«Диоген»

игум. Рождественск. мон. в Торжке, тверск. еп. (строит.) 1662 г.

{Половцов}

(ок. 412 - ок. 323 до н.э.),

греческий философ, основатель кинизма. Уроженец Синопа, Диоген, согласно враждебной ему традиции, был изгнан из родного города вместе с отцом, руководившим в Синопе монетным двором, якобы за порчу монеты, и в конце концов появился в Афинах. Диоген много писал, в том числе трагедии (в которых, по-видимому, пропагандировал свое учение), однако ни одно из его сочинений не сохранилось. На основании позднейших сообщений можно сделать выводы о сути учения Диогена. Философ учил, что у человека крайне мало естественных потребностей, и все они могут быть легко удовлетворены. Кроме того, ничто естественное, согласно Диогену, не может быть постыдным. Ограничивая потребности, Диоген усердно предавался аскетизму и юродству, что послужило основой для многочисленных анекдотов о его жизни. Так, понаблюдав за мышью, Диоген решил, что собственность для счастья не нужна; глянув на улитку, несущую домик на спине, Диоген поселился в глиняной бочке - пифосе; увидев ребенка, пившего из горсти, выбросил последнее, что у него было, - чашку. Как-то раз он средь бела дня ходил по Афинам с фонарем, говоря, что "ищет человека". Согласно другому анекдоту, однажды Диогена навестил Александр Македонский. Философ в это время грелся на солнце, и когда Александр спросил его, о чем бы он желал его попросить, Диоген попросил царя не заслонять солнце. Диоген отвергал все условности, запрещавшие удовлетворение естественных потребностей в любое время и в любом месте. Первым из греческих философов он стал проповедовать космополитизм. Диоген пытался донести до всех людей свое убеждение в том, что отказ от желаний гораздо добродетельней и благотворней, чем их удовлетворение.За свое "бесстыдство" он был прозван "собакой", и это животное сделалось символом киников. На могиле Диогена в Коринфе был установлен памятник, изображающий пса. См. также КИНИЗМ.

ЛИТЕРАТУРА

Бирюков П.И. Греческий мудрец Диоген. М., 1991

Диоген

(ок. 410 — ок. 320 гг. до н.э.) философ-киник, последователь Антисфена, из Синопы (Малая Азия)(Диоген) говорил, что когда он видит правителей, врачей или философов, то ему кажется, будто человек — самое разумное из живых существ, но когда он встречает снотолкователей, прорицателей или людей, которые им верят, (…) то ему кажется, будто ничего не может быть глупее человека.(Диоген) говорил, что, протягивая руку друзьям, не надо сжимать пальцы в кулак.(Диоген) говорил, что берет пример с учителей пения, которые нарочно берут тоном выше, чтобы ученики поняли, в каком тоне нужно петь им самим.Увидев однажды женщину, непристойным образом распростершуюся перед статуями богов, и желая избавить ее от суеверия, он (Диоген) подошел и сказал: «А ты не боишься, женщина, что, быть может, бог находится позади тебя, ибо все полно его присутствием, и ты ведешь себя непристойно по отношению к нему?»Когда он (Диоген) грелся на солнце (…), Александр (Великий), остановившись над ним, сказал: «Проси у меня, чего хочешь»; Диоген ответил: «Не заслоняй мне солнца».Когда кто-то читал длинное сочинение и уже показалось неисписанное место в конце свитка, Диоген воскликнул: «Мужайтесь, други: виден берег!»Когда Платон дал определение, имевшее большой успех: «Человек есть животное о двух ногах, лишенное перьев», Диоген ощипал петуха и принес к нему в школу, объявив: «Вот платоновский человек!» После этого к определению было добавлено: «И с широкими ногтями».Человеку, спросившему, в какое время следует завтракать, он (Диоген) ответил: «Если ты богат, то когда захочешь, если беден, то когда можешь».Когда кто-то задел его бревном, а потом крикнул: «Берегись!» — он (Диоген) спросил: «Ты хочешь еще раз меня ударить?»Среди бела дня он (Диоген) бродил с фонарем в руках, объясняя: «Ищу человека».Тем, кто боялся недобрых снов, он (Диоген) говорил, что они не заботятся о том, что делают днем, а беспокоятся о том, что им приходит в голову ночью.Когда кто-то, завидуя Каллисфену, рассказывал, какую роскошную жизнь делит он с Александром (Македонским), Диоген заметил: «Вот уж несчастен тот, кто и завтракает и обедает, когда это угодно Александру!»Об одной грязной бане он спросил: «А где мыться тем, кто мылся здесь?»(Диоген) просил подаяния у статуи; на вопрос, зачем он это делает, он сказал: «Чтобы приучить себя к отказам».На вопрос, в каком возрасте следует жениться, Диоген ответил: «Молодым еще рано, старым уже поздно».Когда у него убежал раб, ему советовали пуститься на розыски. «Смешно, — сказал Диоген, — если Манет может жить без Диогена, а Диоген не сможет жить без Манета».Спрошенный кем-то, почему люди подают попрошайкам, а философам — никогда, Диоген ответил: «Потому что предполагают, что хромыми и слепыми они еще могут стать, а философами — никогда».Возвращаясь из Олимпии, на вопрос, много ли там было народу, он (Диоген) ответил: «Народу много, а людей немного».На вопрос, откуда он, Диоген сказал: «Я — гражданин мира».Тому, кто стыдил его за то, что он бывает в нечистых местах, он сказал: «Солнце тоже заглядывает в помойные ямы, но от этого не оскверняется».У расточителя он (Диоген) просил целую мину; тот спросил, почему у других он выпрашивает обол, а у него целую мину. «Потому, — ответил Диоген, — что у других я надеюсь попросить еще раз, а доведется ли еще попросить у тебя, одним богам ведомо».Увидев прихорашивающуюся старуху, Диоген сказал: «Если для живых — ты опоздала, если для мертвых — поторопись».Увидев судачивших женщин, Диоген сказал: «Одна гадюка у другой берет яд взаймы».Поучать старца — что лечить мертвеца.Однажды Диоген, завтракая в харчевне, позвал к себе проходившего мимо Демосфена. Тот отказался. «Ты стыдишься, Демосфен, зайти в харчевню? — спросил Диоген, — а ведь твой хозяин бывает здесь каждый день!» — подразумевая весь народ и каждого гражданина в отдельности.Как-то Диоген, прибыв в Олимпию и заметив в праздничной толпе богато одетых родосских юношей, воскликнул со смехом: «Это спесь». Затем философ столкнулся с лакедемонянами в поношенной и неопрятной одежде. «Это тоже спесь, но иного рода», — сказал он.Когда распространился слух, чти Филипп (Македонский) приближается, на коринфян напал ужас, и все принялись за дело: кто готовил оружие, кто таскал камни, кто исправлял стену (…). Диоген, видя это (…), стал усерднейшим образом катать взад и вперед (…) большой горшок, в котором он тогда жил. На вопрос кого-то из знакомых: «Что это ты делаешь, Диоген?» — он отвечал: «Катаю мой горшок, чтобы не казалось, будто я один бездельничаю, когда столько людей работает».Некий софист спросил Диогена: «Я — это не ты, верно?» — «Верно», — сказал Диоген. «Я — человек». — «И это верно», — сказал Диоген. «Следовательно, ты — не человек». — «А вот это, — сказан Диоген, — ложь, и если ты хочешь, чтобы родилась истина, начни рассуждение с меня».Диоген, увидев, как ехавший на колеснице олимпионик Диоксипп все больше поворачивал назад голову, заглядевшись на красивую женщину, смотревшую на шествие, и не в силах оторвать от нее глаз, воскликнул: «Смотрите, как бы девчонка не свернула молодцу шею!»Однажды афинянин смеялся над ним (Диогеном) в таких словах: «Почему ты, когда хвалишь лакедемонян и порицаешь афинян, не отправляешься в Спарту?» (…) — «Врачи обыкновенно посещают больных, а не здоровых».Диоген (…) велел бросить себя без погребения. «Как, на съедение зверям и стервятникам?» — «Отнюдь! — ответил Диоген. — Положите рядом со мной палку, и я буду их отгонять». — «Как же? Разве ты почувствуешь?» — «А коли не почувствую, то какое мне дело до самых грызучих зверей?»Ищу человека!С правдой надо жить, как при огне: ни сильно приближаться, чтоб не ожег, ни далеко отходить, чтобы холодно не было.Торжество над самим собой есть венец философии.Для того чтобы жить как следует, надо иметь или разум, или петлю.Все находится во власти богов; мудрецы — друзья богов; но у друзей все общее; следовательно, все на свете принадлежит мудрецам.Если ты подаешь другим, то подай и мне; если нет, то начни с меня.Народу много, а людей немного.Отцы и дети не должны дожидаться просьбы друг от друга, а должны предупредительно давать потребное друг другу, причем первенство принадлежит отцу.Те безрассуднее скотов, кто утоляет жажду не водой, а вином.Причинять муки своим завистникам — это быть в хорошем настроении.Льстец — самый опасный из ручных животных.Из этой жизни хорошо уйти, как с пира: не жаждая, но и не упившись.

• Diogĕnes,

Διογένης, «Зевсом рожденный», часто встречающееся имя в древности; замечательнейшие люди этого имени следующие:

1. Д. Аполлонийский с острова Крита, ó Άπολλωνιάτης, последователь древнейшей, так называемой ионийской философской школы, прозванный ó φυσικός, младший современник Анаксагора, автор утратившегося сочинения περι φύσεως, в котором упоминалось о нападении известного аэролита при Эгоспотамах и которое, стало быть, написано было после 405 г. до Р. X. Д., согласно с Анаксименом, признавал воздух первоначальной стихией (αρχή) и из него производил все явления природы, не исключая человеческой души, приписывая ему жизненную, творческую и умственную силу. Cic. de n. d. 1, 12, 29: аёrе utitur deo. Diog. Laert. 9, 57. Монографию о нем написал Panzerbieter (1830);

2. Д. Вавилонский, 'o Βαβυλώνιος, уроженец города Селевкии на реке Тигре, стоический философ и ученик Хрисиппа, от учения которого он почти ни в чем не уклонялся. Вследствие высокого значения, которое он имел как глава этой школы после Зенона (magnus et gravis Stoicus. Cic. off. 3, 12, 51), он был послан в Рим вместе с академиком Карнеадом и перипатетиком Критолаем в 155 г. до Р. X. Это знаменитое посольство подало римлянам первый повод познакомится с греческой философией. Как специалист по диалектике, Д. в этом предмете был учителем Карнеада. Его многочисленные сочинения по различным областям знания все утрачены. Cic. de or. 2, 38, 157. acad. 2, 45, 137. Cic. tusс. 4, 3, 5;

3. Д. Циник, ó Κύων, родился в Синопе на берегу Эвксинского Понта в Пафлагонии в 404 г. до Р. X., самый знаменитый из всех цинических философов, умер в 323 г. Когда отец его Гикесий был изгнан из своего города за подделку монеты, сын вместе с ним бежал в Афины и по настоятельной просьбе был принят Антисфеном (см. Antisthenes, Антисфен) в число учеников. Он не только развил систему своего учителя с величайшей последовательностью, но зашел далеко за ее пределы в практическом приложении ее к жизни. Он до крайности преследовал цель — не иметь потребностей и, хотя именно этим путем желал достичь свободы и независимости, сделался рабом добровольно избранных им испытаний и лишений. Он часто боролся с голодом, употреблял самую дурную пищу, но все-таки не мог переваривать сырого мяса и в случае нужды собирал подаяния. Днем без обуви, без плаща, с длинной бородой, с палкой в руке и сумкой через плечо бродил он по улицам и площадям Афин; ночью спал обыкновенно в портике (στοά) Зевса и заявлял, бывало, что афиняне устроили для него роскошное помещение, а в другое время — в глиняной бочке или, вернее, в глиняной лачужке, которую афиняне в насмешку называли бочкой (πίθος). При случае путешествия в Эгину он был захвачен разбойниками и увезен на остров Крит. Когда он здесь продавался в рабство, его спросили: что же он умеет делать? На это он ответил: «Править людьми» — и велел герольду провозгласить: «Не хочет ли кто-нибудь купить себе господина?» Коринфянин Ксениад купил его и поручил ему воспитывать своих детей. С того времени он летом жил в Коринфе, а зимой в Афинах. В Коринфе однажды Александр Великий встретил его в Кранее, и Д. просил у него только одной милости — не заслонять его от солнца; при этом случае царь, говорят, произнес известные слова: «Ежели бы я не был Александром, то желал бы быть Диогеном» (Cic. tusс. 5, 32, 92). Платон называл его сумасшедшим Сократом (Σοκρ. μαινόμενος). Когда однажды Д., войдя в дом Платона, грязными ногами ступил на дорогой ковер и заметил, что попирает высокомерие, то Платон заметил: «Да — другим высокомерием!» Д. не выработал системы учения и потому вряд ли оставил какие-нибудь сочинения; вся его философия заключалась в образе его жизни. Он чуждался глубоких исследований и не интересовался нравственными отношениями, лежащими в основе государства (он первый называется κοσμοπολίτης) и семьи. Вот почему жизнь его богата лишь анекдотами и остроумными или едкими возражениями; к лучшим ответам принадлежит тот, который он дал одному тирану на вопрос: из какой меди следует выливать статуи? «Из той, — отвечал Д., — из которой были вылиты статуи Гармодия и Аристогейтона». Он умер в Коринфе, как рассказывают, на улице, в глубокой старости. Здесь и на его родине были воздвигнуты в честь его статуи. ср. Göttling, ges. Abhandlungen I, стр. 251 слл.;

4. Д. Лаертийский, уроженец киликийского города Λαέρτη, жил в Афинах как грамматик, вероятно, в правление императора Адриана или несколькими десятками лет позднее. Ему мы обязаны сочинением βίων και γνωμω̃ν τω̃ν εν φιλοσοφία ευδοκιμησάντων в 10 книгах. Хотя это сочинение представляет собой не более как несколько беспорядочную компиляцию и часто страдает от неточности и отсутствия критики, но, если не обращать внимания на лишнее предпочтение, оказываемое Эпикуру, оно довольно беспристрастно, служит главным источником сведений по многим предметам истории древней философии и неоценимо вследствие сообщения в нем многочисленных отрывков сочинений, для нас утраченных. Оно предназначено было, собственно, для ученой римлянки Аррии (см. Arria, Аррии). Текст его, вероятно, значительно испорчен. Комментарии к нему составили Casaubonus и Ménage (собр. в амстердамск. изд. 1692 г., а кроме того, Нübnеr'ом и Jacobitz'oм (1830); изд. Hübner (1828) и Cobet (1850).

Диоген, Diogenes, из Малой Азии, II в. н. э., греческий философ. Возможно, что он имел риторическое образование, а философию изучал на Родосе. Стал известен лишь после открытия в 1884-89 гг. отрывков обширной надписи (ок. 40 м и ок. 120 колонок письма), выбитой на камне, первоначально помещавшемся в портике. Чувствуя приближение смерти, Д. велел выбить эту надпись, представлявшую собой его философское завещание, в котором он защищал с миссионерским энтузиазмом учение Эпикура. Надпись содержит 4 сочинения Д.: об эпикурейской физике (среди прочего, она рассматривает также происхождении людей, создании культуры и языка), о бесконечном числе миров, об этических проблемах и о старости. Сверх этого здесь представлен ряд максим, в большинстве своем идентичных с Мыслями Эпикура, и письмо к матери, принадлежащее, вероятно, тоже Эпикуру. Запись эта является свидетельством устойчивости учения Эпикура в эпоху Империи.