«Андреев Леонид Николаевич»

известный писатель. Род. в Орле в 1871 г.; отец его был землемер. Учился в Орловской гимназии и в университетах С.-Петербургском и Московском, по юридическому факультету. Студентом сильно нуждался. Тогда же он написал первый свой рассказ — "о голодном студенте. Я плакал, когда писал его, а в редакции, когда мне возвращали рукопись, смеялись". В 1894 г. А. "покушался на самоубийство; последствием неудачного выстрела было церковное покаяние и болезнь сердца, неопасная, но упрямая и надоедливая". Попытки попасть в печать долго ему не удавались. Он "рисовал на заказ портреты по 3 и по 5 р. штука. Усовершенствовавшись, стал получать за портрет по 10 и даже по 12 руб.". В 1897 г. А. записался в число московских помощников присяжных поверенных, но практикой почти не занимался. Тогда же ему предложили давать отчеты в только что основанную московскую газету "Курьер". Несколько рассказов, напечатанных А. в этой газете, обратили на себя внимание Максима Горького. Молодые писатели сблизились и вместе с несколькими другими начинающими писателями — Скитальцем, Буниным, Телешовым — и знаменитым певцом Шаляпиным образовали тесное литературно-артистическое содружество. Внимание большой публики А. обратил на себя в "Жизни" рассказом "Жили-были". Затем появилось несколько других его рассказов в "Жизни", "Журнале для всех" и "Курьере". Первый сборник рассказов А. вышел в 1901 г. и в короткое время разошелся в нескольких десятках тысяч экземпляров. Критики самых разнообразных направлений, в том числе Михайловский, отнеслись к нему как к литературному явлению серьезного значения. Уже в этом первом сборнике достаточно определенно обозначилось и общее направление творчества А., и литературная манера его, не похожая на обычные приемы нашей беллетристики; но еще добрая половина книжки примыкала к старой манере, и между ними на первом месте превосходная повесть "Жили-были". Она до сих пор остается самым стройным произведением А. Не подавляет она читателя и сплошным мраком. Правда, и здесь дело происходит в больнице, а два главных действующих лица с самого начала приговорены к смерти — но смерть их, так сказать, нормальная и не подрывает в читателе самого желания жить; в лице добряка-дьячка ярко и художественно-верно воплощена жажда жить. В этом же рассказе единственный раз во всех произведениях А., хотя и мимоходом, но все же заманчиво изображена счастливая любовь. В изложении еще чувствуется влияние манеры Чехова, создающей смутные настроения, но, вместе с тем, оно художественно-отчетливо и ясно. Без желания наполнить душу читателя безысходною тоскою написаны также рассказы "Петька на даче", "На реке", "Валя", "В подвале". Все остальное и в сборнике, и позднее — своего рода литературный кошмар, где все мрак, безысходная тоска или прямое безумие. И написано все это импрессионистски — без ясных определенных контуров, пятнами, еле намечающими общее впечатление, — и вместе с тем символистически, с тем сосредоточением внимания на одном пункте, при котором все остается в тени, кроме впечатления, которое автор хочет неизгладимо оставить в сознании читателя. В самом раннем из символических рассказов А. — "Большом шлеме" — люди скользят как тени. Мы не знаем даже фамилий всех действующих лиц, не знаем, кто они, откуда взялись, как проходит их жизнь; мы их видим только за карточным столом, где они бессменно играют "лето и зиму, весну и осень", сердясь, когда самый сангвиничный из игроков изредка пытается завести речь о политике или своих личных делах. Это, однако, ничуть не те жизнерадостные любители карт, которых так много в провинции, да и в столицах: игра тут символизирует нашу жизнь, служащую игрушкою таинственных сил. Для игроков рассказа карты мистически "комбинировались бесконечно разнообразно; это не поддавалось ни анализу, ни правилам, но было в то же время закономерно". Рассказ написан мастерски, нет ни одного лишнего слова; в особенности хорошо нарастает неопределенное, но острое, тревожное настроение, подготовляющее катастрофу — внезапную смерть игрока-сангвиника в тот самый момент, когда осуществляется его заветная мечта, сыграть бескозырный "большой шлем". Одним из главных элементов трагедии человеческого существования творчество А. считает взаимное непонимание, отчужденность, ужас одиночества. Этой любимой теме новоевропейской литературы посвящены рассказы "У окна", "Молчание" и "В темную даль". В "Молчании" драма разыгрывается среди людей, в сущности, любящих друг друга, которые могли бы облегчить друг другу страдания. Но отчуждение — и то, которое зависит от людей, и то, которое от них не зависит, — неумолимо и неотвратимо гонит к роковой развязке. Пред нами дочь, отвечающая упорным молчанием на мольбы родителей сказать им, в чем ее горе, и наконец бросающаяся под поезд. На ее могиле осиротелый отец громко зовет ее, но ответом ему служит какое-то сознательное, грозное, "гулкое молчание". Его окружает "страшное море" молчания, которое "ледяными волнами перекатывается через его голову". Это "молчание гонит. Оно поднимается от зеленых могил; им дышат угрюмые серые кресты; тонкими, удушающими струями оно выходит из всех пор земли, насыщенной трупами". А дома его ждет живой труп — разбитая после смерти дочери параличом жена, которая своим стеклянным, остановившимся взором не может ему дать никакого отклика. Глаза ее "были немы и молчали". В рассказе "В темную даль" трагедия отчуждения, может быть, еще ужаснее, потому что она здесь с первого взгляда кажется не такой неотвратимой, как в "Молчании", где суровый отец как бы заслужил отчасти свое страшное наказание. Добродушный делец-отец органически не может понимать ничего кроме буржуазного стяжания, но столь же органически нервно-возбужденного сына что-то властно влечет прочь от спокойствия и уютного дома в "темную даль", грозную и неизведанную. Дыхание смерти — и не от человека зависящей, и добровольной — вьющее над всем сборником, достигает особенно высокого напряжения в "Рассказе о Сергее Петровиче". Из всего учения Ницше Сергей Петрович, ничем не замечательный, серый, недаровитый, но все-таки тоскующий по чему-то незаурядному и выдающемуся, извлек для себе только одно изречение Заратустры: "Если жизнь не удается тебе, если ядовитый червь пожирает твое сердце, знай, что удастся смерть". И она, конечно, удалась... К ужасам сознательного существования А. привлекает не только неодушевленную природу — ночь, которая у него всегда "злая", разные шумы и страшные шорохи, зловещие пейзажи, огонь (рассказ "Набат") и т. д. — но и отвлеченные понятия. Эти понятия он превращает в живые существа, но какой-то особенной, двойной субстанции — и аллегорической, и реальной. Так, "ложь" в рассказе того же названия попеременно является то змеей, то женщиной, то убитой, то бессмертной. Создается то ощущение бесформенного, но страшного именно своею бесформенностью кошмара, которое испытывается во сне или безумии, когда невозможно отделить ложь от правды. К кошмарной манере всецело примыкает и состоящий из одних иносказаний известный рассказ "Стена". Художественное значение его очень спорно, потому что это сплошной ряд туманнейших не то символизаций, не то аллегорий; но для характеристики безнадежно-мрачного настроения автора рассказ имеет значение. Условия, при которых развивается жизнь человечества, символизированы здесь в виде "стены", "мрачной и гордо спокойной", столь высокой, что даже не видно гребня, и от чего-то отделяющей землю. А кругом все облегает "злая, черная ночь", которая постоянно "выплевывает из недр своих острый и жгучий песок, от которого мучительно горят язвы" собравшихся около стены прокаженных и голодных.

Почти всеобщее благожелательное отношение к А. после появления его первых рассказов и сборника было резко нарушено рассказом "В тумане", напечатанном в конце 1902 г. в "Журнале для всех" (№ 12). Его связали с другим рассказом А. "Бездна", незадолго до того напечатанным в "Курьере" и включенным в позднейшие "тысячи" собрания его рассказов; создалось обвинение в порнографии. Обвинение это несправедливо. Насквозь проникнутый сознанием ужаса жизни, А. из этого ужаса не исключает любовь и половое чувство. Он убежден, что и под наружною красотою цветов любви скрыта ядовитая змея темных и роковых сил жизни. В "Бездне" он явно задался целью изобразить ужасное и непреодолимое по дикой силе своей пробуждение зоологической основы чувства, влекущего мужчину к женщине. Ничего кроме ужаса не может внушить и "В тумане". Обычная тема А. — отчуждение и одиночество — на этот раз взята в формах чрезвычайно жизненных. Затронут один из очень жгучих вопросов современной жизни — отсутствие должного единения между родителями и детьми в самый важный и острый период жизни юноши: период окончательного формирования его физического и духовного существа. Отец и сын стесняются говорить о самом важном для созревающего юноши — его пробуждающихся половых инстинктах. Отсюда ряд трагических последствий. Еще более жгуч другой вопрос. Как выйти из противоречия между бурным напором молодой страсти — и нравственной проблемой, брезгливо относящейся к сближению между мужчиной и женщиной, не основанному на любви? Даже люди, в общем признавшие, что тема рассказа имеет глубокое значение, ставили А. в упрек развязку рассказа — убийство проститутки и самоубийство героя рассказа, находя ее случайной и недостаточно мотивированной. Но в том-то и дело, что ужасное для А. — не исключение, а правило, символизация тех капканов и волчьих ям, которые жизнь ставит одиночеству человека на всех его путях. Полная ужасных подробностей и беспощадной откровенности, повесть вызвала чрезвычайную сенсацию. В связи с негодующим письмом супруги гр. Л. Н. Толстого, некоторые газеты ("Русские Ведом.", "Новости" и др.) устроили анкету среди своих читателей; в большей части ответов было признано, что А. затронул вопросы огромной и жгучей важности, отворачиваться от которых во имя ложной стыдливости есть вредное лицемерие. Все, что А. писал после "В Тумане", уже совершенно определенно относится к области психопатологии, являющейся, однако, только символом психологии нормальной. А. намеренно стирает полосу перехода от нормального к ненормальному. Для него ненормальное — только творческий прием, аналогичный тому, как в логике узаконено доведение последовательности до абсурда, с целью достигнуть наглядности в освещении известного тезиса. В рассказе "Мысль" ("Мир Божий", 1902, № 7) неуловимая грань между психопатологией и психологией понадобилась автору, чтобы выразить основное положение его безнадежно-мрачного миропонимания — бессилие наше в борьбе с неизведанными силами жизни. Горда наша "мысль" своею автономностью, а на самом деле это одна иллюзия. Герой рассказа, доктор Керженцев, после многолетнего обдумывания убивает из мести мужа женщины, которая его отвергла, и решительно всех сбивает с толку неотделимой смесью психопатии с глубокою продуманностью. Чтобы устроить будущее свое оправдание, Керженцев задолго до убийства с поразительною систематичностью стал симулировать душевную болезнь — но в конце концов в душе его возникает леденящее сомнение: действительно ли он только притворялся. Показав, как бессильна "мысль" в борьбе с неизведанными силами окружающего нас хаоса, А. принимается за разрушение другой вековечной основы человеческого чаяния — веры. Он пишет полную ужаса "Жизнь Василия Фивейского" ("Сборник товарищ. Знания", т. I, 1904), где в лице героя — сельского попа — выводит Иова наших ней. "Жизнь Василия Фивейского" — наиболее значительное из всего, что до сих пор создано А. Самые враждебные молодому писателю органы, в том числе оскорбленные его тезисом духовные журналы, сочли долгом отметить, что повесть написана с выдающеюся силою, основная мысль ее проведена с замечательною художественною энергией. И отдельные места (в ряду которых особенно поразительно описание зимней метели и неопределенная тревога, охватывающая в конце повести село), и общее впечатление, совершенно подавляющее и "заражающее" читателя авторским ужасом, отводят А. место в ряду мастеров русского слова. Над всею жизнью Василия Фивейского тяготел суровый и загадочный рок. Он всегда был "одинок, и особенный, казалось, воздух, губительный и тлетворный, окружал его, как невидимое, прозрачное облако". Беспримерные бедствия обрушились на него: смерть сына, мрачный запой жены, рождение другого сына — идиота, пожар, во время которого сгорает все имущество и попадья, но уцелел страшный идиот "полуребенок, полузверь". Изредка судьба дает Фивейскому как бы некоторый роздых, но только для того, чтобы сильнее его оглушить. Под всеми ударами судьбы новый Иов, по-видимому, продолжает твердо верить. По крайней мере он сам себя в этом уверяет; "Точно кому-то возражая, кого-то страстно убеждая и предостерегая, он постоянно повторяет: я верю". Но вера его особенная. Он постоянно при этом "думает, думает, думает". И показалось ему в конце концов, что он узнал новую, "всеразрешающую, огромную правду о Боге и о людях, и о таинственных судьбах человеческой жизни". Где он прежде видел "хаос и злую бессмыслицу", он вдруг усмотрел "могучею рукою начертанный верный и прямой путь" и признал себя избранным на неведомый подвиг и неведомую жертву. Мрак в душе Фивейского исчез, им завладело "светлое как солнце безумие". Страшною смертью умер его работник Мосягин; невыносимо смердел его разлагающийся труп. Но от устрашавшего прочих людей зрелища у Фивейского "всколыхнулось в груди что-то огромное, неожиданно-радостное, неожиданно-прелестное". Он "поднял повелительно правую руку и торопливо сказал разлагающемуся телу: тебе говорю, встань". Мертвец не встал; поп прикасается к нему, "дышит в него дыханием жизни". Но... "смрадным, холодно-свирепым дыханием смерти отвечает ему потревоженный труп". Фивейским овладевает бешенство: он требует чуда воскрешения, "говорит святотатственно и богохульно, со злобою трясет тяжелый гроб и кричит: да, говори ж ты, проклятое мясо". Но вместо мертвеца расстроенный мозг страдальца видит в гробе олицетворение всех своих бедствий — идиота; в ужасе он бежит из церкви и падает мертвым. Из упреков, которые критика делала "Жизни Василия Фивейского", самым существенным был тот, что вера, крушение которой представлено у А., не настоящая. Настоящая вера не нуждается в подтверждающих ее чудесах, она проста и непосредственна. Но задавался ли А. символизацией "простой" веры?.. Не имеют значения и упреки в том, что автор нагромоздил неслыханное в реальной жизни количество ужасов. Художественный интерес творчества А. — не в правдоподобии, а только в той логической стройности, с которой идет нарастание ужасов, в той последовательности, с которою создается особая кошмарная атмосфера. В этой последовательности сила создателя "литературы ужасов" — Эдгара По; в ней и сила А., многими сторонами своего таланта напоминающего американского писателя. Новейшие создания А. — небольшой рассказ "Призраки" ("Правда", 1904, № 11) и даже вызывающий большую сенсацию "Красный смех" (сборник "Знания", т. III, 1905) — не производят такого потрясающего впечатления, как "Жизнь Фивейского". В "Призраках" действие уже прямо происходит в сумасшедшем доме и трудно установить, где "призраки" играют большую роль — в жизни призреваемых душевных больных или в жизни тех, кто за ними наблюдает. Сумасшедшие на этот раз веселые и забавные, но веселье в такой степени чуждо А., что рассказ, хотя и написанный с блеском большого таланта, лишен обычной андреевской силы. Ниже своей темы и впечатление от символического изображения нынешней войны в "Красном смехе". Тяжелый кошмар текущих газетных известий уже так велик, что не нуждается в усилениях, в символизации, к которой прибегает А. "Красный смех" — это злорадный смех проливаемой красной крови. "Безумие и ужас" — этою формулою начинается рассказ, и она проходит красною нитью чрез все собрание намеренно бессвязных "отрывков" из каких-то рассказов и дневников. В самых символичных произведениях своих А. особенно силен тем, что рядом с абстрактным обобщением вырисовывает жизненные подробности. Этот реализм, как белое рядом с черным, помогает общей яркости впечатления; между тем, в "Красном смехе" автор, сам не видавший войны, все время говорит символами — и это страшно утомляет. Пред нами ряд бесформенных ощущений, красочных пятен, неопределенных звуков, смутных душевных движений, а самое главное — галлюцинаций, галлюцинаций, галлюцинаций без конца и бред помешавшихся от "ужаса и безумия" страшной бойни.

Сколько-нибудь внимательное изучение А. не может обойтись без сопоставления его с отцом "литературы ужасов" Эдгаром По и новоевропейским символизмом. Но это соотношение не следует преувеличивать. В самом существе своем, творчество А. глубоко различно и от исключительно-нервозной расшатанности По и еще более от аристократического презрения к жизни символизма. "Ужасы" По в подавляющем большинстве случаев — виртуозная выдумка; "одинокие" люди Ибсена, Метерлинка, даже Гауптмана полны гордого сознания своего превосходства над низменною житейскою прозою. У А., напротив того, все забыты, придавлены, принижены. "Лейтмотив" его творчества — безысходное, реальное страдание, и это его органически связывает с общим направлением русской литературы, чуткой к страданию прежде всего.

Ср. журнальные статьи об А. Михайловского ("Рус. Бог.", 1901, № 11), M. Неведомского ("Мир Божий", 1903, 4), В. Кранихфельда ("Образование", 1902, 10), Л. Львова ("Образование", 1904, 11), А. Б. ("Мир Божий", 1903), Волжского ("Журн. для всех", 1904, 7), Скабичевского ("Рус. Мысль", 1904, 9), Адрианова ("Вестник Самообр.", 1904, №№ 35, 36), E. Аничкова ("Вестник Знания", 1903). Брошюры: В. Воцяновского (1903), кн. Н. Д. Урусова (1903), П. Иванова (1904), Геккера (1903). Газетные статьи В. Буренина ("Новое Время", 1903, № 9666), В. Розанова ("Новое Время", 1904, № 10147), Н. Минского ("Новости", 1904, № 264), письмо гр. Толстой в "Нов. Вр.", 1903, № 9673. Автобиография в "Журн. для всех" (1903, № 1).

С. Венгеров.

Андреев Леонид Николаевич [9(21).8.1871, Орёл, ‒ 12.9.1919, Нейвала, близ Мустамяки, Финляндия], русский писатель. Окончил юридический факультет Московского университета (1897). Начал печататься как фельетонист в 1895. Раннее творчество А. выражало демократические настроения, развивалось в русле критического реализма («Бергамот и Гараська», 1898; «Большой шлем», 1899; «Город», 1902; «Призраки», 1904). В начале 1900-х гг. А. сблизился с М. Горьким, примыкал к группе писателей «Знания». Вместе с тем уже в ранних сочинениях («Мысль», 1902; «Стена», 1901; «Жизнь Василия Фивейского», 1904) проявились скепсис, неверие в разум человека, в возможность социального переустройства жизни. В «Красном смехе» (1904) обличаются ужасы войны; в рассказах «Губернатор» (1906), «Иван Иванович» (1908), «Рассказ о семи повешенных» (1908), пьесе «К звёздам» (1906) выражены сочувствие революции (1905‒07), протест против бесчеловечности буржуазного общества. Однако А. отходит от передовых традиций русской литературы. Недовольство жизнью у его героев сменяется пассивностью или анархо-нигилистическим бунтом («Савва», 1907; «Тьма», 1907; «Царь Голод», 1908; «Сашка Жигулев», 1912). В цикле философских драм («Жизнь человека», 1907; «Чёрные маски», 1908; «Анатэма», 1910) содержится мысль о бессилии разума, идея торжества иррациональных сил. В последний период А. создал также реалистические произведения: пьесы «Дни нашей жизни» (1908), «Анфиса» (1909), «Тот, кто получает пощёчины» (1916), в которых прозвучал протест против буржуазного строя. Творчество А. с его субъективизмом, схематизмом, резкостью контрастов, гротеском близко экспрессионизму.

Соч.: Полн. собр. соч., т. 1‒8, СПБ, 1913; Повести и рассказы. [Вступ. ст. Ф. М. Левина], М., 1957; Пьесы. [Вступ. ст. А. Дымшица], М., 1959.

Лит.: Горький М., Леонид Андреев, в его кн.: Лит. портреты, М., 1963; Воровский В. В., Леонид Андреев, в его кн.: Лит.-критич. статьи, М., 1956; Михайловский Б. В., Леонид Андреев, в его кн.: Рус. литература XX в., М., 1939; Афонин Л., Леонид Андреев, Орёл, 1959; Андреев В., Детство, М., 1966; Kaun А., Leonid Andreyew, N. Y., 1924; История рус. литературы конца XIX ‒ начала XX века. Библиографич. указатель, М.‒Л., 1963.

АНДРЕЕВ Леонид Николаевич (1871-1919) - русский писатель. Ранние рассказы носили демократический и реалистический характер ("Баргамот и Гараська", 1898). Сочувствуя революционерам ("Рассказ о семи повешенных", 1908), изображал революцию как стихийный бунт ("Савва", 1906); кризис религиозного сознания - в повести "Жизнь Василия Фивейского" (1904); безумие и ужас войны - в рассказе "Красный смех" (1905). Наряду с бытовой драмой "Дни нашей жизни" (1908) - философско-аллегорические трагедии ("Жизнь человека", 1907; "Анатэма", 1908).

Портрет

(1871-1919), русский писатель. Родился 21 августа 1871 в Орле в семье мелкого чиновника. Окончив местную гимназию, поступил в Санкт-Петербургский университет. Перевелся на юридический факультет Московского университета, который окончил в 1897. Сочинительством занялся еще в гимназии, но потерпел ряд неудач; устроился репортером в "Московский вестник", затем в "Курьер". В 1898 опубликовал рассказ Баргамот и Гараська, в котором сказалось влияние Ф.М.Достоевского и Ч.Диккенса, чьи сочинения, по признанию самого Андреева, он перечитывал "раз десять", а также воздействие литературной манеры А.П.Чехова. Баргамот и Гараська внимание М.Горького, который помог Андрееву советами и делом и ввел его в книгоиздательское товарищество "Знание", учрежденное группой молодых писателей с целью поддержания и развития социально-реалистических традиций русской литературы 19 в. В 1901 Андреев опубликовал свою первую книгу рассказов, куда вошли Маленький ангел, Большой шлем, Ложь, Молчание и Жили-были. Отмеченные реализмом, рассказы сборника подтвердили высокую оценку таланта Андреева Горьким, и он почти сразу стал литературной знаменитостью. Хотя Андреев проявлял мало интереса к общественно-политическим вопросам, он оставался в горьковском ближнем кругу писателей до 1905. К этому времени относится большая часть его рассказов, в том числе Смех, Стена, Бездна, Мысль, В тумане и Жизнь Василия Фивейского. Отвращение к ужасам войны отразилось в новелле Красный смех, написанной во время русско-японской войны 1904-1905. Своей известностью после 1905 Андреев в основном обязан успеху в качестве драматурга. Его первая пьеса К звездам появилась в 1905, и до 1917 он издавал не меньше одной пьесы в год. В большинстве его драмы, такие, как Жизнь человека (1906), Царь-Голод (1907), Черные маски (1908), Анатэма (1909), Честь (1912), Собачий вальс (1914) и Тот, кто получает пощечины (1916), символичны в некоем нарочитом, показном смысле, определяющем их стиль, и со временем почти утратили всякую притягательность. Склонность Андреева к мистицизму и символизму отразилась и в его прозе. Среди написанных после 1905 рассказов сравнительно немногие принадлежат традиции реализма; большей частью они повествуют о сверхъестественном и призваны внушить читателю ужас перед непознаваемым. В противоречии с этой мистической тенденцией находятся исполненная психологизма реалистическая новелла Рассказ о семи повешенных (1908) и единственный роман Андреева Сашка Жегулев (1912). Из пьес Андреева особого упоминания заслуживает Самсон в оковах (1914), обычно признаваемый шедевром его драматургии, и две драматические сатиры - Любовь к ближнему (1908) и Прекрасные сабинянки (1912). После большевистской революции 1917 Андреев перебрался в Финляндию, где пером публициста обличал коммунистическое засилье на родине. Его последнее произведение, незаконченный роман-памфлет Дневник Сатаны (опубл. 1921), свидетельствует об упадке художественного таланта писателя. Умер Андреев в деревне Нейвала близ Мустамяки (Финляндия) 12 сентября 1919; в 1956 был перезахоронен в Ленинграде.

ЛИТЕРАТУРА

Андреев Л. Пьесы. М., 1959 Горький М. Леонид Андреев. - В кн.: Горький М. Литературные портреты. М., 1959 Афонин Л.Н. Леонид Андреев. Орел, 1959 Андреев Л. Повести и рассказы, тт. 1-2. М., 1971 Андреев Л. Рассказы, повести и фельетоны. М., 1983 Творчество Андреева. Исследования и материалы. Курск, 1983

Андре́ев Леонид Николаевич

(1871—1919), русский писатель. В ранних реалистических рассказах — поиски социальной справедливости («Баргамот и Гараська», 1898). Сочувствуя революционерам («Рассказ о семи повешенных», 1908), изображал революцию как стихийный бунт («Савва», 1906); трагический образ духовного протестанта в повести «Жизнь Василия Фивейского» (1904); безумие и ужас войны — в рассказе «Красный смех» (1905). Драмы: бытовая («Дни нашей жизни», 1908), философско-аллегорическая («Жизнь человека», 1907; «Анатэма», 1908).

* * *

АНДРЕ́ЕВ Леонид Николаевич (1871—1919), русский писатель. Ранние рассказы носили демократический и реалистический характер («Баргамот и Гараська», 1898). Сочувствуя революционерам («Рассказ о семи повешенных», 1908), изображал революцию как стихийный бунт («Савва», 1906); кризис религиозного сознания — в повести «Жизнь Василия Фивейского» (1904); безумие и ужас войны — в рассказе «Красный смех» (1905). Наряду с бытовой драмой «Дни нашей жизни» (1908) — философско-аллегорические трагедии («Жизнь человека», 1907; «Анатэма», 1908).

* * *

АНДРЕ́ЕВ Леонид Николаевич [9 (21) августа 1871, Орел — 12 сентября 1919, д. Нейвала близ Мустамяки, Финляндия], русский писатель; прозаик и драматург, один из самых знаменитых писателей России начала 20 в., разрабатывал, главным образом, в пьесах экспрессионистскую(см. ЭКСПРЕССИОНИЗМ) поэтику.

Контрастность натуры

Сын землемера и дочери разорившегося польского помещика. Окончил гимназию в Орле (1891). Затем поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета, но заканчивал курс уже Московского университета (1897). Несколько лет практиковал как адвокат. Любительски занимался живописью, заслужил, в частности, похвалы И. Е. Репина(см. РЕПИН Илья Ефимович) и Н. К. Рериха(см. РЕРИХ Николай Константинович). В юности дважды покушался на самоубийство, в результате чего приобрел хроническую сердечную недостаточность. Мемуаристы отмечают крайнюю нервность и переменчивую «контрастность» натуры Андреева, его пессимизм, порожденный отчасти увлечением философией А. Шопенгауэра(см. ШОПЕНГАУЭР Артур) (особенно его сочинение «Мир как воля и представление»), «он был весь в предчувствии катастрофы» (Г. И. Чулков), им владело «чувство мировой пустоты» (К. И. Чуковский(см. ЧУКОВСКИЙ Корней Иванович)).

Путь в большую литературу

Литературную работу Андреев начал в 1897 в московской газете «Курьер», печатал судебные репортажи, фельетоны, беллетристику; впервые обратил на себя внимание рассказом «Баргамот и Гараська» (1898). Рассказ, исполненный трагической правды, понравился М. Горькому(см. ГОРЬКИЙ Максим), который ввел Андреева в литературный кружок Н. Д. Телешова(см. ТЕЛЕШОВ Николай Дмитриевич) «Среда»,(см. СРЕДА) объединявший писателей-реалистов преимущественно радикальных политических взглядов. Но сам Андреев лишь изредка испытывал к политике «приступы любопытства»; собственную революционность он ощущал как метафизический бунт, а не политическую ангажированность. В 1901 при активном содействии Горького увидела свет первая книга Андреева «Рассказы» с посвящением Горькому.

В литературе, отдавая должное творчеству Л. Н. Толстого(см. ТОЛСТОЙ Лев Николаевич), В. М. Гаршина(см. ГАРШИН Всеволод Михайлович), А. П. Чехова(см. ЧЕХОВ Антон Павлович), причислял себя к прямым ученикам и последователям Ф. М. Достоевского(см. ДОСТОЕВСКИЙ Федор Михайлович). Первые зрелые рассказы Андреева «Большой шлем» (1899), «Молчание», «Рассказ о Сергее Петровиче» (оба 1900), «Жили-были» (1901) и др. углубленно психологичны; сочетание в них густого быта с легким дуновением мистики создает впечатление своеобразной метафизической иронии. Книга «Рассказы» принесла Андрееву всероссийскую известность и признание критики — от народнической (Н. К. Михайловский(см. МИХАЙЛОВСКИЙ Николай Константинович)) до религиозно-философской (Д. С. Мережковский(см. МЕРЕЖКОВСКИЙ Дмитрий Сергеевич)), однако он выбрал позицию литературной обособленности, по словам А. Белого(см. БЕЛЫЙ Андрей), где-то «между Горьким и Блоком(см. БЛОК Александр Александрович)», то есть между реализмом и символизмом(см. СИМВОЛИЗМ).

Проблематика творчества

В рассказах «В тумане», «Бездна», «Мысль» (все 1902), повести «Жизнь Василия Фивейского» (1903) усиливается накал духовных коллизий — рокового разлада духа и плоти, мысли и безумия, веры и неверия, красоты и безобразия и т. д. От иллюстративности и риторики эти произведения спасает «нервный захват» (В. Г. Короленко(см. КОРОЛЕНКО Владимир Галактионович)) писательской манеры Андреева. Работая исключительно по ночам, быстро, на грани психического срыва, Андреев доводит повествование до беспрецедентного напряжения; экспрессию авторского стиля подпитывают «кошмары» Русско-японской войны(см. РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904—05) (рассказ «Красный смех», 1904) и первой русской революции. Центральными темами лучших его рассказов («Губернатор», 1905; «Тьма», 1907; «Рассказ о семи повешенных», 1908) и более слабого романа «Сашка Жегулев» (1911) становятся революционерство и особенно терроризм, трактуемые Андреевым как экзистенциальная реальность, раскрывающая противоречия природы человека.

Особенности творчества

Зрелая проза Андреева — это гиперболы стиля, сгущение «страшного» в жизни при отсутствии противоположного полюса (ср. знаменитую реплику Толстого(см. ТОЛСТОЙ Лев Николаевич): «он пугает, а мне не страшно»), стремление выразить новый смысл, пользуясь «складом готовых слов, приспособленных к среднему интеллекту» (Ю. И. Айхенвальд(см. АЙХЕНВАЛЬД Юлий Исаевич)), и даже грубые просчеты вкуса, перекрываемые, однако, неизменно искренним «ужасом хриплым и смертным» (Блок). Духовная проблематика выступает в его произведениях в общедоступном и часто упрощенном виде, дистанция, отделяющая автора от смутных «мыслечувствий» широкой публики, минимальна. Это сделало его одним из самых читаемых прозаиков начала 20 в. с репутацией «выразителя духа времени», поддерживаемой популярными газетами. Со временем в критике стали преобладать более суровые оценки. Наиболее адекватными представляются догадки И. Ф. Анненского(см. АННЕНСКИЙ Иннокентий Федорович) о том, что, в отличие от Достоевского, Андреев «боится судить», ибо чувствует, что в любом случае «какая-то сила... заставит и простить и оправдать». Более или менее осознанно ставя под сомнение христианскую антропологию с ее императивным богоподобием человека (например, в переиначивающих и десакрализующих библейские сюжеты рассказах «Елеазар» и «Иуда Искариот и другие», оба 1906), Андреев приближается к пониманию личности как вместилища многих «правд», во многом предвосхищая направленность исканий литературы 20 в.

Драматургия

Релятивистский образ человека — пылинки в бесконечности космоса — наиболее рельефно реализован в пьесах Андреева, начиная с драмы «К звездам» (1905). Событием стали спектакли в театре В. Ф. Комиссаржевской(см. КОМИССАРЖЕВСКАЯ Вера Федоровна) и МХТ(см. МОСКОВСКИЙ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ АКАДЕМИЧЕСКИЙ ТЕАТР) по его пьесе «Жизнь человека» (1906), где образ распорядителя жизненной мистерии (Некто в сером) выступал емким символом человеческой несвободы. Лучшие пьесы Андреева тяготеют к жанрам мистико-символистской трагедии или реалистической драмы, варьируют мотив отчуждения личности, распад «я»: «Царь Голод» (первая пьеса из нереализованной социально-философской драматургической тетралогии о судьбах человечества), «Черные маски» (обе 1907), «Дни нашей жизни», «Анатэма» (обе 1908), «Анфиса» (1909), «Екатерина Ивановна» (1912), «Тот, кто получает пощечины» (1916). Считая устаревшим психологический театр, Андреев в своей концепции «панпсихизма» (предвосхищающей экспрессионизм) отстаивал театр «внешней неподвижности», то есть пассивного существования человека, пронизываемого токами психических энергий — мистических, сновиденческих, подсознательных, исчезающих «в тихой глади небытия». Драмы «Реквием» (1913—15) и «Собачий вальс» (1916), наиболее последовательное воплощение этой концепции, были его последними художественными свершениями.

Последние годы

С осени 1916 в петербургской газете «Русская воля» Андреев пишет о «войне до победного конца», приветствует Февральскую революцию(см. ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1917), а в Октябрьском перевороте(см. ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1917) видит осуществление своих худших предчувствий. С осени 1917 живет в Финляндии в состоянии депрессии, переписка писателя полна предчувствия надвигающейся смерти.

Леонид Андреев был дважды женат: на Александре Михайловне Велигорской (ум. 1906) и Анне Ильиничне Денисевич (1883—1948; венчание состоялось в апреле 1908).

В целом творчество Андреева, нередко сочетающее трагические аффекты и глубокие интуиции с художественно непроявленными потенциальными смыслами, раскрывается в своей исторической значительности лишь в контексте духовно-нравственной и культурной катастрофы России после 1917. В 1956 перезахоронен на Литераторских мостках Волкова кладбища в Петербурге.

АНДР́́ЕЕВ Леонид Николаевич (1871—1919), рус. писатель. Романтич. природа творчества, ярко выраженное личностное начало, резко субъективный характер мировосприятия обнаруживают типологич. сходство поэтич. миров А. и Л. Органичные для А. проблемы одиночества, социального пессимизма, возникновение к-рых обусловлено обществ. причинами, восходят к Л., на что указывала современная А. критика. Известная идейная преемственность связывает А. с Л. в решении батальной темы. По замечанию Л. Гроссмана, «От «Валерика» тянутся нити... к «Красному смеху»», повести, в к-рой автор обличает «безумие и ужас» совр. войны и стремится с гуманистич. позиций уяснить причины «беспрестанной и напрасной человеческой вражды» (сходное решение темы — в повести А. «Иго войны», 1916). В русле лермонт. традиции война рассматривается сквозь призму сознания простого человека.В прозе и драматургии А. весомое место занимает «демонологическая» тема (ср. Демонизм): «Анатэма» (1908), «Покой» (1911), «Правила добра» (1911), «Дневник Сатаны» (опубл. посмертно). Восходя к творчеству И.В.Гёте, Дж. Байрона, Л., она переосмысливается А. в духе собств. «философии жизни»: Анатэма, черт, Сатана, в противовес сложившейся лит. традиции, выступают у А. носителями идей догматич. рационализма. Тоскуя об истине, они хотят обрести ее в «абсолютной» форме, пригодной для всех времен и народов; их поиски вступают в острое противоречие с течением полнокровной «живой» жизни.Еще на заре лит. деятельности А. создает рассказ, герой к-рого имеет черты сходства с Манфредом и Демоном, а действие происходит «между небом и землею» (Новик И., с. 5). В те же годы, пробуя свои силы как художник — рисовальщик и живописец, А. два или три года проводит «в мучительных поисках Демона» (Автобиография). Цитата из «Демона» приведена А. в полушутливом письме к М. Горькому (1904), где автор признается в любви к писателю словами Демона, обращенными к Тамаре. Лермонтовско-байроновские реминисценции встречаются в романе «Сашка Жегулев» (1911). Состояние души героя передается с помощью песен цикла «Еврейские мелодии». Лейтмотивом 16-й главы служит «Еврейская мелодия» в переводе Л., глава названа по ее первой строке — «Душа моя мрачна».Ценные сведения об отношении А. к Л. содержатся в письме в ред. «Лермонтовской энциклопедии» от 27 апр. 1974 — В.Л.Андреева, сына писателя, к-рый сохранил в памяти слова отца: «на «одиночество» надо заслужить право. Не всякому человеку, заявляющему, что он одинок, я верю. Часто это попросту поза. А Лермонтов имел на это право... Лермонтов погиб слишком рано, он, конечно, не успел совершить всего, что мог...». К этому В. Андреев добавляет, что А. «лермонтовскую прозу ставил очень высоко, по-моему, любил ее больше пушкинской».Соч.: Полн. собр. соч., т. 1—8, СПБ, 1913; Иго войны, в кн.: Лит. альманахи изд. «Шиповник», кн. 25, П., 1916; Автобиография, в кн.: Русская литература XX века, под ред. С.А.Венгерова, ч. 2, М., 1915, с. 244; Дневник Сатаны, в его кн.: Повести и рассказы в двух томах, т. 2, М., 1971; [Письмо к Горькому], ЛН, т. 72, с. 203.Лит.: Иванов-Разумник, История рус. обществ. мысли, 5 изд., т. 2, П., 1918, с. 48; Новик И. Д., Л.Н.Андреев, «Вестник лит-ры», 1919, № 12, с. Б; Гроссман Л., Лермонтов — баталист, в его кн.: От Пушкина до Блока, М., 1926, с. 85.