«Наказание»

А. Общее понятие о Н.; субъект Н. — Наказанием в самом общем смысле называется внешнее последствие, связываемое с нарушением запрета или приказа и составляющее для нарушителя чувствительное зло, принуждение, направленное против его воли. Под это общее понятие подходят разные виды наказаний. Н. составляют принадлежность всякого общественного союза, предполагающего правила жизни, запреты и приказы: для придания им действительности требуются взыскания или наказания. В семье, в воспитательных заведениях, существуют педагогические меры взыскания, в общественных союзах — дисциплинарные наказания. На высшей ступени по своей всеобщности, тягости и интенсивности, чувствительности и принуждению воли, стоит государственное уголовное Н., являющееся результатом нарушения уголовных правовых норм. Этому виду наказаний преимущественно и будет посвящено последующее изложение. Субъект права Н. — государственная власть; этой власти принадлежит субъективное карательное право (jus puniendi), выражающееся трояким образом: 1) в законной угрозе — в карательной санкции, связанной с запретом или предписанием и предназначенной для нарушителей запрета или неисполнителей предписания, 2) в уголовном преследовании ослушника закона и суде над ним, для назначения ему Н., и наконец, 3) в действительном исполнении Н. над преступником.

В. О праве Н. Несмотря на существующую с древности связь между преступным деянием и известным чувствительным злом, следующим за ним для его виновника, человеческая мысль никогда не успокаивалась на этом факте, а искала ответа на вопрос, в чем коренится право государства на наказание. Н. слишком глубоко, слишком сильно затрагивает личное благо, чтобы можно было обойтись без разумного обоснования и выяснения его. Сообразно тому или другому воззрению на его основание, Н. неизбежно приобретает различный характер — и наоборот, исторические ступени, через которые проходит институт Н., необходимо влияют на образование понятия об его основах. По вопросу о праве Н. следует, прежде всего, различать теории, отвергающие это право, и теории, признающие его.

Теории, отвергающие право Н. По мнению Оуэна (см.), причины преступных деяний лежат в недостатках общественного устройства, с преобразованием которого должны исчезнуть и преступные деяния. Государство должно отказаться от мщения тем, кого оно само же довело до преступления. Оно должно выдвинуть на первый план заботу о таком воспитании подрастающих поколений, при котором насилие и обман будут невозможны. Эм. де Жирарден (см.), в соч. своем: "Da droit de punir" (1871), отвергает всякое правовое основание наказания. Свобода едина и нераздельна; признавая безусловную свободу мысли, следует признать свободу слова и действия. Общество ничего не потеряет от устранения Н., так как уменьшение числа преступлений вовсе не зависит от Н. Лишение свободы должно быть заменено надзором семьи и общины, а равно имущественными взысканиями. — Относительно теории Оуэна следует указать, что какое бы значение ни придавалось общественным условиям, в них нельзя видеть фактора, устраняющего индивидуальную вину человека. С другой стороны, самое Н. есть общественный фактор, влияющий, в смысле сдержки и предупреждения, на явление преступности — фактор, воздействующий на все население страны и на место которого нельзя поставить одни воспитательные меры относительно юношества. Теория Жирардена, по парадоксальности и бездоказательности, не требует опровержения.

Теории, признающие право Н., разделяются на абсолютные, относительные и правовые. Первые выводят право Н. из начала, стоящего превыше человека и человеческого общества и чуждого соображениям пользы и целесообразности. Вторые видят источник права Н. в бытии общественно-госуд. союза, в его насущных потребностях, а равно и в потребностях отдельных лиц. Третьи полагают в основу права Н. идею права, сочетая Н. с отдельными правами личности или государственным правопорядком. — Абсолютные теории кладут в основу права Н. либо божественную волю, либо нравственный закон, либо, наконец, логическую или диалектическую необходимость.

1) Теория Божественного источника права Н. По учению Шталя, государство уполномочено и обязано, в силу данного ему Богом назначения, блюсти внешний нравственный порядок на земле, отправлять карательную деятельность. Виновный должен сознавать, что Н. налагается на него за нарушение заповеди Божией, по установлению Божескому, властью, поставленной Богом. В этом смысле можно сказать, что Н. служит ad majorem gloriam Dei ("Philosophie des Rechts", II, 2 отдел). — По поводу теории Шталя следует заметить, что хотя объективный нравственный порядок связывается для верующего с Высшим Существом, но это не может вести к усвоению карательной деятельности теократического характера, неразрывно связанного с величайшими заблуждениями в отправлении правосудия и извращающего культурное значение государственного права Н.

2) Теория, выводящая право Н. из нравственного закона. Кант ("Metaphys. Anfangsgrunde der Rechtslehre", 1797) исходит от категорического императива, т. е. безусловного и всеобщего закона практической деятельности, в основании которого лежат высшие идеи человечества: свобода, Бог, бессмертие души. Категорический императив требует возмездия за преступления, требует, чтобы зло преступления омывалось Н. Лицо, совершившее преступление, должно быть наказано сообразно своей вине уже потому, что преступление совершено, независимо от соображений целесообразности и пользы. "Если бы гражданское общество должно было распасться, с согласия всех своих членов, то последний остающийся в тюрьме убийца должен бы был подвергнуться смертной казни, дабы каждого постигало то, что он заслужил своими делами". Возмездие определяется Кантом по началу равенства, по состоянию неподвижности язычка на весах правосудия. Таким образом, кантовская теория возмездия приходит к чисто материальному результату, не соответствующему ее исходному началу. Сам Кант не мог остаться верным своему принципу: по отношению к некоторым преступлениям он должен был совершенно отказаться от соответствующего им воздаяния. Нельзя, однако, упускать из виду, что за Кантом остается заслуга сочетания Н. с нравственным началом, хотя и без достаточного обоснования. Требование Канта, чтобы Н. имело свою меру в самом преступлении, а не в побочных интересах, легло, как верно замечает Фойницкий, в основу современного учения об уголовно-юридическом изменении.

3. Теория обоснования права Н. логической или диалектической необходимостью. По Гегелю ("Grundlinien der Philosophie d. Rechts"). Н. есть отрицание неправды, составляющей, со своей стороны, отрицание права в смысле всеобщего правопорядка и проявления мирового духа. Неправда по отношению к праву, как отвлеченному началу, ничтожна; но Н. должно привести к ничтожеству неправды в самой воле преступника, восстановить право в этой воле. Н. не только справедливо — оно составляет право преступника, так как и в нем живет всеобщий разум, требующий Н. Наказание не есть причинение зла из-за того, что было сделано зло; отмена преступления — лишь настолько воздаяние, поскольку оно отрицание отрицания. Насколько преступление имеет качественную и количественную меру, настолько подобная мера должна принадлежать и его отрицанию. Теория Гегеля имела огромное влияние в Германии, притом на наиболее значительных криминалистов — Кестлина, Бернера, Гельшнера. Несмотря на чисто метафизический свой характер, она заключает в себе положения бесспорно плодотворные. Понятие о значении Н., как восстановления идеального правового порядка (по Гельшнеру — идеальной мощи права), глубоко верно. Ценное зерно скрывается и в том уважении к человеческому достоинству преступника, которое проявляется в гегелевской теории.

Относительные теории права Н. представляют две группы: теории договора и государственно-общественные.

1. Теория договора. Весьма распространенное течение мысли выводит право Н. из договора, путем которого образуется, будто бы, государство (см. Государство). По мнению Ж.-Ж. Руссо ("Contrat social"), всякий из участников общественного договора подчинился заранее Н., необходимому для его поддержки. Преступление, нарушая договор, разрушает само бытие государства и возвращает каждому его первоначальную свободу; при допущении такого ослушания общественный порядок был бы ниспровергнут, а потому государство принимает меры охраны. Такими мерами могут быть изгнание, смертная казнь или иные меры принуждения, совместные с общественной безопасностью. В Германии теорию договора развивает Фихте, по мнению которого, каждый вступивший в общежитие пользуется правами под условием соблюдения установленных правил. Нарушивший эту обязанность исключается из общежития, делается бесправным. Поэтому единственным Н. является изгнание. Тем не менее граждане устанавливают правило, что во всех случаях, когда это совместимо с общественной безопасностью, нарушители условий общежития не будут подлежать изгнанию; им будет дозволено отбыть Н. иным образом. Такое соглашение Фихте называет договором об искуплении (Abbüssungsvertrag) и из него выводит право государства на Н. В Италии теория договора развивается у Беккарии ("Dei delitti е délle penne", 1764), заимствовавшего свои воззрения у франц. писателей. Наконец, теория договора защищается современным франц. писателем Fouillée ("Science sociale contemporaine"), исходящим из понятия молчаливого договора, как основы общества и государства. Для жизни в обществе необходимы ограничения свободы каждого лица, в интересе свободы других лиц; такие ограничения создаются путем основанного на договоре уголовного законодательства и уголовного правосудия. — В настоящее время теория договора лишена всякого кредита. История свидетельствует, что государство образуется не вследствие договора, а путем органического развития из предшествующих общественных союзов — рода, города или сельской общины.

2. Теория обороны общественно-государственного союза. Наиболее замечательным представителем теории государственной самообороны является Романьози, в сочинении "Genesi del diritto penale", 1791 г. Для него Н. — исключительно отражение будущих нападений, которых можно ожидать от преступника или от других лиц. Право обороны — одна из сторон права на жизнь и всякого другого права. В предшествующем обществу естественном состоянии оборона оканчивалась вместе с нападением; но в общественном состоянии из безнаказанности нападающего возникает опасность как для подвергшегося нападению, так и для других лиц — опасность, за которую должен ответствовать преступник. Эта теория страдает тем недостатком, что переносит центр Н. исключительно на будущее, объясняет его будущей опасностью от самого преступника или склонных следовать ему лиц и оставляет без внимания значение преступления в настоящем. В Италии теория Романьози находит значительное число приверженцев и в наши дни, притом — между писателями, резко расходящимися во взглядах на преступность и наказуемость. Так, у Ферри понятие общественной обороны вылилось в беспощадную борьбу с преступностью, не принимающую в расчет волевой вины нарушителя закона, уравнивающую душевно здорового и душевнобольного преступника. С иным характером является теория общественной обороны путем Н. у новейших представителей так называемой третьей школы уголовного права в Италии — Импаломени, Алимена: они выдвигают на первый план специфическое свойство карательной оборонительной деятельности, отличающее ее от других способов общественной обороны — а именно возможность психического воздействия на членов общежития. Ср. Ferri, "Sociologia criminale", а равно подробную критику учения Ферри у А. К. Вульферта: "Антрополого-позитивная школа уголовного права в Италии" (вып. 1-й, 1887, гл. III, § III и вып. 2, 1893, гл. IV, § IV); Impallomeni, "Il principio specifico della penalità" (в "Rivista penale", vol. XXXIII, 1891, стр. 221 и сл.); Alimena, "I Limiti ei modificatori dell imputabilita" (vol. I, 1894, введение и гл. I, II). Из французских писателей к этой группе принадлежит Faustin Hélie ("Théorie du Code pénal"), выводящий Н. из права общества на самосохранение.

Теории правовые являются посредствующими между абсолютными и относительными теориями, так как, исходя от идеи и явления права в человеческих обществах, придают Н. характер меры всеобщей необходимости. По Гаусу, охрана прав личных и общественных составляет общественный порядок; на верховной власти лежит обязанность поддержания общественного порядка; для выполнения этой обязанности она нуждается в соответствующих средствах. Одним из таких средств является Н., как охрана общественного порядка против нападения частных лиц. Право Н. обусловливается необходимостью и целесообразностью его для охраны общественного порядка и внутренней справедливостью Н. ("Principes généraux du droit pénal belge", т. I, § 52 и 53). По Гуго Мейеру ("Lehrbuch"), для обоснования Н. достаточно того, что оно соответствует существу права: им выражается недопустимость действий, противоречащих общежитию. По мнению Сергеевского, преступление нарушает нормы правопорядка, а Н. есть осуждение и порицание такого деяния, необходимо вытекающее из существа правопорядка. Всякий общественный порядок нуждается в определении несоответствующих ему деяний; это определение является столь же необходимым, как и нормы, которые определяют положительные черты правопорядка. Правопорядок может существовать только тогда, когда существует список преступлений и отправление правосудия. Если уголовное правосудие — безусловный элемент правопорядка, то из этого следует, что оно не нуждается для своего обоснования ни в абсолютном принципе, ни в специальных целях. Оно вытекает из сущности правопорядка и заключает цель в самом себе ("Русское уголовное право", 1896 г., стр. 72 и сл.). Таганцев ("Лекции по русскому уголовному праву", часть общая, вып. III, 1890, § 763, стр. 1124 — 1129) считает наиболее правильным искать основания карательного права государства в условиях и целях общежития, в свойстве средств, необходимых для достижения этих целей, и в особенностях правового порядка, как принудительного уклада общества. Необходимость и разумность человеческого общежития, ведущего к осуществлению высших целей человечества, влечет за собой признание необходимости и разумности правового уклада государственной жизни, вызываемого взаимодействием человеческой природы, с одной, и общежития, с другой стороны. В правовых положениях, требующих и вынуждающих повиновение, делающих виновным и ответственным каждого неповинующегося, выражается правоохранительная деятельность государства, особым видом которой является деятельность карательная. Биндинг выводит право наказания из права на повиновение, принадлежащего государству по отношению к отдельным гражданам — права, которое, в случае непослушания граждан, превращается в право Н. ("Das Problem der Strafe in der heutigen Wissenschaft" в "Zeit. f. das priv: und öffentl. Recht", IV т.). Такое же обоснование права Н. дает франц. криминалиста Берто. Санкция, по его словам, принадлежит к существу всякой власти, всякого закона, как принудительной меры. Такой санкцией является Н., составляющее неизбежное последствие нарушения закона ("Cours de Code pénal", 1864; Appendice, "Etude sur le droit de punir"). Обоснование права Н. интересом правового порядка общежития проводится и в итальянской школе уголовного права, начиная с Карминьяни. Уголовные законы, по его мнению, имеют задачей устранять действия, противные внутренней безопасности общества, с наименьшим пожертвованием естественной свободы граждан ("Elementi di diritto criminale. Prolegomeni"). Эта теория была развита во всей полноте знаменитым учеником Карминьяни, Каррарой. Право Н. принадлежит гражданской власти в силу вечного, естественного закона порядка, примененного к человечеству. В силу этого закона люди обладают правами, необходимыми для достижения жизненных целей. Из необходимости пользования правами следует необходимость их защиты принудительными средствами против тех, кто нарушает обязанность уважения к чужому праву. Способность защиты против нарушения — необходимое содержание каждого права. Из свободного пользования правом, из соответствующего исполнения обязанности рождается внешний нравственный порядок. Он немыслим вне гражданского общежития. Поэтому из самой человеческой природы вытекает необходимость такого общежития, т. е. союза, в котором над согражданами возвышается власть, охраняющая внешний порядок. Таким образом, основание карательного права заключается в необходимости охраны внешнего нравственного или правового порядка ("Programma del corso di diritto Climinale", II). Та же исходная точка у Пессины, причем его учение облекается в понятие борьбы за право. Истинное существо права есть гармония законных интересов в общественном сожитии. Но человек нередко, в силу личных интересов, восстает против положений права. Вследствие этого человеческий союз обязан бороться с индивидуальным интересом, и цель этой борьбы — верховенство права. Борьба за право происходит путем мер предупреждения — с одной стороны, путем репрессии зла — с другой ("Elementi di diritto pénale", т. I).

С. О содержании и целях наказания. Вопрос о содержании Н. или, иначе, об его целях, ставится таким образом: какие задачи должны быть поставляемы себе карательной властью при осуществлении права наказания? Этот вопрос в значительной степени связан с вопросом о праве на Н., но не совпадает с ним всецело и требует отдельного обсуждения. Пытливый ум, начиная со времен древних философов Греции и Рима, стремился уяснить себе значение факта наказания, столь чувствительно затрагивающего сферу личных благ человека. Все теории, выработанные по этому предмету, можно свести к следующим группам: абсолютные теории, относительные, или утилитарные, теории смешанные и, наконец, теории правовые в тесном смысле. Выше были указаны главные представители абсолютных теорий: Кант, Гегель, Шталь. Для абсолютных теорий все содержание и цель наказания сводится к возмездию, к воздаянию за совершившееся зло. Возмездие является для преступника искуплением зла; искуплением осуществляется справедливость. Важно в этих теориях то, что они связывают наказание с фактом преступления, стоят за необходимость сочетания правового начала с началами нравственным и религиозным. Крупный их недостаток — поглощение правового начала началами нравственным, религиозным и логическим. Начало нравственного и религиозного возмездия, выставляемое абсолютными теориями, в настоящее время уже почти оставленная точка зрения; но постепенное его преобразование привело к началу исправления путем наказания, столь популярному в наше время (см. Pessina, в "Opuscoli di diritto penale": "Dello svolgimento storico della dottrina della espiazione").

Теории относительные, или утилитарные, требуют достижения наказанием известных определенных задач или целей, усваивают наказанию значение полезного средства, направленного на ту или другую задачу, поставленную событием преступления. Эти задачи следующие: а) устрашение, b) психическое принуждение, с) специальное предупреждение, d) исправление. Уже в древнем мире философское мышление о целях Н. выставило ряд относительных теорий. Платон видел в Н. средство врачевания болезненных состояний души, производящих преступление, и ставил Н. задачу исправления исправимых, истребления неисправимых. Последнее, помимо очищения государства от вредных элементов, должно содействовать отвращению других граждан от подобных преступлений. Кто разумно приговаривает к Н., тот направляет его не против проступка в прошедшем, так как нельзя совершившееся сделать несовершившимся, а против будущего, дабы ни преступник, ни другой кто-либо, видящий кару последнего, не повторил совершенного. Аристотель утверждал, что целью Н. должно быть душевное исцеление — исправление. Неисцелимые должны быть изгнаны из государства. Таким образом, греческая философия выставила для Н. цели устрашения, исправления, общего и частного предупреждения и исключения из общения. У римлян Цицерон выставляет цель исправления и устрашения, но рядом с этим — и возмездия, Сенека — исправление, устрашение, специальное предупреждение, исключение неисправимых.

Относительные теории нового времени.

1. Теория устрашения — одна из самых старинных и первобытных теорий в уголовном праве. Она исходит из присущего Н. свойства чувствительного зла, поражения личных благ преступника и стремится впечатлением этого зла при исполнении Н. отклонять от преступности. В Уложении царя Алексея Михайловича встречается формула: "Наказать нещадно, чтобы другим неповадно было". В старинных германских приговорах говорилось: "Ради заслуженной кары ему и ради устрашающего примера другим". Убеждение в спасительности устрашения побуждало в старину к исполнению Н. с наибольшей публичностью; отсеченные головы с той же целью выставлялись на возвышениях, издалека доступных глазу. В науке главным предстателем этого направления является Филанджиери ("Scienza di legislazione", 1781—1785). Он рекомендует Н., соединяющие с наименьшим страданием для виновника внушение наибольшего отвращения от преступления и наибольшего страха лицам, склонным соблазниться преступной деятельностью. В наши дни явился новый, энергичный защитник теории устрашения — Миттельштедт ("Gegen die Freiheits-Strafen", 1880). Установив, что целью Н. может быть только устрашение или исправление, Миттельштедт отвергает последнюю цель, как мечтательную и ложную, и вместе с тем энергично порицает современную систему Н. лишением свободы, как построенную на сентиментальном отношении к преступнику. Вместо мягкого и изнеживающего содержания в тюрьме, не приносящего никакой пользы, Миттельштедт рекомендует расширение области смертной казни, восстановление в законе телесных Н., ссылку, введение в тюрьмы тяжкой, поглощающей все силы преступника работы.

2. Теория психического принуждения. По мнению Фейербаха ("Revision der Grundsätze und Grundbegriffe des positiven peinlichen Rechts", 1799—1800, а равно "Lehrbuch des Peinlichen Rechts"), преступления противоречат целям государства; государство, поэтому, правомочно стремиться к тому, чтобы преступления сделались невозможными. Такие меры могут быть только принудительными; но физическое принуждение, в виде ли воспрепятствования преступной деятельности, в виде ли принуждения виновного к вознаграждению, недостаточно для устранения преступлений. Для воспрепятствования преступлению нужно знать об умышляемом деянии, что не всегда возможно; с другой стороны, принуждение к вознаграждению возможно лишь в случае вознаградимости блага. Поэтому, наряду с физическим принуждением должно быть иное — психическое, обладающее следующими свойствами: 1) оно всегда предшествует совершению преступления, 2) оно действительно во всяком отдельном случае, 3) для применения его не требуется знания о предстоящем преступлении. Такое принуждение принимает в расчет источник всех преступных деяний — чувственность. Для побуждения человека к отказу от преступных деяний необходимо действовать на чувственность самой чувственностью. Это возможно вследствие того, что человек примиряется с меньшим лишением, если он тем самым от себя отстраняет большее. Каждому гражданину должно быть известно, что он вследствие нарушения закона навлечет на себя зло большее, чем то лишение, которое обусловливается для него воздержанием от преступления. Отсюда необходимость угрозы в законе таким злом, которое неизбежно за преступлением должно следовать. Мера наказаний, по Фейербаху, должна определяться, с одной стороны, важностью блага, нарушенного преступлением, с другой — опасностью и силой чувственных побуждений. Еще ранее Фейербаха в Италии возникла теория, приходящая к сходному воззрению — теория Романьози. Романьози исходит от мысли, что, воздействуя на волю в смысле отклонения от преступления путем внушаемого страха, угроза наказания должна побеждать силу побуждения к преступлению. Теории Филанджиери и Фейербаха имеют то общее, что прибегают к устранению, усматривая его или в исполнении Н., или в угрозе, необходимо требующей реализации. Против тех и других следует заметить, что устрашение представляет не цель, а необходимое свойство Н., без которого оно немыслимо. Это свойство Н. весьма различно, по различию видов Н., а также сообразно разнообразным условиям места и времени, среди которых применяется Н. Придавать Н. основную цель устрашения, значит стирать указанные различия, обесценивать остальные стороны Н. Устрашение легко может вести к постоянному усилению строгости Н. — а это влечет за собой огрубение нравов и, следовательно, увеличение преступлений, а также неисполнение угрозы, так как государство встречает слишком много сопротивления непомерно жестоким карам. Указанные последствия ясно раскрываются историей уголовного законодательства. Что касается в частности до теории Фейербаха, то принцип "психологического принуждения" путем угрозы Н., как общая цель карательной деятельности, вызывает ряд возражений и недоумений. Во-первых, по мнению Фейербаха, угроза Н. представляется действительной в каждом отдельном случае. Однако, каждый случай совершения преступления опровергает это предположение. Судья, ради действительности Н., должен бы был назначать Н., усиленное сравнительно с угрозой, оказавшейся неуспешною, что, конечно, совершенно недопустимо ввиду провозглашенного Фейербахом, с полнейшим основанием, требования определенности уголовной санкции. Во-вторых, Фейербах сам требовал определения Н. соответственно двум критериями: субъективному — свойству и опасности побуждений виновного, и объективному — тягости деяния. Между тем, принцип психического принуждения заставляет законодателя считаться единственно с субъективным критерием. Преступные деяния, не тяжкие по объективному значению, но проистекающие из очень сильного побуждения, должны вызывать, таким образом, несоответствующее тягости деяния карательное противодействие, для подавления лежащего в основе их побуждения. В третьих, цель психического принуждения ставит неразрешимую задачу законодателю и судье. "Такая анатомия души, — говорил талантливый критик теории Фейербаха, Тибо, — которая требуется при применении субъективного масштаба, прямо невозможна. Величина аффекта зависит от душевных состояний, которых никто не может знать кроме самого деятеля и относительно которых и последний может в значительной степени ошибаться. Судья не имеет никакого масштаба для определения, насколько сильны и настойчивы были побуждения преступника при содеянии им преступления, и никакой основы для определения величины карательного зла" ("Beyträge zur. Critik der Feüerbachischen Theorie über die Grundbegriffe des peinlichen Rechts", 1802). Заслугой Фейербаха остается, однако, указание на государственное значение Н., на необходимость твердого государственного закона, запрещающего преступное деяние, объявленного во всеобщее сведение и служащего оправданием Н. Эта мысль увеличила значение положительных законодательств в глазах научного исследования.

3. Теория специального предупреждения. По мнению Грольмана ("Grundsätze der Criminal-Wissenschaft", изд. 2-е, 1805), наличность преступной воли в лице, совершившем преступление или покушение на преступление, является опасной для общества и дает ему основание для предупредительного принуждения, ради уничтожения в преступнике такой опасной воли. Предупредительное принуждение может быть осуществлено путем либо устрашения (посредством исполнения Н.), заставляющего преступника отказаться от преступных склонностей, либо уничтожения физической возможности совершать преступления (абсолютные средства обеспечения, применяемые в крайних случаях, когда нельзя рассчитывать на действительность устрашающих средств). Эта теория обращается не к преступному деянию, а к преступному состоянию лица: значение совершенного деяния отступает на задний план перед выведенным из деяния заключением о душевном строе преступника и опасности, которой он угрожает. Между тем, это заключение может быть только гадательным. Во всяком случае, принятый Грольманом критерий совершенно негоден в смысле общего начала, руководящего законодателем, так как, по справедливому возражению Фейербаха, законодатель может обсуждать преступное деяние лишь по общим его признакам и не может соразмерять наказуемость деяния с индивидуальным характером преступника.

4. Теория исправления. Ее представители — Штельцер, Гросс, Рёдер и ряд тюрьмоведов (Sucas, Wines). Особенно характеристичны воззрения Рёдера ("Zur Rechtsbegrundung der Besserungsstrafe", 1846; "Der Strafvollzug im Geiste des Rechts", 1863; "Besserungsstrafe und Besserungsanstalten", 1864; "Die herrschenden Grundlehren von Verbrechen und Strafe", 1867). Рёдер исходит из понятия о государстве, как общественном учреждении, призываемом к постоянному усовершенствованию, воспитанию и улучшению подданных. Эти задачи осуществляются путем хорошего законодательства и управления. Что касается воспитания и образования в тесном смысле слова, то в отношении взрослых граждан государство вообще ограничивается тем, чтобы никому из них не был закрыт доступ к самообразованию. В виде исключения, государство принимает исправительно-воспитательные меры относительно взрослых, обнаруживших словом или делом неправомерное помышление, вследствие которого они являются неспособными пользоваться внешней свободой и нуждаются в строгой дисциплине и руководстве со стороны государства. Такая карательная опека и карательное воспитание, или, иначе, исправительное Н., должны приводить к правомерному помышлению и к правомерной деятельности, к приобретению способности пользоваться полной свободой. Лицам, проявившим неправомерную волю, общество дает все внешние условия для полного преобразования их воли в волю правомерную, путем пробуждения, питания и упражнения добрых помышлений, чувствований и решений, а также путем устранения внешних соблазнов ко злу и содействия внешним побуждениям к добру. Касаясь капитальной стороны Н., эта теория придает ей неверное освещение. Исправление не может быть поставлено исключительной целью Н.: последнее обращается против вредного деяния, а исправление может иметь в виду лишь порочного человека. Исправление может достигаться всего успешнее без связи с Н., как один из элементов воспитания, как средство помешать человеку впасть в преступление. Далее, Н. не может обойтись без уменьшения доброго имени наказываемого, как одного из противопобуждений преступности для многих членов общежития — а такое свойство Н. несовместимо с целью исправления, исключительно положенной в основу Н. Наконец, цель исправления требует Н., налагаемого судом без определения срока, с предоставлением тюремному начальству права определять прекращение Н. при наступлении исправления; между тем, Н. потеряло бы при этом свое воздерживающее от преступности воздействие. Но одно дело — признание исправления преступника общей и исключительной целью Н., другое дело — отведение исправлению законного места в исполнении Н. Не составляя исключительной цели Н., исправление должно приниматься в расчет, как одно из средств охраны правопорядка и предупреждения преступности. Таким образом, исправление не есть самостоятельная цель, а один из приемов исполнения Н. лишением свободы. Ожидание исправительного воздействия на преступника связывается с определенными преступлениями и определенными Н., но ни одно Н. не должно быть лишено безусловно возможности исправительного воздействия. Приверженцы цели исправления, выставляя теоретически неверное начало, много сделали, однако, — и в этом их заслуга — для развития исправительных приемов в стадии отбытия Н. и для укрепления так называемой пенитенциарной системы (см.).

Теории посредствующие, или соединительные, пытаются соединить начала абсолютных теорий с воззрениями теорий относительных на частные цели Н. Сюда относятся, например, воззрения некоторых писателей гегелевской школы. Абегг ("Die verschiedenen Strafrechtstheorien in ihrem Verhältinss zu einander", 1835) примиряет начала абсолютное и относительное, указывая историческую смену принципа возмездия утилитарным принципом. Кёстлин ("Neue Revision der Grundbegriffe des Criminalrechts", 1845; "System des deutschen Strafrechts", 1855) сохраняет гегелевское начало, что неправда есть нечто мнимое, требующее отрицания путем Н., но различает в Н. руководящее начало, дающее мерило ответственности, и его цели. Руководящее начало заключается, с объективной стороны — в восстановлении права, с субъективной — в искуплении вины. Вместе с тем, Н. производит принуждение на волю в том же объеме, в каком воля преступника проявилась относительно общей воли; с преступником поступается по тому закону, который он сам создал. По мнению Бернера ("Grundlinien der criminalistischen Imputationslehre", 1843), Н. — акт справедливости; им уничтожается неправда и восстанавливается право. Основное положение права — возмездие по заслуге — сообразно не только с внешним фактом, но и с проявившейся в нем виной и с потрясением правового порядка. Достигаемое возмездием удовлетворение и составляет цель Н.; но рядом с этой целью могут быть допущены и другие, поскольку они не нарушают справедливости. Они обусловливают не только способы выполнения Н., но и меру ответственности. В пределах maximum'a и minimum'a Н., определяемого возмездием, делается судьей выбор наказания, по началам исправления и устрашения. Росси выводит справедливость воздаяния злом за зло из абсолютной справедливости, сознаваемой разумом и совестью каждого и происходящей из нравственного порядка, господствующего над всеми разумными существами. Принцип воздаяния не может, однако, быть исключительным: границей справедливости служит полезность. Преступление наказывается потому, что Н. заслужено, но сам способ Н. определяется другими соображениями правосудия — опасностью преступления, степенью неисправимости. По воззрению Гауса, Н. должно применяться к деяниям не только вредным, но и безнравственным; оно должно падать только на того, кто его заслужил, и вместе с тем, соответствовать нравственному значению деяния. В силу вечного закона, преступление заслуживает Н., а добродетель — награды; но одно соответствие началу возмездия не оправдывает Н., с общественной точки зрения, если Н. не является одновременно мерой полезной и необходимой.

К правовым теориям относится, прежде всего, теория возмещения или восстановления, Велькера и Вехтера, имеющая в виду идеальное восстановление права. Вред, причиненный преступлением, может быть материальный или идеальный: первый покрывается в порядке гражданского правосудия, последний — в порядке уголовного суда. Идеальный вред слагается из неправомерного состояния воли виновного, из возбуждаемого преступником в гражданах презрения и недоверия, из соблазна других лиц к подражанию, из унижения личности потерпевшего и колебания уважения к праву. Карательная деятельность, путем Н., должна загладить эти последствия. Засвидетельствование и укрепление святости закона, удовлетворение нарушенного преступлением права составляет самостоятельную цель Н., наравне с воздействием на преступную волю. Теория итальянской классической школы (Kappapa, Пессина, Бучеллати) видит в Н. восстановление правового порядка: вредные последствия преступления должны быть заглажены восстановлением порядка путем Н., служащего сдержкой для виновного, успокоением для добрых граждан, предостережением для дурных. Не исцеляя зла материального, Н. — единственное средство против нравственного зла.

Теории множественности целей Н., в связи с различием преступников. Меркель ("Kriminalistische Abhandlungeu, 1867; "Lehrbuch des deutschen Strafrechts", 1889) видит общую цель Н. в охране правовой организации общественных интересов, в указании деяния, подлежащего порицанию, в удовлетворении потерпевшего от преступления, в успокоении других граждан, взволнованных преступлением, в отмене вредных последствий преступления в душе преступника или лиц, склонных подражать ему, в исправлении преступника или соделании его безвредным. Эти цели требуют осуществления не в одинаковой мере, в связи с различными состояниями народной культуры, а при наличности данного уровня народной культуры — в связи с различными родами преступлений и различными классами преступников. Отсюда различие карательных средств, а также способов и условий их применения. Ламмаш ("Zeitschrift für die gesammte Strafrechtswissenschaft", IX: "Ueber Zwecke und Mittel der Strafe") исходит из мысли, что государство, наравне с общей целью предупреждения преступлений, должно задаваться различными целями по отношению к различным преступникам. Он различает, поэтому, постоянные и изменяющиеся (variirende) цели Н. К первым принадлежит общее предупреждение, путем торжественного порицания караемого деяния; такое порицание и независимо от устрашения тяготеет над мировоззрением отдельных лиц, составляя психологический оплот против преступления. Связывая порицание с энергической угрозой чувствительного зла, государство рассчитывает подействовать на тех, для которых было бы недостаточно одно порицание. Третья постоянная цель Н. — удовлетворение потерпевшего в его потребности возмездия за зло, причиненное преступлением. Изменяющиеся цели Н. соединяются с отбытием Н.; их тоже три: 1) устрашение — по отношению к тем, воздержание которых от преступности обусловливается представлением об угрожаемом зле; 2) исправительно-принудительный порядок жизни для тех, которые только путем привычки к регулированной трудовой деятельности могут быть отвлечены от преступной деятельности; 3) соделание безвредными тех, от будущего нападения которых следует предохранить общество, ввиду тягости совершенных ими преступлений или недействительности для них устрашения или принудительно-исправительного воздействия. По Листу, карательная деятельность имеет задачей усиленную охрану особенно достойных и особенно нуждающихся в ней интересов — посредством исполнения Н., как зла, постигающего преступника. Такая охрана осуществляется обузданием преступных наклонностей у всех граждан, путем угрозы и исполнения Н. (Generalpravention), и в особенности воздействием на самого преступника, путем исполнения Н. В последнем отношении задачей государства является либо искусственное приспособление преступника к обществу, посредством воздействия на его характер, путем устрашения или исправления, либо искусственное исключение из общества совершенно негодного члена (соделание преступника безвредным). Смотря по той или другой задаче, изменяется порядок исполнения Н. Лист различает следующие классы преступников: 1) случайных (Gelegenheitsverbrecher), 2) лиц с укоренившейся склонностью к преступности, у которых такая склонность — вторая природа (Zustandsverbrecher) и, наконец, 3) лиц, у которых устойчивая склонность к преступлению находится еще в состоянии развития и не сложилась окончательно (angehende Zustandsverbrecher). По отношению к первым путем исполнения Н. должно быть достигнуто усиление удерживающих от преступления представлений (устрашение) по отношению ко вторым — соделание их безвредными, по отношению к третьим должна быть сделана попытка изменения субъективного преступного состояния (гражданское, а не непременно нравственное исправление). Ср. Liszt, "Lehrbuch des deutschen Strafrechts" (изд. 7, 1896, § 12 и 14).

Теории, приспособляющие отдельные Н. к группам известных преступных деяний и известных преступников, представляются последним словом в развитии воззрений на содержание и цели наказаний. Между отдельными теориями существует здесь, однако, глубокое различие. Меркель и Ламмаш одинаково принимают общие и специальные цели Н., из которых первые имеют в виду все население государства, вторые — преступную личность; у Листа, наоборот, вся карательная деятельность исчерпывается мерами воздействия Н. на преступников, общее же предупреждение, путем угрозы Н., лишено самостоятельного значения.

Окончательные выводы относительно содержания наказания. Уголовный закон должен считаться со всем населением, из которого выделяются преступники, должен считаться с теми вредными последствиями, которые создаются преступным деянием, как таковым, независимо от личности виновного. Этому началу соответствуют коренные цели наказания в его угрозе и его исполнении. Путем угрозы Н. государство стремится предупредить возникновение преступлений; оно произносит им торжественное порицание и тем усиливает мотивы естественные, религиозные, нравственные, которые сами по себе способны удерживать от преступления. Связь Н., как поражающего честь, доброе имя, свободу гражданина, с преступлением придает последнему в общественном сознании характер дела, несовместного с добрыми свойствами гражданина. Здесь очевидная связь, которой уголовное право связывается с нравственностью. Заслуга принятия в расчет этого момента Н. принадлежит немецкому криминалисту Бару; на нем настаивают также Меркель и Ламмаш, его принимает и Сергеевский, ошибочно отделяющий при этом область нравственности от области права, что немыслимо, если угрозе Н. усваивается значение порицания. Само исполнение Н. также имеет общую задачу — восстановление нарушенного правового порядка. Н., несомненно, связывается с событием преступления (quia peccatum est). Преступление произвело переворот, материальный и идеальный, в существующих жизненных отношениях; оно внесло дисгармонию в существующий порядок, оно разнуздало враждебные праву силы. Эту дисгармонию надо устранить, надо победить эти силы. Это достигается осуществлением правовой угрозы. Преступник подвергается физическому принуждению, в виде наказания, применяемого к нему карательной властью. Физическим принуждением достигается материальное возмещение причиненного вреда. Последнее не всегда возможно: нельзя, например, путем Н. возвратить убитому жизнь. Но Н. достигается восстановление правопорядка в идеальном значении, наглядно удостоверяется жизненность правового порядка, торжество права над неправдой; оскорбленному чувству потерпевшего дается удовлетворение, человеческое достоинство слабого вновь утверждается, дурные страсти и преступные склонности сдерживаются примером наказания. Таковы две общие цели Н., в его угрозе и исполнении. К общей цели, достигаемой исполнением Н., присоединяются частные задачи исправительного воздействия, специального предупреждения, соделывания преступника безвредным. Эти отдельные цели сочетаются с особыми группами преступлений и преступников. Как бы ни были значительны эти частные цели, всякое Н. содержит в себе черты, обусловленные общими целями. Если государство рассчитывает путем угрозы действовать не только на чувство страха, но и на чувство чести, то, понятно, оно не может запрещать действий, предписываемых нравственностью, не может предписывать под страхом Н. действий безнравственных, не может устанавливать безнравственного способа отбытия Н. Если в исполнении Н. заключается идеальный момент восстановления права, то нельзя прибегать к таким Н., которые идут вразрез с этим моментом, которые могут, напр., ухудшить состояние преступника, оттолкнуть от уголовного правосудия лучшие элементы общежития. Частные задачи Н. должны ограничиваться вследствие соображений, обусловленных двумя общими его целями. С этой точки зрения значительно погрешает итальянская антропологическая школа уголовного права. Она признает только частные задачи наказания, видит в наказании только физическое принуждение и средство сделать преступника безвредным. Н. проникается, таким образом, исключительно субъективным элементом, рассчитанным на одного преступника, и хотя оно обосновывается у писателей указанной школы общественным интересом, но объективное значение его относительно огромного большинства лиц — цель общего предупреждения — оставляется без достаточного внимания, а потому общественному интересу, в сущности, не воздается должное.

D. Определение и общие свойства Н.

1) Определение Н. и его объекта. Из права Н. и его целей вытекает более полное определение уголовно-правового Н.: оно есть государственная реакция, направленная против преступления, в лице его виновника, путем причинения последнему чувствительного зла, в соответствии с содеянным, ради охраны правовых благ и восстановления правового порядка. Анализ этого определения дает нам ключ к установлению существенных признаков наказания. Н. есть государственная реакция, т. е. противодействие со стороны лиц, облеченных правом уголовн. преследования и угол. суда; иными словами, Н., в современном состоянии нашей культуры, есть государственная публичная функция. В руках госуд. власти объединяется функция карательной охраны общежития, и вследствие такого объединения Н. придается характер воздаяния равного для всех, объективного, регулированного законом, построенного сообразно потребностям общежития, согласованного со взглядами народа. Публичный характер Н. отражается и на публичном характере форм уголовного судопроизводства. Постановление, что Н. должно быть применено, является первым моментом в реализации Н. и служит целесообразным воздействием против преступной силы, развившейся в преступлении. Суд отправляется от имени главы госуд. власти; в английском процессе каждое угол. дело называется делом королевы с таким-то обвиняемым; у нас суд. приговор начинается словами: "По Указу Его Императорского Величества". Объект карательной деятельности — преступное деяние в лице его виновника: оттого наука угол. права и носит название учения о преступлении и наказании, оттого в особенной части науки и кодекса изучаются группы преступн. деяний. Конечно, Н. падает на преступника, преступник несет его, как виновник преступного деяния. Тем не менее Н. и в норме закона связывается с лицом через посредство преступления, и в действительности является противодействием преступному делу. В преступном деле объективируется и внешний реальный вред, причиненный правовым благам, и противоречие с нормой права, и субъективная вина виновника. Против этой совокупности, объединенной преступным деянием, и реагирует Н. То же основное воззрение высказывается г. Таганцевым, в положении, что объектом карательной деятельности является лицо, но... учинившее запрещенное.. деяние... и отвечающее не только по поводу этого деяния, но и за это деяние ("Лекции", вып. III, стр. 1199). Против изложенных положений восстает направление, которое желало бы заменить понятие преступления, как объекта карательной деятельности, понятием преступности, личного состояния преступника. Термин "преступность" может употребляться или в смысле особенностей личности преступника, или в смысле существующей в известной стране в данное время интенсивной или экстенсивной силы преступной деятельности. Ни в первом, ни в последнем смысле преступность не может быть объектом карательной деятельности. Преступником, если не злоупотреблять этим термином, может быть только лицо, совершившее преступление: Н. может поражать преступника не по поводу, а в силу преступного деяния, им совершенного. Главными защитниками взгляда, по которому карательная деятельность должна иметь в виду преимущественно преступную личность — взгляда, низводящего преступное деяние на степень повода к осуществлению госуд. права Н. — являются представители итал. антропологической школы (см. соотв. статью). Некоторые точки соприкосновения с ее учением представляет теория И. Я. Фойницкого о личном состоянии преступности. По этой теории, Н. есть борьба с личными условиями преступления, которые, в их совокупности, образуют известное состояние личности, называемое состоянием преступности. Наказывать — значит бороться с состоянием преступности. Эта борьба должна носить характер личный, сообразно с природой причины, которая вызвала ее к жизни. Преступная деятельность, как уклонение от нормальной, определяется частью особым состоянием волевой способности деятеля, частью привычками, сложившими его характер и влияющими на волевую способность. Особое состояние волевой способности зависит: а) от влияния на нее страстей; б) от недостатка волевой энергии, проявляющейся у рецидивистов, борьба с которыми должна быть, очевидно, совершенно иной, чем борьба с преступностью, обусловленной преобладанием страстей; в) от ложных данных, лежащих в основе волевой деятельности. Борьба с последней причиной должна стремиться к замене ложных данных — истинными, путем образования, недостаток которого обнаружен преступлением. С точки зрения И. Я. Фойницкого, существуют три класса преступников: 1) лица невменяемые, деятельность которых вполне объясняется внешними влияниями (космическими или общественными); по отношению к ним возможно или лечение, или физический захват, в видах обеспечения общества. Сюда относятся лица с анормальной организацией (между прочим — прирожденные преступники Ломброзо); 2) лица, способные к индивидуальному самоопределению, впадающие в преступление под влиянием преходящих внешних побуждений — преступники случайные; 3) лица, отличающиеся наклонностью превратить преступную деятельность в профессию — преступники профессиональные или по привычке. Относительно второй группы, Н. должно стремиться к устрашению; относительно 3-й — к исправлению ("Учение о Н. в связи с тюрьмоведением", 1889, стр. 42 сл., стр. 65 сл.). Воззрения И. Я. Фойницкого вызвали критику Н. С. Таганцева. По мнению последнего, сам термин: "состояние преступности" малопонятен; означает ли он сумму преступлений в виде абсолютного числа или соотносительно с населением, или совокупность условий, определяющих к известным явлениям, в данном случае — к преступлению? Далее, по мнению критика, к личному состоянию преступности могут быть отнесены самые разнообразные физиологические и психологические особенности личности. Почему же требуется для применения наказания, чтобы вся эта смесь элементов произвела преступное деяние? Почему человек, "преступно насыщенный", долгое время ненаказуем, пока общественные или физические условия не натолкнут его на преступление? Еще труднее определение меры ответственности, если карается не преступное деяние, а самая личность, с ее свойствами. Да и как исследовать, с точки зрения процессуальной, состояние преступности? Где поставить предел такого процессуального исследования? Кто может быть тем опытным психологом, который будет судить и наказывать настроение, привычки, характер, одним словом — преступную неблагонадежность? ("Лекции", вып. II, стр. 1202 — 1205). К этим совершенно верным замечаниям можно прибавить еще следующее. То личное состояние преступности, о котором говорит И. Я. Фойницкий, у него безразлично сменяется термином: "личные условия преступления", как будто равнозначащим. А между тем, нельзя смешивать эти два понятия. Личные условия могут лишь располагать к преступлению; личное состояние преступности — это уже готовый запас преступного материала, который, при малейшем благоприятном случат превращается в преступное деяние. В числе личных факторов преступления встречаются пол и возраст; между тем, эти условия нельзя смешивать с такими явлениями, как сильное развитие страстей или слабость волевой энергии. Общественные условия крайне тесно, притом, переплетаются с личными, когда первые встречаются у известных лиц. Так, напр., проституция — общественное условие; но относительно отдельной преступницы-проститутки оно, несомненно, будет принимаемо в расчет в качестве личного status. Существуют так называемые опасные классы, но членов их нельзя огульно смешивать с преступниками. Условия преступности и личное состояние преступности — не одно и то же. Обращаясь к главному элементу личного состояния преступности — к особому состоянию волевой способности, надо заметить, что различные виды этого состояния (преобладание страстей, апатия воли, ложные воззрения) принимаются в расчет и существующей доктриной, в учении об умысле, в различении холодной обдуманности или аффектированного состояния, в оценке различных степеней виновности и, соответственно с ними, наказуемости. В этом отношении новая теория или не представляет существенного нововведения, или же она должна приводить к таким психологическим разысканиям, к таким практическим мерам воздействия, которые, по справедливому замечанию г. Таганцева, не по силам юстиции. В самое последнее время теория г. Фойницкого нашла себе нового защитника в г. Пусторослеве ("Понятие о преступлении"), задавшемся мыслью развить и ближайшим образом обосновать понятие о личном состоянии преступности, как оно выставлено г. Фойницким.

2) Реакция против преступления — возмездие. В вышеприведенном определении Н. говорится о реакции против преступления в лице преступника, причинением последнему чувствительного зла, в соответствии с совершенным. Такая реакция, вызываясь совершенным преступлением и находя в нем свое оправдание и меру, является возмездием. Не следует думать, что понятие о возмездии есть непременно принадлежность абсолютных теорий, что оно — остаток талиона и совершенно противоречит целесообразности Н. Возмездие — не самоцель, какой оно являлось в теориях абсолютных, а существенный признак Н., неотделимый от него, как его свойство. Реакция, т. е. противодействие, есть непременно возмездие. Будем ли мы реагировать добром на оказанное нам добро, будем ли мы отвечать обороной на нападение — во всех этих случаях будет возмездие. Возмездие, одним словом, вызвано предыдущим действием и стоит с ним в разумно необходимой связи. Н. не может предшествовать преступлению, а следует за ним, являясь возмездием за него, вследствие разумно необходимой связи. Исполнение Н. содействует восстановлению правового порядка. Карательное возмездие отличается одинаково и от мести, которая безгранична, и от талиона, т. е. внешнего равенства. Возмездие преступнику за совершенное должно быть организовано согласно требованиям справедливости. В чем же заключается элемент справедливости? Ради достижения цели — восстановления правового порядка, мера Н. будет справедливой, когда она будет в гармонии с нравственными воззрениями народа на тягость преступного деяния. Эти воззрения составляют чрезвычайно живой элемент в общественной жизни, и мы постоянно находимся под их влиянием. Они складываются как сообразно оценке нарушенных благ, по реальному значению преступлений, так и сообразно оценке выступающих в преступлении психологических вредоносных сил, и ведут к убеждению в годности карательных средств для охраны правового порядка. Меркель справедливо замечает, что мы не можем, конечно, определить сколько требуется, напр., месяцев тюрьмы для мелкого вора — но наше чувство справедливости будет глубоко поражено, если такой вор, хотя бы и многократный рецидивист, будет наказан пожизненным заключением или смертной казнью и очутится на одной степени Н. с опаснейшим убийцей. Количественный критерий наказуемости, различающий большую или меньшую важность преступлений по признаку нарушения той или другой нормы и соответственного блага, имеет громадное значение. Без различия оценки важности преступных деяний в виде Н. не обходится никакое уголовное уложение. По словам Иеринга, "чем выше мы ценим то или другое благо, тем более озабочиваемся его охраной". Того же правила держится и общество, по отношению к его жизненным условиям или социальным благам и к обеспечению их посредством карател. охраны. Чем выше благо, тем больше и Н. Наказание в уголовном праве имеет то же значение, что цена в обороте: из сопоставления социальных благ и Н. получается шкала ценностей известного общества. Для разрешения вопроса о том, как дорого ценится человеческая жизнь, честь, свобода, собственность, брак, нравственность, безопасность государства, стоит только раскрыть уголовный кодекс. Таким образом, характер противодействия путем Н. определяется, прежде всего, объективным моментом большей или меньшей тягости преступного деяния, по свойству нарушения блага и по степени обнаруживаемых им враждебных праву сил. К этим признакам деяния, определяющим наказуемость, присоединяется, затем, и момент субъективной вины подсудимого. Он может видоизменять первую оценку, но не может устранять ее.

Литература, кроме указанной в тексте статьи, а также общих учебников угол. права (см.): Неклюдов (конспект); Vidal, "Principes fondamentaux de la pénalité dans les systemes les plus modernes" (1890); Proal, "Le crime et la peine" (1892); Carnevale, "Critica penale, Terza scuola di diritto penale" (1891); Maus, "De la justice pénale" (1891); Alimena, "Limiti e modificatori dell imputabilità" (т. I, 1894); Loening, "Ueber die Begrundung des Straf rechts" (1889); Benevolo, "La pena nel suo svolgimento storico e razionale" (1894). Schmidt, "Die Aufgaben der Strafrechtspflege" (1895). Об истории Н. см. Месть, Вира, Уголовное право и законодательство; о родах Н. — Лестница наказаний.

А. Вульферт.

Наказание воинское (по военно-уголовным законам), в обширном смысле слова — есть мера, противопоставляемая посягательству на нормы военного права. В тесном смысле, воинские Н. суть специальные карательные меры, не известные общему уголовному праву. Войско есть вооруженная сила государства и, след., институт государственный. Отношения, создаваемые условиями военного быта, имеют поэтому правовой характер и формальных особенностей заключать в себе не могут. Не может, в частности, существовать и специального научного обоснования воинского Н.: оно преследует те же цели и имеет то же содержание, как и Н. уголовное вообще. Относительно цели воинского Н. существует, впрочем, мнение, что оно должно, по самому существу своему, заключать и действительно заключает в себе момент устрашения. В подтверждение этой мысли обыкновенно делается ссылка на смертную казнь — и именно через расстреляние, исполняемое не только на глазах других воинских чинов, на даже ими самими. Кроме того, указывают на значительную тяжесть воинских Н. за такие деяния, аналогичные которым в области применения общего права обложены Н. гораздо более легкими. Для оценки этих возражений необходимо, однако, иметь в виду, что смертная казнь составляет неизбежную принадлежность кодекса военно-уголовных законов только для военного времени (см. Смертная казнь). В обычных условиях мирного времени, смертная казнь за воинские преступные деяния существует лишь в тех государствах, где она назначается и за общие преступления. Все остальные воинские Н., по их свойству, ничем принципиально не отличаются от общих: в современных армиях это — те же разнообразные виды лишения свободы, поражения прав и т. п. В былое время воинские Н. действительно поражали своей жестокостью; но тогда жестокость характеризовала и Н. общие. Второй довод так же не убедителен; он свидетельствует только о том, что к воинским преступным деяниям применяется особый критерий наказуемости. Воинские Н. имеют несколько делений, по различным признакам. По порядку определения, они делятся на дисциплинарные взыскания (см. соотв. статью) и на Н. собственно военно-уголовные, т. е. назначаемые по суду, а эти послндние — на Н., сопровождающиеся исключением из военной службы, и Н., не влекущие такого последствия. В первом случае все современные кодексы определяют общие виды лишения свободы, и только во втором — специальные, по следующим основным соображениям: а) низшие общие виды лишения свободы неприменимы к военнослужащим, вследствие продолжительности сроков заключения (время нахождения в месте заключения не вычитается из обязательного срока службы) и б) во все продолжение службы военнослужащий должен находиться в условиях военного быта и в ведении военного начальства. Действующий русский Воинский устав о Н. знает только одно Н., хотя и сопровождающееся исключением из службы, но специально воинское — заточение (см. Крепость). В прежнее время, до издания устава 1868 г., у нас существовали даже такие специальные воинские Н., которые влекли за собой лишение всех прав состояния — крепостные арестантские роты. См. Лестница Н.

K.-K.

особая мера государственного принуждения, применяемая судом от имени государства за совершение преступления. Идея Н. за содеянное возникла ещё в древности, однако, в доклассовом обществе Н. как меры государственного принуждения не существовало, действовал принцип кровной мести (См. Кровная месть) (т. е. «око за око, зуб за зуб»). Одна из первых мер Н. — Каторга, появилась в рабовладельческих обществе. С распространением христианства возникла идея искупления посредством Н. вины (греха), которая в правовой форме впервые была сформулирована в каноническом праве (См. Каноническое право). В 18 в. эта мысль была зафиксирована в уголовных законах и отдельных уголовных кодексах. Целью Н. считалось прежде всего устрашение; меры наказания были чрезвычайно жестокими: смертная казнь, членовредительство, телесные наказания и т.п.

После буржуазных революций 18—19 вв. идеологи буржуазии выдвинули положение о том, что целью Н. является безопасность общества, однако в буржуазном уголовном праве Н. — это прежде всего возмездие. Это положение проявилось в создании различных пенитенциарных систем тюремного заключения для лиц, приговорённых к лишению свободы. Все эти системы направлены на унижение человеческого достоинства осуждённых, причинение им нравственных и физических мучений. В наиболее резкой форме репрессивный характер Н. в буржуазном уголовном праве проявился в период фашизма в Германии, Италии, где Н. выступало как средство террора.

В 19—20 вв. в буржуазных государствах характер Н. несколько изменился. В абстрактной форме ставится вопрос об исправительных целях Н., проведена некоторая либерализация условий тюремного заключения; введены также виды лишения свободы (особенно для несовершеннолетних преступников), при которых Н. сочетается с обучением, изучением личности осуждённых и применением психотерапевтических мер воздействия на них, установлены системы «внеинституционного» (без помещения в тюремные учреждения) воздействия на осуждённых и т.п. Все эти нововведения связаны с поисками средств борьбы с неуклонным ростом преступности в капиталистическом обществе, а также являются результатом борьбы трудящихся капиталистических стран за демократизацию уголовного законодательства. Однако они не меняют в принципе роли и значения Н. как средства возмездия и подавления личности.

В СССР содержание и цели Н. раскрываются в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик (ст. 20) и Основах исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик (статьи 1 и 2). К целям Н. закон относит исправление и перевоспитание осуждённых, предупреждение совершения ими новых преступлений (частное или специальное предупреждение), предупреждение совершения новых преступлений иными лицами (общее предупреждение). Основные средства исправления и перевоспитания осуждённых — режим отбывания Н., участие осуждённых в общественно полезном труде, политико-воспитательная работа, а также и общеобразовательное или профессионально-техническое обучение. Социальное назначение Н. заключается в том, что оно выступает в качестве одной из важнейших мер в сложном комплексе социальных мероприятий предупреждения преступлений.

Предусмотренное уголовным законодательством Н. применяется к виновным в совершении преступления только по приговору суда. Основы уголовного законодательства устанавливают правила применения Н. и прежде всего закрепляют общие принципы назначения Н. Суд, назначая Н., избирает его вид и размер в пределах санкции той нормы уголовного законодательства, которая предусматривает ответственность за совершенное преступление. При этом суд учитывает характер и степень общественной опасности (См. Общественная опасность) совершенного преступления, личность виновного, смягчающие или отягчающие ответственность обстоятельства дела. Советский уголовный закон обеспечивает индивидуализацию Н., т. е. назначение преступнику именно такой меры Н., которая достаточна для того, чтобы обеспечить достижение целей Н., в частности исправление и перевоспитание преступника. Необходимым условием индивидуализации Н. является наличие разных видов Н.

В Основах уголовного законодательства содержится твёрдый перечень мер Н.: Лишение свободы; Ссылка; Высылка; Исправительные работы без лишения свободы; Лишение права занимать определённые должности или заниматься определённой деятельностью; Штраф; Общественное порицание; Конфискация имущества; лишение воинского или специального звания. Военнослужащие срочной службы могут быть направлены для отбывания Н. в дисциплинарный батальон (см. Дисциплинарные части). В УК союзных республик предусмотрены и такие виды Н., как увольнение от должности, возложение обязанности загладить причинённый преступлением вред, лишение родительских прав.

Все меры Н. делятся на основные и дополнительные, применяемые в дополнение к основным. К числу основных мер Н. относятся: лишение свободы, исправительные работы без лишения свободы, общественное порицание; направление в дисциплинарный батальон. Ссылка, высылка, лишение права занимать определённые должности или заниматься определённой деятельностью, штраф, увольнение от должности, возложение обязанности загладить причинённый вред могут применяться и как основные, и как дополнительные меры Н. Только дополнительными видами Н. являются: конфискация имущества, лишение воинского или специального звания; в УК большинства союзных республик — лишение родительских прав. Суд, применяя одно из дополнительных Н. сверх основного, делает это в целях усиления Н.

В общую систему Н. не входит высшая мера Н. — смертная казнь. Она характеризуется в законе как исключительная мера, применяемая временно, впредь до её полной отмены, и лишь в случаях, специально предусмотренных законом.

Советский закон исходит из того, что Н. применяется лишь за преступления и в тех случаях, когда иные меры воздействия на правонарушителей оказываются недостаточными.

Лит.: Курс советского уголовного права, т. 3, М.,1970; Карпец И. И., Наказание. Социальные, правовые и криминологические проблемы, М., 1973; Ной И. С., Сущность и функции уголовного наказания в Советском государстве, Саратов, 1973.

Н. А. Стручков.

1. наказа́ние;
2. наказа́ния;
3. наказа́ния;
4. наказа́ний;
5. наказа́нию;
6. наказа́ниям;
7. наказа́ние;
8. наказа́ния;
9. наказа́нием;
10. наказа́ниями;
11. наказа́нии;
12. наказа́ниях.

НАКАЗА́НИЕ, -я, ср.

1. Мера воздействия на того, кто совершил проступок, преступление. Не пустили гулять в н. за шалость. Заслуженное н. Тяжёлое н.

2. перен. О ком-чём-н. трудном, тяжёлом, неприятном (разг.). Н. мне с ним. Не ребёнок, а н. Что за н.! Н. ты моё! (выражение осуждения).

-я, ср.

1.

Мера воздействия, применяемая к кому-л. за какую-л. вину, проступок, преступление.

Высшая мера наказания. Телесное наказание. Подвергнуть наказанию.

□

Начальники прибегнули к строжайшим мерам для прекращения мятежа; но наказания уже не могли смирить ожесточенных. Пушкин, История Пугачева.

Меня оставили дома в наказание за какие-то грехи. М. Горький, Детство.

2. разг.

О ком-, чем-л. крайне неприятном, досаждающем чем-л., причиняющем затруднения, хлопоты и т. п.

— Наказание с этой Лили… Вечно у нее что-нибудь. Чехов, Володя.

— И жарко же сегодня, просто наказание. Точно Сахара какая-то! Куприн, Канталупы.

иноск. — выражение крайнего неудовольствия кем или чем-нибудь; о беде, которую надо терпеливо переносить, как наказание Божие

Ср. Сидеть в концерте рядом с дамами, неумолчно и громко разговаривающими, просто — наказание Божие.

*** Афоризмы.

НАКАЗА́НИЕ, наказания, ср.

1. Взыскание, налагаемое имеющим право, власть или силу, на того, кто совершил преступление или проступок; кара. Тяжкое наказание. Налагать на кого-нибудь наказание. Заслужить наказание. Подвергнуться наказанию за что-нибудь. Телесное наказание (причинение физических страданий, преим. побоев).

2. перен. Расплата. Болезнь послужила ему наказанием за неосторожность. «Анархизм нередко являлся своего рода наказанием за оппортунистические грехи рабочего движения.» Ленин.

❖

ср.

1.

процесс действия по гл. наказывать I, наказать I

2.

Результат такого действия; мера воздействия против совершившего преступление или проступок.

отт. Взыскание, налагаемое на кого-либо.

3.

Кара.

отт. Расплата, возмездие.

4.

Что-либо тягостное, неприятное для кого-либо.

НАКАЗАНИЕ (юридическое), мера государственного принуждения, применяемая по приговору суда к лицам, совершившим преступления. Заключается в лишении или ограничении прав и свобод осужденных. В российском праве основными видами наказания являются штраф, лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, исправительные работы, ограничение свободы, арест, лишение свободы. Дополнительно могут применяться, например, лишение воинского или специального звания и др. Исключительная мера наказания - смертная казнь.

ср.
1) punishment;
penalty (взыскание);
nuisance разг. подвергать наказанию (кого-л.) ≈ to impose a penalty (upon) в наказание ≈ as a punishment избежать наказания ≈ to escape/evade penalty легкое наказание ≈ light penalty телесное наказание ≈ corporal punishment тяжелое наказание ≈ severe punishment 'божье наказание' ≈ visitation отменять наказание
2) cuss разг. Syn: негодный малыйнаказ|ание - с. punishment;
жестокое ~ brutal/cruel punishment;
мягкое ~ lenient punishment;
телесное ~ corporal punishment;
альтернативное ~ юр. alternative punishment;
дисциплинарное ~ воен. authority punishment;
~ тюремным заключением penitentiary punishment;
~ смертной казнью capital punishment;
~ в виде денежного штрафа mulctary punishment;
совокупность ~аний cumulative punishment;
отбывать ~ юр. endure punishment;
под страхом ~ания on pain of punishment;
~ мне с тобой! you`ll drive me mad!;
не ребёнок, а сущее ~! the child* is a perfect nuisance!

с

Strafe f; Bestrafung f(действие)

запретить под угрозой наказания — bei Strafe verbieten(непр.) vt; unter Strafe stellen vt

•
•

наказание мне с тобой! — ich habe meine liebe Not mit dir!

наказание с Strafe f c; Bestrafung f c (действие) запретить под угрозой наказания bei Strafe verbieten* vt; unter Strafe stellen vt а наказание мне с тобой! ich habe meine liebe Not mit dir!

с.

punition f; châtiment m(кара); peine f(мера взыскания); correction f(исправительная мера)

телесное наказание — châtiment corporel

высшая мера наказания — peine capitale

подвергнуть наказанию — infliger une punition à qn

•
•

что за наказание! разг. — quel supplice!

с.

punición f; castigo m(за проступок); pena f(за преступление); corrección f(исправительная мера); catatán m (Чили)

вы́сшая ме́ра наказа́ния — pena capital, pena de muerte

теле́сное наказа́ние — castigo corporal

приме́рное наказа́ние — castigo ejemplar

позо́рное наказа́ние — castigo infamante (afrentoso)

освободи́ть от наказа́ния — condonar la pena

отмени́ть наказа́ние — levantar el castigo

понести́ наказа́ние — llevarse (recibir) un castigo

уложе́ние о наказа́ниях юр. — código penal

•
•

что за наказа́ние!, вот наказа́ние!, про́сто наказа́ние!, су́щее наказа́ние! — ¡vaya un castigo!, ¡qué suplicio!, ¡qué castigo!

не сын, а наказа́ние бо́жье — ese hijo es su castigo de Dios

с.

1)punizione f, pena; castigo m рел.(в быту)

его не пустили гулять в наказание за непослушание — non lo fecero uscire per punirlo per la disubbidienza

заслуженное наказание — una punizione meritata; una giusta punizione

тяжелое наказание — una grave punizione

телесное наказание — pena corporale

высшая мера наказания — pena massima / capitale / di morte

подвергать наказанию — infliggere una pena

2)адм. sanzione f

3) перен. разг.(о ком-чем-л. трудном, тяжелом, неприятном) guaio m; diavolo(о ком-то, ребенке)

•
•

наказание мне с ним — è un vero martirio!; che croce!

не ребенок, а наказание! — diavolo di un bambino!

что за наказание!, наказание ты мое! — quanto mi fai penare!

Ф. Достоевский. "Преступление и наказание" — F. Dostoevskij "Delitto e castigo"

惩办, 惩罚, 处罚, 罚, 刑

- особая мера государственного принуждения за совершенное преступление, применяемая только судом от имени государства к лицам, совершившим преступление. Н. лишает преступника определенных благ, причиняет ему страдания. Свойство Н. - кара. Именно как кара Н. Должно оказывать предупреждающее воздействие на преступника и других членов общества. В некоторых случаях удается придать Н. и воспитательную функцию. В соответствии со ст. 43 УК РФ Н. - это мера государственного принуждения, назначаемая по приговору суда. Н. применяется к лицу, признанному виновным в совершении преступления, и заключается в предусмотренных УК РФ лишении или ограничении прав и свобод этого лица. Н. применяется в целях восстановления социальной справедливости, а т.ж. в целях исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений. Видами Н. являются: а) штраф; б) лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью; в) лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград; г) обязательные работы; д) исправительные работы; е) ограничение по военной службе; ж) конфискация имущества; з) офаничение свободы; и) арест, к) содержание в дисциплинарной воинской части; л) лишение свободы на определенный срок; м) пожизненное лишение свободы; н) смертная казнь. Обязательные работы, исправительные работы, ограничение по военной службе, ограничение свободы, арест, содержание в дисциплинарной воинской части, лишение свободы на определенный срок, пожизненное лишение свободы, смертная казнь применяются только в качестве основных видов наказаний. Штраф и лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью применяются в качестве как основных, так и дополнительных видов наказаний. Лишение специального, воинского или почетного звания, классного "чина и государственных наград, а т.ж. конфискация имущества применяются только в качестве дополнительных видов наказаний.

в уголовном праве мера государственного принуждения (реакция государства на преступление), назначаемая по приговору суда. применяется к лицу. признанному виновным в совершении преступления, и заключается в лишении или ограничении прав и свобод этого лица, предусмотренных ч. 1 ст. 43 УК. Эффективностью Н.. являющегося одним из основополагающих институтов уголовного права, в существенной мере определяется эффективность всего уголовного права. Н. является особой мерой государственного принуждения, отличающейся от иных мер как реакции государства на иные правонарушения. Этот особый характер государственного принуждения определяется рядом положений закона. В соответствии с ч. 1 ст. 49 Конституции РФ Н. назначается только по приговору суда. Приговор суд выносит от имени государства. Н., назначенное по приго-

вору суда, содержит в себе официальное (государственное) порицание преступника, обязанного претерпеть Н. Оно может быть назначено лишь за деяния, которые предусмотрены уголовным законом в качестве преступных (ч. 1 ст. 3, ст. 14 УК). Н. в отличие от других мер государственного принуждения порождает судимость лица - особое правовое последствие, следующее исключительно только за Н. Указанный в законе признак Н. - применимость Н. только к лицу, признанному виновным в совершении преступления, - отграничивает Н. от предусмотренных в УК принудительных мер медицинского характера. Н. всегда заключается в лишении или ограничении прав и свобод лица. причиняет ему моральные страдания и лишает его каких-либо благ - от имущественных до лишения свободы.

В УК РСФСР не было специальной статьи, определяющей понятие Н. Понятие давалось вскользь (ст. 20 "Цели наказания"), а для определения содержания Н. использовался термин "кара". Нечеткая формулировка статьи (в одном предложении определяются и содержание, и цели Н.. составляющие разнопо-рядковые понятия) привела к неоднозначному пониманию термина "кара" и длительной дискуссии о том. является ли кара целью или содержанием, сущностью Н. Определение понятия Н. в ч. 1 ст. 43 УК не содержит термина "кара": она снимает дискуссионность проблемы и дает четкое определение содержания Н. Вместе с тем в литературе понятие "Н." встречается как синоним понятия "кара", без которой якобы Н. потеряло бы предупредительное значение. В такой дополнительной характеристике содержания Н. наряду с указанными в законе признаками -.лишением или ограничением прав и свободлица - нет необходимости, так как и без нее очевидна сущность раскрываемого понятия.

Содержанием Н. охватываются и различные действия представителей органов, исполняющих Н., которые необходимы для обеспечения его эффективности. а также для защиты прав и свобод осужденного, которых он не лишен по приговору суда.

Н. применяется в целях: восстановления социальной справедливости, а также исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений (ч. 2 ст. 43 УК). Восстановление социальной справедливости, занимающее первое место среди целей Н.. впервые предусмотрено в законе. Н.. как и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему

преступление, чтобы быть справедливыми, должно соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного, должно быть способным обеспечить исправление осужденного и предупредить совершение новых преступных актов. Восстановление социальной справедливости происходит и путем защиты справедливым Н. нарушенных преступлением законных, а значит, и справедливых прав и интересов потерпевших. Исправление осужденного (вторая цель Н.) - это изменение его личностной ориентации\' с поведения, преступающего закон, на законопослушное, хотя бы под страхом наказания. Меры исправительного воздействия на осужденного не способны обеспечить его перевоспитания до формирования высоконравственной личности. Еще одна цель Н. - предупреждение (превенция) новых преступлений. Законодатель имеет в виду как самого осужденного (частное предупреждение), так и иных лиц (общее предупреждение). Цель частного предупреждения обязательно достигается путем исправления осужденного. Но иногда этот процесс долог. Поэтому частная превенция возможна путем создания таких условий, которые исключают вероятность совершения новых преступлений (лишение свободы; лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью и др.). Общая превенция возможна потому, что реально назначенное судом Н. способно воздействовать на неустойчивых в нравственном отношении лиц своей неотвратимостью. В юридической литературе обосновывается позиция, согласно которой установление общей превенции в качестве одной из целей наказания ошибочно. Поскольку дискуссия по данному вопросу не завершена, в ст. 43 УК отражена традиционно принятая позиция - Н. применяется в целях как частного. так и общего предупреждения. Все указанные в законе цели Н. взаимосвязаны и взаимообусловлены, хотя и различаются по содержанию. Поэтому достижению каждой отдельной цели способствует достижение других целей.

Н. не имеет цели причинить физические страдания или унизить человеческое достоинство. Это положение закреплено в ст. 7 УК, раскрывающей содержание принципа гуманизма, который воплощен в нормах уголовного законодательства. Содержание ст. 7 УК соответствует международно-правовым актам (ст. 7 Международного пакта о гражданских и политических правах, ст. 3

Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод) и ст. 2 Конституции РФ.

УК предусматривает различные по содержанию, суровости и особенностям воздействия на осужденных виды Н. Их перечень является исчерпывающим. Это важно для утверждения законности в обществе, так как суд не может назначить такой вид Н.. который не указан в перечне. Исчерпывающий перечень видов Н., установленный в законе, расположен в порядке возрастания строгости Н. и образует систему. Видами Н. являются:

а) штраф: б) лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью; в) лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград; г) обязательные работы\', д) исправительные работы\', е) ограничение по военной службе; ж) конфискация имущество!;

з) ограничение свободы; и) арест; к) содержание в дисциплинарной воинской части; л) лишение свободы на определенный срок; м) пожизненное лишение свободы; н) смертная казнь (ст. 44 УК). Это ориентирует суд на то, что более суровый вид Н. должен избираться только при невозможности применить менее суровый. Построение системы Н., а также санкций норм Особенной части УК- результат реализации принципов справедливости и гуманизма, так как из 13 видов наказаний 8 не связаны с лишением свободы. Количество и разнообразие видов Н. позволяют суду использовать различные меры воздействия на осужденных, в том числе сочетать имущественные лишения с ограничением личных неимущественных неотъемлемых прав и свобод,а также ограничивать возможности профессионального или иного поведения осужденных в будущем (см. также Назначение наказания).

Лит.: Шаргородский М.Д.Наказание, его цели и эффективность. Л., 1973;

Наумов А.В. Уголовное право. Общая часть. Курс лекций. М.,1996.

Минская B.C.

НАКАЗАНИЕ

НАКАЗАНИЕ — вид негативной санкции, применяемой в случае нарушения принятых установлений (правил, законов) и заключающейся в ограничении возможностей и понижении социального статуса (лишение прав, имущества, свободы) виновного в этом. Исключительной юридической мерой наказания является смертная казнь. В сознании человека традиционной культуры проблема справедливости наказания в современном ее смысле невозможна: закон человеческой жизни, соответственно и оценка его нарушения осознавались как факты религиозно-нравственного порядка, в котором справедливость как таковая еще не обособилась от справедливости внешнего строя общежития. Таков мир древнегреческой трагедии. Для платоновского Сократа наказание заключается в справедливо налагаемом на человека страдании за совершенное им преступление и является “благом для того, кто его несет”, т. к. приводит к нравственному исправлению. Хотя Сократ убежден в первичности полисной справедливости, в неотменимости наказания, наложенного властью, и в априорной справедливости государственного закона как такового, однако Отечество платоновского Сократа справедливо не как внешняя власть, но как родовая основа жизни и духа индивида. Нечестие и наказание мыслятся сопряженно, потому не существует особых уголовных кодексов и норм, независимых от богословия и морали. Автономизация права в римской культуре и складывание надполисной государственной жизни в Римской империи впервые создали субъект исполнения уголовной справедливости в современном смысле. Обособление справедливости наказания стало естественным в римском культурном мире и потому, что он отличался религиозным синкретизмом и плюрализмом; поглощая божественные иерархии завоеванных культур, он превращал тем самым религиозный аспект несправедливости в нечто безразличное для римлянина. Римская гражданская добродетель перестала осознаваться как неразрывно связанная с верой отцов, а косвенно и с частной нравственностью.

Европейское средневековье сделало возможной этику уголовного права, высветив в столкновении римского права с христианской моралью коренную антиномию наказания во всей ее остроте. То или иное разрешение этой антиномии, затрагивающей самую нравственную возможность наказания, придает своеобразие всему уголовно-правовому построению. Согласно тезису антиномии, “наказание проступка необходимо, ибо неоспорим факт нарушения закона”. Закон превыше всякого другого соображения; нарушение его есть безусловное зло, наказание же есть благо. Для приверженцев тезиса смысл наказания есть возмездие за содеянное преступление; так рождается теория “равного воздаяния” (талион). При таком понимании оспаривается возможность отмены наказания за доказанное преступление, право помилования. Напротив, антитезис гласит, что наказание невозможно, потому что преступник — слабый человек, а кроме того, сомнительны компетенции судьи, который, чтобы судить по справедливости, сам должен быть без изъяна воплощением справедливости, т. е. свят. Антитезис гласит, что “наказание невозможно, потому что преступник морально принужден, а судья морально некомпетентен”. Личность преступника осознается здесь в ее достоинстве, но и в ее слабости. Теорию наказания в духе тезиса можно назвать легализмом; теорию наказания в духе антитезиса можно назвать уголовно-правовым гуманизмом. Основательная этическая теория наказания может быть построена только по преодолении этой антиномии, по выяснении соотношения правового и морального законодательства в уголовной области, морального масштаба оценки и правового субъекта такой оценки, что предполагает поставление и морали, и права в более широкий контекст, восстановление цельности морального мира вообще.

Идея равного воздаяния по типу талиона формулируется в Ветхом Завете. Законы Моисея не знают помилования, и единственный случай освобождения убийцы от наказания есть зашита имущества от посягательства (Исх. 22:2). Законы даны для освящения народа (Исх. 22:31) и для “удаления от неправды”. Однако для этой эпохи неправда есть только беззаконие. Законы Моисея не выдерживают строгости талиона в конкретном применении: убийство по неосторожности избавляет от смертной казни (Исх. 21:13), но целый ряд преступлений помимо убийства наказываются смертью (Исх. 21:15, 29; 22:18—19). Всякое преступление есть для древнееврейской культуры преступление права, моральный грех и религиозная “мерзость” одновременно: весь уголовный закон составляет заповедь Божью, и главное наказание за преступные деяния есть проклятие Божье народу (Лев. 26:28; 30). Смысл наказания есть побуждение к обращению от злых дел и, значит, не одно возмездие злой воле, но и поощрение воли доброй, сохранение божественной справедливости. Эта тема находит развитие у пророков (Пс. 7:12—13, 27:3—4; Иерем. 7:5—7). Восстановление справедливости суда и наказания, а не отмена их есть пафос пророческой эпохи ветхозаветного мира. Но если наказанию подлежит прежде всего беззаконие, то и смыслом наказания является исправление преступника.

В учении Христа является, казалось бы, радикальный перерыв этой традиции. Нагорная проповедь вместо карающей справедливости талиона предлагает идею милующей любви к врагам (см. Милосердие) и прощения проступков в отношении свободы и имущества; непротивление злому заменяет, как кажется, равное воздаяние. Возникает впечатление, что в контексте этой этики непротивления суд и наказание навсегда изымаются из компетенции человеческой власти, так что христианская власть обязана прощать преступника, осуждение же его и наказание противно духу христианской морали. В частности, такой вывод сделал на первых порах князь Владимир Киевский. Этот же вывод был развит толстовской теорией непротивления злу, с ее протестом против государственности вообще. Осуждать, тем более казнить, вправе только один Бог, человеку же приличествует прощение, ибо судить и казнить человек всегда будет пристрастно, ненавидя ненавистников и любя благодетелей,— такова основная мысль этого анархического гуманизма, доводящего до предела антитезис антиномии наказания. Между тем антитезис в сущности не является христианским. Призывая к непротивлению беззаконнику, Христос нигде не призывал не противиться беззаконию, напротив, он пророчит гибель отступившим от закона фарисеям. Беззаконие есть в моральном богословии христианства прежде всего категория морально-религиозная, поэтому для христианина понятие убийства, блуда, воровства значительно обширнее, чем для ветхозаветного человека. Неосуждение преступника, возможность его оправдать и возможность его исправления совмещается с категорическим осуждением самого преступления и человека, нераскаянно пребывающего в преступном настроении, за что ему полагается мучение и казнь. Однако собственно наказание есть удаление от Бога пли от Церкви. Хотя никто не благ и не милосерд вполне, кроме Бога, и всякий суд по человеческим законам есть проявление гордыни, однако необходимость воздаяния кесарю кесарева не ставится под сомнение (ср. Рим. 13:1—4). Нака

зание постигает собственно не преступника, как чадо Божье, но преступление, как нарушение заповеди Божьей. Наказание по справедливости за преступление, умеряемое необходимой милостью к преступившему, т. е. милующая справедливость наказатта, руководствующаяся прежде всего нравственной целью исправления образа Божьего в преступном лице,— таков смысл христианской идеи наказания, и он углубляет учение об этом предмете у Моисея и ветхозаветных пророков. В евангельском учении коренная антиномия наказания находит свое синтетическое разрешение, позволяющее поновому принять и истину морального учения античного греческого мира о справедливости.

И законы Моисея, и заповеди христианские суть законы теономные; законодатель и судья здесь по существу сам Бог, судьи же лишь исполняют Его волю. Как только разрушается этот общий контекст традиционно-теономного законодательства и в сознании расторгается связь законодательства и установления власти с волей Божьей, преступление закона начинает толковаться лишь как нарушение воли мирского законодателя, как нарушение мирской справедливости. Соответственно наказание оказывается тогда только мерой для защиты общественной безопасности и только воздаянием за совершенное преступление. Секулярное понятие справедливости обрекает теорию наказания на легализм: отношение граждан в государстве оказывается сугубо политическим отношением сторон, договорившихся о средствах сохранения своей жизни и собственности. При условности частных определений государственного договора безусловной ценностью обладает сам договор; основание наказания за преступление договора и есть социальная и политическая ценность договора. Наказание заложено в самом изначальном договоре граждан, и преступник есть лицо, добровольно и односторонне расторгшее конституционный договор. Отношение власти к преступнику оказывается тогда возможно вывести за рамки моральной оценки, представив как отношение к человеку, лишившему себя своим преступным деянием статуса полноценного члена общества; законопослушный же гражданин должен укрепиться на примере наказания Преступника в своем умонастроении справедливости, поэтому наказание должно быть публичным.

Характерным примером легализма является теория наказания, предложенная И. Кантом. Определяя преступление как нарушение публичного закона, лишающее возможности быть гражданином, Кант усматривает смысл наказующей санкции в возмездии за совершенное преступление и отвергает всякую полезную цель наказания, кроме этого возмездия. И. Г. Фихте исходит в своем анализе уголовного наказания из такой антиномии: с одной стороны, строгость закона требует лишения гражданской правоспособности за всякое преступление, с другой же — подобная пунктуальность не отвечает цели государства — сохранению безопасности прав граждан, и должно быть возможно защищать граждан от посягательств иными средствами.

Теорию уголовного права Фихте можно рассматривать как попытку решить коренную антиномию наказания и преодолеть легализм, не впадая в морализаторство, не выйти за рамки теории права, “где народу приписывается законодательная власть”, но соблюсти требования к теории наказания, предъявляемые идеей человеческого достоинства преступника. Это ему в значительной мере удалось; он убежден: ни частное лицо, ни государство “никогда не вправе убивать” и присуждать к убийству, государство не есть моральный судья своим гражданам. Но противоречие его доктрины состоит здесь в главном: государство не есть моральный судья неправомерному подданному, и, однако же, оно произносит над ним моральный суд и применяет к нему меру крайнего пресечения. На вопрос о том, должно ли право суда, взятое на себя государством, оправдаться суверенитетом народа в уголовном законодательстве, Фихте, по-видимому, отвечал положительно. Оспаривая договорную теорию государства, Гегель считал, что в задачу государства не входит защита жизни и собственности граждан; напротив, государство требует жертвы ими для своих субстанциальных целей. Государство, как конкретное бытие свободы, есть высшая инстанция этики Гегеля. Особенная же воля частного лица, не направленная на субстанциальную цель всеобщей справедливости, есть воля содержательно несправедливая, которая самим своим проявлением, т. е. преступлением, произносит себе приговор и выражает согласие подвергнуться наказанию. Это пограничное положение темы уголовной справедливости у Гегеля (между сферами внешнеформального права лица и сферой морально-совестной оценки) вместе с ясным осознанием моральной антиномии наказания оставляло возможным разрешение антиномии, тем более что правосудие у Гегеля относится к сфере не государства, но гражданского общества, и компетенции государственной власти не могли затронуть разрешения социально-этических антиномий. Между тем в развитии гегельянской школы возобладало иное направление, приблизившее эту систему права к римскому этатизму. Примирение светской этики с социальной этикой христианства не состоялось. Последующее же позитивистическое разложение философской культуры сделало анализ этики уголовной справедливости на классическом уровне вообще невозможным; спор легализма и этатизма лишился поэтому надежды на философское разрешение. См. также Право, Смертная казнь.

Лит.: Платон. Горгий.— Собр. соч. в 4 т., т. 1. M., 1994; Fichte J. G. Grundlage des Naturrechts nach den Principien der Wissenschaftslehre. Über peinliche Gesetzgebung.— Aterke: Auswahl in 6 Bd., hrsg. v. Fritz Medicus, Bd. 2. Lpz., 1912; HegelG. W. F. Grundlinien der Philosophie des Rechts oder Naturrecht und Staatswissenschaft im Grundrisse, § 82—104. Stuttg., 1981; Kant I. Metaphysische Anfangsgründe der Rechtslehre. m Straf- und Begnadigungsrecht.— Werkausgabe in 12 Bd., hrsg. v. Wilhelm Wiischedel, Bd. 8. Fr./M., 1981.

А. К. Судаков

НАКАЗА́НИЕ -я; ср.

1. к Наказа́ть - нака́зывать. Н. длилось долго.

2. Мера воздействия, применяемая к кому-л. за какую-л. вину, проступок, преступление. Высшая мера н. Телесное н. Подвергнуть наказанию.

3. Разг. О ком-, чём-л., причиняющем затруднения, хлопоты и т.п. Что за н. этот ребёнок! Комары в лесу заели - просто н.!

НАКАЗАНИЕ

Разберись, кто прав, кто виноват, да обоих и накажи.

Александр Пушкин

Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его.

Царь Соломон — Притчи, 13, 24

В книге Бытия немало примеров наказания тех, кто ослушался воли Господа. В то же время нельзя сказать, чтобы этим путем был достигнут серьезный воспитательный эффект.

Сирил Норткот Паркинсон

Не оставляй юноши без наказания; если накажешь его розгою, он не умрет.

Царь Соломон — Притчи, 23, 13

Наказывай сына каждый вечер; если ты не знаешь за что, он-то уж точно знает.

Неизвестный американец

Не вправе наказывать ребенка тот, кого ребенок не любит.

Джон Локк

Наказания, назначаемые в припадке гнева, не достигают цели.

Иммануил Кант

Наказание не должно внушать больше отвращения, чем проступок.

Карл Маркс

Наказание, когда оно наконец настигает виновного, кажется обычно несправедливостью. Господь Бог действует инкогнито.

Кароль Ижиковский

(см. ВИНА И КАРА)

- англ. punishment; нем. Strafe. 1. Нанесение физического, материального или морального ущерба за совершение преступления. 2. Форма соц. контроля, к-рая состоит в отрицатель - ном санкционировании соц. неодобряемого поведения. 3. В праве - особая мера принуждения, применяемая судом от имени государства к лицам, виновным в совершении преступления. см. САНКЦИЯ.

- англ. punishment; нем. Strafe. 1. Нанесение физического, материального или морального ущерба за совершение преступления. 2. Форма соц. контроля, к-рая состоит в отрицательном санкционировании соц. неодобряемого поведения. 3. В праве - особая мера принуждения, применяемая судом от имени государства к лицам, виновным в совершении преступления. См. САНКЦИЯ.

"наказание" - мера наказания, состоящая в лишении лица свободы и в соответствующих случаях в дополнительном наказании, назначенная по судебному решению за совершение преступления;

Источник: Договор между Российской Федерацией и Арабской Республикой Египет о передаче для отбывания наказания лиц, осужденных к лишению свободы

"наказание" - мера наказания, состоящая в лишении лица свободы и в соответствующих случаях в дополнительном наказании, назначенная по судебному решению за совершение преступления;

Источник: Договор между Российской Федерацией и Арабской Республикой Египет о передаче для отбывания наказания лиц, осужденных к лишению свободы

2) "наказание" - любое предусмотренное в приговоре наказание, состоящее в лишении свободы на определенный срок или пожизненном лишении свободы;

Источник: Конвенция между Российской Федерацией и Королевством Марокко о передаче лиц, осужденных к лишению свободы