«Данте Алигьери»

(1265-1821) — величайший древнеитальянский поэт, единственный из средневековых, которого мы не изучаем только, но и продолжаем читать, чьи образы и терцины живут в памяти каждого, запечатленные его личным чеканом. Мы и знаем его главным образом как поэта; новейшая критика разрушила почти все, что долгое время ходило под именем его внешней, фактической биографии. Из своих предков он поминает лишь одного, Каччьягвиду; об его отце и матери ничего не известно, как неизвестны обстоятельства его ранней юности; он сам признает свое первоначальное образование недостаточным, а мнение о том, что Брунетто Латини был его учителем, следует окончательно устранить; впоследствии он овладел в значительной мере схоластическою ученостью, читал доступных ему классиков, Вергилия. В 1274 г. девятилетний мальчик залюбовался на майском празднике девочкой одних с ним лет, дочерью соседа, Беатриче Портинари; это его первое автобиографическое воспоминание. Он и прежде ее видал, но впечатление именно этой встречи обновилось в нем, когда девять лет спустя (в 1283 г.) он увидел ее снова уже замужней женщиной и на этот раз увлекся ею. Она становится на всю жизнь "владычицей его помыслов", прекрасным символом того нравственно поднимающего чувства, которое он продолжал лелеять в ее образе, когда Беатриче уже умерла (1290), а сам он вступил в один из тех деловых браков, браков по политическому расчету, какие в то время были в ходу. Семья Д. держала сторону флорентийской партии Черки, враждовавшей с партией Донати; Д. женился (до 1298 г.) на Джемме Донати. Джемма и Беатриче, мирная поэзия домашнего долга и идеальная страсть на стороне — обычные явления средневекового общества, вырывавшегося из оков обрядовой семьи к требованиям свободного чувства. Когда Д. был изгнан из Флоренции, Джемма осталась в городе с его детьми, блюдя остатки отцовского достояния; она - тип тех честных матрон, которые сидели у колыбели и рассказывали у очага старые сказки про троянцев, Фиезоде и Рим (Рай, XV, 121 и сл.). Д. слагал тогда свои песни в прославление Беатриче, свою Божественную Комедию, и в ней Джемма не упомянута ни словом. В последние годы он жил в Равенне; вокруг него собрались его сыновья, Якопо и Пьетро, поэты и будущие его комментаторы, и дочь Беатриче; Джемма была еще в живых, но вдали от семьи. Боккаччио, один из первых биографов Д., обобщил все это: будто Д. женился по принуждению и уговорам и в долгие годы изгнания ни разу не подумал вызвать к себе жену. Джемма очутилась какой-то Ксантиппой.

Первое актовое упоминание о Д. как общественном деятеле относится к 1296 и 1297 годам; в 1800 и 1301 г. мы встречаем его в числе приоров; в 1302 г. он был изгнан вместе с своей партией и никогда более не увидел Флоренции, "прекрасного логовища", где он покоился ягненком и к которому продолжал страстно стремиться в течение всей своей жизни.

Беатриче определила тон его чувства, опыт изгнания — его общественные и политические взгляды, их архаизм. Гвельфы и гибеллины, как папская и имперская партии, уже отжили в Италии; в городах ведется социальная борьба оптиматов и буржуа, за которыми поднимается плебс и готовая явиться к захвату власти тирания. В гвельфской Флоренции боролись таким образом оптиматы — партия черных, с семьей Донати во главе, и белые — пополаны, среди которых наиболыпим влиянием пользовалась семья Черки. Первых поддерживал папа, вторых обвиняли в гибеллинских симпатиях, в тайном союзе с рассеянными по Италии и Тоскане обрывками старого имперского гибеллинства. Новые городские партии естественно искали материальной помощи на стороне; еще естественнее было требование идеального оправдания борьбы, и его находили в готовых формулах гвельфства и гибеллинства, но под условием нового их понимания. Пораженные своими противниками, людьми той же партии, гвельфы поднимали гибеллинское знамя. Так было и с Д., но при особых условиях, характеризующих его как мыслителя и поэта: он постоянно искал принципиального основания всему, что происходило в нем самом и вокруг него, в жизни аффекта и общественной. Эта вдумчивость, эта жажда общих начал, определенности, внутренней цельности не исключали у него ни страстности, ни воображения; то и другое мирилось, определяя качества его поэзии, его стиля, образность его абстракции. Любовь к Беатриче получала для него таинственный смысл; он вносил его в каждый ее момент, расчленяя его путем аллегорических толкований — и он слагает повесть своей молодой, обновившей его любви: "Обновленную жизнь" (Vita Nuova). Смелые и грациозные, порой сознательно грубые образы фантазии складываются в его Комедии в определенный, строго рассчитанный рисунок, симметричность которого продумана до последней черты. Он очутился в водовороге партий, умеет быть завзятым даже муниципалистом; но у него потребность сосчитаться с собой, уяснить себе принципы деятельности — и он пишет свой латинский трактат "De Monarchia", своеобразный апофеоз гуманитарного императора, рядом с которым он желал бы поставить столь же идеальное папство. Он гибеллин, но личного, идеального пошиба; это одно должно было отшатнуть его от его сверстников; уже в первые годы изгнания ему пришлось стать одному (Рай, XVII, 68,9). Годы изгнания были для него годами скитальчества, тревожных надежд и неудачных попыток вернуться на родину; ему пришлось испытать, как горек чужой хлеб и трудно подниматься по чужим лестницам (Рай, XVII, 55). Уже в ту пору он был лирическим поэтом среди тосканск. поэтов "нового стиля" — Чино из Пистойи, Гвидо Кавальканти и других, — вышедшим из условности провансальцев и любовной метафизики болонской школы к пониманию поэзии, как голоса сердца (Чист. XXIV ст. 52 и сд.). Его Vita Nuova уже написана; изгнание настроило его серьезнее, поставило перед ним новые задачи, воспитало, за вопросами партий и областных самолюбий, идею культурной родины, Италии. Он продолжает работать над собою, писать с перебоями и остановками, понятными в условиях скитальческого существования. Он затевает свой "Пир", Convivio, аллегорически-схоластический комментарий к четырнадцати канцонам, желая выяснить в нем общие этические вопросы на итальянском языке в назидание тем, которые, подобно ему, не сидели за трапезой священной, т. е. латинской науки, но готовы подобрать крохи, падающие с ее стола. Но "Convivio" не кончен: написано было лишь введение и толкование к 3-м канцонам. Не кончен, обрываясь на 14-ой главе 2-ой книги, и латинский трактат о народном языке, или красноречии (De vulgan eloquentia), полный блестящих просветов на родственные отношения романских языков (lingua d'oc, lingua d'oïl и lingua di sì), но извращающий историческую точку зрения, потому что латинский язык, т. е. язык знакомой Д. письменности (grammatica), становится не в начале их развития, а в конце: это — язык, условно созданный по уговору многих народов, переставших понимать друг друга, так разошлись их родные говоры. Одно из преимуществ итальянской речи — ее близость к условной грамматической латыни.

В годы изгнания создались постепенно и при тех же условиях работы три кантики Божественной Комедии. Время написания каждой из них может быть определено лишь приблизительно. Рай дописывался в Равенне, и нет ничего невероятного в рассказе Боккаччио, что после смерти Д. его сыновья долгое время не могли доискаться тринадцати последних песен. Понятна психологически и легендарная обстановка рассказа, сложившаяся в равеннских кружках.

Внешняя судьба Д. за все это время полна неясностей; он постоянно исчезает из глаз; фактических сведений о нем мало. На первых порах он нашел приют у властителя Вероны, Бартоломео делла Скала; поражение в 1304 г. его партии, пытавшейся силой добиться водворения во Флоренции, обрекло его на долгое странствование по Италии. Мы видим его в Болонье, в Луниджьяне и Казентино. В 1308-9 гг. он очутился в Париже, где выступал с честью на публичных диспутах, обычных в университетах того времени. Здесь застала его весть, что император Генрих VII собирается в Италию. Идеальные грезы его "Мовархии" воскресли в нем с новой силой; он вернулся в Италию (вероятно, в 1310-м либо в начале 1311 г.), чая ей обновления, себе — возвращения гражданских прав. Его "послание к народам и правителям Италии" полно этих надежд, восторженной уверенности; он сам спешит преклониться перед цезарем-освободителем, в котором воплощал свои политические грезы; он надеялся, торжествовал и грозил; это дает содержание его письмам к императору и гражданам Флоренции, этому "смрадному логовищу лисицы". Но император-идеалист внезапно скончался (1313), а 6 ноября 1315 г. Раньери ди Заккария из Орвьетто, наместник короля Роберта во Флоренции, подтвердил против Д., его сыновей и многих других декрет изгнания, осудив их на казнь, если бы они попались в руки флорентийцев. Есть известие, что Д. было предложено вернуться, но под условиями унизительными для его достоинства, и будто бы Д. горделиво отказался. Так говорит Боккаччио и дантовское письмо к одному безыменному флорентийскому другу, заподозренное новейшей критикой, как многие другие послания Д.

С 1316-17 г. он поселился в Равенне, куда его вызвал на покой синьор города, Гвидо да Полента, представитель нарождавшегося типа культурного тирана и поэт. Здесь писались или дописывались песни Рая, в кругу детей, среди друзей и поклонников, которых Боккаччио застал уже стариками и рассказы которых он записал. Латинские эклоги, которыми Д. обменялся в последние годы жизни с болонским эрудитом и поэтом Джиованни ди Вирджилио, бросают вечерний свет на интимные отношения старившегося поэта. Джиованни звал его в Болонью, манил лавровым венком; и Д. он когда-то снился, но во Флоренции, на берегах родного Арно. Теперь уже поздно, говорит он, да и друзья тревожно спрашивают: неужели он согласится? Сцена действия эклог, в которых беседующие лица — пастухи с классическими именами, подсказана идиллией и вместе действительностью: от нее веет прохладой соснового леса, знаменитой равеннской Пинеты, шепот которой вспомнился Д. в видениях земного рая (Purg. XXVIII, 19 и сл.).

Д. скончался 6 сентября 1321 г. и похоронен в Равенне; великолепный мавзолей, который готовил ему Гвидо да Полента, не был воздвигнут за смертью последнего; ныне сохранившаяся гробница относится к более позднему времени. Всем знакомый портрет Д. лишен достоверности: Боккаччио изображает его бородатым вместо легендарного гладко выбритого, но в общем его изображение отвечает нашему традиционному: продолговатое лицо с орлиным носом, большими глазами, широкими скулами и выдающейся нижней губой; вечно грустный и сосредоточенно-задумчивый. В трактате о "Монархии" сказался Д.-политик; для понимания поэта и человека важнее всего знакомство с его трилогией Vita Nuova, Convivio и Божественной Комедией. Это в самом деле трилогия, хотя не в том смысле, как понимает ее новейшая нем. критика, перенося в средние века обостренную борьбу современного человека, переходящего от детски непосредственной веры в период рационалистических сомнений, из которых полнота знания может снова вернуть к сознательному утверждению того, во что наивно верило сердце. Д. был человек строго религиозный и не пережил тех острых нравственных и умственных колебаний, отражение которых видели в Convivio; тем не менее за Convivio остается среднее в хронологическом смысле место в развитии дантовского сознания, между Vita Nuova и Божественной Комедией. Связью и объектом развития является Беатриче, в одно и то же время и чувство, и идея, и воспоминание, и принцип, объединившиеся в одном образе. В числе юношеских стихотворений Д. есть один хорошенький сонет к его другу, Гвидо Кавальканти, выражение реального, игривого чувства, далекого от всякой трансцендентности. Беатриче названа уменьшительным от своего имени: Биче. Она, очевидно, замужем, ибо с титулом монна (= мадонна) рядом с нею упоминаются и две другие красавицы, которыми увлекались и которых воспевали друзья поэта, Гвидо Кавальканти и Лапо Джиянни: "хотел бы я, чтобы каким-нибудь волшебством мы очутились, ты, и Лапо, и я, на корабле, который шел бы по всякому ветру, куда бы мы ни пожелали, не страшась ни бури, ни непогоды, и в нас постоянно росло бы желание быть вместе. Хотел бы я, чтобы добрый волшебник посадил с нами и монну Ванну (Джиованну), и монну Биче (Беатриче), и ту, которая стоит у нас под номером тридцатым, и мы бы вечно беседовали о любви, и они были бы довольны, а как, полагаю, довольны были бы мы!"

Но Д. был способен к другому, более выспреннему чувству. Когда он выходил из игривого тона и вдумывался в голос своего сердца, любовь казалась ему чем-то священным, таинственным, в чем плотские мотивы улетучивались до желания лицезреть Беатриче, до жажды одного ее привета, до блаженства петь ей хвалы. Чувство настраивалось до крайностей одухотворения, увлекая за собою и образ милой: она уже не в обществе веселых поэтов; постепенно одухотворяемая, она становится призраком, "молодой сестрой ангелов"; это божий ангел, говорили о ней, когда она шла, венчанная скромностью; ее ждут на небе. "Ангел вещает в божественном провидении: Господи, свет не надивится деяниям души, сияние которой проникает в самое небо; и оно, ни в чем не знающее недостатка, кроме недостатка в ней, просит ее у Господа, все святые молят о том его милость, одно лишь Милосердие защищает нашу (людскую) долю". Господь, ведающий, что говорит о мадонне (Беатриче), отвечает так: "Милые мои, подождите спокойно, пусть ваша надежда пребывает пока, по моей воле, там, где кто-то страшится ее утратить, кто скажет грешникам в аду: я видел надежду блаженных". Это — отрывок одной канцоны из "Vita Nuova" (§ XIX), еще не предвещающий Божественной Комедии, но уже родственный ей по настроению, по идеализации Беатриче.

Когда она умерла, Д. был неутешен: она так долго питала его чувство, так сроднилась с его лучшими сторонами. Он припоминает историю своей недолговечной любви; ее последние идеалистические моменты, на которые смерть наложила свою печать, невольно заглушают остальные: в выборе лирических пьес, навеянных в разное время любовью к Беатриче и дающих канву Обновленной жизни, есть безотчетная преднамеренность; все реально-игривое устранено, как напр. сонет о добром волшебнике; это не шло к общему тону воспоминаний. "Обновленная жизнь" состоит из нескольких сонетов и канцон, перемежающихся коротким рассказом, как биографическою нитью. В этой биографии нет казовых фактов; зато каждое ощущение, каждая встреча с Беатриче, ее улыбка, отказ в привете — все получает серьезное значение, над которым поэт задумывается, как над совершившейся над ним тайной; и не над ним одним, ибо Беатриче — вообще любовь, высокая, поднимающая. После первых весенних свиданий нить действительности начинает теряться в мире чаяний и ожиданий, таинственных соответствий чисел три и девять и вещих видений, настроенных любовно и печально, как бы в тревожном сознании, что всему этому быть недолго. Мысли о смерти, пришедшие ему во время болезни, невольно переносят его к Беатриче; он закрыл глаза и начинается бред: ему видятся женщины, они идут с распущенными волосами и говорят: и ты также умрешь! Страшные образы шепчут: ты умер. Бред усиливается, уже Д. не сознает, где он: новые видения: женщины идут, убитые горем и плачут; солнце померкло и показались звезды, бледные, тусклые: они тоже проливают слезы; птицы падают мертвыми на лету, земля дрожит, кто-то проходит мимо и говорит: неужели ты ничего не знаешь? твоя милая покинула этот свет. Д. плачет, ему представляется сонм ангелов, они несутся к небу со словами: "Осанна в вышних"; перед ними светлое облачко. И в то же время сердце подсказывает ему: твоя милая в самом деле скончалась. И ему кажется, что он идет поглядеть на нее; женщины покрывают ее белым покрывалом; ее лицо спокойно, точно говорит: я сподобилась созерцать источник мира (§ XXIII). Однажды Д. принялся за канцону, в которой хотел изобразить благотворное на него влияние Беатриче. Принялся и, вероятно, не кончил, по крайней мере он сообщает из нее лишь отрывок (§ XXVIII): в это время ему принесли весть о смерти Беатриче, и следующий параграф "Обновленной жизни" начинается словами Иеремии (Плач I): "как одиноко стоит город некогда многолюдный! Он стал, как вдова; великий между народами, князь над областями, сделался данником". В его аффекте утрата Беатриче кажется ему общественной; он оповещает о ней именитых людей Флоренции и также начинает словами Иеремии (§ XXXI). В годовщину ее смерти он сидит и рисует на дощечке: выходит фигура ангела (§ XXXV).

Прошел еще год: Д. тоскует, но вместе с тем ищет утешения в серьезной работе мысли, вчитывается с трудом в Боэциево "Об утешении философии", слышит впервые, что Цицерон писал о том же в своем рассуждении "О дружбе" (Convivio II, 13). Его горе настолько улеглось, что, когда одна молодая красивая дама взглянула на него с участьем, соболезнуя ему, в нем проснулось какое-то новое, неясное чувство, полное компромиссов, со старым, еще не забытым. Он начинает уверять себя, что в той красавице пребывает та же любовь, которая заставляет его лить слезы. Всякий раз, когда она встречалась с ним, она глядела на него так же, бледнея, как бы под влиянием любви; это напоминало ему Беатриче: ведь она была такая же бледная. Он чувствует, что начинает заглядываться на незнакомку и что, тогда как прежде ее сострадание вызывало в нем слезы, теперь он не плачет. И он спохватывается, корит себя за неверность сердца; ему больно и совестно. Беатриче явилась ему во сне, одетая так же, как в тот первый раз, когда он увидел ее еще девочкой. Это была пора года, когда паломники толпами проходили через Флоренцию, направляясь в Рим на поклонение нерукотворному образу. Д. вернулся к старой любви со всей страстностью мистического аффекта; он обращается к паломникам: они идут задумавшись, может быть о том, что покинули дома на родине; по их виду можно заключить, что они издалека. И должно быть — издалека: идут по незнаемому городу и не плачут, точно не ведают причины общего горя. "Если вы остановитесь и послушаете меня, то удалитесь в слезах; так подсказывает мне тоскующее сердце, Флоренция утратила свою Беатриче, и то, что может о ней сказать человек, всякого заставит заплакать (§XLI). И "Обновленная жизнь" кончается обещанием поэта самому себе не говорить более о ней, блаженной, пока он не в состоянии будет сделать это достойным ее образом. "Для этого я тружусь, насколько могу, — про то она знает; и если Господь продлит мне жизнь, я надеюсь сказать о ней, чего еще не было сказано ни об одной женщине, а затем да сподобит меня Бог увидеть ту, преславную, которая ныне созерцает лик Благословенного от века".

Так высоко поднятым, чистым явилось у Д. его чувство к Беатриче в заключительных мелодиях "Обновленной жизни", что как будто приготовляет определение любви в его "Пире": "это — духовное единение души с любимым предметом (III, 2); любовь разумная, свойственная только человеку (в отличие от других сродных аффектов); это — стремление к истине и добродетели" (III, 3). Не все посвящены были в это сокровенное понимание: для большинства Д. был просто амурным поэтом, одевшим в мистические краски обыкновенную земную страсть с ее восторгами и падениями; он же оказался неверным даме своего сердца, его могут упрекнуть в непостоянстве (III, 1), и этот упрек он ощущал, как тяжелый укор, как позор (I, 1). Ему хотелось бы забыть мимолетную неверность сердца, восстановить для себя и для других внутреннюю цельность — и он вносит поправку в автобиографию, убеждая себя, что неверность была только кажущаяся, перерыва не было; что та сострадательная красавица, которая видимо нарушала его чувство, в сущности питала его: она не кто иная, как "прекраснейшая и целомудренная дщерь Владыки мира, та, которую Пифагор назвал Философией" (II, 16). Философские занятия Д. как раз совпали с периодом его скорби о Беатриче: он жил в мире отвлечений и выражавших их аллегорических образов; недаром сострадательная красавица вызывает в нем вопрос — не в ней ли та любовь, которая заставляет его страдать о Беатриче. Эта складка мыслей объясняет бессознательный процесс, которым преобразилась реальная биография Обновленной жизни: мадонна Философии приготовляла пути, возвращала к видимо забытой Беатриче. Когда на 35-м году ("на половине жизненного пути") вопросы практики обступили Д. с их разочарованиями и неизбежной изменой идеалу и он сам очутился в их водовороте, границы его самоанализа расширились, и вопросы общественной нравственности получили в нем место наряду с вопросами личного преуспеяния. Считаясь с собой, он считается со своим обществом. Ему кажется, что все плутают в темной чаще заблуждений, как сам он в первой песни "Божественной Комедии", и всем загородили путь к свету те же символические звери: пантера — сладострастие, лев — гордыня, волчица — любостяжание. Последняя в особенности заполонила мир; может быть, явится когда-нибудь освободитель, святой, нестяжательный, который, как борзой пес (Veltro), загонит ее в недра ада; это будет спасением бедной Италии. Но пути личного спасения всем открыты; разум, самопознание, наука выводят человка к разумению истины, открываемой верою, к божественной благодати и любви. Это та же формула, как и в "Обновленной жизни", исправленной миросозерцанием Convivio. Беатриче уже готова была стать символом деятельной благодати; но разум, наука представятся теперь не в схоластическом образе "мадонны Философии", а в образе Вергилия. Он водил своего Энея в царство теней; теперь он будет руководителем Д., пока ему, язычнику, дозволено идти, чтобы сдать его на руки поэта Стация, которого в средние века считали христианином; тот поведет его к Беатриче. Так к блужданию в темном лесу пристраивается хождение по трем загробным царствам. Связь между тем и другим мотивом несколько внешняя, воспитательная: странствования по обителям Ада, Чистилища и Рая — не выход из юдоли земных заблуждений, а назидание примерами тех, которые нашли этот выход, либо не нашли его, или остановились на полпути. В иносказательном смысле сюжет "Божественной Комедии" — человек, поскольку, поступая праведно или неправедно в силу своей свободной воли, он подлежит награждающему или карающему Правосудию; цель поэмы — "вывести людей из их бедственного состояния к состоянию блаженства". Так говорится в послании к Кан Гранде делла Скала, властителю Вероны, которому Д. будто бы посвятил последнюю часть своей комедии, толкуя ее дословный и сокровенный аллегорический смысл. Послание это заподозрено как дантовское; но уже древнейшие комментаторы комедии, в числе их и сын Д., пользовались им, хотя и не называя автора; так или иначе, но воззрения послания сложились в непосредственном соседстве с Д., в кружке близких к нему людей.

Загробные видения и хождения — один из любимых сюжетов старого апокрифа и средневековой легенды. Они таинственно настраивали фантазию, пугали и манили грубым реализмом мучений и однообразной роскошью райских яств и сияющих хороводов. Эта литература знакома Д., но он читал Вергилия, вдумался в аристотелевское распределение страстей, в церковную лествицу грехов и добродетелей — и его грешники, чающие и блаженные, расположились в стройной, логически продуманной системе; его психологическое чутье подсказало ему соответствие преступления и праведного наказания, поэтический такт — реальные образы, далеко оставившие за собой обветшалые образы легендарных видений. Весь загробный мир очутился законченным зданием, архитектура которого рассчитана во всех подробностях, определения пространства и времени отличаются математическою и астрономическою точностью; имя Христа рифмует только с самим собой и не упоминается вовсе, равно как и имя Марии, в обители грешников. Во всем сознательная, таинственная символика, как и в "Обновленной жизни"; число три и его производное, девять, царит невозбранно: трехстрочная строфа (терцина), три кантики Комедии; за вычетом первой, вводной песни на Ад, Чистилище и Рай приходится по 33 песни, и каждая из кантик кончается тем же словом: звезды (stelle); три символических жены, три цвета, в которые облечена Беатриче, три символических зверя, три пасти Люцифера и столько же грешников, им пожираемых; тройственное распределение Ада с девятью кругами и т. д.; девять уступов Чистилища и девять небесных сфер. Все это может показаться мелочным, если не вдуматься в миросозерцание времени, в ярко-сознательную, до педантизма, черту дантовского миросозерцания; все это может остановить лишь внимательного читателя при связном чтении поэмы, и все это соединяется с другой, на этот раз поэтической последовательностью, которая заставляет нас любоваться скульптурной определенностью Ада, живописными, сознательно бледными тонами Чистилища и геометрическими очертаниями Рая, переходящими в гармонию небес.

Так преобразовалась схема загробных хождений в руках Д., может быть, единственного из средневековых поэтов. овладевшего готовым сюжетом не с внешней литературной целью, а для выражения своего личного содержания. Он сам заблудился на половине жизненного пути; перед ним, живым человеком, не перед духовидцем старой легенды, не перед списателем назидательного рассказа или пародистом фабльо, развернулись области Ада, Чистилища и Рая, которые он населил не одними лишь традиционными образами легенды, но и лицами живой современности и недавнего времени. Над ними он творит суд, какой творил над собою с высоты своих личных и общественных критериев: отношений знания и веры, империи и папства; он казнит их представителей, если они неверны его идеалу. Недовольный современностью, он ищет ей обновления в нравственных и общественных нормах прошлого; в этом смысле он laudator temporis acti в условиях и отношениях жизни, которым Боккаччио подводит итог в своем Декамероне: какие-нибудь тридцать лет отделяют его от последних песен Божественной Комедии. Но Д. нужны принципы; погляди на них и ступай мимо! — говорит ему Вергилий, когда они проходят около людей, которые не оставили по себе памяти на земле, на которых не взглянет Божественное Правосудие и Милость, потому что они были малодушны, не принципиальны (Ад, III, 51). Как ни высоко настроено миросозерцание Данте, название "певца правосудия", которое он дает себе (De Vulg. El. II, 2), было самообольщением: он хотел быть неумытным судьей, но страстность и партийность увлекали его, и его загробное царство полно несправедливо осужденных или возвеличенных не в меру. Боккаччио рассказывает о нем, качая головой, как, бывало, в Равенне он настолько выходил из себя, когда какая-нибудь женщина или ребенок бранили гибеллинов, что готов был забросать их камнями. Это, может быть, анекдот, но в XIII-й песне Ада Д. треплет за волосы предателя Бокку, чтобы дознаться его имени; обещает другому под страшной клятвой ("пусть угожу я в глубь адского ледника", Ад XIII. 117) очистить его заледеневшие глаза, и когда тот назвал себя, не исполняет обещания с сознательным злорадством (loc. cit. v. 150 и сл. Ад VIII, 44 и сл.). Иной раз поэт брал в нем перевес над носителем принципа, либо им овдадевали личные воспоминания, и принцип был забыт; лучшие цветы поэзии Д. выросли в минуты такого забвения. Д. сам видимо любуется грандиозным образом Капанея, молчаливо и угрюмо простертого под огненным дождем и в своих муках вызывающего на бой Зевса (Ад, п. XIV). Д. покарал его за гордыню, Франческу и Паоло (Ад, V) — за грех сладострастия; но он окружил их такой поэзией, так глубоко взволнован их повестью, что участие граничит с сочувствием. Гордость и любовь — страсти, которые он сам признает за собой, от которых очищается, восходя по уступам Чистилищной горы к Беатриче; она одухотворилась до символа, но в ее упреках Д. среди земного рая чувствуется человеческая нота "Обновленной жизни" и неверность сердца, вызванная реальной красавицей, не Мадонной-философией. И гордость не покинула его: естественно самосознание поэта и убежденного мыслителя. "Последуй своей звезде, и ты достигнешь славной цели", — говорит ему Брунетто Латини (Ад, XV, 55); "мир будет внимать твоим вещаниям", — говорит ему Каччьягвида (Рай, XVII, 130 и след.), и сам он уверяет себя, что его, отстранившегося от партий, они еще позовут, ибо он будет им нужен (Ад, XV, 70).

Программа Божественной Комедии охватывала всю жизнь и общие вопросы знания и давала на них ответы: это — поэтическая энциклопедии средневекового миросозерцания. На этом пьедестале вырос образ самого поэта, рано окруженный легендой, в таинственном свете его Комедии, которую сам он назвал священной поэмой, имея в виду ее цели и задачи; название Божественной случайно и принадлежит позднейшему времени. Тотчас после его смерти являются и комментаторы, и подражания, спускающиеся до полународных форм "видений"; терцины комедии распевали уже в XIV в. на площадях. Комедия эта — просто книга Данте, el Dante. Боккаччио открывает ряд его публичных истолкователей. С тех пор его продолжают читать и объяснять; поднятие и падение итальянского народного самосознания выражалось такими же колебаниями в интересе, который Д. возбуждал в литературе. Вне Италии этот интерес совпадал с идеалистическими течениями общества, но отвечал и целям школьной эрудиции, и субъективной критики, видевшей в Комедии все, что ей угодно: в империалисте Д. — что-то в роде карбонара, в Д.-католике — ересиарха, протестанта, человека, томившегося сомнениями. Новейшая экзегеза обещает повернуть на единственно возможный путь, с любовью обращаясь к близким к Д. по времени комментаторам, жившим в полосе его миросозерцания или усвоившим его. Там, где Д. — поэт, он доступен каждому; но поэт смешан в нем с мыслителем, а он требует прежде всего суда себе равных, если мы хотим выделить из дебрей схоластики и аллегории, из-под "покрова загадочных стихов" скрытое в них поэтическое содержание. Главные труды, выражающие современное состояние литературы о Д.: Bartoli, "Storia della letteratura italiana" (Флор., 1878 и след., т. IV, V и VI); Scartazzini, "Prolegomeni della Divina Commedia" (Лпц., Брокгауз, 1890); его же, "Dante-Handbuch" (l. с., 1892, у Скартаццини богатая библиография предмета со включением переводов дантовских произведений). Из биографий Д., имеющихся на русском языке, книга Вегеле (русский пер. Алексея Веселовского, Москва) значительно устарела, хотя еще может служить в известной мере к характеристике эпохи; недавний труд Симондса: "Д., его время, его произведения, его гений" (пер. с англ. М. Корш., СПб., 1893) дает несколько красивых эстетических оценок, но сведения автора в средневековой литературе недостаточны и устарели, а в вопросе о Д. далеко отстали от движения современной науки.

Русские переводы: А. С. Норова, "Отрывок из 3-й песни поэмы Ад" ("Сын Отечества", 1823, № 30); его же, "Предсказания Д." (из XVII песни поэмы Рай; "Литературные листы", 1824, Л" IV, 175); его же, "Граф Угодин" ("Новости литер.", 1825, кн. XII, июнь), "Ад", пер. с итал. Ф. Фан-Дим (Е. В. Кологривова; СПб. 1842-48; прозой): "Ад", пер. с итал. размером подлинника Д. Мина (М., 1856); Д. Мин, "Первая песнь Чистилища" ("Русск. вест., 1865, 9); В. А. Петрова, "Божественная комедия" (пер. с итал. терцинами, СПб., 1871, 3-е изд. 1872; перев. только Ад); Д. Минаев, "Божественная комедия" (Лпц. и СПб. 1874, 1875, 1876, 1879, перев. не с подлинника, терцинами); "Ад", песнь 3-я, перев. П. Вейнберга ("Вестн. Евр.", 1875, № 5); "Паоло и Франческа" (Ад, дерев. А. Орлов, "Вестн. Евр." 1875, № 8); "Божественная комедия" ("Ад", изложение С. Зарудного, с объяснениями и дополнениями, СПб., 1887); "Чистилище", перев. А. Соломона ("Русское обозрение", 1892 г., белыми стихами, но в форме терцин). Перевод и пересказ Vita Nuova в книге С., "Триумфы женщины" (СПб., 1892).

Александр Веселовский.

ДантеАлигьери (Dante Alighieri) (май 1265, Флоренция, 14.9.1321, Равенна), итальянский поэт. Происходил из старинного дворянского рода. В наиболее известных юношеских стихах Д., испытавший влияние прованс. трубадуров, сицилийских поэтов и школы «дольче стиль нуово», воспевал молодую женщину по имени Беатриче и оплакивал её смерть (1290). Эти стихи и присоединённое к ним прозаическое повествование на итальянском языке составили первую в западноевропейской литературе романизированную автобиографию «Новая жизнь» (1292), где мистическое преображение действительности сочетается с глубоким психологическим проникновением в живое чувство.

Д. активно участвовал в общественной жизни Флоренции, примкнув к партии «белых» гвельфов (в основном представлявших торгово-ремесленные круги). После победы «чёрных» гвельфов (партии городского дворянства) Д. был заочно приговорён к сожжению с конфискацией имущества (1302). Позже отошёл от «белых» и стал, по его выражению, «сам себе партией». Начались скитания поэта по Италии. Он был приговорён к смерти вторично в 1315 (этот приговор был отменен в 1966!). Последние 6 лет жизни Д. провёл в Равенне.

К 130407 относятся трактаты Д. «О народной речи» на латинском языке и «Пир», включающий три канцоны, созданные раньше, и являющийся первым образцом философской прозы на народном итальянском языке. Изложение вопросов морали, богословия, учения о свойствах души и интеллекта нарушается лирическим элементом страстными тирадами, не свойственными этому жанру. В трактате «О народной речи» Д. говорит о родстве романских языков и об итальянских диалектах.

Междоусобная борьба во Флоренции и войны между итальянскими городами, интриги папской курии, падение морального авторитета церкви, личный опыт изгнанника, которому пришлось странствовать почти по всей стране, осознание единства итальянского нации всё это привело к тому, что Д. возложил надежды на германского императора Генриха VII, вошедшего в 1310 со своим войском в Италию. Д. видел в Генрихе миротворца, наследника Римской империи, которому предназначено возродить Италию. В поддержку Генриха поэт написал на латинском языке 3 послания (131011). В политическом трактате «О монархии» (131213) на латинском языке. Д. защищает идеал всемирной монархии как государства, которое должно обеспечить земное благополучие людей.

Вершина творчества Д. поэма «Комедия», названная потомками «Божественной» (по-видимому, начата в 1307, закончена в 1321, первое печатное изд. 1472). форма поэмы восходит к традиционному жанру «видения»; она изображает странствие поэта по загробному миру и состоит из трёх частей: «Ад», «Чистилище» и «Рай».

Руководимый Вергилием (символ земного разума) герой поэмы, сам Д., воплощающий греховное человечество, спускается в ад (мир осуждения) подземную воронку, разделённую на 9 кругов, затем поднимается на гору чистилища (мир искупления), очищается от грехов и в сопровождении Беатриче (символ божественного разума) возносится в рай (мир блаженства и познания абсолютной истины). В последних песнях «Рая» Беатриче сменяет третий вожатый Д. Бернар Клервоский, богослов-мистик 13в.

В «Комедии» отчётливо проявляется переходный характер творчества Д. Со средневековьем её связывает аллегорическая картина неподвижного загробного мира, подчинённая представлениям католической теологии. Но в разрешении огромного комплекса затронутых в поэме проблем богословия, истории, науки и особенно политики и морали католические догмы вступают в столкновение с новым отношением к людям, к миру поэзии с его культом античности. Интерес Д. к земной жизни, к судьбе человеческой личности основа его гуманизма. Отвлечённым грехам Д. придаёт политическую и социальную окраску. Его волнуют судьбы Италии и Флоренции, раздираемых междоусобицами, падение авторитета и коррупция церкви, столкновение папской и императорской власти, идеал монархии. Д. размещает грешников в аду по личному усмотрению, иногда карает их не так, как этого требовала церковь, часто относится к ним с глубоким состраданием и уважением.

Там, где Д. излагает схоластические тонкости (особенно в 3-й части), поэма приобретает абстрактный характер, но в целом она тесно связана с реальностью, отражает своё время, воссоздаёт облик современников поэта. Наиболее пластичны образы нераскаявшихся грешников «Ада» трагические фигуры, не изжившие своих страстей: Франческа, Фарината, Улисс, Уголино. Поэзия «Чистилища» посвящена лирическому изображению человеческих чувств: горечи изгнания, дружбы, радости и раскаяния. В «Раю» же поэтизируются отвлечённые философские представления, наряду с личными переживаниями поэта-изгнанника, тоскующего о родине. Особое место среди персонажей занимают мудрый и снисходительный Вергилий, величественная и нежная Беатриче (это и символы, и живые человеческие характеры) и сам Д. человек гордый, страстный, нетерпимый и вместе с тем чувствительный к людским страданиям. Д. выступает в поэме то как личность, то как представитель человечества в целом.

Д. создатель итальянского литературного языка, в основу которого он кладет тосканский диалект, обогащая его словами и оборотами из других диалектов, латинизмами и неологизмами. В стиле поэмы сочетаются просторечие и торжественная книжная лексика, живописность и драматизм. Д., как никто в его время, уже говорил от имени всей итал. нации, выражая её исторические чаяния. Он, по определению Энгельса, «...последний поэт средневековья и вместе с тем первый поэт нового времени» (Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 22, с. 382). Творчество Д. оказало огромное влияние на развитие итальянской литературы и европейской культуры в целом. Ему посвящена обширная литература. В СССР в 1966 при Научном совете по истории мировой культуры АН СССР создана постоянно действующая Дантовская комиссия.

Соч.: Le opere, testo critico della Societa dantesca italiana, a cura di М. Barbi [e. a.], Firenze, 1921; Tutte le opere, a cura di F. Chiapelli, Mil., 1965; La divina commedia, a cura di N. Sapegno, v. 13, Firenze, 195557; в рус. пер. Божественная комедия, пер. М. Лозинского, М., 1967; Малые произведения, пер. И. Голенищева-Кутузова, В. Зубова, Ф. Петровского, Е. Солоновича, А. Габричевского, М., 1968; Новая жизнь, пер. А. Эфроса, М., 1965.

Лит.: Веселовский А. Н., Данте, в его кн.: Избр. статьи, Л., 1939; Алпатов М. В., Итальянское искусство эпохи Данте и Джотто, М.Л., 1939; Дживелегов А. К., Данте Алигьери, 2 изд., М., 1946; Де Санктис Ф., История итальянской литературы, пер. с итал., под ред. Д. Е. Михальчи, т. 1, М., 1963; Данте и славяне, [сб. статей под общей ред. И. Бэлзы], М., 1965; Едина Н., Данте, М., 1965; Годенищев-Кутузов И. Н., Данте, М., 1967; его же, Творчество Данте и мировая культура, М., 1971; Данте и всемирная литература. [Сб. статей] , М., 1967: Дантовские чтения. [Сб. статей], под общей ред. И. Бэлзы. [в. 12], М., 196871 (см. библ. советской дантологии. Сост. Ю. И. Ритчик, в. 1): Алексеев М. П., Первое знакомство с Данте в России, в кн.: От классицизма к романтизму, Л.,1970: Vossler К., Die Göttliche Komödie.Bd 12, Heidelberg, 190710; Carducci G., Dante e l'eta che fu sua, в его кн.: Prose, 4 ed., Bologna, 1908: Zingarelli N., La vita, i tempi, le opere di Dante, Mil., 1931; Nardi B., Dante e la cultura medievale, 2 ed. , Bari, 1949; Renaudet A., Dante humaniste. P., 1952; Apollonio М., Dante. Storia della «Commedia», 2 ed., pt 1-2, Mil., 1954; Barbi M., Problemi fondamentali per un nuovo commento della «Divina Commedia», Firenze, 1955; Croce B., La poesia di Dante, [9 ed.], Bari, 1958; Cosmo U., Guida a Dante, Firenze, 1962; Auerbach E., Studi su Dante, Mil., 1963; Attidel Congresso internazionale di studi danteschi, v. 12, Firenze, 196566; Pagliaro A., Ulisse. Ricerche semantiche sulla Divina commedia, t. 12, Messina Firenze, [1967]; Rossi M., Problematica della Divina commedia, Firenze, 1969.

Библиографические издания: Данте в СССР. Библиография переводов и критической литературы, 19181964, сост. И. В. Голенищева-Кутузова, М., 1965.

Н. Г. Елина.

ДАНТЕ Алигьери (Dante Alighieri) (1265-1321) - итальянский поэт, создатель итальянского литературного языка. В юности примкнул к школе "дольче стиль нуово" (сонеты, воспевающие Беатриче, автобиографическая повесть "Новая жизнь", 1292-93, издание 1576); философские и политические трактаты ("Пир", не закончен; "О народной речи", 1304-07, издание 1529), "Послания" (1304-16). Вершина творчества Данте - поэма "Божественная комедия" (1307-21, издание 1472) в 3 частях ("Ад", "Чистилище", "Рай") и 100 песнях, поэтическая энциклопедия средних веков. Оказал большое влияние на развитие европейской культуры.

ДАНТЕ Алигьери (Dante Alighieri) (1265—1321) — итальянский поэт общеевропейского и мирового масштаба, мыслитель и политический деятель позднего средневековья, гуманист, основоположник итальянского литературного языка. Перу Д. принадлежат: грандиозная философская поэма ‘Божественная комедия’, фактически представляющая собою обзор всей предшествующей культурной традиции (как в проблемном, так и персональном планах); трактат ‘Пир’ — первый прецедент ученой прозы на итальянском языке (volgare) и первое предренессансное произведение просветительской направленности, посвященное проблемам физики, астрономии, этики; трактат ‘О народном красноречии’, написанный по-латыни и разрабатывающий поэтику и риторику романских языков (в первую очередь итальянского и провансальского); социально-философский трактат ‘Монархия’, представляющий собою политико-утопическую модель общественного устройства; лирическое поэтико-прозаическое произведение ‘Новая жизнь’; многочисленные письма, канцоны, секстины, баллаты, эклоги и сонеты, отличающиеся изысканной строфикой. Родился во Флоренции в семье, происходящей, согласно преданию, из римского рода Элизеев, участвовавшем в основании Флоренции; праправнук Каччагвидо, участвовашего в Крестовом походе Конрада III, внук знаменитого гвельфа Беллинчоне. Вырос при мачехе, в 18 лет лишился отца, став старшим в семье, состоящей из двух сестер и брата. Ученик Брунетто Латини, юриста, писателя и переводчика (Аристотель, Вергилий, Овидий, Цезарь, Ювенал). Был женат (по решению родителей) на дочери своего политического врага Манетто Донати, отец четырех детей. Принадлежал к партии Белых гвельфов, начиная с 1295 активно участвует в политической жизни Флоренции, играя значительную роль в Особом народном совещании при Капитане народа (Consiglio délia Capitudino; ноябрь 1295 — апрель 1296); был избран одним из шести сави (ит. savi — мудрец) района Флоренции Сан-Петро; в 1296 был членом Совета Ста (главный финансовый орган республики); в 1300 — одним из семи приоров Флоренции. После падения белой сеньории Д. был наряду с другими лидерами Белых обвинен в baratteria, т.е. в злоупотреблении властью, и изгнан (январь 1302), в марте 1302 было вынесено дополнительное постановление относительно Д.: при его попытке вернуться во Флоренцию, пусть его ‘жгут огнем, пока не умрет’. Д. является одним из организаторов 1-й муджеланской войны (в союзе с гиббелинами), позднее жил в изгнании (Верона, Болонья, Равенна и др.), продолжая участвовать в политической деятельности. В 1313 посещает Париж с образовательными целями (‘для усовершенствования знаний’). Приветствовал объединительные тенденции в политической жизни Италии и, в частности, избрание Генриха Люксембургского итальянским императором и его тезис о неразличении гиббелинов и гвельфов. Нежелавшая признать императора, Флоренция подверглась столь резкому осуждению Д. (письмо ‘злодеям-флорентийцам’ от 01.03.1311), что Д. и его сыновья были исключены из Флорентийской амнистии. После соответствующего декрета Д. мог бы вернуться на родину, пройдя публичный обряд покаяния, но отказался от унизительной процедуры, предпочтя изгнание; в 1315 вновь был осужден на смерть сеньорией Флоренции вместе с сыновьями. В качестве посла правителя Равенны Гвидо де Полента в Венеции участвовал в заключении мира с республикой Сен-Марко. Возвращаясь из Венеции, заболел малярией и умер. Похоронен в Равенне (даже после объединения Италии в 19 в. Равенна не согласилась вернуть прах Д. во Флоренцию). В сфере философской мысли испытал влияние Аристотеля, схоластического аристотелизма и аверроизма, а также — отчасти — неоплатонизма, стоицизма и арабской философии. Специально изучал тексты Псевдо-Дионисия Ареопагита, Иоанна Скота Эриугены, а также Бернара Клервоского, Алана Лилльского и Сигера Брабантского. Аксиологическая система поэтики Д. генетически восходит к Псевдо-Дионисию Ареопагиту (заключительная часть ‘Божественной комедии’) и перипатетизму (‘Пир’). Политическим идеалом Д., сформировавшимся в условиях перманентной гражданской войны, было единое светское государство — гарант мира и воплощение законности, — где будут ликвидированы сепаратизм и частная собственность на землю. Управление этим государством мыслится Д. согласно платоновской модели: решения монарха должны быть фундированы советами философа (‘О вы, несчастные, ныне правящие! О вы, несчастнейшие, которыми управляют! Ибо нет философского авторитета, который сочетался бы с вашим правлением’). Оптимальное, с точки зрения Д., политическое устройство, с одной стороны, основано на презумпции мирового единства, а с другой — предполагает сохранение местного самоуправления и обеспечение свободы. Развитие этих двух тенденций должно, по Д., привести к ‘полноте времен’, т.е. всеобщему благоденствию. Отрицание Д. так называемого ‘константинового дара’ (т.е. передачи в свое время императором Константином большой территории Италии под юрисдикцию папы) вызвало острую реакцию со стороны церкви; по свидетельству Дж. Бокаччо, кардинал Бельтрандо дель Подисетто приказал сжечь рукопись ‘Монархии’; позднее, в 1329, он же призывал подвергнуть аутодафе останки Д. Доминиканским монахом Гвидо Вериани из Римини было написано сочинение против ‘Монархии’, что в свою очередь, вызвало ответную реакцию со стороны Чино де Пистойя, Бартоло де Сассоферрато, Марсилио Падуанского, дав новый импульс развитию идей о гармоничном государственном устройстве. ‘Монархия’ Д. вызывает острые споры вплоть до сегодняшнего дня; ее идеи подвергались толкованию с романтических (объединение Италии в этнических границах), экстремистски националистических (мировая итальянская гегемония) и утопико-коммунистических (всеобщее государство всеобщего счастья) позиций; семантически социальная модель Д. открыта для трактовки с позиций идеала глобальной цивилизации с его презумпцией этнического полицентризма. Поэтическое творчество Д. ориентировано на полисемантический символизм (см. идеи ‘Пира’ о наличии первого, т.е. исторического или буквального значения текста, служащего основой конституирования аллегорического и анагогического его значений). Вводимая Д. система персонификаций различных качеств личности и проявлений душевной жизни (‘Я говорю об Аморе так, как если бы он обладал самостоятельным бытием... Амор не является субстанцией, но качеством в субстанции’), задает в культуре вслед за соответствующей системой персонификаций позднесредневековой галантной культуры (прежде всего ‘Романа о розе’) вектор оформления интерсубъективною языка, посредством которого возможен предметный разговор о чувственной сфере. Центральным смыслообразом поэтики Д. является фигура Беатриче (итал. beatrice — дарующая блаженство; в ‘Новой жизни’ прохожие с первого взгляда усматривали ее божественную красоту и достоинство: ‘не зная, как ее зовут, — именовали Беатриче’), чей реальный прообраз — дочь Фалько Портинари и жена банкира Симоне де'Барди, троюродная сестра мачехи Бокаччо. Семантика образа Беатриче восходит к семантике Донны в dolce stil nuovo и в куртуазной лирике: поэтика Д. конституирует образ Беатриче как воплощение абсолютной красоты и женственности, которые есть основа красоты, светящейся в других женских ликах (идея прекрасно передана иллюстрациями Эрнста Неизвестного к ‘Новой жизни’). Фактически красота Беатриче мыслится Д. в качестве красоты как таковой в субстанциальном ее выражении (‘в ее красе предел природных сил’), — такая красота способна обновить природу тех, кто ею любуется, ‘ибо она чудесна’ (отсюда — ‘Новая жизнь’), и причастность к ней означает моральное совершенствование и духовный взлет: ‘Прекрасна власть Амора, ибо от всего низкого обращает она намерения верного’. Потому, характеризуя красоту Беатриче, Д. интерпретирует ее в куртуазной парадигме как импульс к божественному восхождению, аксиологически эквивалентному откровению: ‘Пусть воздадут Творцу благодаренье // Все, сопричастные ее путям’. Это отражено и в цветовой символике поэтики Д.: во время первой встречи Беатриче, девятилетняя девочка, одета в пурпурно-красное — цвет грядущей страсти; во время второй встречи Беатриче в расцвете своей женской красоты, в ослепительно белых одеждах — символе невинности и чистоты (‘Новая жизнь’); во время третьей, финальной встречи Беатриче, царица мира, предстает перед Д. в сияющем огненном одеянии (‘Божественная комедия’), что в рамках восходящей к неоплатоникам световой символики христианства означает мудрость, славу Божью и совершенство. Семантика любви в этом контексте конституируется как семантика очищения и восхождения к Абсолюту (см. программную для Д. канцону ‘Мое три дамы сердце окружили...’, где персонифицированные верховные добродетели — Справедливость, Правда и Законность, — гонимые и отверженные всеми, находят единственного друга в лице Амора). Значительным символом выступает у Д. и персонификация ‘сострадательной дамы’, которая является ‘достойнейшей дочерью Повелителя Вселенной, которую Пифагор именовал Философией’. Именно ‘Мадонна Философия’ выступает у Д. вдохновительницей его духовных и интеллектуальных исканий, и в этом смысле образы ‘Мадонны Беатриче’ и ‘Мадонны Философии’ оказываются семантически эквивалентными: ‘За сферою предельного движенья // Мой вздох летит в сияющий чертог. // И в сердце скорбь любви лелеет Бог // Для нового Вселенной разуменья’. Поэзия Д. сыграла большую роль в оформлении ренессансного гуманизма и в разворачивании европейской культурной традиции в целом, оказав значительное воздействие не только на поэтико-художественную, но и на философскую сферы культуры (от лирики Петрарки и поэтов Плеяды до софиологии B.C. Соловьева). Исследование творчества Д. оформилось в настоящее время в специальную отрасль медиевистики — дантологию, изучению и популяризации его наследия посвящена деятельность специальных институтов и фондов (Итальянское Дантовское общество, например).

(Dante Alighieri)

ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ, увенчанный лавровым венком, на портрете работы Луки Синьорелли (ок. 1441-1523).

(1265-1321), итальянский поэт. Родился в середине мая 1265 во Флоренции. Его родители были почтенные горожане скромного достатка и принадлежали к партии гвельфов, выступавшей против власти германских императоров в Италии. Они смогли оплатить обучение сына в школе, а впоследствии позволили ему, не заботясь о средствах, совершенствоваться в искусстве стихосложения. Представление о юности поэта дает его автобиографическая повесть в стихах и прозе Новая жизнь (La vita nuova, 1293), рассказывающая о любви Данте к Беатриче (считается, что это была Биче, дочь Фолько Портинари) с момента первой встречи, когда Данте было девять лет, а ей восемь, и до смерти Беатриче в июне 1290. Стихи сопровождаются прозаическими вставками, объясняющими, как появилось то или иное стихотворение. В этом произведении Данте развивает теорию куртуазной любви к женщине, примиряя ее с христианской любовью к Богу. После смерти Беатриче Данте обратился к утешению философией и создал несколько аллегорических стихотворений во славу этой новой "дамы". За годы научных занятий значительно расширился и его литературный кругозор. Решающую роль в судьбе и дальнейшем творчестве Данте сыграло изгнание поэта из родной Флоренции. В то время власть во Флоренции принадлежала партии гвельфов, раздираемой внутрипартийной борьбой между белыми гвельфами (выступавшими за независимость Флоренции от папы) и черными гвельфами (сторонниками папской власти). Симпатии Данте были на стороне белых гвельфов. В 1295-1296 он несколько раз призывался на государственную службу, включая участие в Совете Ста. В 1300 он в качестве посла ездил в Сан-Джиминьяно с призывом к гражданам города объединиться с Флоренцией против папы Бонифация VIII и в том же году был избран членом правительствующего совета приоров - эту должность он занимал с 15 июня по 15 августа. С апреля по сентябрь 1301 он вновь входил в Совет Ста. Осенью того же года Данте вошел в состав посольства, отправленного к папе Бонифацию в связи с нападением на Флоренцию принца Карла Валуа. В его отсутствие, 1 ноября 1301, с приходом Карла власть в городе перешла к черным гвельфам, а белые гвельфы подверглись репрессиям. В январе 1302 Данте узнал, что заочно приговорен к изгнанию по сфабрикованному обвинению во взяточничестве, должностных преступлениях и сопротивлении папе и Карлу Валуа, и уже не вернулся во Флоренцию. В 1310 император Генрих VII вторгся в Италию с "миротворческой" целью. На это событие Данте, нашедший к тому времени временный приют в Казентино, откликнулся пылким письмом К правителям и народам Италии, призывая поддержать Генриха. В другом письме, озаглавленном Флорентиец Данте Алигьери, несправедливо изгнанный, негоднейшим флорентийцам, оставшимся в городе, он осудил сопротивление, оказанное Флоренцией императору. Вероятно, в это же время он написал трактат О монархии (De monarchia, 1312-1313). Однако в августе 1313, после неудачной трехлетней кампании, Генрих VII внезапно скончался в Буонконвенто. В 1314 после смерти папы Климента V во Франции Данте выступил еще с одним письмом, адресованным конклаву итальянских кардиналов в городе Карпентра, в котором призывал их избрать папой итальянца и вернуть папский престол из Авиньона в Рим. На некоторое время Данте нашел убежище у правителя Вероны Кан Гранде делла Скала, которому посвятил заключительную часть Божественной Комедии - Рай. Последние годы жизни поэт провел под покровительством Гвидо да Полента в Равенне, где скончался в сентябре 1321, завершив незадолго до смерти Божественную Комедию. Лишь часть ранних стихотворений Данте вошла в Новую жизнь. Помимо них он написал несколько аллегорических канцон, которые, вероятно, намеревался включить в Пир, а также множество лирических стихотворений. Впоследствии все эти стихотворения были изданы под заглавием Стихи (Rime), или Канцоньере (Canzoniere), хотя сам Данте не составлял такого сборника. Сюда же следует отнести шутливо-бранные сонеты (тенцоны), которыми Данте обменивался со своим другом Форезе Донати. По утверждению самого Данте, трактат Пир (Il convivio, 1304-1307) он написал, чтобы заявить о себе как о поэте, перешедшем от воспевания куртуазной любви к философской тематике. Предполагалось, что в Пир войдут четырнадцать поэм (канцон), каждая из которых будет снабжена обширной глоссой, толкующей ее аллегорическое и философское значение. Однако, написав толкования к трем канцонам, Данте оставил работу над трактатом. В первой книге Пира, служащей прологом, он горячо отстаивает право итальянского языка быть языком литературы. Трактат на латинском языке О народном красноречии (De vulgari eloquentia, 1304-1307) тоже не был закончен: Данте написал лишь первую книгу и часть второй. В нем Данте говорит об итальянском языке как средстве поэтического выражения, излагает свою теорию языка и выражает надежду на создание в Италии нового литературного языка, который встал бы над диалектальными различиями и был бы достоин называться великой поэзией. В трех книгах тщательно обоснованного исследования О монархии (De monarchia, 1312-1313) Данте стремится доказать истинность следующих утверждений: 1) лишь под властью вселенского монарха человечество может придти к мирному существованию и исполнить свое предназначение; 2) Господь избрал римский народ, чтобы тот правил миром (следовательно, этим монархом должен быть император Священной Римской империи); 3) император и папа получают власть непосредственно от Бога (следовательно, первый не подчинен второму). Эти взгляды высказывались и до Данте, но он привнес в них пылкость убеждения. Церковь немедленно осудила трактат и, согласно Боккаччо, приговорила книгу к сожжению. В последние два года жизни Данте написал латинским гекзаметром две эклоги. Это был ответ профессору поэзии Болонского университета Джованни дель Вирджилио, который убеждал его писать на латыни и приехать в Болонью для увенчания лавровым венком. Исследование Вопрос о воде и земле (Questio de aqua et terra), посвященное вызывавшему множество споров вопросу о соотношении воды и суши на поверхности Земли, Данте, возможно, публично читал в Вероне. Из писем Данте подлинными признаются одиннадцать, все на латыни (некоторые упоминались). Считается, что Данте принялся за Божественную Комедию около 1307, прервав работу над трактатами Пир (Il convivio, 1304-1307) и О народном красноречии (De vulgari eloquentia, 1304-1307). В этом произведении он хотел представить двойное вдение общественно-политического устройства: с одной стороны, как божественно предустановленного, с другой - как достигшего невиданного разложения в современном ему обществе ("нынешний мир сбился с пути" - Чистилище, ХVI, 82). Основной темой Божественной Комедии можно назвать справедливость в этой жизни и в загробной, а также средства к ее восстановлению, отданные, по промыслу Божьему, в руки самого человека. Свою поэму Данте назвал Комедией, поскольку она имеет мрачное начало (Ад) и радостный конец (Рай и созерцание Божественной сущности), и, кроме того, написана простым стилем (в отличие от возвышенного стиля, присущего, в понимании Данте, трагедии), на народном языке, "каким говорят женщины". Эпитет Божественная в заглавии придуман не Данте, впервые он появился в издании, вышедшем в 1555 в Венеции. Поэма состоит из ста песней приблизительно одинаковой длины (130-150 строк) и делится на три кантики - Ад, Чистилище и Рай, по тридцать три песни в каждой; первая песнь Ада служит прологом ко всей поэме. Размер Божественной Комедии - одиннадцатисложник, схема рифмовки, терцина, изобретена самим Данте, вкладывавшим в нее глубокий смысл. Божественная Комедия - непревзойденный пример искусства как подражания, за образец Данте берет все сущее, как материальное, так и духовное, сотворенное триединым Богом, наложившим на все отпечаток своей троичности. Поэтому в основе структуры поэмы лежит число три, а удивительная симметричность ее строения коренится в подражании мере и порядку, которые Господь придал всем вещам. В письме к Кан Гранде Данте объясняет, что его поэма многозначна, это аллегория наподобие Библии. Действительно, поэма имеет сложную аллегорическую структуру, и хотя повествование почти всегда может держаться на одном лишь буквальном смысле, это далеко не единственный уровень восприятия. Автор поэмы представлен в ней как человек, удостоившийся особой Божьей милости - совершить путешествие к Господу через три царства загробного мира, Ад, Чистилище и Рай. Это путешествие представлено в поэме как реальное, совершенное Данте во плоти и наяву, а не во сне или видении. В загробном мире поэт видит разнообразные состояния душ после смерти, в соответствии с воздаянием, определенным Господом. Грехи, за которые карают в Аду, делятся на три основные категории: распущенность, насилие и ложь; это три греховные наклонности, проистекающие из греха Адама. Этические принципы, на которых построен Дантов Ад, как и в целом его видение мира и человека, представляют собой сплав христианской теологии и языческой этики на основе Этики Аристотеля. Взгляды Данте не оригинальны, они были распространены в эпоху, когда основные труды Аристотеля были вновь открыты и усердно изучались. Пройдя через девять кругов Ада и центр Земли, Данте и его проводник Вергилий выходят на поверхность у подножия горы Чистилища, расположенной в южном полушарии, на противоположном от Иерусалима крае Земли. Схождение в Ад заняло у них ровно столько же времени, сколько прошло между положением Христа в гробницу и его воскресением, и начальные песни Чистилища изобилуют указаниями на то, каким образом действие поэмы перекликается с подвигом Христа, - еще один пример подражания у Данте, теперь в привычной форме imitatio Christi. Восходя на гору Чистилища, где на семи уступах искупаются семь смертных грехов, Данте очищается сам и, достигнув вершины, оказывается в земном Раю. Таким образом, восхождение на гору - это "возвращение в Эдем", обретение утерянного Рая. С этого момента проводником Данте становится Беатриче. Ее появление является кульминацией всего путешествия, более того, поэт проводит подчеркнутую аналогию между приходом Беатриче и пришествием Христа - в истории, в душе и в конце времен. Здесь подражание христианской концепции истории как линейного поступательного движения, центр которого образует пришествие Христа. С Беатриче Данте поднимается сквозь девять концентрических небесных сфер (согласно устройству неба в птолемеево-аристотелевской космологии), где обитают души праведных, к десятой - Эмпирею, обители Господа. Там Беатриче сменяет св. Бернард Клервоский, который показывает поэту святых и ангелов, вкушающих высшее блаженство: непосредственное созерцание Господа, утоляющее все желания. Несмотря на такое разнообразие посмертных судеб, можно выделить один принцип, действующий на протяжении всей поэмы: воздаяние соответствует природе греха или добродетели, присущих человеку при жизни. Особенно четко это прослеживается в Аду (зачинщики раздора и схизматики рассечены там надвое). В Чистилище очищение души подчиняется несколько иному, "исправляющему" принципу (глаза завистников накрепко зашиты). В Раю души праведных появляются сначала на том небе, или небесной сфере, которое лучше символизирует степень и природу их заслуг (души воителей обитают на Марсе). В структуре Божественной Комедии можно выделить два измерения: загробная жизнь как таковая и путешествие по ней Данте, обогащающее поэму новым глубинным смыслом и несущее основную аллегорическую нагрузку. Теология в дни Данте, как и раньше, считала, что мистическое путешествие к Богу возможно и при жизни человека, если Господь по милости своей подарит ему эту возможность. Данте строит свое путешествие по загробному миру так, чтобы оно символически отражало "путешествие" души в мире земном. При этом он следует образцам, уже выработанным в современной ему теологии. В частности, считалось, что на пути к Богу разум проходит три стадии, ведомый тремя различными видами света: Светом Естественного Разума, Светом Милости и Светом Славы. Именно эту роль играют в Божественной Комедии три проводника Данте. Христианская концепция времени заложена не только в центре поэмы: все ее действие вплоть до появления Беатриче призвано отразить то, что Данте понимал как путь искупления, предначертанный Господом для человечества после грехопадения. Это же понимание истории встречалось у Данте в трактате О монархии и высказывалось христианскими историками и поэтами (например, Орсисием и Пруденцием) еще за тысячу лет до Данте. Согласно этой концепции, Господь избрал римский народ для того, чтобы тот вел человечество к справедливости, в чем он и достиг совершенства при императоре Августе. Именно в это время, когда на всей земле, впервые после грехопадения, царили мир и справедливость, Господь пожелал вочеловечить и послать к людям своего возлюбленного сына. С появлением Христа, таким образом, завершается движение человечества к справедливости. Нетрудно проследить аллегорическое отражение этой концепции в Божественной Комедии. Как римляне при Августе вели род людской к справедливости, так Вергилий на вершине горы Чистилища приводит Данте к обретению внутреннего чувства справедливости и, прощаясь, обращается к поэту, как к императору на коронации: "Я над самим тобою тебя венчаю митрой и венцом". Теперь, когда в душе Данте, как некогда в мире, воцарилась справедливость, появляется Беатриче, и ее приход является отражением пришествия Христа, как оно было, есть и будет. Так путь, пройденный душой индивидума, достигающей справедливости, а затем - очищающей благодати, символически повторяет путь искупления, пройденный человечеством в ходе истории. Эта аллегория Божественной Комедии совершенно очевидно рассчитана на читателя-христианина, которого заинтересует как описание загробной жизни, так и путешествие Данте к Богу. Но изображение земной жизни у Данте не становится от этого призрачным и бесплотным. В поэме дана целая галерея живых и ярких портретов, а чувство значимости земной жизни, единства "того" и "этого" мира выражено в ней твердо и недвусмысленно.

ЛИТЕРАТУРА

Баткин Л.М. Данте и его время: Поэт и политика. М., 1965 Мандельштам О. Разговор о Данте. М., 1967 Голенищев-Кутузов И.Н. Данте. М., 1967 Данте. Малые произведения. М., 1968 Голенищев-Кутузов И.Н. Творчество Данте и мировая культура. М., 1971 Данченко В.Т. Данте Алигьери: Библиографический указатель русских переводов и критической литературы на русском языке. 1762-1972. М., 1973 Данте. Божественная Комедия. М., 1982 Доброхотов А.Л. Данте Алигьери. М., 1990 Данте. Божественная Комедия; Новая жизнь; Стихотворения, написанные в изгнании; Пир. М., 1998

ДАНТЕ Алигьери

(Dante Alighieri)

(род. 30 мая 1265, Флоренция – ум. 14 сент. 1321, Равенна) – итал. поэт и философ. В своем произв. «Божественная комедия» описывает состояние души после ее смерти в трех царствах потустороннего мира: аду, чистилище и раю. В этом произв. как в зеркале отражается средневековый образ мышления. Теологи часто ставили Данте в упрек то, что он разделял взгляды Аверроэса и его метафизику света, родственную учению неоплатоников.

Да́нте Алигьери

(Dante Alighieri) (1265—1321), итальянский поэт, создатель итальянского литературного языка. В юности примкнул к школе «Дольче стиль нуово» (сонеты, воспевающие Беатриче, автобиографическая повесть «Новая жизнь», 1292—93, издание 1576); философские и политические трактаты («Пир», не закончен; «О народной речи», 1304—07, изд. 1529), «Послания» (1304—16). Вершина творчества Данте — поэма «Божественная комедия» (1307—21, изд. 1472) в 3 частях («Ад», «Чистилище», «Рай») и 100 песнях, поэтическая энциклопедия средних веков, утверждающая мощь человеческого разума, соравного божественному в постижении добра и зла, право человека на свободу волеизъявления и предвосхищающая многие идеи, темы и образы мировой культуры нового времени.

* * *

ДА́НТЕ Алигьери (Dante Alighieri) (1265—1321), итальянский поэт, создатель итальянского литературного языка. В юности примкнул к школе «дольче стиль нуово»(см. ДОЛЬЧЕ СТИЛЬ НУОВО) (сонеты, воспевающие Беатриче, автобиографическая повесть «Новая жизнь», 1292—93, издание 1576); философские и политические трактаты («Пир», не закончен; «О народной речи», 1304—07, издание 1529), «Послания» (1304—16). Вершина творчества Данте — поэма «Божественная комедия» (1307—21, издание 1472) в 3-х частях («Ад», «Чистилище», «Рай») и 100 песнях, поэтическая энциклопедия средних веков. Оказал большое влияние на развитие европейской культуры.

* * *

ДА́НТЕ Алигьери (май или июнь 1265, Флоренция — 14 сентября 1321, Равенна), итальянский поэт, один из величайших гениев мировой литературы.

Биография

Семья Данте принадлежала к городскому дворянству Флоренции. Родовое имя Алигьери (в другой огласовке Алагьери) первым носил дед поэта. Данте получил образование в муниципальном училище, затем, предположительно, учился в Болонском университете (по еще менее достоверным сведениям, в период изгнания посещал также Парижский университет). Принимал активное участие в политической жизни Флоренции; с 15 июня по 15 августа 1300 входил в правительство (был выбран на должность приора), пытался, исполняя должность, воспрепятствовать обострению борьбы между партиями Белых и Черных гвельфов (см. гвельфы и гибеллины(см. ГВЕЛЬФЫ И ГИБЕЛЛИНЫ)). После вооруженного переворота во Флоренции и прихода к власти Черных гвельфов был 27 января 1302 приговорен к изгнанию и лишен гражданских прав; 10 марта его, как не уплатившего денежную пеню, приговорили к смертной казни. Первые годы изгнания Данте — среди вождей Белых гвельфов, принимает участие в вооруженной и дипломатической борьбе с победившей партией. Последний эпизод в его политической биографии связан с итальянским походом императора Генриха VII (1310—13), усилиям которого по установлению в Италии гражданского мира он дал идеологическую поддержку в ряде публичных посланий и в трактате «Монархия». Во Флоренцию Данте больше не вернулся, несколько лет провел в Вероне при дворе Кан Гранде делла Скала, последние годы жизни пользовался гостеприимством правителя Равенны Гвидо да Полента. Умер от малярии.

Лирика

Основная часть лирических стихотворений Данте создана в 80—90-е гг. 13 в.; с началом нового столетия малые стихотворные формы из его творчества постепенно уходят. Начинал Данте с подражания самому влиятельному в то время лирическому поэту Италии Гвиттоне д"Ареццо, но вскоре сменил поэтику и вместе со своим старшим другом Гвидо Кавальканти(см. КАВАЛЬКАНТИ Гвидо) стал основоположником особой поэтической школы, самим Данте названной школой «сладостного нового стиля» («Дольче стиль нуово»(см. ДОЛЬЧЕ СТИЛЬ НУОВО)). Ее главный отличительный признак — предельное одухотворение любовного чувства. Стихи, посвященные своей возлюбленной Беатриче Портинари(см. ПОРТИНАРИ Беатриче), Данте, снабдив биографическим и стиховедческим комментарием, собрал в книгу под названием «Новая жизнь» (ок. 1293—95). Собственно биографическая канва предельно скупа: две встречи, первая в детстве, вторая в юности, обозначающая начало любви, смерть отца Беатриче, смерть самой Беатриче, искушение новой любовью и преодоление его. Жизнеописание предстает как ряд душевных состояний, ведущий ко все более полному овладению смыслом постигшего героя чувства: в итоге любовное чувство приобретает черты и признаки религиозного поклонения.

Кроме «Новой жизни» до нас дошло еще около полусотни стихотворений Данте: стихи в манере «сладостного нового стиля» (но не всегда адресованные Беатриче); любовный цикл, известный под названием «каменного» (по значению имени адресата, донны Пьетры) и отличающийся избытком чувственности; комическая поэзия (стихотворная перебранка с Форезе Донати и поэма «Цветок», атрибуция(см. АТРИБУЦИЯ) которой остается сомнительной); группа доктринальных стихотворений (посвященных темам благородства, щедрости, справедливости и др.).

Трактаты

Стихотворения философского содержания стали предметом комментария в неоконченном трактате «Пир» (ок. 1304—07), который представляет собой один из первых в Италии опытов по созданию научной прозы на народном языке и одновременно обоснование этой попытки — своего рода просветительскую программу вместе с защитой народного языка. В неоконченном латинском трактате «О народном красноречии», писавшемся в те же годы, апология итальянского языка сопровождается теорией и историей литературы на нем — и то, и другое относится к абсолютным новациям. В латинском трактате «Монархия» (ок. 1312—13) Данте (также впервые) провозглашает принцип разделения духовной и светской власти и настаивает на полном суверенитете последней.

«Божественная Комедия»

Над поэмой «Божественная Комедия» Данте начал работать в годы изгнания и закончил ее незадолго до смерти. Написанная терцинами(см. ТЕРЦИНА), содержащая 14 233 стиха, она делится на три части (или кантики) и сто песней (в каждой кантике по тридцать три песни и еще одна является вступительной ко всей поэме). Комедией она названа автором, который исходил из выработанной средневековой поэтикой классификации жанров. Определение «божественная» присвоили ей потомки. В поэме рассказывается о путешествии Данте по царству мертвых: право увидеть при жизни загробный мир — это особая милость, избавляющая его от философских и нравственных заблуждений и возлагающая на него некую высокую миссию. Данте, заблудившемуся в «сумрачном лесу» (который символизирует конкретный, хотя и не названный прямо грех самого автора, и вместе с тем — грехи всего человечества, переживающего критический момент своей истории), приходит на помощь римский поэт Вергилий(см. ВЕРГИЛИЙ (поэт)) (который символизирует человеческий разум, незнакомый с божественным откровением) и ведет его по двум первым загробным царствам — царству возмездия и царству искупления. Ад представляет собой воронкообразный провал, заканчивающийся в центре земли, он разделен на девять кругов, в каждом из которых совершается казнь над особой категорией грешников (только обитатели первого круга — души некрещеных младенцев и праведных язычников — избавлены от мук). Среди душ, встреченных Данте и вступивших с ним в беседу, есть знакомые лично ему и есть известные всем — персонажи античной истории и мифов или герои современности. В «Божественной комедии» они не превращены в прямые и плоские иллюстрации своих грехов; зло, за которое они осуждены, сложно сочетается с их человеческой сущностью, порой не лишенной благородства и величия духа (среди наиболее прославленных эпизодов такого рода — встречи с Паоло и Франческой в круге сладострастников, с Фаринатой дельи Уберти в круге еретиков, с Брунетто Латини в круге насильников, с Улиссом(см. УЛИСС) в круге обманщиков, с Уголино в круге предателей). Чистилище — это огромная гора в центре необитаемого, занятого океаном южного полушария, уступами она разделена на семь кругов, где души умерших искупают грехи гордыни, зависти, гнева, уныния, скупости и расточительности, чревоугодия, сладострастия. По прошествии каждого из кругов со лба Данте (и любой из душ чистилища) стирается один из семи знаков греха, начертанных ангелом-привратником — в этой части «Комедии» острее, чем в других, чувствуется, что путь Данте для него самого не только ознакомительный, но и искупительный. На вершине горы, в земном раю, Данте встречается с Беатриче (символизирующей божественное откровение) и расстается с Вергилием; здесь же Данте полностью осознает свою личную вину и до конца от нее очищается. Вместе с Беатриче он возносится в рай, в каждом из восьми окружающих землю небес (в семи планетных и в восьмом звездном) он знакомится с определенной категорией блаженных душ и укрепляется в вере и знании. В девятом, небе Перводвигателя, и в Эмпирее, где Беатриче в качестве водителя по раю сменяет св. Бернард, он удостаивается посвящения в тайны триединства и боговоплощения. Окончательно смыкаются оба плана поэмы, в одном из которых представлен путь человека к истине и добру через бездны греха, отчаяния и сомнений, в другом — путь истории, подошедшей к последнему рубежу и открывающейся навстречу новой эре. И сама «Божественная комедия», будучи своего рода синтезом средневековой культуры, оказывается для нее произведением итоговым.

Данте Алигьери

(1265—1321 гг.) поэт и мыслитель, создатель итальянского литературного языкаГорек чужой хлеб и тяжелы ступени чужого крыльца.Не действуй против божества влюбленных:

Какое бы ты средство не привлек,

Ты проиграешь битву, будь уверен.Обман и сила — вот орудие злых.Самые жаркие уголки в аду оставлены для тех, кто во времена величайших нравственных переломов сохранял нейтралитет.Самый мудрый человек тот, кого больше всего раздражает потеря времени.Следуй своей дорогой, и пусть люди говорят что угодно.Сомнение доставляет мне не меньшее наслаждение, чем знание.Сострадание — это не чувство; скорее, это благородное расположение души, готовое к тому, чтобы воспринять любовь, милость и другие добродетельные чувства.Тот страждет высшей мукой,

Кто радостные помнит времена

В несчастии.Часто люди плывут по течению времени! А между тем утлый челнок наш снабжен рулем; зачем же человек несется по волнам, а не подчиняется собственным стремлениям?Нет большего мученья, как о поре счастливой вспоминать.

Д́́АНТЕ Алигьери (Dante Alighieri) (1265—1321), итал. поэт, автор поэмы «Божественная комедия» («La Divina commedia», 1307—21). Цитаты из «Божественной комедии», фрагменты песен, реминисценции из Д. часто встречаются в рус. лит-ре с кон. 18 в. Л. в романе «Вадим» (VI, 76), изображая деревья в Чертовом логовище, где хотел укрыться Палицын, писал: «...казалось, на узорах их сморщенной коры был написан адскими буквами этот известный стих Данта: Lasciate ogni speranza voi ch\'entrate!» («Оставь надежду всяк сюда входящий!»).Лит.: Илюшин А. А., Реминисценции из «Божественной комедии» в рус. лит-ре XIX в., в кн.: Дантовские чтения, М., 1968; Алексеев М. П., Первое знакомство с Данте в России, в кн.: От классицизма к романтизму, Л., 1970, с. 6—62; Голенищев-Кутузов И. Н., Данте в России, в его кн.: Творчество Данте и мировая культура, М., 1971.