«Белинский»

(Виссарион Григорьевич) — русский критик, внук священника в селе Белыни (Нижнеломовского уезда Пензенской губернии) и сын лекаря, служившего в балтийском флоте; родился 30 мая 1810 г. в Свеаборге, где в то время жил его отец, переселившийся впоследствии (1816) на службу в родной край и получивший место уездного врача в городе Чембаре. Выучившись чтению и письму у учительницы, Б. был отдан в только что открывшееся в Чембаре уездное училище, откуда в 1825 г. перешел в губернскую гимназию, где пробыл 3½ года, но не окончил курса (в то время четырехлетнего), потому что гимназия не удовлетворяла его, и задумал поступить в московский университет. Исполнение этого замысла было очень не легко, потому что отец Б., по ограниченности средств, не мог содержать сына в Москве; но юноша решился бедствовать, лишь бы только быть студентом. В августе 1829 г. он был зачислен в студенты по словесному факультету, а в конце того же года принят на казенный счет.

Московский университет того времени еще принадлежал по своему характеру и направлению к эпохе дореформенной; но в нем уже появились молодые профессора, знакомившие студентов с настоящей наукой и бывшие предвестниками блестящего периода университетской жизни 40-х годов. Лекции Н. И. Надеждина и М. Г. Павлова вводили слушателей в круг идей германской философии (Шеллинга и Окена), вызвавших среди молодежи сильное умственное возбуждение. Увлечение интересами мысли и идеальными стремлениями соединило наиболее даровитых студентов в тесные дружеские кружки, из которых впоследствии вышли очень влиятельные деятели русской литературы и общественной жизни. В этих кружках Б. — и в годы своего студенчества, и позже — нашел горячо любимых друзей, которые ему сочувствовали и вполне разделяли его стремления (Герцен, Огарев, Станкевич, Кетчер, Е. Корш, впоследствии В. Боткин и др.). Поддаваясь влиянию носившейся тогда в воздухе философии и еще более — влиянию литературного романтизма, молодой студент Б. решился выступить на литературное поприще с трагедией в стиле шиллеровских "Разбойников", заключавшей в себе, между прочим, сильные тирады против крепостного права. Представленная в цензуру (состоявшую в то время из университетских профессоров), эта трагедия не только не была разрешена к печати, но и послужила для Б. источником целого ряда неприятностей, которые привели, в конце концов, к исключению его из университета "по неспособности" (1832). Б. остался безо всяких средств и кое-как перебивался уроками и переводами (между прочим, перевел роман Поля де-Кока "Магдалина", Москва, 1833). Ближе познакомившись с профессором Надеждиным, основавшим в 1831 г. новый журнал "Телоскоп", он стал переводить небольшие статейки для этого журнала и, наконец, в сентябре 1834 г. выступил с первой своей серьезной критической статьей, с которой, собственно, и начинается его настоящая литературная деятельность.

Эта критическая статья Б., помещенная в нескольких №№ издававшейся при "Телескопе" "Молвы", под названием: "Литературные мечтания. Элегия в прозе", представляет горячо и блестяще написанный обзор исторического развития русской литературы. Установив понятие литературы в идеальном смысле и сличая с ним положение нашей литературы от Кантемира до новейшего времени, Б. высказывает убеждение, что "у нас нет литературы" в том широком, возвышенном смысле, как он ее понимает, а есть лишь небольшое число писателей. Он с уверенностью высказывает этот отрицательный вывод, но именно в нем-то и находит залог богатого будущего развития: этот вывод важен и дорог, как первое сознание истинного значения литературы; с него и должны были начаться ее деятельное развитие и успехи. "У нас нет литературы, — говорит Б.: — я повторяю это с восторгом, с наслаждением, ибо в сей истине вижу залог наших будущих успехов... Присмотритесь хорошенько к ходу нашего общества, — и вы согласитесь, что я прав. Посмотрите, как новое поколение, разочаровавшись в гениальности и бессмертии наших литературных произведений, вместо того, чтобы выдавать в свет недозрелые творения, с жадностью предается изучению наук и черпает живую воду просвещения в самом источнике. Век ребячества проходит, видимо, — и дай Бог, чтобы он прошел скорее. Но еще более дай Бог, чтобы поскорее все разуверились в нашем литературном богатстве. Благородная нищета лучше мечтательного богатства! Придет время, — просвещение разольется в России широким потоком, умственная физиономия народа выяснится,— и тогда наши художники и писатели будут на все свои произведения налагать печать русского духа. Но теперь нам нужно ученье! ученье! ученье!..."

В этой первой своей статье, которая произвела на читателей очень сильное впечатление, Б. явился, с одной стороны, прямым продолжателем Надеждина, а с другой — выразителем тех мнений о литературе и ее задачах, какие высказывались в то время в кружке Станкевича, имевшем решительное влияние на развитие убеждений нашего критика. Надеждин, восставая против современного ему романтизма с его дикими страстями и заоблачными мечтаниями, требовал от литературы более простого и непосредственного отношения к жизни; кружок Станкевича, все более и более увлекавшийся направлением философским, ставил на первый план воспитание в себе "абсолютного человека", т. е. личное саморазвитие, безотносительно к окружающей нас действительности и общественной среде. Оба эти требования и были положены Б. в основу его критических рассуждений. Их горячий тон, страстное отношение критика к своему предмету остались навсегда отличительной особенностью всего, что выходило из-под его пера, потому что вполне соответствовало его личному характеру, главной чертой которого всегда было, по словам Тургенева, "стремительное домогательство истины". В этом "домогательстве" Б., одаренный крайне восприимчивой и впечатлительной натурой, провел всю жизнь, всей душой отдаваясь тому, что в данную минуту считал правдой, упорно и мужественно отстаивая свои воззрения, но не переставая, в то же время, искать новых путей для разрешения своих сомнений. Эти новые пути и указывались ему русской жизнью и русской литературой, которая именно со второй половины 30-х годов (с появлением Гоголя) начала становиться выражением действительной жизни.

Второе литературное обозрение Белинского, появившееся в "Телескопе" через 1½ года после первого (1836), проникнуто тем же отрицательным духом; существенная мысль его достаточно выражается самым заглавием: "Нечто о ничем, или отчет г. издателя "Телескопа" за последнее полугодие (1835) русской литературы". Но появление повестей Гоголя и стихотворений Кольцова уже заставляет критика надеяться на лучшее будущее: в этих произведениях он уже видит начало новой эпохи в русской литературе. Эта мысль еще яснее выступает в большой статье: "О русской повести и повестях Гоголя", за которой следовали статьи о стихотворениях Баратынского, Бенедиктова и Кольцова.

В 1835 г. Надеждин, уезжая на время за границу, поручил издание "Телескопа" Белинскому, который старался, сколько было возможно, оживить журнал и привлечь к сотрудничеству свежие литературные силы из круга близких к нему людей; по возвращении Надеждина, Б. также продолжал принимать очень деятельное участие в журнале до его запрещения (1836), которое оставило Б. без всяких средств к жизни. Все попытки найти работу были безуспешны; иной труд, кроме литературного, был для Белинского почти немыслим; изданная им в середине 1837 года "Русская грамматика" не имела никакого успеха; наконец, он заболел и должен был ехать на воды на Кавказ, где провел три месяца. В этом безвыходном положении он мог существовать только помощью друзей и долгами, которые были для него источником больших тревог. Это тяжелое материальное положение Белинского несколько улучшилось только в начале 1838 г., когда он сделался негласным редактором "Московского Наблюдателя", перешедшего от прежних издателей в другие руки. В этом журнале Б. явился таким же неутомимым работником, каким был прежде в "Телескопе"; здесь помещен целый ряд его крупных критических статей (между прочим, подробный трактат о "Гамлете"), 5-актная драма "Пятидесятилетний дядюшка или странная болезнь", после которой Б. окончательно убедился, что его призвание — только в критике.

В эту пору своей деятельности Б. находился под особенно сильным влиянием кружка Станкевича, — кружка, направившего теперь все свои умственные силы на изучение философской системы Гегеля, которая разбиралась до мельчайших подробностей и комментировалась в бесконечных спорах. Главным оратором кружка являлся М. А. Бакунин, поражавший своей начитанностью и диалектикой. Идя вслед за ним, Б. всецело усвоил одно из основных положений Гегелевского миросозерцания, именно, — что "все действительное разумно", — и явился страстным защитником этого положения в самых крайних логических его последствиях и особенно в применении к действительности русской. Б. и его друзья, можно сказать, жили в ту пору только одной философией, на все смотрели и все решали с философской точки зрения. То было время нашего первого знакомства с Гегелем, и восторг, возбужденный новизной и глубиной его идей, на некоторое время взял верх над всеми остальными стремлениями передовых представителей молодого поколения, сознавших на себе обязанность быть провозвестниками неведомой у нас истины, которая казалась им, в пылу первого увлечения, все объясняющей, все примиряющей и дающей человеку силы для сознательной деятельности. Органом этой философии и явился " Московский Наблюдатель" в руках Б. и его друзей. Его характерными особенностями были: проповедь полного признания "действительности" и примирения с нею, как с фактом законным и разумным; теория чистого искусства, имеющего целью не воспроизведение жизни, а лишь художественное воплощение "вечных" идей; преклонение перед немцами, в особенности перед Гёте, за такое именно понимание искусства, и ненависть или презрение к французам за то, что они вместо культа вечной красоты вносят в поэзию временную и преходящую злобу дня. Все эти идеи и развивались Б. в статьях "Московского Наблюдателя" с обычной страстностью, с которой он всегда выступал на защиту того, во что верил; прежняя проповедь личного самосовершенствования, вне всякого отношения к вопросам внешней жизни, сменилась теперь поклонением общественному status quo. Б. утверждал, что действительность значительнее всех мечтаний, но смотрел на нее глазами идеалиста, не столько старался ее изучать, сколько переносил в нее свой идеал и верил, что этот идеал имеет себе соответствие в нашей действительности или что, по крайней мере, важнейшие элементы действительности сходны с теми идеалами, какие найдены для них в системе Гегеля. Такая уверенность, очевидно, была лишь временным и переходным увлечением системой и скоро должна была поколебаться. Этому содействовали, главным образом, два обстоятельства: во-первых, жаркие споры Б. и его друзей с кружком Герцена и Огарева, уже давно покинувших теоретическое философствование ради изучения вопросов общественных и политических, и оттого постоянно указывавших на резкие и непримиримые противоречия действительности с идеалами, и, во-вторых, более тесное и непосредственное соприкосновение с русской общественной жизнью того времени, вследствие переезда Б. в Петербург.

Этот переезд состоялся в конце 1839 года, когда Б., убедившись в материальной невозможности продолжать издание "Наблюдателя" и бороться с увеличивающейся нуждой, вошел, через И. И. Панаева, в переговоры с А. А. Краевским, и принял его предложение взять на себя критический отдел в "Отечественных Записках". С болью в сердце оставлял он Москву и друзей своих, и в Петербурге долго еще не мог освоиться со своим новым положением: его первые статьи в "Отечественных Записках" (о "Бородинской годовщине", о Менцеле, о "Горе от ума") еще носят на себе "московский" отпечаток, даже усиленный, как будто критик хотел во что бы то ни стало довести свои выводы о разумной действительности до самого крайнего предела. Но действительность, при более близком знакомстве с нею, ужаснула его, — и старые вопросы, занимавшие его мысль, мало-помалу стали являться перед ним в другом свете. Весь запас нравственных стремлений к высокому, пламенной любви к правде, направлявшийся прежде на идеализм личной жизни и на искусство, обратился теперь на скорбь об этой действительности, на борьбу с ее злом, на защиту беспощадно попираемого ею достоинства человеческой личности. С этого времени критика Б. приобретает значение общественное; она все больше и больше проникается живыми интересами русской жизни и вследствие этого становится все более и более положительной. С каждым годом в статьях Б. мы находим все меньше и меньше рассуждений о предметах отвлеченных; все решительнее становится преобладание элементов данных жизнью, все яснее признание жизненности — главною задачей литературы. Вместе с тем, в служении обществу на поприще литературном и в воспитании общества путем литературным Б. видит теперь задачу всей своей деятельности. "Мы живем в страшное время, — писал он еще в 1839 году, — судьба налагает на нас схиму, мы должны страдать, чтобы нашим внукам легче было жить... Нет ружья,— бери лопату, да счищай с "расейской" публики (грязь). Умру на журнале, и в гроб велю положить под голову книжку "Отечественных Записок". Я — литератор; говорю это с болезненным и вместе радостным и горьким убеждением. Литературе расейской — моя жизнь и моя кровь... Я привязался к литературе, отдал ей всего себя, т. е. сделал ее главным интересом своей жизни..."

И в самом деле, "Отечественные Записки" поглощали теперь всю деятельность Б., работавшего с чрезвычайным увлечением и вскоре успевшего завоевать своему журналу, по влиянию на тогдашних читателей, первое место в литературе. В целом ряде больших статей Б. является теперь уже не отвлеченным эстетиком, а критиком-публицистом, беспощадно разоблачающим всякую фальшь в литературе, бичующим общество за отсутствие умственных интересов, за рутинные воззрения, узкий мещанский эгоизм, самодовольное филистерство, патриархальную распущенность провинциальных нравов, отсутствие гуманности и азиатское зверство в отношении к низшим, рабство женщин и детей под гнетом семейного деспотизма и проч. От литературы он требует возможно более полного изображения действительной жизни: "Свобода творчества (говорит он в одной из своих статей) легко согласуется со служением современности; для этого не нужно принуждать себя писать на темы, насиловать фантазию; для этого нужно только быть гражданином, сыном своего общества и своей эпохи, усвоить себе его интересы, слить свои стремления с его стремлениями; для этого нужна симпатия, любовь, здоровое практическое чувство истины, которое не отделяет убеждения от дела, сочинения от жизни".

Кроме ежегодных обозрений текущей литературы, в которых взгляды Б. высказывались с особенной полнотой и последовательностью, кроме статей о театре и массы библиографических и политических заметок, Б. поместил в "Отечественных Записках" 1840—46 гг. замечательные статьи о Державине, Лермонтове, Майкове, Полежаеве, Марлинском, о русской народной поэзии и ряд больших статей о Пушкине (1844 г.), составивших целый том и представляющих, в сущности, полную историю нашей литературы от Ломоносова до смерти Пушкина. Между тем здоровье Б., изнуряемое спешной журнальной работой, становилось все хуже и хуже: у него уже развивалась чахотка. Осенью 1845 г. он выдержал сильную болезнь, грозившую опасностью его жизни; срочная работа становилась ему невыносима; отношения с редакцией "Отечественных Записок" стали расстраиваться, и в начале 1846 года Б. совсем оставил журнал. Лето и осень этого года он провел вместе с артистом Щепкиным на юге России, а по возвращении в Петербург сделался постоянным сотрудником нового журнала "Современник", издание которого взяли на себя Н. А. Некрасов и И. И. Панаев, собравшие вокруг себя лучшие литературные силы того времени. Но дни Б. были уже сочтены. Не считая мелких библиографических заметок, ему удалось напечатать в "Современнике" только одну большую статью: "Обозрение литературы 1847 года". Усилившаяся болезнь заставила его предпринять поездку за границу (с мая по ноябрь 1847 г.), но эта поездка не принесла ожидаемого облегчения; Б. медленно угасал и 28 мая 1848 г. скончался.

Значение Б. и его влияние в нашей литературе было громадно и чувствуется до сих пор. Он не только впервые установил правильные понятия об искусстве и литературе и указал тот путь, по которому должна идти литература, чтобы стать общественной силой, но явился учителем и руководителем молодого поколения писателей, — нашей славной плеяды 40-х годов, все представители которой прежде всего и больше всего обязаны идейной стороной своих произведений именно Б. С восторгом приветствуя всякое вновь появляющееся дарование, Б. почти всегда безошибочно угадывал будущий путь развития и своей искренней, увлекательной и страстной проповедью неотразимо влиял на направление молодых деятелей литературы. Выработанные им теоретические положения сделались общим достоянием и в большинстве сохраняют свою силу до настоящего времени; а благородное и неустанное искание истины и высокий взгляд на просветительное и освободительное значение литературы останется навсегда дорогим заветом для новых литературных поколений.

А. Н. Пыпин, "В. Г. Белинский, его жизнь и переписка" (2 т., СПб., 1876); его же, "Характеристики литературных мнений" (гл. VII); Н. Г. Чернышевский, "Очерки гоголевского периода русской литературы" ("Современник", 1855, декабрь, и 1856); "Воспоминания И. С. Тургенева" ("Сочинения", X); Аполлон Григорьев, "Б. и отрицательный взгляд в литературе" ("Сочинения", I). Множество мелких статей биографического и критического содержания указано в книге А. Н. Пыпина и в Словаре Геннади. Собрание сочинений Б. вышло в 12-ти томах, М., 1859 г.; с тех пор было еще три издания.

П. М.

I

Бели́нский

Виссарион Григорьевич [30.5(11.6).1811, Свеаборг, — 26.5(7.6).1848, Петербург], русский литературный критик, публицист. Отец Б. — флотский лекарь, затем уездный врач. В 1816 семья переехала в г. Чембар (ныне г. Белинский) Пензенской губернии. В 1822—24 Б. учился в Чембарском уездном училище, в 1825—28 в Пензенской гимназии (не окончил). В 1829 поступил на словесное отделение Московского университета. Участвовал в студенческом литературном «Обществе 11 нумера», читал здесь свою антикрепостническую романтическую драму «Дмитрий Калинин», чем навлек на себя гонения. В 1832 был исключен из университета. В 1831 в журнале «Листок» Б. опубликовал стихи «Русская быль» и рецензию на «Бориса Годунова» А. С. Пушкина. В 1833 в «Телескопе» появились переводы Б. из французских журналов. С осени 1833 Б. стал посещать кружок Н. В. Станкевича, изучал философские системы Канта, Фихте, Шеллинга; позднее познакомился с М. А. Бакуниным и вместе с ним изучал Гегеля. В 1834 в газете «Молва» (литературное приложение к «Телескопу») напечатана первая большая статья Б. «Литературные мечтания», обратившая на себя внимание целостностью философской и эстетической концепции, смелым ниспровержением старых авторитетов и традиционных литературных представлений. Б. стал главным критиком «Телескопа» и «Молвы».

В русской литературе в то время совершался переход от романтизма к реализму. Б. провозгласил Н. В. Гоголя — мастера изображать жизнь «во всей её наготе и истине» — главой современной русской литературы («О русской повести и повестях г. Гоголя»); подверг критике эпигонский романтизм 30-х гг. (повести А. Марлинского, стихи В. Г. Бенедиктова), литературно-критические выступления «Московского наблюдателя», реакционную петербургскую журналистику. Осенью 1836 Пушкин намеревался привлечь Б. к сотрудничеству в «Современнике», но не успел этого сделать.

В 1837 Б. лечился от туберкулёза в Пятигорске, где произошла встреча его с М. Ю. Лермонтовым (они сблизились позднее, в 1840, в Петербурге). В 1838—39 Б. редактировал реорганизованный им «Московский наблюдатель». Журнал успеха не имел, т.к. в нём сказались настроения философского «примирения» Б. с российской действительностью и воспринятого в этом духе положения Гегеля — «всё разумное действительно, всё действительное разумно». Эти воззрения отразились в статьях «Бородинская годовщина» (1839), «Менцель, критик Гёте» (1840), «Горе от ума» (1840). Осенью 1839 Б. переехал в Петербург и был приглашен А. А. Краевским в «Отечественные записки». К весне 1840 был преодолён «примирительный» период. Б. сблизился с А. И. Герценом, И. С. Тургеневым, Н. А. Некрасовым и вскоре стал признанным вождём реалистического направления русской литературы. Он опубликовал годовые обзоры русской литературы (с 1840 по 1845), работу «Сочинения Александра Пушкина» (цикл из одиннадцати статей), статьи о произведениях М. Ю. Лермонтова, театральные обзоры. В 1842 Б. вёл бурную полемику с К. С. Аксаковым по поводу «Мёртвых душ» Гоголя. В кружке друзей Б. изучал историю французской революции 18 в. (по Ф. Минье) и причислял себя к «монтаньярам» (левая партия Конвента). Его революционно-демократические взгляды оформляются окончательно в статьях «Речь о критике» (1842), «Парижские тайны» (1844). Б. возглавил натуральную школу (См. Натуральная школа), объединявшую последователей Гоголя.

Разногласия с А. А. Краевским привели к уходу Б. в 1846 из «Отечественных записок». Он терпел нужду, болезнь лёгких прогрессировала. Летом 1846 Б. с М. С. Щепкиным совершил поездку по Югу России. С января 1847 по май 1848 Б. руководил критическим отделом журнала «Современник», издававшимся Н. А. Некрасовым и И. И. Панаевым, где опубликовал годовые обзоры «Взгляд на русскую литературу 1846 года», «Взгляд на русскую литературу 1847 года», «Ответ „Москвитянину"», в которых в окончательном виде изложил свою концепцию истории реализма в русской литературе. Б. охарактеризовал значение натуральной школы, представленной в произведении А. И. Герцена, И. А. Гончарова, И. С. Тургенева, Ф. М. Достоевского, Д. В. Григоровича. С мая по октябрь 1847 Б. лечился за границей. Его сопровождали И. С. Тургенев и П. В. Анненков. В июле 1847 в Зальцбрунне Б. написал «Письмо к Гоголю» по поводу «Выбранных мест из переписки с друзьями» (1846), в котором, не стесняемый цензурой, сформулировал своё «политическое завещание» и призвал великого писателя вернуться на прежний путь реализма и сатиры. Революция 1848 во Франции усилила цензурно-полицейский террор в России. Б. вызывали в Третье отделение; только смерть спасла его от ареста и заключения в крепость.

Б. был первым русским революционным демократом, который ещё при крепостном праве был «предшественником полного вытеснения дворян разночинцами в нашем освободительном движении...» (Ленин В. И., Полн. собр. соч., 5 изд., т. 25, с. 94). В «Письме к Гоголю» Б. требовал полного освобождения крестьян, отмены телесных наказаний и соблюдения элементарной законности в стране. Б. был противником славянофильской идеализации русской патриархальности, но выступал и против некритического отношения некоторых либералов-западников к европейским буржуазным порядкам. Он знал, что капитализм — новое рабство для народа, но России не миновать буржуазного пути развития. Человечество, однако, не остановится и на буржуазном этапе, на смену ему придёт социализм. При этом Б. в популярных тогда системах утопического социализма (Сен-Симон, Фурье) ценил только критическое начало.

Б. сделал литературную критику выражением целостного философского миросозерцания. Глубоко постигнув диалектику Гегеля, Б. разработал объективные, исторические критерии искусства, порвав с вкусовой «романтической» критикой. Он развил диалектическую «идею отрицания», как второе важнейшее звено в познании жизни, после её «приятия» как непреложного факта. К середине 40-х гг. Б. стал материалистически решать многие вопросы философии. Он оспаривал позитивизм О. Конта (в изложении Литтре) и указывал, что духовную деятельность человека нужно отличать от его физической деятельности, но не отделять, как нечто независимое от неё (письмо к Боткину от 17 февраля 1847). Б. знал о философии Л. Фейербаха, но материализм не приобрёл у него конкретной формы «антропологического» материализма.

Философские взгляды Б. были методологической основой для разработки его эстетики. Он стал основоположником русской реалистической эстетики и литературной критики.

Б. определял искусство как «мышление в образах». Искусство тождественно с наукой по содержанию, отличаясь от неё по форме. Оно не терпит отвлечённых представлений, а типизирует действительность в конкретно-чувственных образах. Но создания поэта — не копии с действительности, а как бы второй, повторённый мир, как возможность, получившая своё осуществление; художник воспроизводит её с сознанием цели, «заражает» определёнными идеями, пониманием жизненных противоречий. Из всех форм искусства высшая — это поэзия, искусство слова: здесь «форма» адекватна мысли. Роды поэзии — эпос, лирику, драму — Б. рассматривал как различные стороны познания, с точки зрения «взаимных отношений сознающего духа — субъекта к предмету сознания — объекту». Из всех жанров Б. выделял роман и повесть как «эпос новейшего мира», наиболее ёмкие формы изображения сложной современности. Долгое время Б., вслед за Ф. Шеллингом, утверждал, что творчество «бессознательно». Ему было важно подчеркнуть вечность, устойчивость искусства, независимость от конъюнктурных моментов, заказов политики «официальной народности». Философская эволюция Б. от идеализма в духе Шеллинга, а затем Гегеля к материализму Фейербаха сказалась и в его эстетических воззрениях. От отвлечённого понимания искусства как мышления в образах он пришёл к пониманию искусства как образного воспроизведения жизни. Б. отказался от тезиса о «бессознательности» творчества. Он подчёркивал как положительный факт, что молодые писатели натуральной школы отличаются от своего учителя Гоголя тем, что творят «сознательнее» его, вооружены передовыми теориями (см. письмо К. Д. Кавелину от 7 декабря 1847).

Вначале Б. употреблял нерасчленённо понятия национальность и народность, сводя их сущность к верности передачи быта, нравов, жизненного колорита. Но с середины 40-х гг. Б. начал расчленять эти понятия, всё более придавая понятию народности демократическое содержание. Народность заключалась для Б. уже не только в правде жизни, но и в критике крепостничества. Связывая начало русской литературы с реформами Петра I, Б. ошибочно утверждал, что она была «пересадным» растением. Но дальнейший её путь к реализму Б. рассматривал исторически и сделал много глубоких обобщений. С самого своего начала русская литература 18 в. потекла двумя руслами: от Ломоносова — отображая общегосударственные, патриотические мотивы, идеальные стремления общества, и от Кантемира — всё смелее, сатирически разоблачая крепостнический строй. В произведениях Пушкина обе линии слились, придав его творчеству универсальный характер.

Б. рассматривал Пушкина как первого национального поэта России. Мастерски сочетая анализ исторический и эстетический, Б. показал величие Пушкина как «поэта действительности». Однако он недооценил прозу Пушкина. Б. разъяснял глубоко русский, бунтарский характер поэзии Лермонтова, гуманизм и народность поэта. В «Ревизоре» и «Мёртвых душах» Гоголя Б. ценил страстную, осуждающую российские порядки «субъективность» писателя, яркий типизм его героев. Обладая отличным художественным вкусом, Б. сумел определить по ранним произведениям Герцена, Некрасова, Тургенева, Гончарова, Достоевского, в чём заключалось неповторимое своеобразие их таланта.

Б. считал, что критика — это «движущаяся эстетика». Требуя от литературной критики конкретно-исторического подхода к явлениям искусства, Б. считал, что она должна откликаться на все живые вопросы современности. Б. был «центральной натурой» идейной и политической борьбы 30—40-х гг. 19 в. в России. Он сочетал философское мышление и литературно-критический талант и пафос революционного публициста. Своё творчество Б. подчинял задачам борьбы против крепостничества, за развитие общественного сознания и русской реалистической литературы. Традиции его критики продолжены Н. Г. Чернышевским, Н. А. Добролюбовым.

Соч.: Полн. собр. соч., т. 1—13, М.—Л., 1953—59; Полн. собр. соч., т. 1—11, под ред. С. А. Венгерова. СПБ, 1900—17, Т.12-13, под ред. В. С. Спиридонова, М.—Л., 1926—48; Собр. соч., т. 1—3, М., 1948; Избр. пед. соч., М.— Л., 1948.

Лит.: Ленин В. И., О литературе и искусстве, М., 1957; Чернышевский Н. Г., Очерки гоголевского периода русской литературы, Полн. собр. соч., т. 3, М.—Л., 1947; Плеханов Г. В., Литература и эстетика, т. 1, М., 1958; Пыпин А. Н., Белинский, его жизнь и переписка, 2 изд., СПБ, 1908; Литературное наследство, т. 55—57, М., 1948—51; Белинский—историк и теоретик литературы, сб. ст., М.—Л., 1949; Медынский Е. Н., Педагогические идеи В. Г. Белинского, М., 1948; Мордовченко Н., Белинский и русская литература его времени, М.—Л., 1950; Бурсов Б., Вопросы реализма в эстетике революционных демократов, М., 1953; Мезенцев П., Белинский. Проблемы идейного развития и творческого наследия, М., 1957; Кулешов В. И., «Отечественные записки» и литература 40-х гг. XIX в., М., 1959; Оксман Ю. Г., Письмо Белинского к Гоголю как историч. документ, в его кн.: От «Капитанской дочки» к «Запискам охотника», Саратов, 1959; его же, Летопись жизни и творчества В. Г. Белинского, М., 1958; Лаврецкий А., Эстетика Белинского, М., 1959; Поляков М., Виссарион Белинский. Личность — идеи — эпоха, М., 1960; Гуляев Н. А., В. Г. Белинский и зарубежная эстетика его времени, [Каз.], 1961; Белинский в воспоминаниях современников, [М.], 1962; Белинский и современность, М., 1964; Нечаева В. С., В. Г. Белинский. Начало жизненного пути. 1811-1830, М., 1949; её же, В. Г. Белинский. Учение в университете и работа в «Телескопе» и «Молве». 1829—1836, М., 1954; её же, В. Г. Белинский. Жизнь и творчество, 1836—1841, М., 1961; её же, В. Г. Белинский. Жизнь и творчество. 1842—1848, [М.], 1967.

В. И. Кулешов.

Петербургский кружок Белинского. Рис. Б. Лебедева, 1947.

Дом в Чембаре, где провёл детство В. Г. Белинский (ныне Дом-музей).

В. Г. Белинский.

Бели́нский (до 1948 — Чембар)

город, центр Белинского района Пензенской области РСФСР. Расположен на р. Малый Чембар (бассейн Дона), в 55 км к Ю.-З. от железнодорожной станции Белинская (на линии Пенза — Ряжск). 6,8 тыс. жителей (1970). Маслодельный, пеньковый и кирпичный заводы. Педагогическое училище. Городом стал в 1784. Переименован в честь В. Г. Белинского, который провёл в Чембаре детские годы (есть музей Белинского). Вблизи Б., в с. Лермонтове (бывшее Тарханы), — музей-усадьба М. Ю. Лермонтова и его могила.

БЕЛИНСКИЙ (до 1948 Чембар) - город (с 1780) в Российской Федерации, Пензенская обл., в 55 км от ж.-д. ст. Белинская. 9,3 тыс. жителей (1991). Заводы: пенькообрабатывающий, маслоделательный. Музей В. Г. Белинского, который провел в Чембаре детские годы. Вблизи Белинского, в с. Лермонтово (бывшие Тарханы), музей-усадьба М. Ю. Лермонтова и его могила.

БЕЛИНСКИЙ Виссарион Григорьевич (1811 - 48), русский литературный критик. Сотрудничал в журналах "Телескоп" (1833 - 36), "Отечественные записки" (1839 - 46) и "Современник" (1847 - 48). Стремился создать универсальную литературную критику на почве философской эстетики (в основном под влиянием идей Ф. Шеллинга и Г. Гегеля). Поставив во главу угла критику существующей действительности, разработал принципы натуральной школы - реалистического направления в русской литературе, главой которого считал Н.В. Гоголя. В ежегодных обзорах литературы, в статьях об А.С. Пушкине (11 статей, 1843 - 46), М.Ю. Лермонтове и др. дал конкретно-исторический анализ их творчества, раскрывая национальную самобытность, народность, гуманизм как важнейшие критерии художественности их произведений.

Белинский

БЕЛИНСКИЙ Виссарион Григорьевич (1811–1848) — великий русский литературный критик. По своему происхождению Б. — разночинец. Р. в Финляндии, в Свеаборге; отец его — флотский врач. Детство протекло в глухом городишке Чембаре, Пензенской губ. Прямота и резкость отца, бешеный нрав матери, религиозный экстаз деда-священника, подвижника и аскета, сильно повлияли на складывающийся характер «неистового Виссариона», страстного и упорного искателя правды жизни. Свое учение Б. начал в Чембарском уездном училище, увлекаясь Карамзиным, Херасковым, Державиным, Сумароковым, Дмитриевым, Богдановичем, Крыловым и др. С осени 1925 он перешел в Пензенскую гимназию. Державин, Жуковский и Пушкин захватывают юношу, особенно Пушкин. Уже в эти годы Б. поражает окружающих силой и самостоятельностью своей мысли. Бросив гимназию, он в 1829 поступает в Московский университет на словесный факультет. В конце 1830 пишет драматическую повесть «Дмитрий Калинин», слабую в художественном отношении и политически, т. к. общественные понятия автора были тогда наивны, но сильную по вложенному в нее протесту против крепостного права. Драма была признана безнравственной, позорящей университет, автору грозили ссылкой в Сибирь, лишением прав состояния. В 1832 университетское начальство, воспользовавшись болезнью Б. и тем, что он пропустил экзамены, исключило его из университета «по слабому здоровью и при этом по ограниченности способностей». Очутившись без средств, без всякой моральной поддержки, Б. однако не растерялся. Он знакомится с Надеждиным (см.), издателем «Телескопа» и «Молвы». Осенью 1834 в «Молве» появляются его «Литературные мечтания». Б. сразу становится известным критиком. Статья имела колоссальный успех; она составила эпоху в истории русской критики. В 1834–1836 Б. работает — в «Телескопе» и «Молве», в 1838–1839 — в «Московском наблюдателе», в 1839–1846 — в «Отечественных записках», в 1846–1848 — в «Современнике». В то время как Станкевич, Бакунин, Огарев и др. жили на доходы от своих имений, от труда крепостных, и не думали о своем материальном положении, Б. жил в бедности. «Квартира, авошная лавочка, сюртуки, штаны, долги», как он сам признается в своей переписке с друзьями, «убивали его силу и веру, и тогда он мог только играть в свои козыри или шашки». Бедность преждевременно свела великого критика в могилу, она мешала ему систематически работать, ставила его в положение ученика перед теми, выше к-рых он был на целую голову. Он был умственный пролетарий.

Б. жил, когда рушилось крепостное хозяйство. Торговый капитал отстаивал свои интересы. Промышленность, несмотря на свою незначительность, переживала бурный рост. Говорили о социализме и революции. Правительство пугалось рабочего вопроса. На самодержавие и крепостничество были уже подняты руки восставших декабристов. Интеллигенция еще не была обслуживающим аппаратом промышленности. Передовая ее часть, во главе с Петрашевским, жила идеями мелкобуржуазного утопического социализма. К заговору Петрашевского имел отношение и великий критик. Б. не избежал бы участи многих передовых людей царского времени; крепость, каторга были ему уже приготовлены, за ним зорко следило Третье отделение. Во-время он умер. Разночинец мыслил оппозиционно, временами даже революционно; жил он страстным протестом против существующего режима, стремлением разрушить его. Положиться он мог только на себя, отчасти на народные массы, но их нужно было еще просветить политически. Б. познал гнусность действительности, услышал зов исстрадавшегося народа, но он не находил себе союзника. На народ он не надеялся, на него он молился, жил его страданиями, но ясно сознавал, что крестьянство инертно, что устроить свою жизнь само оно долго еще не сможет, хотя в нем и много здравого смысла. Своим прозорливым взглядом он осознал, что дворянская интеллигенция, даже в лице самых лучших своих представителей, отживает свой век, и обратил взор на буржуазию. Буржуазии Б. конечно не любил, но он понимал, что буржуазия России нужна, она создаст почву для социального и культурного подъема страны. Мощной буржуазии у нас еще не было, она только начинала оформляться. Приходилось преодолевать сильный славянофильский предрассудок, что путь развития Запада чужд России, что она пойдет своими путями. В других условиях Б. был бы политическим борцом, вождем, у нас он был только литературным критиком, т. к. в николаевские времена только через литературу, да и то с большой осторожностью, можно было что-либо высказать. Но и тут стояли на пути Третье отделение и цензура. Положение было трагическое, безвыходное. Б. мучительно страдал в своей безнадежности. Он, ни на минуту не прерывая своей беспощадной критики, упорно искал путей и средств низвергнуть существующий гнет. Русская литература, к-рую он страстно и мучительно любил, была близка ему не сама по себе, хотя он во многом был эстет, а тем, что литература есть выражение мыслей, чувств, нужд и чаяний народа, есть величайшее служение народу. Б. прошел мучительный путь исканий от идеализма к материализму, от Шеллинга к Фейербаху. Он был просветитель, он переоценивал силу разума, мысли и просвещения, но временами он ставил вопрос почти по-марксистски. Б. был предшественником русской марксистской мысли. Его заслуги неизмеримы. Об этом писали Чернышевский, Добролюбов, Плеханов и др. Последний говорил: «До сих пор каждый новый шаг вперед, делаемый нашей общественной мыслью, является новым вкладом для решения тех основных вопросов общественного развития, наличность к-рых открыл Б. чутьем гениального социолога, но к-рые не могли быть им решены вследствие крайней отсталости современной ему российской действительности».

Б. выступил в критике как последователь Шеллинга. С ним он познакомился в кружке Станкевича. Мир — «дыхание единой, вечной идеи», «жизнь — великий дар провидения. Назначение человека, народа и человечества — выявить идею божества, человеческое достоинство». Естественно, что и задача искусства — находить в разнообразных явлениях жизни выражение «единой вечной идеи» и воспроизводить его. Искусство — посредник между человечеством и «вечной идеей», оно дает чувствовать красоту и сущность жизни, оно должно «поставить читателя на такую точку зрения, с которой ему была бы видна вся природа в сокращении, в миниатюре, как земной шар на ландкарте, чтобы дать ему почувствовать влияние, дыхание этой жизни, которая одушевляет вселенную, сообщить его душе этот огонь, который согревает ее». Б. сразу намечает перелом в направлении русской критики. Раньше критика была по преимуществу эстетической, узко литературной, теперь она становится выразителем определенного общественного мировоззрения, средством борьбы за него. Приближая литературу к общественности, великий критик в своем увлечении идеалистической философией неизбежно ограничил свои общественные устремления, веря, что вечная божественная идея, управляя миром, управляет и ходом русской истории. Объявив на первых порах действительную жизнь «призраком, ничтожеством, пустотой, отрицанием», он провозгласил действительной жизнью жизнь идеальную. Запутавшись в идеалистическом тумане, критик занял примиренческую позицию, даже задачи комедии он видел не в осмеянии и исправлении пороков общества, а в отражении вечной борьбы добра и зла. Он ищет в литературных творениях биение «пульса вселенной» и высшие связи жизни. Этим велики в глазах Б. Шекспир и Пушкин. Примирение однако не убивает его боевого характера. Б. резко заявляет: «Без борьбы нет заслуги, без заслуги нет награды, а без действия нет жизни». Шеллингианство Б. с особой яркостью отразилось в статьях: «Литературные мечтания» (1834), «О русской повести и повестях г. Гоголя» (1834), «О критике и литературных мнениях „Московского наблюдателя“» (1836) и в некоторых других.

Мятежный дух Б. однако не мог успокоиться в туманах веры, в «мире истинной красоты»; он страдал от гнусности русской действительности. Внутренняя борьба привела его к философии Фихте. Б. еще более уверовал, что главенствует идея, а явление есть результат идеи, и отказался от эмпирического метода исследования. Факты он объясняет мыслью, будучи убежден, что «если умозрение верно, то опыт непременно должен подтверждать его в приложении». Отсюда взгляд на поэзию как на бессознательное выражение творящего духа. Необходимо лишь найти и создать те условия, при которых «могучий русский народ» мог бы выявить существо своего духа и мог бы определить характер литературы. Поскольку же могучий народ, выразитель вечной идеи, в тисках гнусной действительности и не может развернуть своих сил, критик выдвигает вопрос о народном просвещении. Сначала он возлагает эту задачу на правительство, а затем передает критике, доказывая, что «критика должна быть гувернером общества», что она должна уметь «уяснять и распространять господствующие понятия своего времени». Стремление выявить дух народа поставило проблему художественной правды, а это привело к реализму. За реализм Б. сильно любил Гоголя. Поскольку дух народа выявляется во времени и в различных условиях, критика должна носить характер не только философский, но и историко-публицистический. Хотя Б. и уточняет свои взгляды и идет вперед, все же идеалистическая философия не дает ему возможности познать сущность действительности и искусства и их взаимодействия. В произведениях Шиллера Б. видит например только чувство и мысль, отрицая действительность. В путах идеалистической философии погибло немало людей. Б. спасли его пытливый ум, его мятущаяся совесть, его «дикая вражда» к общественному порядку, хотя бы и во имя отвлеченного идеала. Вся система взглядов критика упиралась в вопрос о действительности, к-рая всегда шла вразрез с его нравственными устремлениями. Б. признал реальностью вечную идею, но для него «не мечта и жизнь», хотя она и служит лишь ступенью к вечности. Перед ним встал вопрос: что такое реальность, каковы ее роль и функция в жизни общества и отдельной личности? Центр внимания с вопроса о том, что реальность — выражение божественной идеи — переносится в плоскость тех отношений, к-рые складываются между человеком и этой реальностью. Отсюда роковой вопрос о разумности всего существующего.

Бакунин знакомит Б. с философией Гегеля. В ней критик находит разрешение всех мучивших его сомнений. Он с жаром ухватился за тезис: «что разумно, то действительно, и что действительно, то разумно». Эта формула примирила его с действительностью, он начал искать «мир и гармонию души». Философия Гегеля стояла на диалектической точке зрения: «Всемирный дух постоянно идет вперед, потому что движение вперед составляет его природу». «Отвлеченные принципы справедливости теряют цену, субъективные стремления заранее обречены на неудачу». Кроме того Гегель понимал действительность не как простое существование, — «его действительность выше существования», она необходима как проявление всемирного духа. Поскольку же философия Гегеля была не только диалектической системой, но хотела быть «системой абсолютной правды», поскольку и она была построена на идеалистических предпосылках, — она таила в себе опасные моменты, к-рые самого Гегеля увлекли на путь консерватизма и оправдания прусской действительности. Конечно диалектика Гегеля — колоссальный шаг вперед от метафизики Шеллинга и Фихте, но Б. не понял «алгебры революции» в новой системе, действительность Гегеля объявил «открывающимся самому себе духом» и оправдал гнусную русскую действительность, заявив: «нет дикой материальной силы, нет владычества порока и меча, нет случайности. «Человек пьет, ест, одевается — это мир призраков, потому что в этом нисколько не участвует его дух». «Человек чувствует, мыслит, сознает себя органом, сосудом духа конечного, частностью общего и бесконечного — это мир действительности». Утвердившись в мысли, что в природе и истории нет ничего случайного, все закономерно, и отыскивая разумность во внутренней необходимости, Б. настолько теоретически примирился с действительностью, что договорился в своих статьях — «Бородинская годовщина» и «Очерки Бородинского сражения» (1839) — до ужасающих вещей: «Пора сознать, что мы имеем разумное право быть горды нашей любовью к царю, нашей безграничной преданностью его священной воле... Царь есть наместник божий, а царская власть, замыкающая в себе все частные воли, есть преобразование единодержавия вечного и довременного разума». Б. начал проповедывать, что «художественное произведение есть органическое выражение конкретной мысли в конкретной форме. Конкретная идея есть полная, все свои стороны обнимающая, вполне себе равная и вполне себя выражающая и абсолютная идея, и только конкретная идея может воплотиться в конкретную художественную форму. Мысль о художественном произведении должна быть конкретно слита с формой, т. е. составлять с ней одно, теряться и исчезать в ней, проникать ее всю». Критика должна отыскивать общее, вечное и определить на основании общего, т. е. идеи, цену, достоинство, место и важность литературного произведения. Свои эстетические взгляды этого периода Б. изложил в статье «Менцель, критик Гёте» (1840). Они по существу те же, что были и раньше, только автор глубже и сильнее их обосновывает. Содержание истинной поэзии — «не вопросы дня, а вопросы веков, не интересы страны, а интересы мира, не участь партий, а судьбы человечества». Художник «в дивных образах осуществляет божественную идею для нее самой, а не для какой-либо внешней и чуждой ей цели». «Искусство не должно служить обществу иначе, как служа самому себе: пусть каждое идет своею дорогою, не мешая друг другу». Критик осыпает Менцеля ударами за то, что он порицает Гёте за его равнодушное отношение к вопросам общественности. Поэтому Б. кажутся нелепыми и односторонними романы Гюго, Жорж-Занд, поэтому он порицает Гейне, Берне, поэтому не оценен им полностью и Лермонтов. С этой же точки зрения он яростно нападает на Грибоедова. Он не может понять, как он в своей комедии так обрушивается на разумную, необходимую действительность. Критик утверждает, что «поэзия есть та же философия, то же мышление, потому что имеет то же содержание — абсолютную истину, но только не в форме диалектического развития идеи из самой себя, а в форме непосредственного явления идеи в образе». «Горе от ума», по мнению Б., произведение нехудожественное, ибо «художественное произведение есть само в себе цель и вне себя не имеет цели, а Грибоедов ясно имел внешнюю цель — высмеять современное общество». Между тем общество всегда право и выше частного человека — «частная индивидуальность только до такой степени действительность, а не призрак, до какой она выражает собой общество». «Политика, — заявляет критик, — у нас в России не имеет смысла, и ею могут заниматься только пустые головы». Во всем этом причудливом развитии мировоззрения критика была своя последовательная логика. Б. не был философом в точном смысле слова. Он и не проникался философской системой как чем-то единым, целостным. Он брал из нее только то, что соответствовало его стремлениям, и отдельными тезисами обосновывал свои взгляды. Логика его мировоззрения, связанная с системами Шеллинга, Фихте и Гегеля, была такова: мир — дыхание единой вечной идеи, реальная жизнь — идеальная жизнь, а наше земное существование — призрак, мечта, отрицание. Однако этот призрак не дает человеку возможности выявить идею божества, он в известных пределах реален. Как проявление абсолютного, вечной идеи, он не только реален, но и разумен. Это не путь эклектического обобщения философских систем, а путь строго логических страстных и мучительных исканий.

Скоро наступило отрезвление. В начале 1841 Б. пишет Боткину: «Я давно уже подозревал, что философия Гегеля — только момент, хотя и великий, но что абсолютность ее ни к... не годится, что лучше умереть, чем мириться с нею... Судьба субъекта, индивидуума, личности — важнее судеб всего мира и здравия китайского императора (т. е. гегелевской „Allgemeinheit“)... Благодарю покорно, Егор Федорович, кланяюсь вашему филистерскому колпаку, но со всем подобающим вашему филистерскому колпаку уважением честь имею донести вам, что если бы мне и удалось влезть на верхнюю ступень лестницы развития, — я и там попросил бы вас отдать мне отчет во всех жертвах условий жизни и истории, во всех жертвах случайностей, суеверия, инквизиции, Филиппа II и пр. и пр., иначе я с верхней ступени бросаюсь вниз головою. Я не хочу счастья даром, если не буду спокоен насчет каждого из моих братий по крови». Б. кается в своих прежних ошибках, мужественно отказывается от своих прежних суждений. Усвоив мысль, что только те стремления плодотворны и не призрачны, к-рые опираются на объективный ход истории, критик провозглашает, что «история сделалась теперь как бы общим основанием и единственным условием всякого знания; без нее стало невозможно постижение ни искусства, ни философии». Первой статьей, написанной в период внутреннего кризиса Б., порвавшего с «разумной действительностью», была статья «Герой нашего времени» (1840). Статья колеблющаяся. Более твердую позицию Б. занял в статье «Стихотворения М. Лермонтова» (1841). В ней он доказывает, что «не все то действительно, что есть в действительности, а для художника должна существовать только разумная действительность. Но и в отношении к ней он не раб ее, а творец, и не она водит его рукою, но он вносит в нее свои идеалы и по ним преображает ее». Лермонтов рассматривается как продукт определенной эпохи. Свои философские взгляды Б. соединяет с общественной точкой зрения. При таких взглядах в сознании Б. потускнел образ Пушкина, ему стала ближе беспокойная мятежная тоска Лермонтова. Критик меняет также свой взгляд на французов и немцев.

С первых шагов своей деятельности Б. ставил вопрос о личности. С исключительной остротой и болезненностью эта проблема встала перед ним после разрыва с Гегелем. Поняв, что личность — продукт «субстанции общественных отношений», а эта субстанция в данный момент убивает все прогрессивное и передовое, Б. приходит к утопическому социализму. Идея социализма стала для него «идеею идей, бытием бытия, вопросом вопросов, альфою и омегою веры и знания». Критик не хочет мириться с общественным порядком, когда видит, что страдает личность. Он начинает говорить о насильственном перевороте, о том, что люди глупы и их надо вести к счастью насильно. Однако утопический социализм не удовлетворил критика, он упорно работает над выявлением той перспективы, к-рая помогла бы ему разобраться в развитии общества. Он выступает против абстрактного и абсолютного метода, требует изучения фактов, изучения причин, порождающих эти факты; средств для борьбы с этими фактами он ищет в развитии самих фактов. Он сурово нападает на славянофилов за их методологические ошибки. В этот период Б. приходит к твердому убеждению, что многие волнующие его вопросы могут быть разрешены только тогда, когда Россия дворянская, крепостная уступит место России буржуазной. Он хорошо понимал, что буржуазия — вещь противная, но сознавал, что она все же нужна, что она создаст новую почву для социального развития и что наконец развития капитализма России не миновать. Он видит, что «промышленность — источник великих зол», но она же — источник «великих благ для общества». Его не смутили даже «Письма из Франции» Герцена, в к-рых последний громил французскую буржуазию. Свои новые позиции Б. изложил в письме к Анненкову. Критик поднялся в нем на недосягаемую высоту мысли. Мы не знаем, какие позиции Б. занял бы, ознакомившись с «Коммунистическим манифестом», появление к-рого совпало со смертью великого критика, но то, что он приближался к марксистской постановке вопроса, хотя бы и в искаженном виде, — это несомненно. В своих суждениях этого времени он опередил не только славянофилов, но и будущих народников. Он — предшественник марксистской мысли.

В 1842 Б. знакомится через Герцена с философией Фейербаха, представителя левого гегельянства. Система производит на него «потрясающее впечатление». Она привела его к мысли: «Действительность как явившийся отелесившийся разум всегда предшествует сознанию, потому что прежде нежели сознавать, надо иметь предмет для сознания». Он понял материальность мысли, что реальное мышление, объективное всегда, определяется чувственным восприятием внешнего мира. Мышление только объединяет то, что разобщено чувствами. Природа не зависит от мышления. Человек вырастает в этой природе. Вне человека и природы нет ничего. Под влиянием Фейербаха Б. пишет свой знаменитый «Взгляд на русскую литературу 1847». В нем он пересматривает вопрос об искусстве. Раньше Б. требовал, чтобы искусство было выражением общего и необходимого, а не частного и случайного. Этим он отнимал у литературы общественную функцию. Теперь он, не колеблясь, утверждает: «Вполне признавая, что искусство прежде всего должно быть искусством, мы тем не менее думаем, что мысль о каком-то чистом, отрешенном, живущем в своей собственной сфере, не имеющем ничего общего с другими сторонами жизни искусстве — есть мысль отвлеченная, мечтательная. Такого искусства никогда и нигде не было... В наше время искусство и литература больше, чем когда-либо прежде, сделались выражением общественных вопросов... Искусство благородно взялось служить им в качестве их органа. Отнимать у искусства право служить общественным интересам — значит не возвышать его, а унижать его, потому что это значит лишить его самой живой силы, т. е. мысли, делать его предметом какого-то сибаритского наслаждения, игрушкой праздных ленивцев». Он твердо заявляет, что «свобода творчества легко согласуется со служением современности». Сближая общественные функции искусства, литературы и науки, Б. превозносит натуральную школу Гоголя и ряд писателей за то, что они восстали против сторонников прежней эстетики. Кантемир — умен, Фонвизин — даровитый комик. Изменяется отношение к Шиллеру. Вырастает восхищение к Жорж-Занд. Грибоедов — теперь он великий писатель, поскольку первый сумел поднять «протест против гнусной российской действительности, против чиновников, взяточников, бар, развратников, против нашего онанистического светского общества, против невежества, добровольного ханжества» и пр. и пр.

Таков путь философских, общественных и литературных взглядов великого критика.

Эстетические воззрения Б. Плеханов, лучший его толкователь, свел к следующим пяти пунктам, формулированным самим критиком:

I. «Поэзия есть истина в форме созерцания». «Поэт мыслит образами; он не доказывает истины, а показывает ее».

II. «Поэт свои идеальные образы переносит в действительность», т. е. «видимое одному ему делает видимым для всех». «Поэт не украшает действительности, не изображает людей, какими они должны быть, но каковы они суть».

III. «Новейшая поэзия есть поэзия действительности, поэзия жизни». «Поэзия есть мышление в образах, и потому, коль скоро идея, выраженная образом, не конкретна, ложна, неполна, то и образ по необходимости не художественен».

IV. «Одно из главнейших условий каждого художественного произведения есть гармоническая соответственность идеи с формой и формы с идеей и органическая целостность его создания».

V. «Всякое художественное произведение есть нечто отдельное, особое, но проникнутое общим содержанием — идеею». «Нет границы между идеею и формой, но та и другая являются целым и единым органическим созданием».

Основы эстетического мировоззрения оформлялись в разные периоды литературной деятельности критика. И естественно, что он выполнял свой кодекс по-разному, в зависимости от разрешения вопросов социологических и философских. В своем кодексе Б. говорит и о действительности и о конкретности, а ведь эти понятия имели у него не всегда одинаковое содержание. В статье «Горе от ума», писанной в 1840, Б., указывая, что «предмет поэзии есть действительность или истина в явлении», понимал действительность как «божественную идею, в собственных недрах своих носящую творческую силу своего осуществления из небытия в живое явление». Отсюда — жестокие нападки на Грибоедова. В 1842 и позже действительность — нечто другое. В «Речи о критике» сказано: «Действительность о фактах, в знании, в убеждениях чувства, в заключениях ума, — во всем и везде действительность есть первое и последнее слово нашего века...» «Действительность возникает на почве, а почва всякой действительности — общество». Отсюда — требование, чтобы художник был сыном общества, что искусство должно рассматриваться в отношении к эпохе, к исторической современности. Отсюда — историческая критика и переход философской критики в общественную. Отсюда — разная оценка отдельных писателей, неодинаковый взгляд на всю русскую литературу. Б. начал с отрицания ее, кончил признанием.

Особенно сильным изменениям подвергался взгляд на общественную роль искусства. Как известно, сначала Б. стоял за чистое искусство. В последующие годы он отводит искусству серьезную социальную функцию и решительно нападает на чистое искусство, на чисто эстетическую критику. В период «Литературных мечтаний» Б. рассуждает: «когда поэт своими сочинениями старается заставить нас смотреть на жизнь с его точки зрения, в таком случае он уже не поэт, а мыслитель, и мыслитель дурной, злонамеренный, достойный проклятия, ибо поэзия не имеет цели вне себя». В 1842 в статье «Стихотворения Аполлона Майкова» намечается новая точка зрения: «Для успеха поэзии теперь мало одного таланта: нужно еще и развитие в духе времени. Поэт уже не может жить в мечтательном мире, он уже гражданин царства современной ему действительности, все прошедшее должно жить в нем. Общество хочет в нем видеть уже не потешника, но представителя своей духовной, идеальной жизни; оракула, дающего ответы на самые мудрые вопросы». В статье о сочинениях Державина он развивает эти мысли полнее и определеннее, прямо указывая, что «всякий великий поэт потому велик, что корни его страдания и блаженства глубоко вросли в почву общественности и истории, что он следовательно есть орган и представитель общества, времени, человечества». В предсмертной статье «Взгляд на русскую литературу 1847», попрежнему утверждая, что искусство прежде всего должно быть искусством, он тем не менее со всей решительностью заявил, что мысль о каком-то чистом отрешенном искусстве, живущем в своей собственной сфере, не имеющем ничего общего с другими сторонами жизни, есть мысль отвлеченная, мечтательная. «Такого искусства, — утверждал он, — никогда и нигде не было». Поэтому он с таким энтузиазмом говорил о повести Д. Григоровича «Антон Горемыка», повести, которую А. Григорьев назвал «длинной элегией об украденной пегой кобыле» и в к-рой Б. уловил новую проблему русской общественности, — «вопрос о мужике».

Приблизив поэзию к жизни, критик неизбежно сблизил поэзию с наукой. «Искусство без мысли, что человек без души, — труп». Оно примиряет чувства и разум. Единство мысли и чувства Б. ставит условием художественности. Он хочет поэзию «оземленить» и своим противникам возражает: «Нападать на поэзию за то, что она оземленяет идеи, — все равно, что нападать на математику за то, что она исчисляет и измеряет». Шекспира, Вальтер Скотта, Пушкина он уже оценивает не с абсолютной точки зрения, а диалектически, через призму общественных фактов, влияющих на писателя и обусловливающих его художественное творчество. Через ряд ложных суждений Б. сумел подойти и к Пушкину с точки зрения конкретного миросозерцания и понять его как поэта дворянской среды, как поэта, выросшего в определенных исторических условиях.

Начав с идеализма Шеллинга и примирения с действительностью, Б. кончил материализмом Фейербаха и отчаянной, страдальческой борьбой с действительностью. На помощь в этой борьбе он призвал искусство и художественную литературу. Это особенно ярко сказалось в «Письме к Гоголю». Письмо произвело потрясающее впечатление на современников; страх и ужас охватили охранников николаевского режима. Гоголь начал с протеста, кончил христианским смирением, мистицизмом. Б. начал с примирения, кончил революционным протестом, материализмом.

К несчастью русской общественности жестокая смерть разбила этот чистый, хрупкий, хрустальный сосуд, прервала эту страстную, глубокую жизнь человека, полного «великих исканий».Библиография:

I. Полн. собр. сочин., 11 тт., Под редакцией С. Венгерова, СПБ., 1900–1917; т. XII, Под редакцией В. Спиридонова, М. — Л., 1927; Собр. сочин. Под редакцией И. Иванова-Разумника, 3 тт., СПБ., 1913; (неск. изд.); Письма, Под редакцией Е. Ляцкого, 3 тт., СПБ., 1913–1914.

II. Скриба (Евг. Соловьев), Б. в его письмах и сочинениях, СПБ., 1898; Пыпин А., Б., его жизнь и переписка, изд. 2-е, СПБ., 1908; Ашевский С., Б. в оценке современников, СПБ., 1911; Чернышевский Н., Очерки гоголевского периода русской литературы, Собр. сочин., т. II, СПБ., 1918; Лернер Н., Б., критико-биографический очерк, 1921; Коган П., Б. и его время, М., 1923; Плеханов Г., В. Г. Б., сб. ст. Под редакцией В. Ваганяна, М., 1923; Иванов-Разумник И., Книга о Б., П., 1923; Бельчиков Н., Будков П. и Оксман Ю., Летопись жизни Б., М., 1924; Сб. Под редакцией Н. Пиксанова, «Венок Б.», М., 1924; Сакулин П. (ред.), Социализм Б., М., 1925; Кубиков И., В. Г. Б., М., 1926; Панаев И., Воспоминания, Л., 1928; Анненков П., Воспоминания, Л., 1928.

БЕЛИНСКИЙ

Виссарион Григорьевич [30.5(11.6).1811, Свеаборг, ныне Суоменлинна, Финляндия,— 26.5(7.6).1848, Петербург], рус. революц. демократ, лит. критик, философ. Род. в семье флотского врача, в 1829—1832 студент словесного отделения Моск. университета. С1833 входил в кружок Станкевича (см. Станкевича кружок), публиковал лит.-критич. статьи и рецензии в журн. «Телескоп» и приложении к нему «Молва», в «Моск. наблюдателе». Позднее был ведущим критиком в «Отечеств. записках»(1839--46) и «Современнике» (с 1846). В. И. Ленин характеризовал Б. как предшественника полного вытеснения дворян разночинцами в рус. освободит. движении (см. ПСС, т. 25, с. 94).

Свою мировоззренч. позицию в начале лит. деятельности Б. позднее определял как «абстрактный героизм», «прекраснодушную войну с действительностью». В это время Б. исходил из представления о человеке как выразителе нравств. «идеи», т. е. лежащего в основе мира духовного начала. Путь к изменению общества — яравств. совершенствование индивидов: преодоление эгоизма, воспитание любви к людям и эстетич. чувства. Просвещение рассматривалось Б. как движущая сила обществ. прогресса. Б. определял искусство как воспроизведение действительности, признавал его обществ. назначение и воспитат. силу. В то же время он понимал его в духе романтич. эстетики как «синтетич.» постижение мира и противопоставлял «аналитич.», науч. познанию; трактовал художеств. творчество как акт «таинственного ясновидения».

В коп. 30-х гг. Б., в значит. мере под влиянием философии Гегеля, пережил этап «примирения с действительностью». Исходным пунктом в решении Б. обществ. проблем стала «действительность», понимаемая в духе Гегеля как «отелесившийся разум». Существующее обществ. устройство он рассматривал как необходимую ступень в развитии мирового разума и отвергал право человека на борьбу с ним. Обществ. роль искусства Б. связывал с раскрытием разумности действительности, отрицал право художника на «суд» над действительностью.

«Примирение» продолжалось недолго, разрыв с ним(1841) открыл период деятельности Б., характеризовавшийся развитием идей революц. демократизма и утопич. социализма, переходом на атеистич. и материа-листич. позиции. Антикрепостнич. демократич. убеждения Б. ярко выражены в его знаменитом «Письме к Гоголю»(1847), которое Ленин назвал «...одним из лучших произведений бесцензурной демократической печати, сохранивших громадное, живое значение и по сию пору» (там же, с. 94).

В 40-х гг. вырабатывались новые взгляды Б. на характер и задачи философии. В философии Фихте Б. ценил гуманистич. устремления и идею активности разума, но критиковал субъективизм. Мистич. философию позднего Шеллинга Б. решительно отвергал. Считая Гегеля величайшим философом нового времени, Б. критиковал его консервативные политич. идеи. Б. положительно оценивал стремление левогегельянцев сблизить философию с запросами обществ. жизни. Позитивизм Конта Б. определял как реакцию на теологич. вмешательство в науку, однако не считал Конта основателем новой философии. По Б., новая философия должна освободить науку от «призраков» трансцендентализма н теологии, навсегда оторвать человеч. разум от всего «сверхнатурального». Б. был знаком с ранними работами К. Маркса (печатавшимися в «Нем.-франц. ежегоднике»), которые способствовали развитию атеистич. убеждений Б.

Необходимым требованием совр. науч. мышления Б. считал историч. подход к анализу явлений, их целостное рассмотрение, учёт различных сторон, связей, отношений. Для гносеологии Б. характерно резко кри-тич. отношение к агностицизму и иррационализму, признание историчности истины, принцип единства эмпи-рич. и рационального познания. Пытаясь понять взаимосвязь личности и общества, Б. считал человека «сыном времени» и воспитанником истории; эта идея сосуществовала, однако, у Б. с представлением о внеисто-рич. неизменной «человеч. натуре». В 40х гг. у Б. сложился материалистически-монистич. взгляд на человека: духовная природа человека отлична от его физич. природы, но неотделима от неё; духовное есть «деятельность физического».

В центре философии истории Б. в 40-х гг.— идея историч. прогресса, источник крого он видел в развитии сознания, выдвигающего новые идеи. Оставаясь в целом идеалистической, эта концепция включала убеждение в безграничности прогресса, признание неравномерности развития, враждебность историч. фатализму, утверждение правомерности борьбы против отживающих обществ. порядков, защиту интересов и активной роли нар. масс в историч. развитии, утверждение единства национального и общечеловеческого. Национальное Б. рассматривал как выражение и развитие общечеловеческого; человечество вне национальностей — лишь логич. абстракция. Славянофилов Б. критиковал за антиисторизм, разрыв национального и общечеловеческого, идеализацию патриархальности, отвергал их противопоставление России Зап. Европе. В противоположность консервативно-романтич. критике капитализма славянофилами Б. развивал критику капитализма с демократич. позиций, признавая вместе с тем относит. историч. прогрессивность капитализма и проводя различие между «буржуазией в борьбе», выступающей вместе с народом против феод. порядков, и буржуазией «торжествующей». Идеал обществ. устройства для Б.— социалистич. общество, в котором будут уничтожены материальное неравенство и эксплуатация. Б. отдавал себе отчёт в том, что достижение такого обществ. порядка связано с революц. борьбой и насильств. переворотами.

Эстетич. теория, развитая Б. в 40-х гг.,— оригинальная попытка обосновать принципы реалистич. искусства. Испытав воздействие эстетики Гегеля, она опиралась на опыт мировой литры и в особенности рус. литературы 19 в. Специфику искусства Б. видел в том, что действительность оно выражает в образной форме: художник не «доказывает», а «показывает», он «мыслит образами». В отличие от Гегеля, Б. не ставил искусство как «мышление в образах» ниже логич. мышления. Для Б. характерен историзм, признание необходимости и плодотворности связи искусства с насущными проблемами совр. обществ. жизни; Б. поддерживал и обосновывал критиче-ски-реалистич. направление в рус. литературе 19 в., решительно отвергая теорию «искусства для искусства», но выступая и против дидактизма в искусстве.

В основании созданной Б. концепции реализма лежит трактовка художеств. образа как единства общего и индивидуального; такое единство — необходимое условие создания типич. характеров. Народность искусства понималась Б. как отражение в искусстве особенностей данного народа и нац. характера, выражение его интересов и потребностей. В лит.-критич. деятельности Б. проявились характерная для рус. лит. критики 19 в. связь эстетич., филос. и социальнополитич. идей, а также свойственное Б. сочетание дара «гениального социолога» (см. Г. В. Плеханов, Избр. филос. произв., т. 4,1958, с. 542), демократизма, эстетич. чувства и лит. таланта.

ПСС, т. 1 —11, СПБ,1900 —17, т. 12—13, М.—Л., 1926—48; ПСС, т. 1—13, М., 1953—59; Избр. филос. соч., т. 1—2, М., 1948.

Ленин В. И., О литературе и искусстве. Сб., М., 19796; Чернышевский Н. Г., Очерки гоголевского периода рус. литературы, ПСС, т. 3, М.—Л.,1947; Плеханов Г. В., Лит-ра и эстетика, т. 1, М.,1958; О к с м а н Ю. Г., Летопись жизни и творчества В. Г. Б., М.,1358; История философии в СССР т. 2, М.,1968: Галантно и ов А. А., НикандровП. Ф.; Рус. философия 11—19 вв., Л., 1970.

З. В. Смирнова.

БЕЛИНСКИЙ Виссарион Григорьевич (1811-1848) - русский литературный критик и публицист, философ. В 1829-1832 - студент словесного отделения философского факультета Московского университета. В 1830 написал драму «Дмитрий Калинин». Курс в университете не закончил (в 1832 уволен), занялся публицистикой. В 1832 организовался кружок Станкевича, в который вошел и Б. Сблизился с Бакуниным, который ввел его в круг идей Фихте и Гегеля. Один из ведущих представителей западничества. В 1834-1836 Б. - критик изданий Н.И. Надеждина «Телескоп» и «Молва». В 1837-1839 пережил духовный кризис, буквально восприняв гегелевский тезис о «примирении с действительностью». Подвергся критике со стороны Герцена. После переезда в Петербург сотрудничал в журналах «Отечественные записки» (1839-1846) и «Современник» (с 1846). В интеллектуальной биографии - это период переоценки Б. гегелевской философии (былого кумира он определил как «палача свободы»). Собственно философских работ Б. не оставил, но философский характер носит большинство его программных статей. Приобрел известность работой «Литературные мечтания. Элегия в прозе» (1834). Не меньший резонанс в обществе вызвала одна из последних его работ «Письмо к Гоголю» (1847), которая рассматривается как духовное завещание Б. Полное собрание его сочинений включает 13 томов. Мир, согласно Б., - дыхание идеи Духа, проявляющегося во множестве форм. Слияние Духа и материи в явлениях, образующих действительность, - таинство, недоступное прямому разумению. Действительность - необходимый преходящий момент в развитии Абсолюта, утверждающий действенность разума, воплощенного в человеке. Следовательно, коль в действительности заключено возможное на данный момент проявление Духа, с ней нельзя не считаться, ее нельзя не принимать. Отсюда Б. и выводился тезис о «примирении с действительностью», который парализовывает усилие индивидуальной воли, неспособной что-либо изменить в мире. Все последующее творчество Б. может быть рассмотрено как оппонирование этому тезису и утверждение самодостаточности и необходимости личностного усилия, блокируемого гегелевской системой. Гегель «из явлений сделал тени», - утверждает Б. - «Субъект у него не сам по себе цель». Общество же (как социальный организм и «идеальная личность») определяется по бесправию или защищенности в нем личности. Личность важнее всеобщности, она является субъектом исторического творчества, является предпосылкой и продуктом истории. Закономерности исторического процесса не подчиняются пан-логической гегелевской схеме, а подчинены телеологии человеческой деятельности. В целом в философской доктрине Б. прослеживается движение от классического к левому гегельянству, а через него к философии действительности, понимаемой как реализм, окрашенный в тона антропологизма Л. Фейербаха, редуцируемой в отдельных положениях к сугубо материалистическим подходам. Отсюда задачи новой философии (по Б.): ее возвращение в жизнь; ее освобождение от «призраков трансцендентального идеализма»; осознание ею собственных границ и возможностей, выход за которые превращает философию в мистику; ее превращение в философию действия. Придание философии прикладного значения ведет Б. к признанию того, что любая система идей несет на себе печать исторического времени и социокультурного контекста, в котором она сформулирована. Отсюда двойственность философского знания, которое, с одной стороны, должно верно реагировать на запросы практической жизни, а с другой, именно в силу первой задачи, - неизбежно выражает интересы определенных социальных сил. Эта двойственность любой системы идей переносится Б. в его эстетику как эстетику реалистическую, ориентированную на «натуралистическую школу» (Н.В. Гоголь и его последователи). С другой стороны, его эстетика - это постоянное оппонирование тезису «чистого искусства» (или «искусства ради искусства»), это связывание эстетических критериев с «внешними» социально-политическими задачами культурно-исторического развития. Отсюда его резкие оценки позднего творчества того же Гоголя. Человеческая жизнь, твореское усилие художника и мыслителя должны быть подчинены, согласно Б., достижению общечеловеческого социалистичекого идеала. При этом социализм понимался Б. более чем абстрактно: как универсальная идея равенства людей. Несомненно, что Б. явился одним из властелинов дум значительной части интеллектуального русского общества середины 19 в.

Бели́нский

(до 1948 Чембар), город (с 1780) в России, Пензенская область, в 55 км от железнодорожной станции Белинская. 9,6 тыс. жителей (1998). Заводы: пенькообрабатывающий, маслодельный. Музей В. Г. Белинского, провёл в Чембаре детские годы. Вблизи Белинского, в селе Лермонтово (бывшее Тарханы), музей-усадьба М. Ю. Лермонтова и его могила.

Виссарион Григорьевич (1 (13). VI, по новым данным - 30.V(11.VI). 1811 - 26.V(7.VI).1848) - русский лит. критик, философ, публицист, революц. демократ. Род. в Свеаборге в семье флотского лекаря; учился в уездном уч-ще в Чембаре (1822-24; ныне г. Белинский), затем в Пензенской гимназии (1825-28); в 1829-32 - на словесном отделении Моск. ун-та. В 1830 Б. входил в университетский кружок (т. н. "Литературное общество 11 нумера"), затем (с осени 1833) - в кружок Н. В. Станкевича. Первое лит. произв. Б. - драма "Дмитрий Калинин", написана под влиянием "Путешествия из Петербурга в Москву" А. Н. Радищева. В 1832 Б. был исключен из ун-та, в качестве повода была использована неудача (из-за болезни) с экзаменами. В 1833-36 Б. вел отдел лит. критики в журн. "Телескоп" и лит. приложении к нему - "Молве", в 1838-39 - в журн. "Моск. наблюдатель", в 1839-46 - в "Отечественных записках" и в 1847-48 - в "Современнике".

Мировоззрение Б. в 30-е гг. прошло сложный путь развития. С нач. 30-х гг. Б. были свойственны просветительские взгляды, сложившиеся под влиянием Радищева, декабристов, франц. и нем. просветителей. Поиски цельной филос. теории привели Б. в сер. 30-х гг. к усвоению идей классич. нем. философии, особенно Ф. Шеллинга и Г. Гегеля. С позиций объективного идеализма Б. рассматривал мир, человеч. общество и сознание как воплощение абсолютной идеи. В то же время Б. - диалектик, считающий закономерным безграничное развитие природы и общества, прогресс культуры и просвещения. Идеалистические взгляды приводят Б. осенью 1837 к "примирению с действительностью", к-рое нашло свое отражение в статьях "Бородинская годовщина" (1839), "Менцель, критик Гёте" (1840), "Горе от ума" (1840) и др. Эти произв. вызвали осуждение А. И. Герцена и Т. Н. Грановского. В кон. 1839 - нач. 1840 под влиянием усилившейся клас. борьбы в России и революц. событий на Западе Б. порывает с "примирительными" тенденциями и обращается к утопич. социализму и революц. демократизму. В филос. воззрениях Б. 40-х гг. можно выделить два этапа: 1841-44 - развитие мировоззрения Б. в сторону материализма, диалектич., не свободный еще от влияния идеалистич. философии, взгляд на мир; 1844-48 - твердая материалистич. позиция в философии и эстетике и дальнейшее развитие диалектич. взглядов. В этот период Б. считал человека активной силой, способной изменять явления природы и обществ. жизни, осуждал метафизич. подход к явлениям. В. разрабатывал и новые положения материалистич. эстетики: о единстве содержания и формы в иск-ве, в к-ром ведущую роль играет содержание, о художеств. образе как средстве познания действительности, о художеств. правде, достигаемой путем типизации явлений действительности. В лит.-критич. соч., особенно в годичных обзорах рус. лит-ры за 1846 и 1847, статьях о А. С. Пушкине, М. Ю. Лермонтове, в письме Н. В. Гоголю (3 июля 1847) Б. обосновал принципы новой, революц.-демократич. эстетики - реализм, идейность, народность.

Определяя ист. место Б. в развитии революц. движения в России, В. И. Ленин писал: "Предшественником полного вытеснения дворян разночинцами в нашем освободительном движении был еще при крепостном праве В. Г. Белинский" (Соч., т. 20, с. 223). Являясь наряду с А. И. Герценом основоположником идеологии разночинцев, Б. выражал интересы крест. масс в обществ. борьбе 40-х гг. (см. Западники и Славянофилы), выступал их идеологом.

Исторические взгляды. Не занимаясь специально ист. исследованиями, Б., по словам Г. В. Плеханова, обладал "чутьем гениального социолога". Взгляды Б. на развитие человеческого общества имели идеалистич. характер. Он рассматривал идеи в качестве осн. источника ист. прогресса, но в его ист. взглядах содержались материалистич. элементы. Б. признавал роль материальных потребностей людей в обществ. развитии, указывал на зависимость взглядов и нравов людей от окружающей обществ. среды. Одно из центр. мест в социологич. воззрениях Б. занимает идея ист. закономерности. По мнению Б., смена ист. эпох и выдающиеся события истории не происходят по произволу правителей, не представляют собой случайности, но совершаются закономерно, в силу ист. необходимости. К числу материалистич. догадок Б. относится также признание им решающей роли народа в истории. Б. полагал, что распространение среди народа передовых идей приблизит революцию, призванную обеспечить утверждение социалистич. отношений. Он считал, что борьба противоположных сил (классов, сословий) движет развитие человеческого общества, однако не видел, что в основе жизни и борьбы масс лежит материальное производство, развивающееся по определенным ист. законам.

В произв. Б. содержится оценка важнейших этапов истории человечества, причем наибольшее внимание уделяется переломным и революц. периодам в истории того или иного народа. В рецензиях на книги Ф. Лоренца "Руководство к всеобщей истории" (1842) и С. Смарагдова "Руководство к познанию новой истории для средних уч. заведений" (1844) Б. останавливался гл. обр. на крушении Рим. империи, периоде ср. веков, подчеркивая засилье католич. церкви и преследование передовой мысли в Зап. Европе. Большое внимание уделял Б. франц. бурж. революции конца 18 в. Особенно интересовала его деятельность Марата, Робеспьера, Сен-Жюста. Б. осуждал захватнич. войны Наполеона I, считая справедливой борьбу угнетенных народов за нац. независимость (рец. 1845 на кн. Тьера "История консульства и империи"). Он дал глубокую оценку революц. событиям во Франции в 1830 (рец. 1844 на роман Э. Сю "Парижские тайны") и приветствовал начало революции 1848 в Зап. Европе.

Наибольшее внимание Б. уделял истории России. В середине 30-х гг. взгляды Б. на русский историч. процесс в значит. мере формировались под воздействием Н. А. Полевого и М. Т. Каченовского. Ист. концепции Б. в эти годы были свойственны монархич. иллюзии, к-рые были преодолены к концу его "примирения с действительностью". Но как в период "примирения", так и впоследствии характерной чертой взглядов Б. был его ист. оптимизм, вера в рус. народ. Уже с 1838 Б. выступал против пессимистич. концепции П. Я. Чаадаева. К 40-м гг., утвердившись в демократич. воззрениях, Б. в рецензиях на ист. труды ("Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России" И. Голикова (1841), "История Петра Великого" В. Бергмана (1841), "История Малороссии" Н. Маркевича (1843)), в лит.-критич. работах ("Литературные мечтания" (1834), цикл ст. "Сочинения Александра Пушкина" (1843-46) и др.), в годичных обзорах рус. лит-ры связал освещение рус. истории с политич. задачами рус. демократии. Б. работал над проблемами рус. истории тогда, когда источники ее не были еще достаточно изучены, а ист. науку в России представляли лишь дворянские и бурж. историки. В этих условиях Б. выступил против монархич. концепции Н. M. Карамзина, против ист. теорий славянофилов, а также против идеализации капиталистич. пути развития со стороны либеральной части западников (В. П. Боткин, П. В. Анненков и др.). Он был противником норманской теории. Междоусобные войны периода феод. раздробленности он называл "бессмысленными" и видел в них осн. причину ослабления сил рус. народа, облегчившую установление татаро-монг. ига. Образование рус. централизов. гос-ва Б. рассматривал как прогрессивный ист. процесс. В отличие от М. M. Щербатова, H. M. Карамзина, К. С. Аксакова и др., Б. указывал на положит. значение борьбы Ивана IV с децентрализаторскими стремлениями реакц. боярства и в то же время критиковал его за жестокость. Много внимания уделил Б. освещению ист. предпосылок, содержанию и прогрессивному значению реформ Петра I. В борьбе со славянофилами Б. доказывал, что преобразования Петра I были вызваны ист. потребностями рус. жизни. Он указал на пробуждение "духа реформ" еще во 2-й пол. 17 в. Б. считал, что реформы Петра способствовали усилению воен. могущества страны, прочно обеспечили нац. независимость, содействовали развитию рус. культуры. В 30-х - нач. 40-х гг. Б. была свойственна идеализация петровских преобразований. Но по мере идейного размежевания с либералами-западниками, ожидавшими новых реформ "сверху", осуществленных по образцу реформ Петра I, Б. стал признавать социальную и ист. ограниченность петровских преобразований. Свои новые взгляды по этому вопросу Б. выразил в статье "Взгляд на русскую литературу 1846 г." (1847).

В "послепетровском периоде" рус. истории Б. выделял Отечеств. войну 1812, подчеркивал ее народный и освободит. характер, ее влияние на дальнейшую историю России, в частности на развитие рус. освободит. движения. Много занимался Б. вопросами истории рус. культуры 18-19 вв., видя в ней область духовной деятельности народа и потому - важную сторону рус. ист. процесса. Как лит. критик Б. особенно много сделал для изучения истории рус. лит-ры, раскрыв связь ее с нар. творчеством и передовыми освободит. идеями. Рассматривая важнейшие вопросы рус. и всеобщей истории, Б., в противоположность современным ему историкам в России (К. Д. Кавелину, С. М. Соловьеву, Б. Н. Чичерину и др.) и на Западе (Ф. Гизо, Ф. Минье, О. Тьерри), уделял основное внимание не политич. истории гос-ва, а истории народа.

Ист. взгляды Б. не получили своего освещения в дореволюц. историографии, но в целом о его идейном наследстве писали представители различных политич. течений. Славянофилы (И. В. Киреевский, К. С. Аксаков и др.) враждебно полемизировали с ним, нередко искажая его взгляды; западники-либералы (К. Д. Кавелин, П. В. Анненков и др.) пытались представить Б. своим единомышленником. Рус. революционеры-демократы (А. И. Герцен, Н. П. Огарев, Н. Г. Чернышевский, Н. А. Добролюбов и др.), отстаивая и развивая идеи Б., стремились показать его действит. роль в истории рус. мысли. Н. К. Михайловский не понимал революц. характера воззрений и деятельности Б. и не считал его оригинальным мыслителем, П. Струве, также отрицая революционность Б. и считая его либералом, утверждал, что Б. призывал пойти "на выучку" к капитализму Запада.

Впервые марксистскую оценку идейному наследству Б. дал Г. В. Плеханов ("Белинский и разумная действительность", 1897; "Литературные взгляды Белинского", 1897, и др.). Плеханов показал Б. как блестящего диалектика и материалиста, однако он ошибочно представил его филос. эволюцию. Науч. оценка мировоззрения Б. дана в трудах В. И. Ленина. Он считал Б. выразителем интересов и настроений крепостных крестьян. Ленинские взгляды на мировоззрение Б. пропагандировал еще в дореволюц. время В. В. Воровский.

После Окт. социалистич. революции разработкой творчества Б. с идеалистич. позиций занимался Р. Иванов-Разумник. Социологич. взгляд на творчество Б. отразился в работе П. Сакулина. Сов. историки обществ. мысли на основе марксистско-ленинской методологии много сделали для всестороннего исследования мировоззрения Б. и его места в истории рус. обществ. мысли и освободит. движения. Лит.-критич. и эстетич. взгляды Б., а также место его в рус. обществ. мысли освещены в работах А. Луначарского, П. Лебедева-Полянского, Н. Бродского (см. лит. к статье), Н. Мордовченко ("Белинский и русская литература его времени", М.-Л., 1950), А. Лаврецкого ("Эстетика Белинского", М., 1959) и др. Историч. взглядам Б. посвящена книга В. Иллерицкого. Разработка мировоззрения Б. сов. философами дана в "Очерках по истории философской общественно-политической мысли народов СССР" (т. 1, 1955) и "Истории философии" (т. 2, 1957). В 1953-59 впервые осуществлено полное академич. издание соч. и писем Б. Во Франции в конце 19 в. творчество Б. было оценено А. Франсом (А. France, Ivan Tourguéneff, "Le Temps", 1877, 16 janvier) и Г. де Мопассаном (G. de Maupassant, Chronique études, correspondance, P., 1940). В 1950 в Италии издан сб. избр. произведений рус. революц. демократов с предисловием Д. Берти (Il pensiero democratico russo del XIX secolo, Firenze, 1950), в к-ром дается положит. оценка Б.

С крайне реакц. позиций Б. рассматривал Т. Масарик, представлявший его как религ. искателя, соединявшего в своих воззрениях "христианский социализм" и позитивизм. В реакц. белоэмигрантской лит-ре (Б. Яковенко, Д. Чижевский, В. Зеньковский и др.) Б. изображается как основатель рус. либерализма, искатель "царства божьего и социальной правды". Эти и др. антимарксистские работы о Б. не вносят ничего нового в лит-ру о нем.

Соч.: Полн. собр. соч., т. 1-11, под ред. С. А. Венгерова, СПБ, 1900-17, т. 12-13, под ред. В. С. Спиридонова, M.-Л., 1926-48, Собр. соч., т. 1-3, M., 1948; Полн. собр. соч., т. 1-13, M., 1953-59.

Лит.: Ленин В. И., Что делать?, Соч., 4 изд., т. 5, с. 342; его же, там же, т. 16, с. 107-09; его же, там же, т. 18, с. 250, 286; его же, там же, т. 20, с. 223-24; его же, там же, т. 26, с. 369; Герцен А. И., Собр. соч. в тридцати томах, т. 7, M., 1956; Чернышевский Н. G., Полн. собр. соч. в пятнадцати томах, т. 1, 3, M., 1939-47 (см. указатель); Плеханов Г. В., Избр. филос. произв. в пяти томах, т. 4, M., 1958, с. 417-67 (Белинский и разумная действительность), с. 468-97 (В. Г. Белинский), с. 498-542 (Виссарион Григорьевич Белинский), с. 543-94 (о Белинском); Луначарский А. (В.) Лит. силуэты, Л., 1925; Воровский В. В., Лит.-критич. статьи, M., 1956; Пыпин А. Н., Белинский. Его жизнь и переписка, 2 изд., СПБ, 1908; Венгеров С. А., Эпоха Белинского 3 изд., P., 1919; Евгеньев-Максимов В. (Е.), "Современник" в 40-50 гг. От Белинского до Чернышевского, Л., (1934); Иванов-Разумник (P. В.), В. Г. Белинский, P., 1918; Социализм Белинского. Статьи и письма. Редакция и комментарии Р. Н. Сакулина, M., 1925; Коган Р. (С.), Белинский и его время, M., 1923, Лебедев-Полянский П. И., В. Г. Белинский, M.-Л., 1945; Белинский историк и теоретик лит-ры, под ред. H. Л. Бродского, Сб. ст., M.-Л., 1949; ЛН, т. 55-57, M., 1948-51; Нечаева В. С., В. Г. Белинский. Начало жизненного пути и лит. деятельности, (М.), 1949; ее же, В. Г. Белинский. Учение в ун-те и работа в "Телескопе" и "Молве", (М.), 1954; Белинский в воспоминаниях современников, (М.), 1948; Иллерицкий В. Е., Ист. взгляды В. Г. Белинского, М., 1953; Оксман Ю. (Г.), Летопись жизни и творчества В. Г. Белинского, M., 1958; его же, Письмо Белинского к Гоголю как ист. документ, в сб. Уч. зап. Саратовского гос. ун-та, т. 31, Саратов, 1952; Поляков М. Я., Виссарион Белинский. Личность - идеи - эпоха, M., 1960; Courriere C., Histoire de la littérature contemporaine en Russie, R., 1875 (p. 202-19 - Biélinsky, p. 413-18 - Critique); Dolansky J., Belinskij a ceská literatura, "Siavia", Praha, 1949-50, roc. 19, ses 1/2, s. 153-207; Forgács L., Bajza és Belinsznij, Bdpst, 1955 (Irodalomtörténeti füzetek, Sz. 3); Hostovský J.,V. G. Belinskij, Praha, 1946; Nuove ragioni critiche, Firenze, 1954, p. 195-204; Trzynadlowski J., W. G. Bielinski, в его кн.: Studia Literackie, Wr., 1955, s. 152-78.

B. E. Иллерицкий, M. T. Иовчук. Москва.

Районный центр в Пензенской области, в 129 км к западу от Пензы. Расположен на западной окраине Приволжской возвышенности, в 55 км к юго-западу от железнодорожной станции Белинская на линии Пенза - Ряжск. Автомобильная дорога (Пенза - Тамбов). Население 9,4 тыс. человек (1992; св. 5 тыс. в 1897; 5,8 тыс. в 1959; 7,7 тыс. в 1979).

Белинский. Герб Чембара. "В первой части щита герб Пензенский. Во второй части, в голубом поле, летящий золотой журавль, в знак изобилия сего рода птиц". Высочайше утверждён 28.5.1781

Возник как село Чембар, в 1780 преобразован в уездный город, в 1798 упразднён, с 1801 - вновь уездный город Пензенской губернии. В конце XIX в. в Чембаре было 5 церквей, 6 учебных заведений, действовали 11 мелких фабрик и заводов, в том числе 8 кирпичных. В 1901 открылась платная библиотека имени В. Г. Белинского (жил в Чембаре в 1816-29). В 1914 построен Народный Дом имени В. Г. Белинского (на средства, собранные по всероссийской подписке). В Чембаре бывали писатели М. Е. Салтыков-Щедрин, И. И. Лажечников, долгое время жили П. И. Замойский (Зевалкин), художник Л. М. Жемчужников. С 1928 Б. - районный центр Средневолжского края, с 1939 - Пензенской области. В 1948 г. Чембар переименован в Б.

В современном Б. завод "Кермет" (производит электронные компоненты), маслодельный, пеньковый, комбикормовый заводы. Педагогическое училище. Краеведческий музей. В городе отчасти сохранилась регулярная застройка конца XVIII в. На главной улице - деревянный дом Белинских, бывшие здания Присутственных мест и уездного училища в стиле классицизма (первая четверть XIX в.). Городской парк (1820-е гг.). В доме Белинских и здании училища - Музей-усадьба В. Г. Белинского (основан в 1938; книги, гравюры первой половины XIX в., переписка Белинского и др.). Бюст В. Г. Белинского работы Е. В. Вучетича.

В 17 км к северо-востоку от Б., в селе Лермонтове, - усадьба Тарханы Е. А. Арсеньевой - бабушки М. Ю. Лермонтова (с 1939 дом-музей, с 1944 музей-усадьба, с 1969 Лермонтовский музей-заповедник "Тарханы"): деревянный одноэтажный дом с мезонином в стиле классицизма (1820-е гг., сгорел в 1908, воссоздан в 1909), флигель (так называемый дом ключника), ампирная купольная церковь Марии Египетской (1820), фамильная часовня-усыпальница с могилой Лермонтова, парк с липовыми аллеями, дубовой рощей, системой прудов и др. Лермонтов жил в Тарханах в 1815-27, 1828, 1835-36. Памятник Лермонтову (1858, скульптор Б. А. Зотов).Литература: Петров С. П., Памятные места Пензенской области, Пенза, 1958; Фролов П. А., Белинский, Саратов, 1979; его же, Лермонтовские Тарханы, Саратов, 1987; Материалы Свода памятников истории и культуры РСФСР. Пензенская область, М., 1985.

«БЕЛИНСКИЙ», СССР, Ленфильм, 1951, ч/б, 102 мин. Историко-биографический фильм.

О жизни и творчестве русского литературного критика, публициста, философа-материалиста, революционного демократа Виссариона Григорьевича Белинского (1811—1848).

В ролях: Сергей Курилов (см. КУРИЛОВ Сергей Иванович), Александр Борисов (см. БОРИСОВ Александр Федорович), Владимир Честноков (см. ЧЕСТНОКОВ Владимир Иванович), Георгий Вицин (см. ВИЦИН Георгий Михайлович), Юрий Толубеев (см. ТОЛУБЕЕВ Юрий Владимирович), Михаил Названов (см. НАЗВАНОВ Михаил Михайлович), М. Афанасьев, И. Литовкин, Борис Дмоховский (см. ДМОХОВСКИЙ Борис Михайлович), Нина Мамаева (см. МАМАЕВА Нина), Юрий Любимов (см. ЛЮБИМОВ Юрий Петрович), Владимир Белокуров (см. БЕЛОКУРОВ Владимир Вячеславович), Игорь Горбачев (см. ГОРБАЧЕВ Игорь Олегович), Константин Скоробогатов (см. СКОРОБОГАТОВ Константин Васильевич).

Режиссер: Григорий Козинцев (см. КОЗИНЦЕВ Григорий Михайлович). Авторы сценария: Юрий Герман (см. ГЕРМАН Юрий Павлович), Елена Серебровская, Григорий Козинцев (см. КОЗИНЦЕВ Григорий Михайлович). Операторы: Андрей Москвин (см. МОСКВИН Андрей Николаевич), Марк Магидсон (см. МАГИДСОН Марк Павлович), Сергей Иванов (см. ИВАНОВ Сергей Васильевич). Художник-постановщик: Евгений Еней (см. ЕНЕЙ Евгений Евгеньевич). Композитор: Дмитрий Шостакович (см. ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич). Звукорежиссер: Илья Волк (см. ВОЛК Илья). Монтаж: Е. Маханькова.