«Эсхил»

(Aeschylos) — отец европейской трагедии; род. в 525 г., умер в 456 г. до Р. Х. Его родиной был аттический город Елевсин, славный своими старинными таинствами, учрежденными, по преданию, самой богиней Деметрой. В этих таинствах, под прозрачным символом возрождения погруженного в землю зерна, проводились глубокомысленные идеи о предстоящем воскресении похороненного в земле человека, о его загробной жизни, о награде добрым и каре для злых. Они дали направление уму молодого Э., заставляя его вдумываться в смысл жизни, в отношение человеческой воли к божеству и к року, в причины и условия нравственного падения и нравственного оправдания. Зависимость Э. от культа елевсинской Деметры не ускользнула от его современников: Аристофан в своих "Лягушках" (под этим заглавием скрывается драматизованное состязание между Э. и Еврипидом, кончающееся победой первого) влагает ему в уста следующую молитву: "Деметра, воспитавшая мою душу, дай мне оказаться достойным твоих таинств". Но если направление Эсхилова творчества и было обусловлено его рождением в Елевсине, то своей ареной он был обязан Афинам; благодаря им он сделался не певцом литургических гимнов и кантат, а трагическим поэтом. В Афинах уже с давних пор существовал культ Диониса, бога не столько вина, сколько того особенного "вакхического" экстаза, с которым греки впервые познакомились при посредстве вина и который поразил их впечатлительный и вдумчивый ум, как второе (после сна) и еще более явное доказательство обособленности человеческой души и ее способности к выступлению, к "исступлению" (греч. ek-stasis) из рамок индивидуальной, телесной жизни. Вот почему на празднествах Диониса исполнялись с древних пор экстатические поэмы, так называемые дифирамбы, поэмы видений и приподнятых чувств; их технической особенностью была самостоятельная роль корифея, который в лирическую песнь хора вставлял пассажи эпического характера и размера, так что лирика чередовалась с эпикой, аффекты — с видениями, между тем как в силу общего экстатического настроения все исполняющие чувствовали свои души перенесенными в другие тела и говорили и действовали как герои тех видений, которые занимали их воображение в данную минуту. Таков зародыш трагедии; его развитие до Э. состояло: 1) в введении обособленного от хора актера, который являлся то в одной, то в другой роли и вступал в беседу с корифеем, вследствие чего мог возникнуть драматический диалог, наряду с эпическими партиями корифея в первоначальном дифирамбе (его введение приписывалось Феспису, поэту эпохи Писистрата, которого поэтому и считали родоначальником трагедии), и 2) в приобщении к этой примитивной, чисто аттической драме введенной из Пелопоннеса так называемой "сатирической драмы"; это был тот же дифирамб, в котором, однако, хор состоял из козлоподобных лесных демонов, так называемых сатиров, а актер выступал в роди их отца, пестуна младенца-Диониса, Силена. Это была, таким образом, настоящая "песня козлов", tragôdia (от tragos "козел" и ôdê "песня"); лишь со временем слово tragôdia (лат. tragœdia, трагедия) было перенесено с этой сатирической драмы на исполнявшуюся на той же сцене серьезную трагедию. Эпоха юности Э. была временем ожесточенной борьбы между этой пелопоннесской трагедией и исконно аттическим дифирамбом: главой аттического направления был непосредственный предшественник Эсхила, афинянин Фриних, главой пелопоннесского — Пратин из Флиунта в Пелопоннесе. Эсхил был еще отроком, когда произошло событие, долженствовавшее, как казалось, доставить перевес пелопоннесскому направлению, но поведшее, совершенно неожиданно, к торжеству аттического. Этим событием было изгнание Писистратидов в 510 г. Состоялось оно под давлением Дельф и благодаря вмешательству Спарты, но победители слишком круто воспользовались плодами своей победы и вызвали этим реакцию, результатом которой было изгнание спартанцев из Афин и реформы Клисфена. В связи с этими реформами находилась, несомненно, и состоявшаяся в 508 г. замена странствующих хоров на празднествах Диониса хорами граждан (см. Хор). С этого же времени приблизительно начинается и поэтическая деятельность Э.: по свидетельству его биографов, он еще в молодости стал писать трагедии.

Первый юношеский период его творчества продолжался до 484 г., когда он одержал свою первую победу; нам трагедии этого периода не сохранены; по-видимому, это было временем медленной выработки Э. своего собственного трагического стиля. В этом отношении заслуживают внимания три момента: 1) введение второго актера в придачу к тому первому, который был введен еще Фесписом. Отсюда не следует, что Э. был изобретателем трагического диалога (возможного и при одном актере, так как его собеседником мог быть корифей), но несомненно, что это нововведение должно было способствовать развитию действия, так как только оно дало возможность вывести одновременно на сцену двух персонажей из представляемой фабулы. Впрочем, это развитие совершалось очень медленно: в самых ранних из сохранившихся трагедий Э., принадлежащих следующему периоду, роль второго актера довольно незначительна и целый ряд сцен может быть сыгран при участии одного; 2) примирение аттического элемента с пелопоннесским (дорическим). Враждовавшие друг с другом драматические формы — серьезная аттическая драма и игривый пелопоннесский satyrikon — были обе приняты Э. в введенную им трагическую тетралогию, в состав которой входили три серьезные драмы (трилогия) и одна сатирическая, в виде заключения; специальное имя этой последней, tragôdia (см. выше), было распространено также и на первые, а затем осталось именно за ними. Иногда вся тетралогия была объединена единством фабулы; так, в состав фиванской тетралогии входили три трагедии, "Лаий", "Эдип" и "Семь вождей", изображавшие в трех последовательных ступенях зарождение и расцвет трагической вины, погубившей фиванскую династию Лабдакидов, а в виде заключительной сатирической драмы поэт прибавил пьесу под заглавием "Сфинкс", содержанием которой было избавление Фив Эдипом от свирепствовавшего там чудовища. Иногда только специально трагическая трилогия была объединена единством фабулы, сатирическая же драма стояла особо. Иногда, наконец, и трилогия состоит из трех обособленных по содержанию трагедий; такова трилогия, к которой принадлежали сохранившиеся нам "Персы": "Финей", "Персы" и "Главк Потнийский" (средняя — исторического, обе крайние — мифологического содержания). В этих последних случаях новейшие критики предполагали отличное от материального идейное единство, но доказать это предположение особенно трудно ввиду того, что дело касается трилогий, от которых до нас в лучшем случае дошло по одной пьесе. Трилогическая композиция Эсхила была очень важным шагом вперед в развитии трагедии, как драмы: она дала поэту тот простор, в котором он нуждался, чтобы проследить рост и завершение трагической идеи, и этим подготовила сосредоточенную трагедию-драму Софокла, законы которой во всем главном — законы нашей трагедии. Примирение аттического и дорического элемента состояло не только в тетралогической композиции. Спор между обоими был в значительной степени музыкальный; Фриних был приверженцем вольной и подражательной ионийской музыки — Э. ввел в свою трагедию также и строгие гармонии дорической лирики. Не обладая музыкой Э. (который был творцом не только специально поэтической, но и музыкальной и орхестической части своих трагедий), мы не можем оценить во всем его объеме значение этого нововведения; можно судить о нем только по размеру хорических песен, да и то более или менее гадательно. 3) Третьим нововведением было внесение в трагедию "Гомера", т. е. всего старинного героического эпоса, творцом которого в эпоху Эсхила считался Гомер. В этом эпосе древние сказания эллинов получили свою первую поэтическую отделку. Вторую по времени отделку дала им лирика VI в.: имея своим средоточием Дельфы, она, естественно, видоизменяла старинные мифы, приноравливая их к духу не только дельфийской этики, но и дельфийской политики. Против этого тенденциозного характера дельфийской поэзии восстал еще Писистрат, первый проводник идеи афинской гегемонии: за неимением своей, афинской поэзии, он противопоставил Дельфам Гомера, об изучении которого в Афинах он много заботился. Э. был продолжателем идей Писистрата: вливая гомеровский эпос в свою трагедию и видоизменяя его мифы в духе афинской гражданственности, он эмансипировал свою родину от духовного влияния Дельф. А что он сознательно избрал гомеровский эпос источником своей поэзии, об этом свидетельствует его известное изречение, в котором он скромно называет свои трагедии "блюдами с гомеровского стола". Эти принципиальные нововведения должны были состояться еще в первый, подготовительный период поэтической деятельности Э. Для Афин это был очень бурный период; к внутренней неурядице, сопряженной с реорганизацией афинской общины Клисфеном, присоединилась опасность войны с Дарием. Подавление ионийского восстания было предвестником нашествия персидского войска на Афины; оно состоялось, после долгих приготовлений, в 490 г., но было благополучно отбито афинянами под Марафоном. Э. был тогда в расцвете лет; он сам был в числе "марафонских бойцов", и воспоминание об его участии в этой славной битве было его гордостью в течение всей его жизни; о нем упоминает сочиненная (по традиции) им самим надгробная эпиграмма, совершенно умалчивающая о его поэтическом значении.

С 484 г. начинается новый период Эсхилова творчества: мы видим его царем аттической сцены, на которой он не находит себе равного. Продолжается этот период приблизительно до 470 г.; до нас из него дошли две трагедии — "Персы" и "Просительницы". Первая имеет содержанием историческое событие — поражение персов при Саламине и бедственное отступление их войска в Азию; вторая — мифологический сюжет, прибытие Даная с дочерьми в Аргос и покровительство, оказанное им аргосцами против их двоюродных братьев, сыновей Египта, брата Даная. Композиция этих трагедий — самых ранних для нас образцов трагической поэзии — поражает своей строгостью и простотой. Пролога нет; действие начинается со вступления хора (состоящего в первой трагедии из престарелых членов царского совета, во второй — из дочерей Даная), который сначала в анапестическом монологе говорит о цели своего появления, затем, в лирической песне, отдается тревожным чувствам по поводу ожидаемых событий. Действующих лиц немного: в первой трагедии — царица Атосса, вестник от персидского войска, тень покойного Дария, в заключении сам Ксеркс; во второй — Данай, аргосский царь Пеласг и посланец сыновей Египта. Они появляются на сцену по одному, редко по два; их разговоры (большей частью с хором) состоят из довольно длинных речей, за которыми следуют тоже длинные, так называемые стихомифии, при которых собеседники чередуются, произнося по одному стиху: не допускается ни нарушение этого порядка, ни вообще начало или конец речи в середине стиха. Действие развито очень слабо: в "Персах" так могут быть названы только мистические обряды, посредством которых царица Атосса вызывает из преисподней тень своего умершего супруга, в "Просительницах" — сравнительно оживленная сцена, в которой посланец сыновей Египта пытается силой заставить Данаид последовать за ним. Индивидуальных характеристик еще нет. Атосса — просто царица-мать, Данай — просто отец-изгнанник, Дарий и Пеласг — цари. Интерес приковывается особенно хорическими пенями, которые и по содержанию, и по отделке занимают первое место; особенно хороши в "Персах" — траурная песнь по погибшим воинам, в "Просительницах" — благодарственная песнь Данаид за оказанное им гостеприимство, обе исполненные высокой гуманности и благородства. Обе пьесы были частями трилогий, но только "Просительницы" были объединены со следующими пьесами единством фабулы. В них рассказывалось, как Египтиады пошли на Аргос войной, как после гибели Пеласга Данай был избран царем и, ставя царские чувства выше отеческих, согласился выдать дочерей за ненавистных Египтиадов, но велел им в брачную ночь умертвить своих супругов (2-я пьеса, "Строители теремов"). Все дочери исполнили приказание отца, кроме одной, Гипермнестры; Данай наряжает суд над ослушницей, но ее оправдывают после того, как сама Афродита, защищая обвиняемую, в пространной речи (она сохранилась) заявила о святости прав любви (третья пьеса, "Данаиды").

В жизни поэта этот период был не менее бурным, чем предыдущий. Достаточно сказать, что это был во внешней политике Афин период Саламинской и Платейской битв (Э. принимал участие в обеих) и основания аттической державы, а во внутренней — период возвышения ареопага, руководившего афинской политикой в тревожное время нашествия врагов. Э. был знатного происхождения; более чем вероятно, что он и сам был членом этой аристократической коллегии; понятно, что тогдашняя политика Афин пользовалась его полным сочувствием. В то же время и его слава как поэта стала распространяться повсюду; она проникла и в западный центр греческого мира, Сиракузы, которые незадолго до того и в одно время с Афинами столь же героически выдержали нападение гораздо более могущественного врага — карфагенян. Их мудрый и деятельный царь Гиерон в 476 г. основал у подножья Этны одноименный с горой город и пригласил Эсхила принять участие в празднике, данном по этому случаю; для него Э. написал (потерянную ныне) трагедию под заглавием "Этнеянки". После 472 г. Э. вторично был в Сиракузах, чтобы там поставить своих "Персов": пережитые тревоги карфагенского нашествия сделали эту пьесу и там вполне понятной и уместной.

Второе путешествие в Сицилию завершает второй период деятельности Э.; по своем возвращении в Афины он застал уже зрелым и самостоятельным человека, в котором до тех пор видел лишь своего ученика — Софокла. В 468 г. оба поэта выступили одновременно на афинской сцене. Софокл, бывший на 30 лет моложе своего учителя и соперника, ставил своего "Триптолема", Э. — неизвестную нам трилогию. Трагедия Софокла привела зрителей в восторг; все же судьи долго не решались подать свой голос против всеэллинской славы Э. Архонт, руководивший представлением, предложил славному в те времена полководцу Кимону и его товарищам решить спор; победа была присуждена Софоклу. С этих пор оба они совместно владеют афинской сценой; что их отношения друг к другу не испортились, видно из некоторых намеков в названных уже "Лягушках" Аристофана. Успех "Триптолема" был отчасти последствием того, что Софокл увеличил число своих актеров до трех; понятно, насколько от этого должна была выиграть оживленность диалога и действия. Э. поспешил воспользоваться этой идеей своего молодого соперника; в 467 г. он поставил свою фиванскую трилогию, из которой сохранилась только последняя трагедия, "Семь вождей", при участии уже трех актеров. Но и в другом отношении эта трилогия — точнее говоря, трагедия, так как только о ней мы и можем судить — была прогрессом в сравнении с трагедиями второго периода: впервые мы вместо типической характеристики встречаем индивидуальную, и притом очень смелую и могучую. Герой трагедии — Этеокл, один из обоих отверженных сыновей Эдипа. Он изгнал из Фив своего брата Полиника; тот набрал рать и союзников (это и есть семь вождей) и с их помощью хочет насильственно покорить свою родину. Проклятие отца начинает сбываться. Этеокл это сознает; но он слишком смел и горд, чтобы отступить. Будучи вообще деятельным и умным царем, он мрачно отвергает помощь богов, к которым обращаются испуганные жены и дочери его подданных; вместо того чтобы принять меры предосторожности, он дерзновенно вызывает рок, перед которым трепещут остальные, самолично выступает против брата и гибнет в поединке вместе с ним. Величавый замысел Э. понравился афинянам; ему была присуждена победа. В технике также наблюдается прогресс: трагедия начинается с пролога, предшествующего вступлению хора, партии последнего значительно сокращены и за их счет увеличен объем диалога.

Около того же времени была, по-видимому, поставлена и трилогия "Прометей", из которой нам сохранена лишь вторая (по мнению Вестфаля — первая) трагедия: "Прикованный Прометей". Прозорливый титан, зная, что Зевс только в человеке может найти спасителя от угрожающей его царству гибели, хочет поднять человеческий род и для этого дарит ему эфирный огонь, похищая его с небесных высот; Зевс, видя в этом похищении нарушение всемирного договора и не зная решений рока, в наказание приковывает его к скалам Кавказа; Прометей выносит все муки и не выдает преждевременно своей тайны, зная, что со временем Зевс оценит его услугу. Это — единственная божественная трагедия, которая нам сохранена из древности: по грандиозности своей концепции она превосходит все прочие трагедии нашего поэта и сильно заинтересовала мыслителей и поэтов новой Европы. Не все, однако, в ней нам ясно — главным образом потому, что ее продолжение, "Освобожденный Прометей", содержавшее решение загадок, до нас не дошло.

Последней трилогией Э., о которой мы знаем (458 г.), была его "Орестея" — к счастью, сохранившаяся целиком, в составе своих трех трагедий: "Агамемнон", "Хоэфоры" (приносительницы возлияний) и "Евмениды". Содержание этой трилогии — судьба рода Атридов, в лице его самых славных представителей, Агамемнона и его сына Ореста. Перед Троянским походом Агамемнон приносит в жертву своему честолюбию свою дочь Ифигению; он достигает своей цели и возвращается на родину победителем, но здесь падает от руки своей жены Клитемнестры, действующей под влиянием жажды мести за смерть дочери и преступной любви к родственнику своего мужа, Эгисту. Малолетний сын Агамемнона, Орест, не был свидетелем этой расправы: он воспитывался вдали от родины. Когда он вырос, он обратился к Аполлону с вопросом, что ему делать; тот приказывает ему помнить прежде всего о долге мести. Повинуясь этому приказанию, Орест убивает мать, но этим навлекает на себя гнев Евменид, которые отныне не дают ему покоя. Он ищет убежища в Дельфах, в храме Аполлона; тот обещает ему не покидать его и велит обратиться к суду Афины. Преследуемый Евменидами, Орест бежит в Афины: сама богиня учреждает суд — позднейший Ареопаг, который оправдывает Ореста; умилостивлением оскорбленных Евменид кончается трилогия.

По своему драматизму, трагедии этой трилогии — самые совершенные из всех произведений нашего поэта; по своему глубокомыслию они соперничают с "Прометеем", но имеют перед ним то преимущество, что на арене — не божественная, а человеческая среда. Божества участвуют в них лишь как представители нравственных принципов. Евмениды — это принцип возмездия, "старые божества", как их называет сам поэт; им противопоставляются "молодые божества", Аполлон и Афина, представители принципа оправдания и прощения, но не при одинаковых условиях. Аполлон — принцип оправдания божьей милостью, согласно дельфийской морали; отсылая Ореста от Аполлона к Афине и Ареопагу, поэт хотел выдвинуть за счет дельфийской морали мораль афинскую, велящую человеку искать себе оправдание в суждении лучших из равных ему. Трилогия и особенно ее последняя трагедия не лишены и некоторой политической тенденции: возвеличивая Ареопаг как нравственный устой афинской гражданственности, поэт, несомненно, имел в виду защитить эту симпатичную ему коллегию от нападений, которым она подвергалась в последнее время со стороны вождей демократической партии, верных исполнителей фемистокловых идей — Эфиальта и Перикла. Очень возможно, что именно эти нападения и отравили Э. его пребывание в Афинах; сам Аристофан свидетельствует, что Э. "не ладил с афинянами" в последнее время своей жизни. Нам рассказывают даже, что Э. подвергся обвинению в нечестии — а именно в том, что он в одной из своих трагедий вывел наружу таинства елевсинской Деметры. Как бы то ни было, Э. вскоре после своей "Орестеи" покинул Афины, в третий раз отправился на Сицилию и в 456 г. умер в сицилийском городе Геле. От него осталось около 90 трагедий (включая сатирические драмы), заглавия которых нам, за немногими исключениями, известны; от многих сохранились также более или менее значительные отрывки. Героями трилогий были Ахилл, Аянт, Одиссей, Мемнон, Ниобея, Адраст, Персей; к кругу сказаний о Дионисе принадлежали трилогии о Ликурге и Пенфее, противниках его культа, страшно наказанных за свою строптивость.

Вскоре после смерти поэта состоялось постановление, которым все его пьесы были допущены к трагическим состязаниям наравне с новыми пьесами других поэтов. Этим путем его слава и влияние были обеспечены на много поколений, а также обеспечена сохранность его пьес. В александрийскую эпоху они были известны все без больших пробелов и все читались и исследовались; лишь в римский период (во II в. после Р. Х.) была сделана выборка тех семи пьес, которые дошли до нас. В византийскую эпоху три из них (а именно: "Персы", "Прометей" и "Семь вождей") были выбраны для школьного чтения; они сохранились в более значительном числе списков, между тем как сохранение остальных четырех следует, по-видимому, приписать счастливой случайности.

Э. был создателем греческой, а стало быть, и всемирной трагедии. При чтении и разборе его пьес прежде всего бросается в глаза значительность совершившейся в них эволюции трагедии, как поэтического типа. Хотя трагедии первого, подготовительного периода не сохранены, а сохранившиеся обнимают собой промежуток всего в 14 лет (472—458), тем не менее разница между первой и последней из них ("Персами" и трагедиями "Орестеи") гораздо сильнее, чем у Софокла — между "Антигоной" и "Эдипом в Колоне", или у Еврипида — между "Алкестидой" и "Ифигенией Авлидской", отделенных 30-летним промежутком. "Персы" и "Просительницы" — это скоре кантаты, чем драмы; в них еще нет характеристики и почти нет действия. В средних трагедиях — "Семи вождях" и "Прометее" — центральные личности охарактеризованы уже очень сильно; встречаются также, особенно в "Прометее", и характеристики второстепенных персонажей, но действие еще почти отсутствует. В "Орестее", наконец, мы имеем и яркие характеристики, и (особенно в "Хоэфорах") живое, захватывающее действие. Роль хора постепенно умаляется; в последних пьесах, впрочем, она опять становится значительнее, чем в средних. По-видимому, поэт взял назад сделанную в средних драмах уступку: как питомец эпохи, когда трагедия была еще отраслью лирической поэзии, он слишком привык к тому непосредственному общению со слушателями, которое было возможно лишь в лирических пассажах хора, и ему было неудобно развивать свои идеи устами действующих лиц. Это неудобство было тем сильнее, чем ярче был обрисован характер действующих лиц и чем живее было само действие; вот почему усиление характеристики и драматичности повело к усилению роли хора, между тем как у последователей Э., не знавших лирического периода трагедии, этого не замечается. Необходимость довольствоваться двумя (позднее тремя) актерами в сохранившихся пьесах не ощущается как стеснение; не то было во многих из потерянных, где эта необходимость вела изредка к тому, что поэт, чтобы иметь больше простора для второстепенных лиц, в некоторых сценах роль главных лиц поручал статистам, т. е. обрекал их на молчание. Конечно, это делалось с соблюдением психологического правдоподобия и потому было очень эффектно: образы молчаливого Ахилла после потери друга, молчаливой Ниобеи после гибели ее детей глубоко запечатлелись в памяти современников и потомков. Тем не менее, следует признать, что в деле оживления диалога Э. остановился на полпути: до самого конца диалог состоит у него из длинных торжественных речей и не менее торжественных в своей правильности стихомифий. То же следует сказать и о действии, и о характеристиках, несмотря на несомненный прогресс в последних пьесах. Главное действие все-таки совершается за кулисами или в промежутках между отдельными частями трилогий; перипетий еще нет, нет также (если не считать "Хоэфор") и трагической интриги. В характеристиках Э. предпочитает величавость; лучше всего ему удаются характеры гордые, либо в своей правоте, как Прометей или Электра (в "Хоэфорах"), либо в сознании своей греховности, как Клитемнестра (в "Орестее"). Поэтому у него и женщины мало женственны: лишь Софоклу было предоставлено создать образ кроткой Исмены рядом с гордой Антигоной. Э. был чужд всякого эротизма: он сам у Аристофана говорит про себя, что никто не может указать среди созданных им типов влюбленной женщины. Еще следует подчеркнуть у него любовь к чудесному и диковинному, находящую себе объяснение в той атмосфере чуда, в которой его воспитала елевсинская религия. Особенно заметна она в "Прометее", где Океаниды появляются на летучей колеснице, сам Океан — на грифоне, где при громе и молниях скала титана низвергается в бездну. В "Персах" появляется вещая тень Дария, в "Евменидах" — тень Клитемнестры. Рационализм эпохи Пелопоннесской войны предал осмеянию эту черту; но она хорошо гармонирует со всем прочим характером Эсхиловой поэзии, с ее величавостью, ставящей ее выше мерила обыденного реализма.

Литература. Изданий Э. множество; оставляя в стороне те, которые имеют только историческое или чисто филологическое значение, следует назвать на первом месте издание G. Hermann'a (Лейпциг, 1852, в 2 т.), с пространным критическим, но в то же время и объяснительным комментарием на латинском языке; оно сохраняет свое значение рядом с самым полным в настоящее время критическим изданием Wecklein'a и Vitelli (Б., 1884); самое удобочитаемое издание одного текста — Weil'я (Лейпциг, 1885 и сл.). Тому же Веклейну принадлежат и пояснительные издания отдельных трагедий, с немецким комментарием. Много выше их по талантливости стоит издание "Орестеи" (пока одних только "Хоэфор") Wilamowitz'a (Б., 1896), с прекрасным введением и комментарием; данный там же немецкий стихотворный перевод пьесы (переизданный с обеими другими пьесами "Орестеи" в "Griechische Tragoedien", II т.) интересен и для русского читателя, так как представляет собой наивысшую достигнутую поныне ступень в переводе античного автора на современный язык.

Из книг об Эсхиле должно быть поставлено на первом месте талантливое исследование Welcker'a, "Die griechischen Tragoedien" (Бонн, 1839); менее замечательна, но более удобочитаема книга Patin'a: "Etudes sur les tragiques grecs: Eschyle", с интересными параллелями между античными и французскими классическими трагедиями.

На русском языке заслуживают внимания переводы: "Орестеи" — Котелова (СПб., 1883); "Агамемнона", Майкова (отрывки, под заглавием "Кассандра") и Мерзлякова (М., 1825, "Кассандра"); "Прометея" — И. А. Коссовича (Варшава, 1873), Мережковского ("Вестник Европы", 1891 и отдельно, лучший) и Аппельрота (М., 1888, прозаический, точный); "Семи против Фив" — Мерзлякова (М., 1825, отрывки) и Аппельрота (М., 1887, прозаический); "Просительниц" — Котелова ("Пантеон Литературы", 1894, кн. 2, под заглавием "Молящиеся"); "Персов" — Ордынского (М., 1857), Котелова (СПб., 1894) и Аппельрота (М., 1888, прозаический). Статьи об Эсхиле: Белинский, "Прометей Эсхила и Гёте" ("Сочинения", т. VI); Мищенко, "Божество Прометей в трагедии Эсхила" ("Киевские Университетские Известия", 1877, № 10); его же, "Миф о Прометее в трагедии Эсхила" ("Слово", 1879, № 2); Шестаков, "Религиозно-нравственные воззрения Эсхила" ("Ученые Записки Казанского Университета", 1890, т. 6); Зелинский, "Идея нравственного оправдания" (об "Орестее", "Мир Божий", 1899, кн. 2).

Ф. Зел.

(Aischylos)

(около 525, Элевсин, — 456 до н. э., Сицилия), древнегреческий драматург. Происходил из старинного аристократического рода. Участвовал в греко-персидских войнах (См. Греко-персидские войны). В 484 одержал первую победу в драматических состязаниях; впоследствии еще 12 раз был победителем в состязаниях драматургов. В античности было известно около 80 драматических произведений Э., сохранилось только 7: «Персы» (472), «Семеро против Фив» (467), трилогия «Орестея» (458; «Агамемнон», «Хоэфоры», «Эвмениды»); о времени создания трагедий «Просительницы, или Молящие» и «Прикованный Прометей» единого мнения нет. Из остальных трагедий Э. дошли отрывки, редко превышающие 5—10 стихов; относительно крупные фрагменты из сатировских драм «Тянущие невод» и «Послы, или Истмийцы» опубликованы в изданиях египетских папирусов в 1933 и 1941. Творчество Э. относится к периоду окончательного утверждения афинской демократии (1-я половина 5 в. до н. э.) и отражает переоценку мировоззренческих принципов родового строя. Героем его трагедий является самостоятельный в своем поведении и ответственный за свои поступки человек. Сущность трагического у Э. раскрывается с наибольшей отчетливостью в «Орестее»: тяготеющее над домом Агамемнона проклятие Атридов осуществляется только потому, что члены этого дома (Агамемнон, Клитемнестра) сами виновны в совершении тягчайших преступлений против божественных и человеческих законов. Кровавая вереница отмщений-преступлений прекращается благодаря вмешательству суда афинского ареопага, чье решение освящается богиней Афиной и символизирует победу демократической государственности над архаическим законом родовой мести. Торжество принципов патриотизма и гражданского равноправия над «варварским» деспотизмом составляет основное содержание «Персов» и находит также отражение в «Семерых против Фив» и «Просительницах». Гуманистическое содержание творчества Э. с исключит. яркостью раскрывается в трагедии о Прометее — «самом благородном святом и мученике в философском календаре» (Маркс К., см. Маркс К. и Энгельс Ф., Из ранних произведений, 1956, с. 25).

«Отец трагедии», Э. был крупнейшим новатором в области художественной формы. Хоровые и лирические партии с участием актеров играют в его трагедиях важнейшую драматическую роль, нагнетая атмосферу волнения и тревоги и подводя действие к кульминации. Введением второго актера Э. значительно повысил роль индивидуальных персонажей, среди которых выделяются такие титанические образы, как Этеокл, Прометей, Клитемнестра. Трагедии Э. были хорошо известны в Древнем Риме; некоторые из них послужили прототипом для произведений Энния, Акция, Сенеки. В литературе и искусстве нового времени широкое отражение нашел образ Прометея.

Соч.: Aeschyli septem quae supersunt tragoediaf, ed. D. Page, Oxf., 1972; в рус. пер. — Трагедии, пер. С. Апта, М., 1971,

Лит.: Радциг С. С., История древнегреческой литературы, 4 изд., М., 1977; Ярхо В. Н., Эсхил, М., 1958; Lesky А., Die tragische Dichtung der Hellenen, 3 Aufl., Gött., 1972; Wege zu Aischylos, hrsg. von Н. Hommel, Bd 1—2, Darmstadt, 1974.

В. Н. Ярхо.

ЭСХИЛ (ок. 525-456 до н. э.) - древнегреческий поэт-драматург, "отец трагедии". Был свидетелем подъема афинской демократии, с чем связано присущее его творчеству настроение суровой бодрости и доверия к справедливому устройству мира, но также и страха перед возможным нарушением человеком мировой "меры". Превратил трагедию из обрядового действа в собственно драматический жанр, впервые введя второго актера и тем создав предпосылку для диалогического конфликта. Форма трагедий Эсхила сохраняет архаическую монументальность, композиционную симметрию и статичность, хор удерживает ведущую роль, характеристика действующих лиц отличается строгой цельностью, исключающей противоречия и нюансы (трилогия "Орестея"; "Семеро против Фив"). Среди образов Эсхила особое место занимает Прометей ("Прикованный Прометей"), наделенный чертами борца, сознательно принимающего на себя страдания ради лучшего удела человеческого рода.

Эсхи́л

(Aischylos) (525 до н. э., Элевсин – 456 до н. э., о. Сицилия), древнегреческий драматург.

Эсхил. Греческая скульптура. 5 в. до н. э. Римская копия

Потомок старинного аристократического рода, участник основных сражений Греко-персидских войн: при Марафоне, Саламине и Платеях. С 500 г. до н. э. участвовал в греческих состязаниях поэтов-трагиков, с 484 г. до н. э. побеждал в них 13 раз. В последние годы жизни с ним соперничал Софокл. Эсхил написал более 80 драматических сочинений. Бо́льшая их часть была сгруппирована в тетралогии (по условиям драматических состязаний, каждый участник должен был представлять три тематически связанные трагедии и одну сатировскую драму – комическую перелицовку известного мифа). До нас дошло 400 разнородных отрывков и 7 целых трагедий: «Просительницы», «Прометей прикованный» (даты их создания неизвестны), «Персы» (472 до н. э.), «Семеро против Фив» (467 до н. э.), трилогия «Орестея» – «Агамемнон», «Хоэфоры» и «Эвмениды» (458 до н. э.). Эсхила называют «отцом трагедии», т. к. он усовершенствовал жанр. До него основные партии в пьесах принадлежали хору, а реплики единственного актёра служили своеобразными комментариями к хоровым песням. По свидетельству Аристотеля, драматург ввёл в действие второго актера, и с этого времени именно игра актёров приковывала зрительское внимание, а хор комментировал сценическое действие.

Иллюстрация к трагедии Эсхила «Орестея». Роспись древнегреческого сосуда. 4 в. до н. э.

Предание приписывает Эсхилу также разработку сценического реквизита (котурны, костюмы, маски и т. д.) и театральных механизмов для оживления действия. Поэт создавал на доступном широким массам языке исполненные высокого трагизма истории о борьбе с роком, рисовал отважные характеры решительных людей. Трагедии Эсхила ставились и после его смерти. Из них черпали сюжетный материал и авторы последующих эпох, в т. ч. писатели 20 в.: «Траур к лицу Электре» Ю. О’Нила, «Мухи» Ж. П. Сартра.

(525-456 до н.э.), греческий драматург, первый из трех великих афинских трагиков 5 в. до н.э. Наши сведения о жизни Эсхила восходят главным образом к жизнеописанию, предпосланному его трагедиям в рукописи 11 в. Согласно этим данным, Эсхил родился в 525 до н.э. в Элевсине, его отцом был Эвфорион, принадлежавший к старинной афинской аристократии, эвпатридам. Эсхил сражался с персами у Марафона (этот факт с гордостью отмечается и в его эпитафии) и, вероятно, участвовал также в битве при Саламине, поскольку рассказ об этом сражении в Персах скорее всего принадлежит очевидцу. В молодости Эсхила Афины были малозначительным городом, но ему довелось сделаться свидетелем выдвижения родного города на ведущее место в греческом мире, что произошло после греко-персидских войн. Эсхил впервые выступил в состязании трагиков ок. 500 до н.э., но первый приз ему удалось выиграть только в 484. Позднее Эсхил занимал первое место по меньшей мере 13 раз. Афиняне очень высоко ставили его произведения. Об этом можно судить уже по тому, что после его смерти в Афинах было принято постановление, что всякий желающий поставить пьесу Эсхила "получит хор" от властей (т.е. получит разрешение возобновить постановку драмы на празднестве Дионисий). Эсхил несколько раз ездил на Сицилию и ставил там свои драмы, а в 476 до н.э. сочинил трагедию Этнянки в честь основания Этны Гиероном, тогдашним правителем Сиракуз. Предание о том, будто в 468 до н.э. Эсхил покинул Афины, потому что его возмутил успех младшего соперника Софокла, скорее всего недостоверно. Как бы то ни было, в 467 до н.э. Эсхил уже вновь был в Афинах на постановке своей трагедии Семеро против Фив, а в 458 до н.э. его шедевр, Орестея, единственная дошедшая до нас греческая трилогия, удостоилась первой премии. Эсхил умер в Геле на Сицилии в 456 до н.э. Как и все трагики до Софокла, он сам исполнял роли в своих драмах, но нанимал также и профессиональных актеров. Считается, что это Эсхил совершил чрезвычайно важный шаг в развитии драмы, введя в действие второго актера.

Произведения. Эсхил объединял свои трагедии в трилогии, посвященные общей теме, например судьбе рода Лайя. Неизвестно, был ли он первым, кто начал создавать подобные единые трилогии, однако использование именно такой формы открывало широкий простор для мысли поэта и стало одним из факторов, позволивших ему достичь совершенства. Считается, что Эсхил был автором девяноста драм, названия 79 нам известны; из них 13 - сатировские драмы, которые обычно ставились как дополнение к трилогии. Хотя до нас дошло только 7 трагедий, их состав определился в результате тщательного отбора, произведенного в последние века античности, и поэтому их можно считать лучшими или наиболее типичными плодами поэтического дара Эсхила. Каждую из этих трагедий следует упомянуть особо. Персы, единственная дошедшая до нас историческая драма во всей греческой литературе, описывает поражение персов при Саламине в 480 до н.э. Трагедия была написана через восемь лет после этих событий, т.е. в 472 до н.э. Относительно времени постановки трагедии Прометей прикованный данных не имеется. Одни ученые считают ее относящейся к раннему периоду творчества, другие, напротив, к позднему. Вероятно, это была часть трилогии, посвященной Прометею. Миф, на котором основана данная трагедия, - наказание Прометея за похищение огня и пренебрежение волей Зевса, - получил развитие в знаменитой поэме Шелли Освобожденный Прометей и во множестве других произведений. Трагедия Семеро против Фив, поставленная в 467 до н.э., является изложением истории сыновей Эдипа, Этеокла и Полиника. Это завершающая часть трилогии, первые две трагедии были посвящены Лайю и его сыну Эдипу. Трагедия Просительницы излагает историю пятидесяти дочерей Даная, которые предпочли бежать из Египта, чтобы не выходить замуж за своих двоюродных братьев, сыновей Египта, и нашли убежище в Аргосе. Из-за обилия архаизмов эта трагедия долгое время считалась самым ранним из сохранившихся произведений Эсхила, однако папирусный фрагмент, опубликованный в 1952, позволяет датировать ее предположительно 463 до н.э. Трилогия Орестея была написана в 458 до н.э. и состоит из Агамемнона, Хоэфор и Эвменид.

Техника драматургии. Когда Эсхил начинал писать, трагедия представляла собой преимущественно лирическое хоровое произведение и, по всей вероятности, состояла из хоровых партий, изредка прерывавшихся репликами, которыми обменивались предводитель хора (корифей) и единственный актер (впрочем, по ходу драмы он мог исполнять несколько ролей). Осуществленное Эсхилом введение второго актера оказало огромное влияние на сущность драмы, поскольку впервые дало возможность использовать диалог и передавать драматический конфликт без участия хора. В Просительницах и в Персах хор играет основную роль. Просительницы содержат лишь один короткий эпизод, в котором на сцене беседуют два персонажа, вообще же на всем протяжении пьесы актеры общаются только с хором (поэтому эту пьесу и принято было считать самой ранней трагедией Эсхила). Однако к концу жизни Эсхил научился с легкостью управлять двумя или даже тремя персонажами одновременно, и хотя в Орестее по-прежнему отмечаются длинные партии хора, основное действие и развитие сюжета происходят именно посредством диалогов. Строение сюжета у Эсхила остается сравнительно простым. Главный герой оказывается в критическом положении, определенном волей божеств, и положение это, как правило, не меняется вплоть до развязки. Остановившись однажды на определенном образе действий, герой продолжает шествовать по избранному пути, не зная сомнений. Внутренний конфликт, которому отводит столь важное место Эврипид, у Эсхила почти незаметен, так что даже Орест, собираясь убить свою мать по велению Аполлона, проявляет лишь минутное колебание. Несколько незамысловатых эпизодов создают напряжение и вводят в действие детали, приводящие к самой катастрофе. Песни хора, переплетающиеся с эпизодами, образуют величественный фон, они передают непосредственное ощущение трагической ситуации, создают настроение тревоги и ужаса и подчас содержат указание на нравственный закон, являющийся скрытой пружиной действия. Судьба хора всегда вовлечена в трагедию, исход драмы в определенной мере затрагивает и его участников. Таким образом, Эсхил использует хор в качестве дополнительного актера, а не просто как комментатора событий. Персонажи Эсхила обрисованы несколькими мощными штрихами. Здесь следует особо выделить Этеокла в Семеро против Фив и Клитемнестру в Агамемноне. Этеокл, благородный и верный своему долгу царь, навлекший гибель на себя и на свой род отчасти именно из-за преданности отчизне, был назван первым трагическим героем европейской драмы. Клитемнестру часто сравнивали с леди Макбет. Эта женщина, обладающая железной волей и непреклонной решимостью, одержимая слепой яростью, побуждающей ее убить мужа, безраздельно господствует во всех сценах Агамемнона, в которых она принимает участие.

Мировоззрение. Величайшим достижением Эсхила было создание глубоко продуманной теологии. Отталкиваясь от греческого антропоморфного политеизма, он пришел к идее единого высшего божества ("Зевс, кем бы он ни был, если ему так называться благоугодно"), почти полностью лишенного антропоморфных черт. В Просительницах Эсхил обращается к Зевсу как к "Царю царей, самой благой и совершенной из божественных сил", а в последней своей трагедии, Эвменидах, изображает Зевса как всеведущее и всемогущее божество, объединившее в себе справедливость и мировое равновесие, т.е. функции личного божества и неотвратимое свершение безличной судьбы. Может показаться, что Прометей прикованный резко контрастирует с таким представлением о Зевсе, поскольку здесь Зевс воспринимается Прометеем, Ио и хором как злобный тиран, могучий, но отнюдь не всеведущий, и притом скованный железными законами Необходимости. Однако следует помнить, что Прометей прикованный - лишь первая из трех трагедий на этот сюжет, несомненно, в двух последующих частях Эсхил нашел какое-то решение затронутой им теологической проблемы. В теологии Эсхила божественное управление мирозданием распространяется также и на царство человеческой морали, т.е., если пользоваться языком мифа, Справедливость - дочь Зевса. Поэтому божественные силы неизменно наказывают грехи и преступления людей. Действие этой силы не сводится к воздаянию за излишнее благополучие, как полагали некоторые современники Эсхила: надлежащим образом использованное богатство отнюдь не влечет за собой гибели. Однако слишком благополучные смертные обнаруживают склонность к слепому заблуждению, безумию, которое, в свою очередь, порождает грех или самонадеянность и в итоге приводит к божественному наказанию и гибели. Последствия такого греха часто воспринимаются как наследственные, передающиеся внутри семьи в виде родового проклятия, однако Эсхил дает понять, что каждое поколение совершает свой собственный грех, тем самым вызывая к жизни родовое проклятие. В то же время наказание, ниспосылаемое Зевсом, отнюдь не является слепым и кровожадным воздаянием за прегрешение: человек учится через страдание, так что страдание служит позитивной нравственной задаче. Орестея, трилогия, поставленная в 458 до н.э., состоит из трех трагедий - Агамемнон, Хоэфоры, Эвмениды. В этой трилогии прослеживается действие проклятия, постигшего род Атрея, когда сын Пелопа Атрей, поссорившись со своим братом Фиестом, убил детей Фиеста и угостил их отца страшным яством, приготовленным из детей. Проклятие, насланное Фиестом на Атрея, перешло на сына Атрея - Агамемнона. Поэтому, когда Агамемнон во главе греческого войска отправлялся под Трою, он решил принести в жертву собственную дочь, Ифигению, чтобы умилостивить Артемиду. Его жена Клитемнестра так никогда и не простила ему это злодеяние. В его отсутствие она обзавелась любовником Эгисфом, сыном Фиеста, вместе с которым замыслила план отмщения. Через десять лет Троя пала, и греки вернулись домой. В трагедии Агамемнон действие начинается как раз с этого момента, а разворачивается оно вокруг умерщвления предводителя греческого войска собственной женой. Когда Агамемнон возвращается домой в сопровождении троянской пророчицы Кассандры, ставшей его пленницей и наложницей, Клитемнестра приглашает его войти во дворец и убивает его; участь Агамеменона разделяет и Кассандра. После убийств на сцене появляется Эгисф и заявляет, что отныне царская власть принадлежит ему и Клитемнестре. Хор аргосских старцев, сохранивших верность Агамемнону, тщетно протестует и намекает на грядущее возмездие, когда подрастет сын Агамемнона, Орест. Трагедия Хоэфоры (или Жертва у гроба) повествует о возвращении Ореста, который после убийства отца был отправлен за пределы Аргоса. Повинуясь оракулу Аполлона, Орест тайно возвращается, чтобы отомстить за отца. С помощью своей сестры, Электры, он проникает во дворец, убивает Эгисфа и собственную мать. После этого деяния Орест становится жертвой Эриний, грозных духов, мстящих за убийство родича, и в безумии покидает сцену, чтобы вновь искать защиту у Аполлона. Трагедия Эвмениды посвящена страданиям Ореста, завершившимся в конце концов его оправданием. Преследуемый Эриниями юноша приходит в Афины и предстает здесь перед специально назначенным судом (Ареопагом) во главе с богиней Афиной. Аполлон выступает в качестве защитника, а голос, поданный Афиной, решает дело в пользу Ореста, поскольку люди не смогли придти к окончательному решению. Так прекращается действие родового проклятия Атрея. Эринии вне себя от гнева в связи с таким решением Ареопага, однако Афине удается их смягчить, уговорив их передать свои функции хранительниц справедливости Зевсу, а самим поселиться в Аттике в качестве благодетельных духов земли.

ЛИТЕРАТУРА

Зелинский Ф.Ф. Эсхил. Очерк. Пг., 1918 Язык и литература античного мира (к 2500-летию Эсхила). Л., 1977 Ярхо В.Н. Драматургия Эсхила и некоторые проблемы древнегреческой трагедии. М., 1978 Эсхил. Трагедии. М., 1978 Эсхил. Трагедии. М., 1989

Эсхи́л

(около 525 — 456 до н. э.), древнегреческий поэт-драматург, «отец трагедии». Был свидетелем подъёма афинской демократии, с чем связано присущее его творчеству настроение суровой бодрости и доверия к справедливому устройству мира, но также и страха перед возможным нарушением человеком мировой «меры». Превратил трагедию из обрядового действа в собственно драматический жанр, впервые введя второго актёра и тем создав предпосылку для диалогического конфликта. Форма трагедий Эсхила сохраняет архаическую монументальность, композиционную симметрию и статичность, хор удерживает ведущую роль, характеристика действующих лиц отличается строгой цельностью, исключающей противоречия и нюансы (трилогия «Орестея»; «Семеро против Фив»). Среди образов Эсхила особое место занимает Прометей («Прикованный Прометей»), наделённый чертами борца, сознательно принимающего на себя страдания ради лучшего удела человеческого рода.

* * *

ЭСХИ́Л (ок. 525—456 до н. э.), древнегреческий поэт-драматург, «отец трагедии». Был свидетелем подъема афинской демократии, с чем связано присущее его творчеству настроение суровой бодрости и доверия к справедливому устройству мира, но также и страха перед возможным нарушением человеком мировой «меры». Превратил трагедию из обрядового действа в собственно драматический жанр, впервые введя второго актера и тем создав предпосылку для диалогического конфликта. Форма трагедий Эсхила сохраняет архаическую монументальность, композиционную симметрию и статичность, хор удерживает ведущую роль, характеристика действующих лиц отличается строгой цельностью, исключающей противоречия и нюансы (трилогия «Орестея»; «Семеро против Фив»). Среди образов Эсхила особое место занимает Прометей («Прикованный Прометей»), наделенный чертами борца, сознательно принимающего на себя страдания ради лучшего удела человеческого рода.

Перу Эсхила принадлежало около 90 пьес, из которых до нас дошло лишь 7: «Персы», «Семеро против Фив», «Орестея», «Агамемнон», «Прикованный Прометей» и др. Эсхил тринадцать раз выходил победителем на драматических состязаниях, сохраняя за собой титул первого трагика Греции. Большинство трагедий Эсхила создано на мифологические сюжеты. Кредо его драматургии можно выразить такими словами: «Горе тому человеку, который осмелится подняться выше всесильных богов: его ждут гнев и кара».

(Aisxulos) (525-456 до н. э.) - др.-греч. драматич. поэт, родоначальник классич. трагедии. Э. принимал активное участие в политич. жизни Афин, был участником греко-персидских войн (сражался при Марафоне (490), Саламине (480), Платеях (479)). Написал не менее 80 драм (до нас дошли 7 трагедий). Хотя трагедии Э. в большинстве своем написаны на мифологич. темы, они отвечают на вопросы, актуальные для современников Э. Не только общие проблемы человеческой судьбы, родовой и личной ответственности, божеств. возмездия, но и конкретные обществ.-политич. обстоятельства получили в них яркое отражение. Э. - поэт эпохи становления греч. полиса; его творчество пронизано патриотич. и гражд. пафосом. Успешная борьба греков с персами дает Э. повод к прославлению полисного строя греков, афин. демократии, к-рую он противопоставляет вост. деспотизму (трагедия "Персы"). Однако связанный своим происхождением с аристократич. кругами, Э. с неодобрением относился к радикальным тенденциям афин. демократии (защита ареопага в "Эвменидах"). Гуманизм Э. нашел замечательное воплощение в образе Прометея - человеколюбца и богоборца ("Прикованный Прометей"), к-рым восхищался К. Маркс (см. К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произв., 1956, с. 24-25).

Соч.: Texte établi et traduit par P. Mazon, t. 1-2, 8 tirage, P., 1961-63; Die Fragmente der Tragödien des Aischylos, hrsg. von H. J. Mette, В., 1959; в рус. пер. - Трагедии, M., 1971.

Лит.: Ярхо В. Н., Эсхил, М., 1958; Thomson G., Aeschylus and Athen, 3 ed., L., 1966; Rodlecki A. J., The political background of Aeschylean tragedy, Ann Arbor, 1966.

Э. Д. Фролов. Ленинград.

ЭСХИЛ (греч. AToxuXoQ - центральный персонаж комедии Аристофана «Лягушки» (405 до н.э.), которая вывела автора «Орестеи» в качестве действующего лица. Бог театра Дионис спускается в преисподнюю за душой лучшего трагика, ибо таковых не осталось больше на земле. Дионис устраивает состязание между Э. и Еврипидом за право первенства в трагедийном искусстве. Э. утверждает необходимость высоких идеалов: «О прекрасном должны мы всегда говорить», «Сама неизбежность нам велит для возвышенных мыслей и дел находить величавые речи». Его театральная система близка Аристофану, но это не мешает комедиографу пародировать многие театральные приемы Э. Признанный лучшим, Э. возвращен богами на землю, а свой престол в царстве мертвых он передает не участвовавшему в состязании Софоклу.

Ю.Л.Г.

Эсхил

(ок. 525 — 456 гг.) афинский драматург-трагикУдачливый глупец — большое бедствие.Мудр знающий не многое, но нужное.Скажу открыто: ненавижу всех богов.Не повышайте голоса, рассказ ведя Неторопливо. Строгого спокойствия Пусть будут ваши лица и глаза полны.Двойною плетью хлещут празднословного.Любовь, если можно любовью назвать, Безумной похоти женской власть, Опасней чудовищ, страшнее бури.Хоть плохо мне, но это не причина, Чтоб доставлять страдания другим.Мудр — кто знает нужное, а не многое.Мудр не тот, кто знает много, а тот, чьи знания полезны.Если сила соединится со справедливостью, то что может быть сильнее этого союза?Легко счастливому поучать несчастного.Незавидна участь того, кому никто не завидует.Страшен брак по принуждению.

(Aischylos)Эсхил (Aischylos) (ок. 525 - 456 до н.э.)

Древнегреческий трагик. Старейший из основоложников греческой драмы, считается "отцом трагедии". Принимал участие в сражениях против персов при Марафоне и Саламине. Согласно легенде, умер от того, что на его голову орел сбросил черепаху. Из примерно 80 произведений до наших времен дошли только несколько: "Персы" (472), "Семеро против Фив" (467), трилогия "Орестея" ("Агамемнон", "Хоэфоры", "Эвмениды", 458), "Просительницы, или Молящие", "Прикованный Прометей".Афоризмы, цитаты
• Незавидна участь того, кому никто не завидует.
• Мудр тот, кто знает не многое, а нужное.

• Aeschylus,

Αίσχύλος, афинянин из дема Елевсина, сын Евфориона, из благородной аттической фамилии, родился в ол. 63, 4 (525 г.), сражался при Марафоне, Саламине и Платее, 25-ти лет уже ставил драмы, соперничая с Пратиной, и с этих пор в течение почти полустолетия занимался разработкой драматического искусства, которое своими трагедиями и сатирическими драмами возвел на высокую степень совершенства. Около ол. 76 (476 г.) отправился в Сиракузы к царю Гиерону, вероятно, по приглашению последнего; написал здесь по поводу освящения нового города Этны драматическую пьесу на местный сюжет под заглавием «Αίτναται» и поставил в Сиракузах прежде уже игранную пьесу «Персы», может быть переработав ее. В ол. 77, 4 (468 г.) опять был в Афинах и состязался с Софоклом, но должен был уступить честь победы своему юному сопернику (Plut. Cim. 8). К непосредственно следующему времени относят некоторые второе путешествие Э. в Сицилию; побуждений и причин, по которым Э. покидал Афины, нельзя точно определить; по некоторым показаниям и намекам, отчасти, впрочем, очень ненадежным, можно только предполагать, что поэт вошел в столкновение с господствовавшей тогда в Афинах народной партией, с ее мнениями и стремлениями; на это указывает, между прочим, известие, по которому Э. обвиняли даже в том, что он в некоторых драмах разоблачил тайны мистерий (Aristot. eth. Nic. 3, 2. Aelian. v. h. 5, 19), но суд будто бы, ввиду объяснений, представленных Э., и его несомненных заслуг, оправдал его. Однако последнее из дошедших до нас произведений Э. «Орестия» доставило автору блестящую победу (ол. 80, 2=458) в Афинах. По всей вероятности, поэт сам руководил постановкой своего произведения на афинском театре, а вскоре затем снова отправился в Сицилию; в ол. 81, 1=456 он умер в сицилийском городе Геле; здесь он был погребен и ему воздвигнута была великолепная гробница. Афиняне почтили впоследствии память поэта статуей, которая, по предложению оратора Ликурга, поставлена была в театре вместе со статуями Софокла и Еврипида; другая почесть состояла в том, что каждому, кто хотел поставить на афинской сцене Эсхилову драму, давали хор и особое вознаграждение, победный же венок присуждали Э., как будто бы он был еще в живых. Служение драматическому искусству было наследственным в роде Э. в течение целого столетия; достойны упоминания: сын его Евфорион и племянник Филокл.

Трагическое искусство и произведения Э.

Э. можно по справедливости назвать творцом и «отцом трагедии». Все, что сделано было до него Фесписом и др., можно считать только несовершенными попытками сценического изображения; это были песни, исполнявшиеся хором на празднествах Диониса; появление единственного актера служило только к тому, чтобы наполнить перерывы между песнями. Э. присоединил еще второго актера (δευτεραγωνιστής) и, таким образом, впервые создал возможность драматического диалога; последний, впрочем, достигает полного своего развития лишь после того, как Софокл ввел еще третьего актера. Но уже Э. сделал главной частью пьесы диалог и драматическое действие, поставив в тесную связь с последним, подчинив ему и ограничив в объеме лирические партии хора. Э. установил также известный запас принадлежностей сценического исполнения (σκευοποιία): усовершенствовал маски, дал актерам котурны и так называемый oγκος, благодаря которым актеры казались выше обыкновенного роста, одел актеров в длинные, до полу, роскошные одежды, — словом, старался придать их внешности во всех отношениях характер величия и торжественности. см. ludi scaenici, Театральные представления. Украсил и усовершенствовал обстановку сцены, применив для этой цели живопись и некоторые машины; подробности см. под словом theatrum, Театр. Во всем Э. принимал сам деятельное участие. Не только, согласно обычаю, он сам являлся актером в своих пьесах, но управлял и хором (был χοροδιδάσκαλος), обучал хор танцам и сам выдумывал новые хороводы, сам заведовал всей подготовкой к сценическому исполнению драм. Трагедии Э. отличаются величественным, исполненным достоинства, возвышенным характером; способ выражения в них смел, полон оригинальных образов, представляет множество необычных, особенно сложных слов. Экономия его пьес весьма проста, план лишен внутренних усложнений и запутанностей; развитие действия идет гладко, без задержек и уклонений, прямо направляясь к своей цели, причем некоторые моменты изображаются слишком широко и подробно. В целом трагедии Э. носят на себе еще довольно сильный отпечаток влияний эпической техники, и только обильная примесь размышлений феологических, ифических и т. п. отличает их от наивности эпического стиля. Сюжеты Э. заимствовал из считавшихся гомеровскими поэм эпического цикла; говорят, трагик сам называл свои произведения «крохами, падающими от богатой трапезы Гомера». Во всех пьесах сказывается мысль, что участью людей с неумолимой строгостью управляет сила судьбы. Но эта судьба не есть внешняя, слепая необходимость законов природы, а недоступная пониманию божественная сила, карающая людей за стремление преступать границу возможного для их слабых средств. Эсхиловские характеры идеальны; они проявляют самую высокую энергию чувства, твердую, непреклонную волю. Высоким идеализмом своих воззрений и нравственного настроения Э. был, без сомнения, обязан отчасти всеобщему благородному воодушевлению эпохи Персидских войн. Каждое отдельное целое (дидаскалия), с которым Э. выступал на состязании в один из праздников Диониса, содержало в себе 4 пьесы: 3 трагедии, по большей части связанные между собой родством содержания (трилогия), и одну сатирическую драму. Все вместе называлось также тетралогией. см. τετραλογία, Тетралогия. Из многочисленных произведений Э. (их насчитывают по заглавиям свыше 70) сохранилось только 7:

1. Προμηθευς δεσμώτης, или первая, или средняя пьеса той тетралогии, к которой принадлежали: Προμ. πυρφόρος и Προμ. λυόμενος. Прометея в наказание за то, что он, против воли Зевса, похитил у богов и принес людям огонь, приковывают к голому утесу в безлюдной пустыне; он терпит страшные муки, но ничто не может его заставить подчиниться высшей силе. Среди смятения стихий, при сверкании молний и раскатах грома, он низвергается в недра земли;

2. Πέρσαι, историческая драма, получившая заглавие от хора; изображает поражение Ксеркса в битве при Саламине, поставлена в 472 г.;

3. Έπτα επι Θήβας поставлена в 467 г., сюжет: борьба Етеокла и Полиника;

4-6. Όρέστεια, единственная сохранившаяся трилогия, состоящая из трагедий: Άγαμέμνων (убиение Агамемнона Клитемнестрой и Эгисфом), Χοηαόροι (называется по хору, изображает убиение Клитемнестры Орестом при участии сестры его Электры), Ευμενίδες (оправдание преследуемого фуриями матереубийцы Ореста, совершающееся по приговору афинского Ареопага; эта пьеса поставлена вместе с другими пьесами той же тетралогии в 458 г., когда демократическая партия только что поколебала власть Ареопага);

7. Ίκέτιδες, «умоляющие о защите»: Данай и его дочери находят приют в Аргосе, куда они бежали от преследований сыновей Эгипта, хотевших насильно взять Данаид себе в жены. К сожалению, текст эсхиловских трагедий (особенно «Орестии» и «Умоляющих») сильно пострадал от множества пропусков, извращений и произвольных вставок. Древнейшая рукопись — флорентийская 11 в. (Mediceus Α.). Изд.: С. G. Schütz (3-е изд., 1809-1822), W. Dindorf, G. Hermann (1852), H. Weil (1858 и сл.), A. Kirchhoff (1880); «Прометея» изд.: Schömann (1843), Wecklein (2-е изд., 1878); «Семь пр. Фив»: Ritshl (1875); «Персов»: Teuffel (2-е изд., 1878), Schiller (1869) [ср.: Ордынского «Персы, трагедия Эсхила» в «Москвитянине», 1856, № 13-16, т. 4, стр. 125-154, 352-354]; «Агамемнона»: Rarsten (1855), Schneidewin (1856), Klausen (2-е изд., 1863), Keck (1863), van Heusde (1864), Enger (2-е изд., 1874); «Хоефор»: Bamberger (1840), de Jongh (1856); «Евменид»: О. Müller (1833), Merkel (1857); «Умоляющих»: Oberdick (1869). Лучший немецкий переводчик: Droysen (3-е изд., 1863). [Драмы Эсхила. Пер. с гр. Р...в. Т. 1. Сб. 1864]. Lexicon Aeschyleum состав. W. Dindort (1876).

Эсхил, Aischylos, из Элевсинской общины, 525-456 гг. до н. э., греческий трагический поэт. Сын Еврофориона. Происходил из древнего аристократического рода Афин. Его молодость пришлась на времена упадка Писистратидов и закрепления в Афинах демократического строя. Э. принимал участие в персидских войнах, сражался под Марафоном (где погиб его брат Кинагир) и Саламином, возможно, и при Платеях. В трагическом агоне впервые выступил в Афинах во время 70 олимпиады (499-496 гг. до н. э.) совместно с Хорилом и Пратином; в 484 г. одержал первую сценическую победу; в 472 получил первую награду за трилогию, включавшую Персов, в 467 г. победила фиванская тетралогия; в 463, быть может, - тетралогия о Данаидах, в 458 - Орестея. Э. одержал всего 13 прижизненных побед и 15 посмертных (что было возможно лишь потому, что в виде исключения его пьесы были допущены к повторным постановкам). На 471-469 гг. приходится первое путешествие Э. на Сицилию, ко двору тирана Сиракуз Гиерона I, где он написал пьесу в честь только что основанной дорической колонии Этны - Этна или Этнеянки (Aitnai или Aitnaiai) и заново поставил Персов. По возвращении в Афины соревновался в 468 г. в трагическом конкурсе с дебютировавшим там Софоклом, который одержал над ним победу. После 458 г. во второй раз уехал на Сицилию. Там он умер в Гелии. Сохранившаяся надгробная надпись Э. единственным основанием для хвалы представляет его участие в Марафонском сражении. Согласно весьма правдоподобной версии, ее написал сам поэт (ни один другой автор не забыл бы творчества Э.), и потому эта надпись является важным свидетельством иерархии жизненных ценностей Э. Э. написал 70 трагедий и 20 сатирических драм, из которых мы знаем 79 названий. Целиком сохранилось 7 трагедий, составлявших школьное чтение в поздней античности, а также ок. 400 отрывков, к которым открытия папирусов постоянно прибавляют все новые. Сюжеты Э. черпал у Гомера и из эпического цикла. Но самой старой из известных нам трагедий Э. является не мифологическая трагедия Персы (Persai; 472), представляющая собой вторую часть трилогии. Первой частью была трагедия Финей (Fineus), третьей - Главк Потнийский (Gloukos Potnieus); за ними следовала сатирическая драма Прометей, разжигающий огонь (Prometeus Pyrkaeus). Мифологические пьесы, которые ставились вместе с Персами не имели ничего общего по своему содержанию с этой трагедией так же, как и составлявшие их фабулы мифы никак не были связаны между собой. Персы - единственная сохранившаяся трагедия на тему, подсказанную не мифологией, а современными поэту событиями. Э. описал здесь поражение, которое персы под предводительством Ксеркса потерпели в битве под Саламином (на ту же самую тему еще ранее создал трагедию Фриних). Оригинальность подхода Э. состоит во взгляде на победу греков глазами побежденных. О его глубокой человечности свидетельствует сочувствие, которое он испытывает к женам и детям врагов, оплакивающим своих близких. Главной идеей трагедии является убежденность Э. в том, что ни один человек, ни одно государство не может преступать поставленных ему богами границ, ибо такая спесь навлечет на него неминуемую беду. Именно так поступил Ксеркс и поэтому его поражение стало неотвратимым актом высшей справедливости. Персы являются также важным историческим источником, так как битва под Саламином описана здесь ее очевидцем. Фиванская трилогия: Лай (Laios), Эдип (Oidipus) и Семеро против Фив (Hepta epi Thebas; 467), которую дополняла связанная с ней сюжетно сатирическая драма Сфинкс, представляла трагедию трех поколений несчастного рода Лабдакидов. Смерти Лая и деяниям Эдипа были посвящены первые две драмы, в третьей (единственной сохранившейся) исполнялось проклятие Эдипа, брошенное сыновьям Этеоклу и Полинику: оба погибли в братоубийственной войне. Полотно обороны Фив - необходимый фон для их смерти. Центральная проблема - проблема вины и наказания. Могучий дух-мучитель Аластор, подталкивающий к концу проклятые поколения, удаляется лишь после смертельного поединка братьев, то есть после полного уничтожения рода. Сохранившееся окончание пьесы, вероятно, не принадлежит Э. В Просительницах (Hiketides; 463?), которые являются первой частью трилогии о Данаидах, центральный образ трагедии - хор 50 дочерей Даная, которые, спасаясь от брака с сыновьями Египта, ищут защиты у царя Аргоса Пеласга, на родине своей прародительницы Ио. Их просьба ставит царя перед выбором: отринуть просящих и тем самым нарушить священный закон гостеприимства или подвергнуть страну опасностям войны. Перед принятием трудного решения Пеласг спрашивает мнения людей (что представляется ярко выраженным анахронизмом; Э. переносит в мифические времена демократические институты своей эпохи). Когда объявляется погоня, царь встает на защиту девушек. Посланец Египтидов, уходя, объявляет войну. Дальнейшие судьбы дочерей Даная (принужденных к браку с сыновьями Египта, а затем убивших собственных мужей в брачную ночь) были темой других пьес трилогии: Египтяне (Aigyptioi) и Данаиды (Danaides). С этим кругом мифов соотносилась и сатирическая драма Амимона (Amimone) - имя одной из Данаид. Просительницы представляют собой трагедию в несомненно архаичной форме. Здесь преобладают партии хора, а диалог почти всегда разворачивается между актером и предводителем хора (только дважды дело доходит до короткого обмена репликами между двумя актерами). По этой причине данная трагедия до последнего времени считалась старейшей из сохранившихся. В настоящее время считается, что Э. поставил ее только в 463 г. Мы не знаем даты постановки трилогии, к которой принадлежала сохранившаяся трагедия под названием Прометей прикованный (Prometeus desmotes). Это космогоническая драма. В ней сталкиваются упорядоченный мир олимпийских богов и необузданный, надменный мир Титанов. В погибшей трагедии Прометей освобожденный (Prometeus lyomenos) наступало примирение, и Зевс, представленный в Прометее прикованном, в противоположность другим произведениям Э., жестоким и деспотичным тираном, окончательно преодолев всякое зло, явился здесь справедливым и достойным владыкой. Прометея, совершенно иначе трактуемого в произведениях Гесиода, Э. изображает героическим другом людей и инициатором всякого прогресса. К этой же трилогии, вероятно, принадлежала драма Прометей, несущий огонь (Prometeus Pyrphoros), о которой мы ничего больше не можем сказать. В Орестее (Oresteia; 458), единственной целиком сохранившейся и, вероятно, последней из поставленных в Афинах трилогии, Э. представил трагическую историю рода Атридов, легенду, известную еще из архаического эпоса и произведений поэтов-меликов (Стесихор). Однако Э. обработал старую тему по-своему. Он изобразил великую драму человека, сражающегося с роком, волей богов и собственной совестью, и одновременно (особенно в последней части трилогии) преклонился перед новым общественным порядком и его законами, воздавая при этом хвалу своей отчизне, демократическим Афинам. Первая трагедия, Агамемнон, представляет собой экспозицию всей трилогии. Песни хора говорят о более ранних событиях, которые привели Клитемнестру, жену Агамемнона, к решению убить вернувшегося из-под Трои супруга. Привезенная им пленница, пророчица Кассандра, в состоянии провидения перечисляет прошлые и будущие преступления Атридов, протягивающие через поколения цепь вины и наказания. В следующей за ней трагедии Хоэфоры (Choeforoi) первые реплики хора девушек, приносящих жертвы на могиле Агамемнона, доносят до зрителя мысль, что новое преступление требует расплаты. Орест прибывает в Аргос, чтобы по велению Аполлона отомстить за смерть отца убийством матери. Это ужасное деяние повергает его в ужас, и, преследуемый богинями мщения Эриниями, он ищет очищения у Аполлона в Дельфийском храме. Это является уже началом третьей драмы трилогии под названием Эвмениды (Eumenides). Однако, в отличие от Орестеи Стесихора, Аполлон не в силах избавить матереубийцу от Эриний. Ореста судят в Афинах человеческим судом. Это победа нового закона городов-государств над древним родовым правом, настаивавшем на кровной мести. Орест оправдан, страшные Эринии превращаются в благожелательных Эвменид, отныне чтимых в Афинах под этим именем. За этой трилогией последовала сатирическая драма Протей (Proteus), тема которой была взята из Одиссеи. Из несохранившихся драм Э. внимания заслуживают недавно открытые благодаря находкам папирусов фрагменты трагедии Мирмидоняне (Myrmidones), а также сатирическая драма Рыбаки (Diktyulkoi). Э. явился подлинным творцом греческой трагедии. Он усовершенствовал драматическую технику: ограничил участие, а следовательно и значение, хора; вывел на сцену второго актера, что сделало возможным развитие действия и оживление диалога. Использовал новые выразительные средства: блестящие описания (битва под Саламином, падение Трои), красочные повествования, представляющие события, происходящие либо внутри дворца (Агамемнон), либо далеко от места основного действия (Персы); стихомифический диалог (т. е. диалог в форме коротких вопросов и ответов). Использовал сценические паузы (Ниоба, Прометей прикованный, Кассандра в Агамемноне) для создания соответствующего настроения. Большую роль в трагедиях Э. играли музыкальные элементы, как хоровые, так и сольные партии. Э. усовершенствовал также актерский состав и разнообразил маски. Экзотические костюмы актеров в Просительницах и Персах, описания иноземных обычаев свидетельствуют об интересе поэта к варварскому миру. Трагедии Э. проникнуты морально-религиозными идеями. Поэт старался примирить традиционную греческую мифологическую этику с новой моралью, религиозное мировоззрение с гражданским. Стремился постигнуть тайну человеческой судьбы и деяний. Он верил, что человеческими стремлениями руководит провидение и что даже боги не могут противостоять судьбе. Человек, упоенный слишком большим могуществом и богатством, легко поддается чувству превосходства, которое подталкивает его к преступлению. Кара за проступок падает на виновника и весь его род. Э. делает человека ответственным за собственные действия. Страдание, согласно Э., есть единственная школа жизни, которая учит «умеренности». Основной чертой драматургии Э. является ее величественность. Эти черты отражены также в характерах героев. В сохранившихся произведениях можно проследить пути развития творчества поэта: от пьес, лишенных действия, заполненных в основном партиями хора, с однообразными характерами действующих лиц (Просительницы), до трагедий с отчетливым развитие действия и индивидуализированными образами героев (Орестея). Герои Э. обыкновенно монументальны; они обуреваемы сильными страстями, мужественны, их сила воли настойчиво ведет их к цели (Этеокл, Прометей, Клитемнестра). Стиль и язык Э. согласуются с содержанием. Возвышенность и патетичность вытекают из подбора слов и их связи. Э создает неологизмы, красочные метафоры и описания. Зато язык простых людей, появляющихся в его трагедиях (стражник в Агамемноне, няня в Хоэфорах) - обыденный и понятный. Э. добился признания как у своих современников, так и у потомков. Под непосредственным влиянием Э. находились Софокл и Еврипид, Аристофан признал его первенство в Лягушках. В эллинистическую эпоху его произведения уже не ставились; им занимались лишь грамматики и историки литературы. На драматургов нового времени Э. оказал влияние через трагедии Сенеки. Известный еще со времен Ренессанса, он возбудил особый интерес в XVIII в. Сильное влияние Э. наблюдалось в период романтизма. Английские поэты (Байрон, Шелли, Китс), основываясь на Прометее прикованном, создали и распространили представление о «прометеизме». Ближе к концу XIX в. трагедии Э. снова вышли на сцену и играются до наших дней, особенно Орестея. Влияние Э. на искусство было меньшим, чем на поэзию.