«Уистен Хью Оден»

Уистен Хью Оден

(1907—1973 гг.) поэт, драматург, публицист, критикНе бывает умных опер, ведь люди не поют вслух, громким голосом, когда находятся в здравом уме.Профессор — это тот, кто вещает в чужом сне.Никто не воспринимает собственные замечания как прозу.Счастлив заяц по утру, ибо не дано ему знать, с какими мыслями проснулся охотник.Мы грешны в той мере, в какой несчастны.Нельзя пользоваться свободой без права нарушать ее.Впечатление от себя самого никогда не совпадает с мнением о тебе других.Человек — творящее историю существо, которое не может ни повторить свое прошлое, ни избавиться от него.Почти все наши отношения начинаются и существуют в той или иной форме взаимной эксплуатации, умственного или физического товарообмена и заканчиваются, когда одна или обе стороны израсходовали весь свой товар.Единственный греческий бог, который хоть что-то делает, — это Гефест, да и тот — хромой рогоносец.В наш век создание произведения искусства — акт политический.Есть игра под названием «Полицейские и разбойники», но нет игры «Святые и грешники».Отец стихотворения — поэт; мать — язык.Христианское искусство — такой же вздор, как христианская наука или христианская диета. Картина с изображением распятия по духу не более (а может, и менее) христианская, чем любой натюрморт.В людях, которые мне нравятся, которыми я восхищаюсь, найти что-то общее трудно; те же, кого я люблю, совпадают в одном — все они вызывают у меня смех.На сегодняшний день главная политическая задача не в том, чтобы дать человеку свободу, а в том, чтобы удовлетворить его потребности.Человек одновременно хочет иметь и свободу, и вес, что невозможно, ибо чем больше он освобождается, тем сильнее «теряет в весе».Среди нескольких вещей, ради которых всякий честный человек должен быть готов, если понадобится, умереть, право на развлечение, на легкомыслие — одно из самых главных.Дьявол не интересуется Злом, ибо Зло — это то, что ему давно и хорошо известно. Для него Освенцим — такое же общее место, как дата битвы при Гастингсе. Дьявола интересует не Зло, а Добро, ибо Добро никак в его картину мира не укладывается.Мы серьезно заблуждаемся, полагая, что дьявол лично заинтересован в том, чтобы погубить нашу бессмертную душу. Моя душа интересует дьявола ничуть не больше, чем тело Эльвиры — Дон Жуана.Интересы писателя и интересы читателя никогда не совпадают — разве что по удачному стечению обстоятельств.Читатели могут изменять писателю сколько угодно, писатель же должен быть верен читателю всегда.Нет ничего хуже плохого стихотворения, которое задумывалось как великое.Читать — значить переводить, ибо не бывает на свете двух людей, у которых бы совпадал жизненный опыт. Плохой читатель сродни плохому переводчику: он воспринимает буквально то, что следовало понимать фигурально, и наоборот.Некоторые книги незаслуженно забываются, но нет ни одной, которую бы незаслуженно помнили.В каждом «самобытном» гении, будь то художник или ученый, есть какая-то тайна — как у азартного игрока или у медиума.Когда рецензент называет книгу «искренней», сразу же ясно, что книга: а) неискренняя, б) плохо написана.В качестве читателей мы иногда напоминаем тех мальчишек, что подрисовывают усы девицам на рекламных изображениях.Книга обладает безусловной литературной ценностью, если каждый раз ее можно прочесть по-разному.В новом писателе мы замечаем либо только одни достоинства, либо только одни недостатки, и, даже если видим и то и другое, увязать их между собой не в состоянии.Когда перед нами маститый автор, наслаждаться его достоинствами можно, лишь терпимо относясь к его недостаткам.Известный писатель — это не только поэт или прозаик, но и действующее лицо в нашей биографии.Поэт не может читать другого поэта, прозаик — другого прозаика, не сравнивая себя с ним.Когда читаешь заумную критику, цитаты оказываются более нужными, чем рассуждения.В литературе пошлость предпочтительнее ничтожности, ведь даже самый дешевый портвейн лучше воды из-под крана.Хороший вкус — это скорее вопрос выбора, чем запрета; даже когда хороший вкус вынужден запрещать, он делает это с сожалением, а не с удовольствием.Удовольствие никак нельзя считать непогрешимым критическим принципом, и в то же время принцип этот наименее уязвим.К взглядам писателя на литературу следует прислушиваться с большой осмотрительностью.Когда кто-то (в возрасте от двадцати до сорока) заявляет: «Я знаю, что мне нравится», в действительности он хочет сказать: «Своего мнения у меня нет, я придерживаюсь мнения своей культурной среды».Если вы не уверены в своем вкусе, знайте: он у вас есть.Причину того, что хороших критиков обычно меньше, чем хороших поэтов или прозаиков, следует искать в нашей эгоистической природе.«Не будь побежден злом, но побеждай зло добром…» Для жизни это химера, для искусства — аксиома.Нет необходимости нападать на плохое искусство — оно погибнет и так.Плохую книгу невозможно рецензировать, не рисуясь.Строго говоря, автор хорошей книги должен оставаться анонимом, ибо мы восхищаемся не им, а его искусством.Подобно тому, как хороший человек, совершив хороший поступок, немедленно о нем забывает, хороший писатель забывает о книге, которую только что написал.Если писатель и вспоминает о своей книге, то в голову ему приходят скорее ее минусы, чем плюсы. Слава часто делает писателя тщеславным, но редко — гордецом.Когда преуспевающий автор анализирует причину своего успеха, он обычно недооценивает свой талант и переоценивает мастерство.Когда какой-нибудь болван говорит мне, что ему понравилось мое стихотворение, я чувствую себя так, словно залез к нему в карман.У каждого писателя есть несколько тем, которых он, в силу своего характера и особенностей своего дарования, касаться не должен.Чтобы свести все поэтические ошибки до минимума, наш внутренний цензор должен состоять из сентиментального подростка — единственного ребенка в семье, домашней хозяйки, логика, монаха, непочтительного фигляра и, может, даже из всеми ненавистного и всех ненавидящего солдафона, который считает поэзию «дребеденью».Большинство писателей… страдают «расстройством» искренности подобно тому, как все люди на свете страдают расстройством желудка. Средство в обоих случаях очень простое: во втором необходимо изменить питание, в первом — общество.Цельность писателя страдает гораздо больше, когда его упрекают в отсутствии гражданской совести и религиозного чувства, чем в корыстолюбии. Ведь легче снести упреки коммивояжера, чем епископа.Некоторые писатели путают подлинность, к которой все они должны стремиться, с оригинальностью, которая нисколько не должна их заботить.Если перед нами по-настоящему крупный писатель, то после его смерти все его книги будут представлять единое целое.Даже самый великий писатель не способен смотреть сквозь кирпичную стену, но, в отличие от всех нас, он эту стену не возводит.Только второстепенный писатель может быть идеальным джентльменом: крупный талант — всегда в некотором роде хам… Таким образом, умение хорошо держаться — неопровержимый признак бездарности.Поэт должен обхаживать не только собственную Музу, но и леди филологию, причем начинающему поэту важно завоевать сердце второй дамы, а не первой.Если начинающий литератор одарен, он охотнее играет словами, чем высказывает оригинальные суждения. В этом смысле его можно сравнить с одной пожилой дамой, которая, по словам Э. М. Форстера, говорила: «Откуда мне знать, что у меня на уме, прежде чем выяснится, что у меня на языке?!»Рифмы, стихотворные размеры, строфику и т. д. можно сравнить с прислугой. Если хозяин достаточно добр, чтобы завоевать расположение прислуги, и достаточно строг, чтобы заставить себя уважать, в доме будет порядок. Если хозяин — тиран, слуги уволятся; если же он мягкотел, они распустятся, начнут грубить, пить, воровать…Поэта, который пишет белым стихом, можно сравнить с Робинзоном Крузо на необитаемом острове: он должен сам себе готовить, стирать, штопать.Грустно сознавать, что в наше время поэт может заработать гораздо больше, рассуждая о своем искусстве, чем им занимаясь.Слава и одновременно позор поэзии в том, что ее средство — язык — ей не принадлежит, не является ее, так сказать, частной собственностью. Поэт не может придумать своих слов; слова, которыми он пользуется, принадлежат не природе, а обществу.Творчество молодого писателя (классический пример — «Вертер») носит иногда терапевтический характер: поэт инстинктивно чувствует, что должен избавиться от преследующих его мыслей и чувств, выплеснуть их на бумагу. Единственный способ от них избавиться — это отдаться им целиком.Нет смысла искать разницу между поэтическим и прозаическим языком. Чисто поэтический язык нельзя прочесть, чисто прозаическому — не стоит учиться.Поэзия — это не чары, не волшебство. Наоборот. Если считать, что у поэзии, у искусства вообще, есть некая цель, то цель эта — говоря правду, освобождать от чар, отрезвлять…Единственный язык, который приближается к поэтическому идеалу символистов, — это язык светской беседы, когда смысл банальностей почти полностью зависит от голосовых модуляций.Гении — счастливейшие из смертных: их обязанности совпадают с наклонностями.В чтении лучший принцип — доверять собственному вкусу, пусть наивному и неразвитому.Все поэты обожают взрывы, раскаты грома, смерчи, ураганы, пожары, руины, сцены вселенской бойни.Нет, поэтическое воображение — не лучшее качество для государственного деятеля.Толпа не любит ни себя, ни всего того, что находится вне ее.Главная цель поэта, художника вообще, — создать нечто цельное, незыблемое. В поэтическом городе всегда будет одно и то же число жителей, живущих и работающих в одних и тех же местах.Положение человечества всегда было и остается столь безотрадным, что если бы кто-то сказал поэту: «Господи, да перестань ты петь! Сделай что-нибудь полезное: поставь чайник или принеси бинт», он бы не смог отказаться. Но никто пока этого не говорит.Публика любит только себя; наша с вами любовь к себе подчинена любви к себе публики.Чтобы влиться в толпу, вовсе не обязательно выходить на улицу — достаточно, сидя дома, развернуть газету или включить телевизор.Все мы существуем здесь, на земле, чтобы помочь другим; для чего на земле другие — я не знаю.У каждого человека есть свой отличительный запах, по которому его узнают жена, дети, собаки. У толпы — общий, всегда одинаково дурной запах. Публика же запаха лишена вовсе.Толпа активна: она крушит, ломает, убивает — либо жертвует собой. Публика, наоборот, пассивна; она не убивает, не приносит себя в жертву. Публика либо молча наблюдает, либо отводит глаза, когда разъяренная толпа избивает негра или полиция загоняет евреев в газовые камеры.Если два человека встречаются и беседуют, то цель этой беседы — не обменяться информацией или вызвать эмоции, а скрыть за словами ту пустоту, то молчание и одиночество, в которых человек существует.Всякий герой смертен, пока не умрет.Добро может вообразить себе Зло, но Зло не может вообразить себе Добро.Вы читали «Майн кампф»? Право, это единственная честная книга, когда-либо написанная политиком.Гении — счастливейшие из смертных, поскольку то, что они должны делать, полностью совпадает с тем, что им больше всего хочется делать.Есть книги, незаслуженно забытые; нет ни одной, которую незаслуженно помнили бы.Задать трудный вопрос легко.Когда речь идет о чужом стихотворении, лучший способ проверить его качество — это переписать от руки. Физический процесс письма автоматически указывает на огрехи, ибо рука постоянно ищет повод остановиться.Музыка — лучший способ переваривать время из всех, что у нас имеются.Когда я оказываюсь в обществе ученых-естественников, я чувствую себя как бедный церковный служка, который по ошибке забрел в гостиную, полную герцогов.Любое супружество, счастливое или несчастливое, бесконечно интереснее и значительнее любого романа, даже самого страстного.Не нужно много таланта, чтобы увидеть то, что перед самым носом; гораздо сложнее узнать, в какую сторону свой нос повернуть.Пропаганда — это монолог, который ищет не ответа, но эха.Университетский преподаватель — это человек, разговаривающий в чужих снах.Частные лица в публичных местах умней и приятнее, чем публичные лица в частных местах.

Читать — значит переводить, поскольку опыт двух разных людей никогда не совпадает.