«Анамнесис»

Анамнесис (греч. anamnesis) - античное понятие, обозначающее припоминание. Это понятие явилось центральным в теории познания Платона -. По его мнению, чувственный мир может быть воспринят лишь потому, что он является подобием мира идей, который единосущ человеческой душе и в которым она находилась в единстве до своего воплощения в земное тело. В соответствии с этим, познание предметов есть припоминание идей, соответствующих этим предметам. От этого понятия образован термин "анамнез".

АНАМНЕСИС

(от греч. anamnesis — припоминание) — идея-метафора др.-греч. философии, в соответствии с которой путь к истинному познанию лежит через воспоминание души о ее пребывании в более реальном и совершенном мире. А. как филос. понятие кристаллизовалось у Платона. В отличие от более общего понятия памяти А. характеризует процесс логического и морального преображения, который следует в результате «собранности» в памяти разрозненных моментов действительности.

Философема А. содержится уже в общегреческой мифологии. Мнемосина (Память), одна из древнейших богинь-титанид, является матерью Муз, а значит, одной из прародительниц культурного космоса. Как противоположность богини Леты (дочери Раздора), властвующей над Забвением, Мнемосина гармонизирует разрозненное, пользуясь тем, что память о целом хранится в каждой части. Интересно, что мифологическое сознание тесно связывает Память и Забвение в процессе этического преображения человека: в Лейбадейской пещере, где Трофоний предсказывал будущее, протекали два источника — Леты и Мнемосины, — первый из которых давал очищение от хаоса прошлого, а второй — осознание судьбы. (Ср. у Данте: омовение в Лете как условие перехода из Чистилища в Рай.)

Греч, философия наследует философему А. от орфиков. Орфические мистерии и заклинания отводят процессу А. значительную роль. Ключи Памяти, по учению орфиков, спасают душу от растворения в безличной стихии, сохраняя ее как «знающую», и выключают ее из круговорота переселения душ. Эта орфическая тема вплоть до позднего неоплатонизма остается в арсенале антич. философии. У пифагорейцев мы встречаемся не только с этим толкованием А., но и с целенаправленной техникой культивации памяти, что было оговорено в уставе школы и соответствовало утопическим идеям пифагорейцев. Орфические мотивы можно найти и у Гераклита, связывающего память с градацией состояний души, и у Эмпедокла с его теорией очищений как воспоминаний о прошлых переселениях души, ведущих к осознанию моральной цели этих странствий.

Всесторонне раскрывает возможности философемы А. Платон, для которого А. становится центральным понятием теории познания. С одной стороны, Платон использует образ «восковых дощечек» («Теэтет», 191—195а), который как бы показывает материальный субстрат памяти, с другой — описывает процесс активного воспроизведения в душе тех знаний, которые не выводимы из относительного и непостоянного мира чувственного опыта, а следовательно — запечатлены во время пребывания души в мире «истинно сущего» («Менон», 8 Lb — 86b; «Федон», 72е — 76е; «Федр», 250b-d). В «Федре» А. вплетается в картину циркуляции души в Космосе. В 249c-d подчеркивается, что воспоминаниями о бытии следует пользоваться правильно, чтобы прийти к «совершенным таинствам», в которых определенным образом «исполняется» предназначение души философа. Если этический аспект А. был хорошо изучен орфико-пифагорейской традицией, то гносеологический аспект разработан впервые именно Платоном. А. в его толковании — первая концепция априорного знания в западноевропейской философии. У Платона усиливается значение «майевтических» процедур, т.е. воздействия внешней силы, ведущей за собой субъекта «припоминания». Такой силой может выступать учитель, мистагог, партнер в диалоге, поэтическое «исступление», «удивление» и т.п.

Аристотель посвящает проблеме А. небольшую работу «О памяти и припоминании», где кроме психофизиологического анализа проблемы памяти дает концепцию А. как специфически человеческого качества, которое не только может идентифицировать ряд прошлых и настоящих восприятий, но и изменить расплывчатое состояние сознания, превратив его в отчетливое и активное обладание образом. Известную роль в истории философии сыграло также учение Аристотеля об активном интеллекте, который, в отличие от пассивного и вообще более низких состояний психики, не имеет воспоминаний.

В средневековой философии в той мере, в какой она не принимала наследие античности, вырабатывались собственные трактовки А. как спасительной силы памяти. Неприемлемость теории переселения душ, однако, не исключала использования психологического и гносеологического аспектов А. Особую роль играло понятие А. и памяти в философии Августина. Сопоставляя триаду «память — интеллект — воля» с Троицей «Отец — Сын — Дух Святой», Августин возводит к божественному источнику все так или иначе связанные с памятью (названной им «благороднейшей» способностью человека) акты сознания и отождествления явлений и идей. Употребление Августином «памяти» и «бытия» как синонимов показывает, что антич. теория А. сохранила в его философии центральное значение. В средневековой философии сохранялось и аристотелевское понимание А. Начиная с Петра Дамиани, активно обсуждалась проблема статуса высшего интеллекта, которая обострилась в связи с рецепцией авер-роизма в 13 в. Ряду теологов оказалась близкой трактовка А. как деятельности, этически и даже онтологически преображающей смысл припоминаемого содержания, а значит, деятельности, способной «сделать бывшее небывшим». Отсюда важность А. не только для теории познания, но и для теодицеи.

В философии Нового времени проблема А. теряет свою самостоятельность и растворяется в проблеме памяти как эмпирической психической способности. Некоторыми исключениями являются лишь Г. В. Лейбниц, в монадологии которого звучит платоновская тема А., и Д. Юм, чья теория ассоциаций парадоксальным путем привела к восстановлению значимости А. как процедуры преодоления хаоса.

В нем. классической философии идея А. оказывается особенно важной для Г.В.Ф. Гегеля. Его понятие «Erinnerung» (т.е. «воспоминание» и в то же время «погружение внутрь» как уход от внешней объективации духа к его внутренней динамике) имеет прямую связь с платоновским А.

В философии 19—20 вв. А., как и память вообще, начинает играть важную роль в тех концепциях «философии жизни», которые стремятся противопоставить диктатуре разума свободный поток витальности. У А. Бергсона А. и память как его основа оказываются единственными средствами преодоления материальной косности, но в отличие от платоновского А. рациональная структурность эйдоса (образ, форма, сущность) становится не сердцевиной А., а его враждебным противовесом. Показательны в этом отношении построения М. Хайдеггера (припоминание «забытого» бытия) и Х.Г. Гадамера, чья герменевтика не лишена заимствований у гегелевской трактовки А. Этический аспект А. используется в теории психоанализа, опирающейся на способность припоминания очистить сознание от «аффектов». Своего рода аналогом филос. А. можно считать ряд направлений литературы 20 в. (М. Пруст и др.), поставивших в центр авторского творческого акта воспоминание.

В рус. философии Вяч. Иванов делает понятие А. едва ли не центральным в своем учении о «предвечной памяти Я», посредством которой Нетварная Премудрость учит человека превращать средства вселенской разлуки — пространство, время и инертную материю — в средства единения и гармонии. (Соч. Брюссель, 1978. Т. 3.) С.р. также «анамнесиологию» его ученицы О. Дешарт.

АНАМНЕСИС(греч. anamnesis - припоминание, воспоминание) - в учении Платона (диалоги «Менон» и «Федон») - понятие, описывающее основную процедуру процесса познания. Познание, согласно Платону, есть «воспоминание» души в «посюстороннем» мире об идеях, которые она созерцала в мире «потустороннем», до ее соединения с телом. Сверхчувственные идеи, выступающие «образцами» того, что в материальном мире проявляется через «подобия», могут быть, по Платону, постигнуты исключительно этим путем. Источником учения об А. явилась в древнегреческой философии совокупность орфико-пифагорейских представлений о бессмертии души (»псюхе») вкупе с идеей возможности истинного неосознанного знания.

АНАМНЕСИС

АНА́МНЕСИС (греч. припоминание), идея-метафора древнегреческой философии, в соответствии с которой путь к истинному познанию лежит через воспоминание души о ее пребывании в более реальном и совершенном мире. Как философское понятие кристаллизовалась у Платона(см. ПЛАТОН (философ)). В отличие от более общего понятия памяти, анамнесис характеризует процесс логического и морального преображения, который следует из «собранности» в памяти разрозненных моментов действительности.

Анамнесис в античной философии

Философема анамнесиса содержится уже в общегреческой мифологии. Мнемосина(см. МНЕМОСИНА) (Память), одна из древнейших богинь-титанид, является матерью Муз(см. МУЗЫ), а значит — одной из прародительниц культурного космоса. Как противоположность богини Леты(см. ЛЕТО (в мифологии)) (дочери Раздора), властвующей над забвением, Мнемосина гармонизирует разрозненное, пользуясь тем, что память о целом хранится в каждой части.

Греческая философия наследует философему анамнесиса от орфиков. Орфические мистерии и заклинания отводят процессу анамнесиса значительную роль. Ключи Памяти, по учению орфиков, спасают душу от растворения в безличной стихии, сохраняя ее как «знающую», и выключают ее из круговорота переселения душ. Эта орфическая тема вплоть до позднего неоплатонизма остается в арсенале античной философии. У пифагорейцев(см. ПИФАГОРЕИЗМ) мы встречаемся не только с этим толкованием анамнесиса, но и с целенаправленной техникой культивации памяти, что было связано как с уставом школы, так и с утопическими идеями пифагорейцев. Орфические мотивы можно найти и у Гераклита(см. ГЕРАКЛИТ Эфесский), связывающего память с градацией состояний души, и у Эмпедокла(см. ЭМПЕДОКЛ), с его теорией очищений как воспоминаний о прошлых переселениях души, ведущих к осознанию моральной цели этих странствий.

Всесторонне раскрывает возможности философемы анамнесиса Платон, для которого анамнесис становится центральным понятием теории познания. С одной стороны, Платон использует образ «восковых дощечек» («Теэтет», 191 — 195а), который как бы показывает материальный субстрат памяти, с другой — описывает процесс активного воспроизведения в душе тех знаний, которые не выводимы из относительного и непостоянного мира чувственного опыта, а следовательно — запечатлены во время пребывания души в мире «истинно сущего» («Менон»; 81b — 86b; «Федон», 72е — 76е; «Федр», 250 b-d). В «Федре» анамнесис тесно связан с картиной циркуляции души в космосе. В 249с-d подчеркивается, что воспоминаниями о бытии следует пользоваться правильно, чтобы прийти к «совершенным таинствам», в которых определенным образом «исполняется» предназначение души философа. Если этический аспект анамнесиса был хорошо изучен орфико-пифагорейской традицией, то гносеологический аспект разработан впервые именно Платоном. Анамнесис в его толковании — первая концепция априорного знания в западноевропейской философии. У Платона усиливается значение «майевтических» процедур, т. е. воздействия внешней силы, ведущей за собой субъект «припоминания». Такой силой может выступать учитель, мистагог, партнер диалога, поэтическое «исступление», «удивление» и т. п.(см. АРИСТОТЕЛЬ)

Аристотель(см. АРИСТОТЕЛЬ) посвящает проблеме анамнесиса небольшую работу «О памяти и припоминании», где, кроме психофизиологического анализа проблемы памяти, дает концепцию анамнесиса как специфически человеческого качества, которое не только может идентифицировать ряд прошлых и настоящих восприятий, но и изменить расплывчатое состояние сознания, превратив его в отчетливое и активное обладание образом. Известную роль в истории философии сыграло также учение Аристотеля об активном интеллекте, который, в отличие от пассивного и вообще более низких состояний психики, не имеет воспоминаний.

Анамнесис в средневековой философии

В средневековой философии, в той мере в какой она не принимала наследие античности, вырабатывались собственные трактовки анамнесиса как спасительной силы памяти. Неприемлемость теории переселения душ однако не исключала использования психологического и гносеологического аспекта анмнесиса. Особую роль играло понятие анамнесиса и памяти в философии Августина(см. АВГУСТИН Блаженный). Сопоставляя триаду «память — интеллект — воля» с Троицей — «Отец — Сын — Святой Дух», Августин возводит к божественному источнику все так или иначе связанные с памятью (названной им «благороднейшей» способностью человека) акты осознания и отождествления явлений и идей. Употребление Августином «памяти» и «бытия» как синонимов показывает, что античная теория анамнесиса сохранила в его философии свое центральное значение. В средневековой философии сохранялся и аристотелевский аспект анамнесиса. Начиная с Петра Дамиани активно обсуждалась проблема статуса высшего интеллекта, которая обострилась в связи с рецепцией аверроизма(см. АВЕРРОИЗМ) в 13 в. Ряду теологов оказалась близкой трактовка анамнесиса как деятельности, этически и даже онтологически преображающей смысл припоминаемого содержания, а значит — деятельности, способной «сделать бывшее небывшим». Отсюда важность анамнесиса не только для теории познания, но и для теодицеи(см. ТЕОДИЦЕЯ).

Проблема анамнесиса в новое и новейшее время

В философии Нового времени проблема анамнесиса теряет свою самостоятельность и растворяется в проблеме памяти как эмпирической психической способности. Некоторым исключением является лишь Лейбниц(см. ЛЕЙБНИЦ Готфрид Вильгельм), в монадологии которого звучит платоническая тема анамнесиса, и Юм(см. ЮМ Дэвид), чья теория ассоциаций парадоксальным путем привела к восстановлению значимости анамнесиса как процедуры преодоления хаоса.

В немецкой классической философии идея анамнесиса оказывается особенно важной для Гегеля(см. ГЕГЕЛЬ Георг Вильгельм Фридрих). Его понятие «Erinnerung» (т. е. «воспоминание» и в то же время «погружение внутрь» как уход от внешней объективации духа к его внутренней динамике) имеет прямую связь с платоновским анамнесисом.

В философии 19—20 вв. анамнесис, как и память вообще, начинают играть важную роль в тех концепциях «философии жизни(см. ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ)», которые стремятся противопоставить диктатуре разума свободный поток витальности. У Бергсона(см. БЕРГСОН Анри) анамнесис и память как его основа оказываются единственным средством преодоления материальной косности, но в отличие от платонического анамнесиса, рациональная структурность эйдоса(см. ЭЙДОС) становится не сердцевиной анамнесиса, а его враждебным противовесом. Показательны в этом отношении построения Хайдеггера(см. ХАЙДЕГГЕР Мартин) (припоминание «забытого» бытия) и Гадамера(см. ГАДАМЕР Ханс Георг), чья герменевтика не лишена заимствований у гегелевской трактовки анамнесиса. Характерна для этического аспекта анамнесиса теория психоанализа, опирающаяся на способность припоминания очистить сознание от «аффектов». Своего рода аналогом философского анамнесиса можно считать ряд направлений литературы 20 в. (Пруст(см. ПРУСТ Марсель) и др.), поставивших в центр авторского творческого акта воспоминание.

В русской философии Вяч. Иванов(см. ИВАНОВ Вячеслав Иванович) делает понятие анамнесиса едва ли не центральным в своем учении о «предвечной памяти Я», посредством которой Нетварная Премудрость учит человека превращать средства вселенской разлуки, — пространство, время и инертную материю, — в средства единения и гармонии. (Соч. Т. 3. Брюссель,1978. С. 431. ) Ср. также «анамнесиологию» его ученицы О. Дешарт.

АНАМНЕСИС (греч. ἀνάμνησις), термин платоновской философии, обозначающий припоминание человеческой душой вечных идей, которые она созерцала до своего рождения в смертном теле.

Концепция знания как припоминания развита Платоном в диалогах «Менон» (81b-86b), «Федон» (72е-76е) и «Федр» (249c-250d). С формальной стороны А. может быть определен как возобновление некогда имевшегося, но потом забытого знания. Когда, увидев или услышав нечто, человек примысливает к воспринимаемому то, что он видел или слышал в прошлом, то такое состояние и называется припоминанием. Согласно Платону, анам-несис может вызываться как сходством, так и несходством между воспринятым и припоминаемым предметами: напр., можно вспомнить о человеке, увидев его портрет, а можно - увидев принадлежащий ему плащ или лиру (Phaed. 73с-74а). Наше познание окружающего мира, по мнению Платона, имеет такой же механизм. Несмотря на то что чувственный опыт не дает нам примеров идеального равенства или тождества, мы тем не менее определяем некоторые чувственно воспринимаемые вещи как равные или тождественные. Это означает, что знание о самих по себе равенстве или тождестве не выводится из восприятия равных или тождественных вещей, но возникает в нас по ассоциации с ними наподобие извлекаемого из памяти воспоминания (74Ь-с). То же самое можно сказать и о других идеях - самом по себе прекрасном, благом, справедливом и т. д. Опираясь на орфико-пифагорейское учение о бессмертии души, Платон приходит к выводу, что знанием идей душа должна обладать еще до своего рождения в теле, так что любое ее познание в здешнем мире есть всего лишь восстановление этого прежде имевшегося, но потом утраченного знания, т. е. анамнесис (75е).

В «Федре» наличие у человеческой души знания идей объясняется ее связью с богами и подлинным бытием, а эпистемологическая функция идей усматривается в том, что они позволяют душе сводить воедино разрозненные данные многих чувственных восприятий (Phaedr. 249с). Еще одним аргументом в пользу концепции знания как припоминания Платон считает способность человека самостоятельно найти ответ на поставленный вопрос, при условии, что этот вопрос будет задан правильно (73Ь). В диалоге «Менон» (82d-85b) показано, как ряд вопросов позволяют несведущему в геометрии мальчику-рабу самостоятельно отыскать сторону удвоенного квадрата. По мнению Платона, это доказывает, что знание геометрических соотношений усваивается человеком не извне, но извлекается им из самого себя, как если бы он восстанавливал забытое. Поэтому подлинное обучение есть не передача информации от учителя к ученику, но побуждение ученика к самостоятельному исследованию, в ходе которого он сможет отыскать то, что некогда знал, а потом забыл. В «Меноне» Платон формулирует следующую апорию: если исследование есть поиск чего-то неизвестного, то как можно искать вещь, о которой ничего не знаешь? И, даже натолкнувшись на нее, откуда можно узнать, что она есть именно то, что ты ищешь (80d)? В рамках теории анамнесиса эта апория легко решается, поскольку предмет исследования объявляется отчасти известным ищущему, а усилия по его поиску сравниваются с усилиями человека, пытающегося восстановить забытое.

Аристотель, сначала разделявший платоновскую теорию анамнесиса и даже рассматривавший в своих ранних диалогах анамнесис как одно из доказательств бессмертия души, впоследствии, создав собственную психологическую теорию, отказался от прежней точки зрения. Свое учение об анамнесисе он изложил в трактате «О памяти и припоминании» (De memoria et reminiscentia), входящем в состав его малых естественнонаучных произведений (см. «О душе»). Анамнесис трактуется здесь как психосоматическое состояние, находясь в котором человек возвращает себе частично исчезнувшее у него из памяти знание или ощущение (De mem. 451Ь6). Согласно этому определению, припоминающим считается не тот, кто, изучив какой-либо предмет, сохраняет память о нем, не прерываемую забвением, но тот, кто, обладая сначала всей полнотой памяти, потом что-то теряет, а что-то сохраняет и на основе сохраненного возвращает остальное ([Themist.] Sophoniae In Parva nat. 7, 9—18). Механизм действия анамнесиса описывается Аристотелем как чисто физиологический: наши воспоминания представляют собой отпечатки воздействий, приходящих в орган общего чувства от частных ощущений. Сохраняя эти отпечатки, орган общего чувства сохраняет и возможность воспроизведения тех движений, которыми эти отпечатки были некогда вызваны. А поскольку возможность всегда приводится к осуществлению чем-то действительным, то любое возникшее по тем или иным причинам в органе общего чувства движение может естественным образом актуализировать какое-то из содержащихся в нем движений-воспоминаний и таким образом заставить нас припомнить то, о чем мы, казалось, прочно забыли (De mem. 451bΙΟΙ 5). При этом процесс анамнесиса может быть как непроизвольным, так и вполне осознанным. В первом случае орган общего чувства начинает совершать одно из прежних движений под воздействием какого-то случайно увиденного или услышанного предмета. Во втором мы целенаправленно вызываем в своем воображении представления о предметах, так или иначе связанных с искомым воспоминанием, в надежде, что актуализированные ими в органе общего чувства движения приведут нас к тому, о чем мы хотели бы вспомнить. В последнем случае анамнесис подобен некоему исследованию (ζήτησις) и умозаключению (συλλογισμός), и Аристотель делает вывод, что в отличие от памяти припоминание свойственно только разумным существам (453а10).

В платонизме аристотелевское и платоновское учения об анамнесисе рассматривались не как противостоящие друг другу, но как относящиеся к разным частям философии. Первое прочно закрепилось за сферой физики, а второе - за теорией познания и метафизикой. Например, Плутарх Херонейский ставит платоновскую концепцию знания как припоминания в один ряд с такими эпистемологическими теориями, как учение Аристотеля о пассивном и активном уме, стоическое учение о врожденных общих представлениях и эпикурейское - о «предвосхищениях». Плутарх убежден, что все перечисленные теории уступают платоновской, т. к. в пользу последней говорит сама этимология слова «истина» (ἀ-ληθεία), образованного при помощи привативной приставки а- от корня ληθ, означающего забвение. Истина, согласно этимологии Плутарха, есть «извлечение из забвения» (λήθης ἐκβολή), а это как раз и есть припоминание (Plutarchi Moralia VII, Fr. 215a-g Sandbach).

Плотин толкует платоновское учение об анамнесисе в метафизическом смысле, исходя из своей философской системы. В его понимании анамнесис имеет место всякий раз, когда человеческая душа, не теряющая связь с высшими реальностями и в этом смысле всегда «помнящая» о них, осознает в себе действие божественного Ума и Единого и сама начинает действовать соответствующим образом (Епп. IV 3, 25.27-34). При этом Плотин признает, что подобное состояние может быть названо анамнесисом только в переносном смысле, поскольку сами по себе память и припоминание неизбежно связаны со временем и, значит, никак не могут быть свойственны бестелесным и вечным сущностям, к числу которых принадлежит и душа.

Лит.: Mutter Er. Die Anamnesis. Ein Beitrag zum Piatonismus, - AGPh 25, 1912, S. 196-225; Allen R. E. Anamnesis in Plato's «Meno» and «Phaedo», - RMet 13, 1959, p. 165-174; Huber C. E. Anamnesis bei Plato. Münch., 1964; Moravscik J. Learning as Recollection, - Vlastos G. (ed.). Plato I, Metaphysics and Epistemology. Garden City, 1971, p. 53-69; AckrillJ. L. Anamnesis in the Phaedo, - Exegesis and Argument. Ed. by E. N. Lee, A. Mourelatos, R. Rorty. Assen, 1973, p. 177-195; Ebert Th. Plato's Theory of Recollection Reconsidered: An Interpretation of Meno 80a-86c, - Man and World, 1973, p. 163-181; Scott D. Platonic Anamnesis Revisited, - CQ 37, 1987, p. 346-366; Idem. Recollection and Experience: Plato's Theory of Learning and its Successors. Camb., 1995; Месяц С. В. Трактат Аристотеля «О памяти и припоминании», - Космос и ДУША, 2005, с. 391-419.

С. В. МЕСЯЦ