«Эпикур»

создатель одного из значительнейших нравственных учений древности и основатель одной из главнейших афинских философских школ, которая носит его имя. Он был сын афинянина Неокла и родился в 342 г. до Р. Хр. на о-ве Самосе. Мы мало знаем о его молодости. Основательного теоретического философского образования он, по-видимому, не получил и впоследствии хвалился тем, что у него не было учителей, хотя существует предание, что он пользовался уроками некоего Памфила, ученика Платона, и Навсифана, последователя Демокрита. Во всяком случае влияние последнего на Э. не подлежит сомнению: Э. целиком заимствует у Демокрита его физику, да и некоторые нравственные мысли Демокрита повторяются у Э. Самый дух нового учения, однако, совершенно иной. Интерес раннего атомизма есть чисто теоретический, и все стремление его направлено к рациональному механическому мирообъяснению (Aet., I. 25,4); Демокрит предпочитает открытие одной научной истины обладанию могущественнейшим царством в мире (fr. 118 D.). Э. отвергает математику, как праздную; естествознание само по себе его нисколько не интересует; он занимается физикой лишь в виду её практических результатов, для устранения суеверных страхов, для понимания устройства человеческой природы. Э. учительствовал сначала в Колофоне, Митилене, Лампсаке, но после этих опытов переселился в Афины (306 г.), где основал свою школу, в купленном для неё саду, который и перешел в её собственность после его смерти (270 г.). Вдали от всяких общественных дел он жил окруженный многочисленными друзьями и почитателями, посвятив себя всецело делу нравственного учительства. Он был учителем жизни для своих учеников и сплотил их в одну дружную, тесную семью, которая неизменно, в течение шести веков, держалась его учения в ряде сменяющихся поколений. Он пользовался общим уважением не одних учеников, но и сограждан, которые воздвигали ему памятники после его смерти. Нравственное учение Э., признававшее верховным принципом своим удовольствие, вызвало немало недоразумений и возражений со стороны других школ, в особенности со стороны стоиков, при чем последние не раз пытались бросить тень на нравственный облик Э. и его друзей; эти последние не оставались в долгу у своих противников. Тем не менее, личность самого Э. и характер его школы являются нам в чрезвычайно выгодном свете. Строгая умеренность и самообладание, мужество, самое широкое дружелюбие, любовь к родителям, нежная заботливость по отношению к друзьям, гуманное обращение с рабами, полное согласие жизни с тем нравственным идеалом радостного и невозмутимого мира душевного, который он себе поставил — вот черты нравственного образа Э., которые запечатлелись в предании его школы и продолжали сказываться в ней и впоследствии, как мы видим, например, из слов Цицерона (De fin., II, 25, 81). Единственная черта, неприятно поражающая нас, это отношение Э. (и его последователей) к предшественникам — не только к тем, с которыми Э. глубоко и принципиально расходился, но и к тем, которым он был обязан, напр., к Демокриту. Большая вера в себя, в единую спасительность своего учения и опознанной истины, при отсутствии теоретического интереса и широкого философского образования, делали его нетерпимым и неспособным к пониманию чужой мысли — не только Платона или Аристотеля, но даже Демокрита с его научными интересами. "Праздно рассуждение философа, которое не врачует никакой человеческой страсти; как нет никакой пользы в медицине, которая не удаляет болезней из тела, так нет пользы и в философии, если она не удаляет страсти душевной" (fr. 221). Свое учение Э. излагал в беседах, многочисленных письмах и сочинениях, написанных в простой, иногда тяжеловесной форме, без всяких прикрас и литературной обработки. Из древних философов едва ли кто с более нелицемерным презрением относился к "словесному искусству", чего древние критики ему не прощали. Из эпикурейцев выдается Метродор, любимый друг и последователь Э., который умер раньше учителя и которому впоследствии школа воздавала посмертный почести наряду с Э., согласно завещанию последнего. Затем можно назвать Полиена и Гермарха. Из позднейших преемников Э. особенно известны: Колоть, против которого полемизирует Плутарх в особом сочинении. Зенон Сидонский (нач. I в. до Р. Хр.); Федр, которого слушал Цицерон; Филодем, книги которого найдены в Геркулануме (ср. Arnim, "Philodemea", 1888); наконец, Лукреций Кар, автор знаменитой поэмы "О природе вещей" — представитель римского эпикурейства (см. Constant Martha, "Le poème de Lucrèce", 1873). Источниками знакомства с учением Э. служат: 1) Диоген Лаэрций (X кн.), который дает обильный доксографический материал о философии Э., три письма Э. (из коих второе представляет компиляцию из его соч. "О природе") и собрание главных тезисов (κύριαιδοξαι) Э. Остальные многочисленные сочинения и письма Э. сохранились лишь в фрагментах; превосходное издание их дал Н. Usener ("Epicurea", 1887), по которому мы их цитируем, за исключением двух книг "О природе", найденных в Геркулануме. Затем идут фрагменты эпикурейцев —Метродора, Филодема, Лукреция — обильный доксографический материал, критические или полемические сочинения других философов, напр., Плутарха, Цицерона и др.

Философия Э. имеет исключительно практическую цель. Он определяет ее как деятельность, которая посредством рассуждений приводит к счастливой жизни. Все, что не касается этой цели, все науки, поскольку они преследуют чисто теоретический интерес, напр. математика или история, им пренебрегаются. Логика, или каноника, обнимающая собой элементы теории познания, и физика занимают служебное, подчиненное положение. Каноника дает нам критерий для отличия истины от заблуждений и убеждает нас в возможности познания, без которого разумная жизнь и деятельность были бы немыслимы; физика избавляет нас от суеверных страхов, от веры в сверхъестественное и дает нам верное понимание человеческой природы и природы вещей, необходимое для преследования наших естественных целей. Каноника Эпикура знаменует отказ от умозрения, даже от самого скептицизма. И то, и другое — бесплодное умствование. Остается, следовательно, лишь чувственное восприятие, с его непосредственной убедительностью или очевидностью (ένάργεια). Теория познания. Э. есть самый решительный и вместе элементарный сенсуализм. В ощущении лежит критерий истины, критерий познания: все ощущения реальны, во всех ощущениях я испытываю и постольку познаю с непосредственной очевидностью действующую на меня реальность. Источник заблуждений заключается не в ощущении и не в том, что ощущается нами, а в наших суждениях об ощущаемом, в наших мнениях по поводу ощущений. Ощущения всегда реальны и постольку истинны; понятия же и мнения наши иногда истинны, иногда ложны, смотря по тому, соответствуют ли они ощущениям. Из повторения ощущений рождается понятие (πρόληψις), которое есть как бы воспоминание испытанных впечатлений. Поскольку такие понятия выходят за пределы прошедших или настоящих ощущений, они являются предположениями (ύρόληψις) или мнениями, которые опять-таки могут быть истинными или ложными, смотря по тому, соответствуют ли они действительным явлениям и подтверждаются ли они опытом. Общий вывод такого воззрения на природу человеческого познания представляется чрезвычайно важным как для этики, так и для физики Э.: нет ничего сверхчувственного. Это-то и есть основание материализма Э., в развитии которого он примыкает к Демокриту. Изо всех мнений или предположений те, которые касаются сверхчувственного мира, абсолютно не встречают никакого подтверждения и противоречат самому "критерию" истины или реальности, т. е. чувствам. Предположение об атомах, наоборот, не противоречит чувственному опыту и подтверждается им, так как явления материального мира всего легче объясняются при помощи атомистической гипотезы. Что есть тела и пустое пространство, без которого они не могли бы двигаться — этому учит чувственный опыт; что эти тела но могут быть делимы до бесконечности — это есть истинное предположение: иначе материя рассеивалась бы. разрешалась бы в пустоту, и самых тел не было бы вовсе. Элементарное тело есть. такое, которое не имеет в себе пустоты; если бы таких тел не было, все было бы пустотой, а если они есть — они физически неделимы. Это и есть атомы. В дальнейшем изложении физики Э. повторяет Демокрита, хотя, по справедливому суждению Цицерона (De fin., I, 17), "извращает то, что хочет исправить". Во-первых, в отличие от Левкиппа, признававшего изначальное движение атомов в пустоте, Э. сводит такое движение к падению вниз, между тем как Демокрит сознавал, что в бесконечности нет верха или низа. Во-вторых, что еще существеннее, Э. допускал, что в своем падении атомы сами собой совершают минимальное отклонение от прямой линии: такое предположение являлось ему необходимым для объяснения столкновений атомов и образования тел крупных движущихся масс, из которых произошли миры, по Демокриту. В этом воззрении Цицерон усматривает уклонение от строгого механического детерминизма атомистов: хотя отклонение и минимально (τό έλίχιστον), оно беспричинно, не определяется никакой необходимостью. Если для Левкиппа атомизм являлся принципом рационального строго-механического миропонимания, то Э. восстает против самого понятия необходимости; по его мнению, лучше следовать мифу о богах, которых можно было смягчить мольбами, нежели рабствовать этой неумолимой госпоже, изобретенной физиками (Epic., p. 65). Эту мысль он проводит настолько последовательно, что отрицает единообразие или закономерность небесных явлений, которая представляется ему праздным измышлением астрологов (ib., 9 и 53): одно и то же небесное явление, напр. движение солнца или луны, может быть результатом различных причин, каждая из которых достаточна для его объяснения. Это показывает, как далек был Э. от научного интереса тех физиков, к которым он примыкал. Он заимствует от атомистов и учение о душе, слегка изменяя его: как и у них, она состоит у него из мелких, удобоподвижных атомов (хотя и не из одних огненных, как у Демокрита)" Э. особенно настаивает на том, что по смерти душа рассеивается, так что никаких посмертных страданий или ощущений быть не может. Теория восприятий (посредством призрачных образов, состоящих из атомных истечений) тоже заимствована Э. у атомистов, как и их представление о богах: существование богов — телесных, человекообразных и прекрасных "живых идолов" или образов, какими их признавал Демокрит, — допускает и Э. Общее согласие всех народов, общее мнение или, представление свидетельствует о их реальности, но суждения о них ложны и превратны. В действительности, эти существа далеки от бренного мира и чужды ему. Э. помещает их в промежутках между мирами, чтобы показать, что образование этих миров их не касается и разрушение их им не опасно. Чуждые забот и страхов, они сами их никому не дают; безмятежные, чуждые любви, страсти или гнева, они пребывают в покое, являя образец истинного блаженства и не вмешиваясь в человеческие или мирские дела. Физика и каноника Э. служат лишь подстройкой его этики. Они освобождают его от самого пагубного из всех заблуждений — от веры в сверхъестественное и от страха смерти. "Живые идолы", населяющее пустые промежутки между мирами — это явная сделка с толпой, с официальными верованиями, которые мудрец не желает оскорблять, оставляя их толпе, поскольку они ему не мешают. Богов в общепринятом смысле не существует, и настоящее нечестие состоит не в том, чтобы их отрицать, а в том, чтобы признавать их существование; если бы бог существовал, он хотел бы и мог бы упразднить существование зла; а если бы он не хотел и не мог, он был бы немощным и злым — не был бы богом. Нет сверхъестественных сил, которых мы могли бы бояться и которые могли бы отклонять нас от преследования нашей естественной цели —довольства или удовольствия. Равным образом мы освобождаемся и от страха смерти: все хорошее или дурное, благо или зло состоит в ощущении, а вместе со смертью прекращаются ощущения. Смерть — ничто для нас: есть мы — нет смерти; есть смерть — нас нет. Таким образом, перед мудрым исчезает страшнейшее изо всех зол: надо только усвоить эту истину. Жизнь человека ограничена настоящей действительностью, настоящими ощущениями. Следовательно, этика должна заключать в себе науку о благе в этой действительной жизни и о средствах, к нему ведущих. Путь для неё расчищен устранением ложных страхов и ложных целей; истинная цель, истинное благо является нам с непосредственной очевидностью как удовольствие, истинное зло — как страдание. Всякое животное с момента своего рождения стремится к удовольствию, радуется ему, как высшему благу, и, по мере сил, старается избегать страдания, как величайшего зла; делая это, оно подчиняется внушению самой природы. Нет надобности доказывать какими-либо рассуждениями, почему надо стремиться к удовольствию или избегать страдания: это чувствуется непосредственно, как то, что огонь жжет, снег бел, мед сладок (de. De fin., 30). Никто не избегает или не порицает удовольствия, как такого: от него отказываются лишь в том случае, когда оно влечет за собой большие страдания. Никто не любит страдания и не подвергается ему ради него самого; его избирают лишь там, где оно ведет к большему удовольствию или к избавлению от больших страданий. Таковы данные этики, таковы условия человеческой жизни. Отсюда вытекает задача: как, при таких условиях, при таком устройстве мира и человека, наилучшим образом устроить нашу жизнь? Если наша цель есть удовольствие и избавление от страданий, то достижима ли эта цель и каким образом? Этика Э. построена на принципе удовольствия (см. Гедонизм), который был заложен в основание нравственного учения киренской школы. Но самое понимание удовольствия у Э. своеобразное — иное, чем у Аристиппа, жизнерадостного родоначальника этой школы. Для Аристиппа удовольствие есть кратковременное наслаждение, самый процесс приятного ощущения (ήδονή έν κινήσει); все жизненное искусство состоит в том, чтобы ловить наслаждения минуты, дорожа настоящим и не смущаясь заботами и страхами за будущее. Состояние, в котором мы не испытываем ни положительного наслаждения, ни страдания, представляется ему безразличным. По Э., напротив того, ценно лишь mo удовольствие, которое упраздняет" страдание; вместе с Платоном он признавал, что удовольствие состоит в удалении страдания или утоления мучительной потребности. "Мы нуждаемся в удовольствии там, где мы страдаем от его отсутствия; там же, где мы не испытываем никакого страдания (от лишения), там мы не нуждаемся и в удовольствии" (Us. Epic., 67). По прекращении страданий удовольствие не увеличивается, а только разнообразится (Ер. Sent. XVIII). Безразличного состояния Э. но признает: удовольствие есть отсутствие страдания, и такое отсутствие страданий есть высшая цель и мерило для оценки отдельных действий и отдельных удовольствий. Мимолетные наслаждения не могут служить истинной целью нашей жизни уже по одному тому, что погоня за ними нарушает покой души и влечет за собой страдания, а также и потому, что такие наслаждения временны и преходящи. Отсюда естественный переход к пессимизму который, по-видимому, и был сделан в школе Аристиппа. "Устойчивое удовольствие", которое проповедует Э., представляется ему целью не только естественной, но и вполне достижимой при помощи разумной жизни. Так как всякое удовольствие обусловливается удалением страдания, причиняемого теми или другими потребностями или лишениями, заботами или страхами, то наиболее верное средство к удалению страданий или "устойчивому удовольствию" служит возможное освобождение от потребностей и полное освобождение от страхов и забот. Результатом является тишина и спокойствие души, которые проповедовал еще Демокрит. Как ни далеко отстоит исходная точка Э. от учения киников или стоиков, практической целью его мудрости является та же "невозмутимость" (атараксия), тоже самодовление мудреца, господствующего над страстями и прозревшего суету человеческой жизни. Философия освобождает нас от всякого страха, показывая нам ничтожество смерти и истинную меру удовольствия и страдания. Вместе со страхом богов и страхом смерти исчезают наиболее грозные призраки, отравляющие нашу жизнь. Но и страх страданий или внешних бедствий исчезает для того, кто познал истинную цену жизни и меру страдания. Все человеческих потребности делятся на такие, без удовлетворения которых можно, и такие, без удовлетворения которых нельзя обойтись. Сильное страдание, зависящее от неудовлетворения какой-либо необходимой естественной потребности, либо скоро проходит, либо влечет за собой смерть. Если оно длится, значит мы можем обойтись без удовлетворения той потребности, которая их вызывает, и тогда оно выносимо. Если мы живем, значит у нас есть другие удовлетворения, которые компенсируют страдания—ибо все то, в чем нет страдания, нас удовлетворяет. При продолжительном и безусловном перевесе страдания над удовольствием жизнь должна прекратиться (448), а пока есть жизнь, есть и довольство ею. Итак, страдания либо кратковременна, либо выносимы; постоянная мысль об этом, к которой мы должны себя приучать, придает нам мужество и невозмутимое спокойствие духа. Есть потребности естественные и необходимые — напр., голод и жажда, —требующие удовлетворения безусловно; есть потребности естественные, но такие, без удовлетворения которых можно обходиться, напр. половая потребность или потребность в приправленной пище; наконец, есть множество потребностей, которые нельзя признать ни естественными, ни необходимыми — мнимые, искусственные потребности роскоши, корыстолюбия, тщеславия. Удовлетворение необходимых естественных потребностей наиболее просто, доступно, дешево, требует всего менее забот и дает действительное утоление. Насыщение "чрева" есть самое необходимое и вместе самое простое и доступное из всех удовольствий. Удовольствия второго рода — естественные, но не необходимые, — служат как бы приправой к первым: доставление их, там, где они не выходят за пределы удовлетворения простой естественной потребности или аппетита, обыкновенно не сопряжено с большими трудностями; а там, где такие трудности возникают, надо уметь довольствоваться лишь необходимым. Наконец, удовлетворение мнимых, неестественных потребностей, есть не только наиболее дорогое и трудное, но и наиболее опасное для нашего душевного спокойствия и совершенно мнимое: ложные и неестественные потребности, по существу своему, ненасытны, и все несчастия и скорби человеческие вытекают из этих мнимых потребностей или неразумных желаний и неразумных страхов, между тем как счастье дается покоем и довольством. Поэтому все заботы наши должны быть направлены на сохранение душевного и телесного здоровья и невозмутимости духа. Стоит только возмутиться покою душевному — и в нас разражается буря, которая не утихает, пока наша страсть не находит удовлетворения. Покой душевный достигается довольством и бесстрашием, а довольство и бесстрашие даются мудростью. Чтобы достигнуть довольства, достаточно слушаться голоса природы. Как и у стоиков, верховное правило Э. состоит в том, чтобы жить согласно природе; как у них, это правило требует опрощения жизни, отречения от суеты. Голос природы требует немногого: он говорит нам "не голодай, не жаждай, не мерзни", и все это удобоисполнимо. Наоборот, ложные мнения требуют от нас бесконечного. Живи согласно природе — никогда не будешь беден; живи согласно мнению — никогда не будешь богат. На самому деле "корень удовольствия" лежит в области чрева, и его потребности суть единственно-необходимый, почему и удовлетворение их необходимо. Все остальные удовольствия могут быть в случае надобности отвергаемы вами по измерении сопряженных с ними страданий и лишений; уменье довольствоваться необходимым является великим благом — не для того, чтобы всегда пользоваться малым, а для того, чтобы довольствоваться им, когда не имеешь многого. Кто не довольствуется малым, тому ничто на будет достаточным. Всего приятнее наслаждаются обилием те, кто всего менее в нем нуждаются; кто всего менее боится будущего, тот всего приятнее его встречает. Отсюда необходимость приучать себя к самому скромному и умеренному образу жизни, равно полезному для здоровья и для душевного спокойствия. Чем меньшим мы довольствуемся, тем меньше зависим мы от судьбы, тем бесстрашнее глядим в будущее, зная, что необходимое достать легко, а суетное или излишнее достается всего труднее. "Поэтому, когда мы признаем удовольствие конечной целью, мы разумеем не удовольствия развратников, заключающиеся в наслаждении, как это полагают некоторые незнающие, несогласные с нами или дурно усвоившие наше учение. Мы разумеем под удовольствием то, чтобы не болеть телом и не смущаться душой; ибо не попойки, не непрерывные кутежи, не любовные наслаждения или пышный стол рождают приятную жизнь, а трезвое рассуждение, исследующее основания всякого нашего стремления и отвращения и изгоняющее те мнения, которые порождают наибольшее смятение души. Начало всего этого и величайшее благо есть мудрость (Φρόνησις), источник всех прочих добродетелей, которая учит нас, что нельзя жить приятно, не живя разумно, и хорошо, и праведно, и наоборот, нельзя жить разумно, и прекрасно, и справедливо, не живя приятно. Ибо добродетели срослись воедино с приятной жизнью, и эта последняя не отделима от них" (Ер. epist, III; Us., p. 64). Э. не хочет быть отвлеченным моралистом. Он признает, что добродетели избираются не ради их самих, а ради удовольствия, с которым они нераздельны: "я призываю к непрерывным удовольствиям, а не к пустым и тщетным добродетелям, лишенным твердой надежды на плоды"; "я плюю на прекрасное и на тех, кто суетно им восхищается, если оно не доставляет никакого удовольствия" (Ер. fr., 116, 504, 512). И тем не менее Э. является самым красноречивым моралистом, убежденным в том, что все отделимо от удовольствия, кроме добродетели (506). Мудрость освобождает нас от страха и ложных мнений и дает нам верную расценку благ и зол: она внушает нам мужество, без которого жизнь отравлена страхом, умеренность, без которой нет спасения от душевных бурь, и справедливость, без которой нет спокойствия в человеческой жизни. Разумеется, нет отвлеченной "правды" или справедливости самой по себе; неправда или преступление дурны не сами по себе, а по тому страху возмездия, который с ними связан и который мешает настоящему спокойствию и довольству. Преступник может избежать наказания, но не может избежать страха. Невозмутимое спокойствие (αταραξία) есть высший плод праведности (519). Если сущность справедливости состоит в том, чтобы никому не вредить, то люди нуждаются также в взаимопомощи и дружбе. Дружба также неотделима от удовольствия. Она нужна нам для того, чтобы жить безопасно, и внушается нам благоразумием, эгоистическими соображениями (Cic., De fin., II, 26, 82 и I, 66); но вместе с тем Э. признавал, что для счастливой жизни нет ничего выше и приятнее дружбы, как это он доказывал не только словами, но и делами до самой смерти. Ничто не дает душе большего успокоения и довольства, в особенности там, где, как в саду Э., люди соединяются нравственной солидарностью в одном и том же идеале жизни. Таким образом, над телесными удовольствиями возвышаются духовные. Правда, по Э. нет ничего сверхчувственного и, следовательно, нет удовольствия или страдания, который бы не зависели от испытанных телесных движений или состояний, как нет и мнений, понятий или представлений, которые бы не обусловливались испытанными ранее чувственными восприятиями. И тем не менее на тело действуют непосредственно лишь настоящие впечатления, а на душу — и прошедшие, и будущие, почему мы можем искать в ней утешение от настоящих страданий. Кроме того, спокойствие и невозмутимость души есть ведь тоже своего рода физическое состояние. Таким образом, несмотря на свой сенсуализм, Э. превозносит силу духа, его господство над страстями. Источник величайших зол заключается не в теле и его потребностях и не во внешних обстоятельствах, а в ложных мнениях и страстях нашей души; равным образом счастье зависит не от внешних благ и богатства, а от состояния духа. от разума. Мудрый всего менее зависит от внешних обстоятельств; при помощи усвоения истинного правила жизни, он может реально побуждать телесные скорби и страдания, перенося их мужественно и с невозмутимой ясностью. Ни один киник или стоик, не признававший страдание за зло, не высказал в столь резкой и решительной форме свое убеждение в бессилии страдания над истинным философом: на костре или на кресте он не падет духом и будет счастливым; среди жесточайшей пытки, в медном быке Фалариса он будет в состоянии сказать: "как сладко мне, сколь это меня не заботит!" И как ни преувеличенно это выражение, которое кажется Цицерону (Tusc., II, 7, 17) прямо смешным, оно перестает быть таковым, когда мы читаем последнее, предсмертное письмо Э. к Идоменей (Us., p. 143). "Проводя счастливый и вместе последний день жизни, мы написали вам следующее. Мы испытывали боли пузыря и кишечника, сила которых превзойдена быть не может. Но всему этому противоборствовала радость душевная при воспоминании о продуманных нами размышлениях. Ты же, достойно твоей преданности мне и философии с отроческих лет твоих, заботься о детях Метродора" (друга Э., умершего ранее его). Не мудрено, что эпикурейский идеал мудреца близко подходит к стоическому: та же "атараксия", самообладание, бесстрастие, независимость от внешней судьбы, та же божественная самодовлеющая свобода. Мудрый живет безмятежно, как бог среди миров. На хлебе и на воде он может спорить блаженством с самим Зевсом. — Специальная этика эпикурейцев носит такой же казуистический характер, как и этика стоиков. Её разработка была заложена самим Э. в его многочисленных трактатах и письмах к друзьям, в которых он выступает деятельным, заботливым наставником и пастырем своих друзей, тонким моралистом, поражающим обилием метких и глубоких нравственных советов и правил душевной гигиены. Многие его мысли и выражения служат как бы отголосками иного, высшего миросозерцания, например, следующий отрывок из письма (210), приведенный Сенекой: aliquis vir bonus nobis diligendus est et semper ante oculos habendus, ut sic tanquam illo spectante vivamus et omnia tanquam illo vidente faciamus: вместо бога, видящего наши действия, мы должны избрать образ чтимого человека и жить так, как будто он нас постоянно видит. Отсюда эпикурейское правило: делай все так, как будто смотрит Э. Из частных предписаний Э. особого внимания заслуживают те, которые касаются общественной жизни и государства и которые вполне соответствуют его нравственному атомизму. Общественно-государственный союз есть (учреждение, весь смысл которого заключается в пользе и безопасности отдельных лиц. Естественное право заключается во взаимной пользе или взаимном договоре, с целью обеспечения взаимной пользы и безопасности. Животные, которые не могут говорить или заключать союзов, не знают права; не знают его и те народы, которые не могли или не хотели заключать таких договоров. Э., таким образом, является ранним провозвестником договорной теории общества. Верность договору, или лояльность и справедливость, составляет долг каждого гражданина, от которого мудрый, дорожащий тишиной и спокойствием, всего менее может уклоняться. Но вместе с тем, то же стремление к тишине и спокойствию заставляет его уклоняться от политической и общественной деятельности и не браться за нее без крайней нужды.

Ut satius multo iam sit parere quietum quam

regere imperio res velle et regna tenere

(Lucret., v. 1127).

Власть, почести и богатства не дают спокойствия, а напротив того, рождают тревогу и страхи. Почести суть мнимое благо, бесчестие — мнимое зло, если оно не сопряжено с действительным страданием; погоня за почестями есть величайшее безумие; скрывайся, живи в тиши, в неизвестности (λάθε βιωσας) — вот золотое правило Э. Каково бы ни было наше суждение о самом учении Э., для правильной оценки его следует иметь в виду, что ни одному из философов древности, за исключением разве Пифагора, не удалось создать такой прочный и тесный союз, каким была его школа: взаимная дружба эпикурейцев столь же славилась, как некогда пифагорейская, хотя она и менее превознесена легендами, а верность последователей Э. его заветам является не только большей, нежели у пифагорейцев, но даже прямо беспримерной в древности. В течение шести веков, вплоть до торжества христианства, школа Э. хранит их, можно сказать, без изменения. Это одно показывает, что притязания Э. на оригинальность не лишены основания, сколько бы ни был он обязан своим предшественникам. Его школа есть своего рода философский орден или секта, без таинств пифагорейцев, без мистики или иной религии, кроме культа памяти учителя. Эта школа есть всецело создание Э., давшего ей "догмат" — правило веры и правило жизни, своеобразный идеал мудрости и блаженства, который последователи Э. должны были воспитывать в себе и своих сочленах, денно и нощно размышляя о преподанном учении. Нравственное общение их между собой и с учителем ценилось здесь выше, чем в любой другой школе, ибо оно являлось условием не искания истины, а счастливой и приятной жизни, которая немыслима без дружбы. Совместная жизнь и дружеский союз заменяли семью, "в которой все было общее, хотя коммунизм отвергался и никаких правил относительно распоряжения личной собственностью не существовало: такие внешние правила казались Э. излишними или оскорбительными для общества истинных друзей. Эпикурейский идеал был чуждым для многих, прежде всего, — для людей с деятельным умом и научными интересами, а также и для людей с деятельной, живой волей: печать утомления лежит на этой мудрости — утомления мысли в её исканиях, утомления личности в её борьбе, нравственной и политической. Это философия квиетизма, философия безмятежного, безбоязненного, по возможности безболезненного и мирного конца, ясной, радостной резигнации и покоя, без всякой веры в будущее и без страха перед будущим. Такая философия соответствовала требованиям эпохи, требованиям в высшей степени утонченной культуры умственной и эстетической, клонящейся к упадку, пережившей своих богов и утратившей ту свободную политическую атмосферу, среди которой она расцвела. Сумерки богов приближаются — сумерки греческих богов, безмятежных и ясных, как греческий день. "Гость, тебе будет здесь хорошо; здесь удовольствие высшее благо" — такова была надпись на вратах Эпикурова сада, где входящего ждала свежая вода и блюдо ячменной крупы, утолявшей, а не раздражавшей голод. Этот сад был в свое время незаменимым санаториумом для многих душ, которые Э. сажал на самую строгую диету, проповедуя удовольствие. Другой вопрос, насколько был последователен гедонизм Э. и не было ли между основным принципом его учения и дальнейшим его развитием такого же несоответствия, как между надписью над вратами сада и той ячменной кашей и водой, которые ждали в нем гостя? Можно ли сводить удовольствие к невозмутимому, бесстрастному покой, к простому прекращению страданий? Можно ли, последовательно развивая принцип удовольствия, придти к тому же результату, к какому приводили философы, считавшие удовольствие положительным злом?... Во всяком случае за проповедником удовольствия скрывается практический моралист, глубоко проникнутый верой в единство добродетели и счастья — основным эвдаймонистическим убеждением греческой морали. Последовательно или нет, учение Э. было цельно и жизненно. После смерти учителя в его саду менять ничего не приходилось; надо было лишь поддерживать его. Он привлекал к себе множество симпатий; целыми городами нельзя было бы счесть друзей Э., говорит Диоген Лаэрций. Врагов у Э. было немного проповедники мирного, покорного довольства, дружбы, тишины и спокойствия, принципиально чуждавшиеся публичной деятельности, эпикурейцы и не могли вызвать против себя общественной вражды, несмотря на свое вольнодумство, которое так хорошо умело уживаться с мертвыми и "живыми идолами" народной веры. Однако и у этой мирной школы нашлись ожесточенные враги в лице стоиков: полемика разгорелась и с обеих сторон велась нередко с большим раздражением и озлоблением. В Риме успех Э. был велик; поэма Лукреция служит красноречивым памятником того значения, какое имело его учение в духовной жизни предхристианского века. Значение Эпикура, как освободителя от суеверий, просветителя и благодетеля человечества, усиливается для многих умов по мере возрастания религиозного брожения, мистицизма и суеверия, знаменующего собой период упадка. Сад Э. представляется тихим убежищем от духовных и политических бурь времен империи. При Адриане, при Антонинах количество эпикурейцев возрастает; М. Аврелий, назначая стипендии афинским философским школам, не исключает и эпикурейскую философию. Даже в III и начале IV в. она еще существует": еп. Дионисий Александрийский (249 — 252) опровергает трактат Э. "О природе" в пространном комментарии (выдержки у Евсевия "Praep. ev.", XIV, 23—27); Лактанций резко нападает на учение Э. Но уже с половины IV в. сад Э. пустеет: он не пережил торжества церкви (Usener, "Epic.", LXXI—LXXVI).

Кн. С. Трубецкой.

(Epíkuros)

(342—341 до н. э., о. Самос, — 271—270 до н. э., Афины), древнегреческий философ-материалист. С 306 жил в Афинах, где основал философскую школу («Сад» Э. — см. Эпикуреизм).Из большого наследия Э. (около 300 сочинений) сохранились несколько писем, афоризмы и завещание.

Философия Э. разделяется на этику, физику и канонику (учение о познании). В этике, исходя из идей Демокрита и киренской школы (См. Киренская школа), Э. объявлял истинной природой человека способность к ощущениям (а не разум, как у стоиков), поэтому смысл и конечная цель человеческой жизни — в достижении удовольствий. Удовольствие, по Э., есть отсутствие страдания. Причина страданий заключена в самом человеке — это страсти и страх, от которых призвана излечить людей философия. Достижение удовольствий невозможно без аскетического самоограничения. Результат правильной жизни — невозмутимый покой души (Атараксия), счастье, тождественное добродетели, свобода и наслаждения, высшими из которых являются мудрость, справедливость и особенно дружба.

В физике Э., следуя атомистическому учению Демокрита, внес в него, однако, существенные изменения: вихревое движение атомов заменяется у Э. падением, вводится понятие «веса» атомов. Особенно примечательно учение Э. о произвольном отклонении атомов от падения по прямой, обосновывавшее возникновение миров (число которых бесконечно) и свободу индивида (т. е. атома и человека).

В борьбе с традиционным для античной натурфилософии понятием рока (см. Судьба)Э. доходил до беспрецедентного отрицания точной закономерности небесных явлений.

Источником знания Э. признавал ощущения и понятия, рождающиеся из повторения ощущений (prolepsis) или их предвосхищения. Критерий истины — соответствие ощущениям, происхождение которых объяснялось демокритовской теорией истечений.

Отвергая представления народной мифологии о богах как нечестивые, Э. считал, что боги ведут блаженное и безмятежное существование в пространствах между мирами («метакосмии», или «интермундии») и не вмешиваются в жизнь миров, являя этим мудрецу образец для подражания.

Философия Э. явилась новым этапом античного Атомизма и оказала значительного влияние на позднеантичную и новоевропейскую философию.

Соч.: Epicurea, cd. Н. Usener, Lipsiae, 1887; Opere, Torino, 1973.

Лит.: Маркс К. и Энгельс Ф., Из ранних произведений, М., 1956, с. 17—98, 99—215; Гюйо М., Мораль Эпикура и ее связь с современными учениями, Собр. соч., т. 2, СПБ, 1899; Шакир-Заде А. С., Эпикур, М., 1963; Bailey С., The Greek atomists and Epicurus, Oxf., 1928; Hadsits G. D., Lucretius and his influence, L., 1935; Epikurus (Epikur). Von der Überwindung der Furcht, eingel. und übertr, v. О. Gigon, Z., 1949; De Witt N. W., Epicurus and his philosophy, Minneapolis, 1954; Hicks R. D., Stoic and Epicurean, N. Y., 1962.

А. Л. Доброхотов.

Эпикур.

ЭПИКУР (341-270 до н. э.) - древнегреческий философ. С 306 - в Афинах, основал философскую школу. Философию делил на физику (учение о природе), канонику (учение о познании, в котором Эпикур придерживался сенсуализма) и этику. В физике Эпикур следовал атомистике Демокрита. Признавал бытие блаженно-безразличных богов в пространствах между бесчисленными мирами, но отрицал их вмешательство в жизнь космоса и людей. Девиз Эпикура - живи уединенно. Цель жизни - отсутствие страданий, здоровье тела и состояние безмятежности духа (атараксия); познание природы освобождает от страха смерти, суеверий и религии вообще.

ЭПИКУР (341 - 270 до н.э.), древнегреческий философ. С 306 в Афинах, основал философскую школу. В учении о природе (физике) Эпикур следовал атомистике Демокрита. Признавал бытие блаженно-безразличных богов в пространствах между бесчисленными мирами, но отрицал их вмешательство в жизнь космоса и людей. Девиз Эпикура - живи уединенно. Цель жизни - отсутствие страданий, здоровье тела и состояние безмятежности духа (атараксии); познание природы освобождает от страха смерти и суеверий.

Эпикур (341 - 270 до н.э.) - древнегреческий философ, последователь атомистического учения Демокрита -. Допускал возможность самопроизвольного отклонения атомов, которую клал в основу своего учения о душе и свободой воле. Разработал метод борьбы с неприятными аффектами -, например, со страхом, при опоре на теоретическое познание мира.

ЭПИКУР

(341—270 до н.э.) — древнегреческий философ-моралист эпохи эллинизма, афинянин по происхождению. Основатель (306 до н.э.) оригинальной философской школы ‘Сад Э.’. Написал около 300 сочинений. Сохранились лишь три письма, в которых сжато изложены основные положения его учения, и ряд фрагментов: ‘Э. приветствует Пифокла’ (письмо); ‘Э. приветствует Менекея’ (письмо); ‘Большой обзор’ (предназначенный для начинающих); ‘Малый обзор’, или ‘Письмо к Геродоту’ (для более подготовленных последователей); ‘Главные мысли’ (40 афоризмов); ‘О природе’; ‘О предопределении’ и др. Стремился создать практическое руководство для жизни (этику), для этого предназначалась физика, а последней служила логика. Учение Э. о природе утверждает бесчисленность и разнообразие спонтанно развивающихся миров, являющих собой результат столкновения и разъединения атомов, помимо которых существует лишь пустота. Пытаясь преодолеть тезис Демокрита о безраздельном господстве необходимости в мире атомов (следствием которого применительно к атомам души была невозможность свободы воли), Э. постулировал возможность случайного отклонения (‘очень небольшого — меньше которого и быть не может’) атома от закономерной прямой линии движения в пустом пространстве. По Э., в пространствах между этими мирами (‘междумириях’) обитают бессмертные и счастливые боги, равнодушные к посюсторонним страстям. (Отрицая провидение и бессмертие души, Э. не прекращал при этом почитать богов, убежденно провозглашая значимость святости и благочестия: совершенство божественной природы — достаточная причина, чтобы их чтить). Душа и живые существа состоят из легчайших, тончайших и наиболее подвижных атомов. Вопреки классическим представлениям античной философии, ощущения, по Э., всегда истинны ибо обусловлены объективной реальностью. Ошибочным может быть истолкование ощущений. Согласие с чувственными восприятиями и с основанными на них общими представлениями — подлинный критерий истинности знания. Познание природы, философские искания — не самоцель, они освобождают людей от суеверия, страха перед смертью и религиозных предрассудков. Это является необходимой предпосылкой обретения человеком счастья и блаженства, в основании которых лежит духовное удовольствие — более устойчивое нежели простые чувственные удовольствия, т.к. не зависит от внешних обстоятельств. Разум людей — бескорыстный дар богов, полагающий приведение человеческих устремлений к согласию. Результат последнего — удовольствие вкупе со спокойствием и невозмутимостью, не нарушаемыми никакими неприятными эмоциями. Именно сочетанием этих душевных качеств и достигается подлинное благочестие, более ценное для человека чем деятельность. К общественности (культовым традициям и государственным учреждениям), по Э., необходимо относиться дружественно и сдержанно (‘Живи уединенно!’). Термин ‘эпикуреизм’ вошел в философскую категориальную традицию как синоним ‘гедонизма’.

ЭПИКУР

(342-270 до н.э.), древнегреческий философ, основатель эпикуреизма, родился на Самосе в семье афинян. Занимался философией у платоника Памфила и у последователя Демокрита Навсифана. От последнего Эпикур усвоил атомизм, сделавшийся основой его собственного учения. В 18 лет Эпикур прибыл в Афины, где провел два года. О последующих 10 годах его жизни сведений нет, но в 311 до н.э. Эпикур основал собственную школу в Митилене (на Лесбосе). Школа расширялась, и ок. 306 до н.э. Эпикур перебрался в Афины, где приобрел участок земли и создал уникальную общину, состоявшую из мужчин и женщин, придерживавшихся в своей жизни принципов его философии. В Афинах Эпикур пробыл, с небольшими перерывами, до самой смерти. Эпикур был чрезвычайно обаятельным человеком, мягким и великодушным. Считается, что им было написано 300 свитков по философским проблемам, но почти все его сочинения утрачены. Учение Эпикура известно нам главным образом по трем большим письмам, сохраненным Диогеном Лаэртием, а также по поэме Лукреция О природе. Эпикур оставил множество преданных последователей свого учения, сохранявшего организованную форму по крайней мере до 3 в. н.э.

См. также ЭПИКУРЕИЗМ.

ЭПИКУР

(Epicures) (341/342 — 271/270 до н.э.) — др.-греч. философ, основатель эпикуреизма — филос. учения, популярного в античности и имевшего последователей и почитателей в Новое время. Учился философии у Навсифана, в 310 основал филос. школу сначала в Колофоне и Митилене, затем в Лампсаке. В 306 переехал в Афины и основал филос. школу, получившую название «Сад», которая просуществовала более 600 лет. Из написанных им 300 произведений до нас дошли лишь три его письма к ученикам, отрывки из писем к др. лицам, собрание изречений «Главные мысли» и т.н. Ватиканское собрание; цитаты из разных трудов в сочинениях поздних эпикурейцев, их оппонентов, а также отцов церкви; кроме этого, фрагменты из фундаментального труда Э. в 37 кн. «О природе», обнаруженные при расшифровке геркуланских папирусов.

Филос. учение Э. имело практическую цель — указать людям путь к счастью. Эвдемонические искания определили характер всей его филос. системы. Э. предложил людям «тетрафармакон» — четверолекарствие, способное излечить человечество от болезненного страха и указать путь к счастливой жизни: «Бог не внушает страха; смерть не внушает опасения; благо легко достижимо; зло легко претерпеваемо». Стремлению освободить человека от страха как источника страданий было подчинено и учение Э. о природе. Он писал, что нельзя рассеять страх о самом главном, не постигнув природы Вселенной, и что чистого наслаждения нельзя получить без изучения природы.

В своей онтологии (физике) Э. был продолжателем атомистического учения Демокрита: Вселенная есть тела и пустота. Тела состоят из атомов, которые движутся вечно и непрерывно и не имеют никаких свойств, кроме вида, величины и веса. Во Вселенной множество миров, и наш мир возник из скопления атомов без внешнего вмешательства. Развивая атомистическую доктрину, Э. создал теорию спонтанного отклонения атома от прямой линии, что расширило понятие атома как первопричины и послужило теоретическим основанием эпикурейской этики. Э. критиковал фатализм стоиков, отвергал представления Демокрита о необходимости. Он отвергал не только провиденциализм, но и телеологию и связанную с ней теодицею.

В теории познания Э. утверждает, что существуют отпечатки, образы, подобные по виду телам, но по тонкости далеко отстоящие от предметов, доступных чувственному восприятию. Эти копии, или образы, состоящие из тончайших атомов и исходящие от тел, сохраняют порядок, который имеют в телах, и, прямо попадая в органы чувств людей, образуют у них чувственные восприятия. На основе чувственных восприятий возникают единичные представления, а на их основе — общие представления или понятия («предвосхищения»). Критерием истины, по Э., кроме ощущений, предвосхищений и претерпеваний (чувств), Диоген Лаэртский называет «образный бросок мыслей».

Э. отвергал традиционную религию, представление о бессмертии души, отрицал пророческую силу снов и считался на этом основании атеистом. Однако он полагал, что:

1) боги существуют, так как имеется очевидное знание о них;

2) истинное знание о богах образуется за счет предвосхищения;

3) обывательское представление о богах ложно;

4) боги бессмертны и блаженны.

Боги атомарны и в силу исономии (т.е. равного количества смертных и бессмертных) бессмертны; они блаженны, ни во что не вмешиваются и не нуждаются в культе. Бог — идеал для невозмутимого эпикурейского мудреца, который живет, по словам Э., «как бог среди людей». Это определило особенности благочестия Э., выраженного в стремлении к подражанию богам и общению с ними путем созерцания атомарных истечений.

Этику Э. относят к натуралистическим моральным учениям, выводящим нравственность из потребности человека в удовольствии. В эпикуреизме атомистическому физическому «индивидуализму» соответствовал индивидуализм этический. Э. считал естественным стремление человека к наслаждению, понимаемому как уклонение от страданий и к достижению спокойного и радостного умиротворенного состояния духа. Он считал добродетельными и приятными только удовольствия, сообразные с природой, и отвергал порочные удовольствия, за которыми следует страдание, как несообразные с природой. Высшая добродетель — благоразумие — достигается в результате самостоятельного выбора. Это означает, что боги не определяют критерия нравственности, не выступают в качестве морального регулятора. В сочинениях зрелого Э. для характеристики блаженного состояния используются лишь негативные термины, указывающие на то, что счастье — это избавление от к.-л. зол. Э. считал, что душевные страдания хуже телесных и что, помимо наслаждений в движении (радости и веселья), существуют наслаждения покоя — безмятежность и отсутствие страдания. Из всего, что мудрость приготовила для счастливой жизни, самым значительным, приятным и плодотворным является для Э. дружба.

ЭПИКУР (341-270 до н.э.) - древнегреческий философ-моралист эпохи эллинизма, афинянин по происхождению. Основатель (306 до н.э.) оригинальной философской школы «Сад Э.». Написал около 300 сочинений. Сохранились лишь три письма, в которых сжато изложены основные положения его учения, и ряд фрагментов: «Э. приветствует Пифокла» (письмо); «Э. приветствует Менекея» (письмо); «Большой обзор» (предназначенный для начинающих); «Малый обзор», или «Письмо к Геродоту» (для более подготовленных последователей); «Главные мысли» (40 афоризмов); «О природе»; «О предопределении» и др. Стремился создать практическое руководство для жизни (этику), для этого предназначалась физика, а последней служила логика. Учение Э. о природе утверждает бесчисленность и разнообразие спонтанно развивающихся миров, являющих собой результат столкновения и разъединения атомов, помимо которых существует лишь пустота. Пытаясь преодолеть тезис Демокрита о безраздельном господстве необходимости в мире атомов (следствием которого применительно к атомам души была невозможность свободы воли), Э. постулировал возможность случайного отклонения (»очень небольшого - меньше которого и быть не может») атома от закономерной прямой линии движения в пустом пространстве. По Э., в пространствах между этими мирами (»междумириях») обитают бессмертные и счастливые боги, равнодушные к посюсторонним страстям. (Отрицая провидение и бессмертие души, Э. не прекращал при этом почитать богов, убежденно провозглашая значимость святости и благочестия: совершенство божественной природы - достаточная причина, чтобы их чтить). Душа и живые существа состоят из легчайших, тончайших и наиболее подвижных атомов. Вопреки классическим представлениям античной философии, ощущения, по Э., всегда истинны ибо обусловлены объективной реальностью. Ошибочным может быть истолкование ощущений. Согласие с чувственными восприятиями и с основанными на них общими представлениями - подлинный критерий истинности знания. Познание природы, философские искания - не самоцель, они освобождают людей от суеверия, страха перед смертью и религиозных предрассудков. Это является необходимой предпосылкой обретения человеком счастья и блаженства, в основании которых лежит духовное удовольствие - более устойчивое нежели простые чувственные удовольствия, т.к. не зависит от внешних обстоятельств. Разум людей - бескорыстный дар богов, полагающий приведение человеческих устремлений к согласию. Результат последнего удовольствие вкупе со спокойствием и невозмутимостью, не нарушаемыми никакими неприятными эмоциями. Именно сочетанием этих душевных качеств и достигается подлинное благочестие, более ценное для человека чем деятельность. К общественности (культовым традициям и государственным учреждениям), по Э., необходимо относиться дружественно и сдержанно (»Живи уединенно!»). Термин «эпикуреизм» вошел в философскую категориальную традицию как синоним «гедонизма».

Эпику́р

(341—270 до н. э.), древнегреческий философ. С 306 в Афинах, основал философскую школу. Философию делил на физику (учение о природе), канонику (учение о познании, в котором Эпикур придерживался сенсуализма) и этику. В физике Эпикур следовал атомистике Демокрита. Признавал бытие блаженно-безразличных богов в пространствах между бесчисленными мирами, но отрицал их вмешательство в жизнь космоса и людей. Девиз Эпикура — живи уединённо. Цель жизни — отсутствие страданий, здоровье тела и состояние безмятежности духа (атараксия); познание природы освобождает от страха смерти, суеверий и религии вообще.

* * *

ЭПИКУ́Р (341—270 до н. э.), древнегреческий философ. С 306 — в Афинах, основал философскую школу. Философию делил на физику (учение о природе), канонику (учение о познании, в котором Эпикур придерживался сенсуализма) и этику. В физике Эпикур следовал атомистике Демокрита. Признавал бытие блаженно-безразличных богов в пространствах между бесчисленными мирами, но отрицал их вмешательство в жизнь космоса и людей. Девиз Эпикура — живи уединенно. Цель жизни — отсутствие страданий, здоровье тела и состояние безмятежности духа (атараксия); познание природы освобождает от страха смерти, суеверий и религии вообще.

('Epixoyros) (341-270 до н. э.) - др.-греч. философ-материалист. Род. на о. Самос в семье школьного учителя. Ок. 309 начал учить философии в Колофоне, Митилене, Лампсаке. В 306 вместе с учениками переселился в Афины (где прожил до самой смерти) и основал филос. школу - "Сад" (по имени Э. - эпикурейская школа), просуществовавшую до нач. 6 в. н. э. и ставшую гл. центром антич. материализма и атеизма. Свое учение Э. излагал в беседах, многочисл. письмах и сочинениях. Им было написано ок. 300 сочинений, большая часть к-рых не сохранилась. Филос. система Э. включает физику (учение о бытии), канонику (учение о познании), этику (учение о нравственности). В физике и канонике Э. разработал материалистич. учение. Важнейшим его элементом является принцип сохранения материи: ничто не происходит из несуществующего и ничто не становится несуществующим, ибо нет ничего, помимо Вселенной, что могло бы войти в нее и произвести изменение. Вселенная бесконечна и существует вечно; осн. элементы мироздания: атомы - первоначальные материальные тела и пустота - занимаемое ими пространство. Атомы неделимы, неизменны, неуничтожаемы. К свойствам атомов Э. относил форму, величину и вес. Мысль Э. о свободном отклонении атомов в пространстве, высоко оцененная К. Марксом и В. И. Лениным, была попыткой найти имманентный материи источник движения и изменения; в этом состояло существенное отличие натурфилософии Э. от атомистич. теории Демокрита. Э. отвергал "мир идей" Платона и "первый двигатель" Аристотеля. Количество миров во Вселенной бесконечно, они возникают в разное время из первоначальных скоплений материи. Э. отстаивал тезис о материальности, телесности и, следовательно, смертности души, сущность к-рой заключается в движении атомов в теле. Смерть есть совершенно новое, бесчувственное состояние тела. Э. признает существование богов - блаженных и бессмертных, живущих в пространствах между мирами и не вмешивающихся в земные дела; в учении Э. боги выступают как некий этич. идеал. Боги же, почитаемые народом, - вымышленные существа, а религ. представления не имеют под собой почвы. В своем этич. учении (или практич. философии), непосредственно связанном с физикой и каноникой, Э. стремился найти пути к счастливой жизни. Счастье, по Э., состоит в удовлетворении естественных и необходимых потребностей, желаний, в удовольствии, к-рое он видел не в чувственном наслаждении (как философы-киренаики), хотя и не отвергал их, а в отсутствии страдания. Достижение удовольствия есть условие обеспечения счастливой жизни, ведущей к невозмутимости, безмятежности (атараксии), включающей и здоровье тела, и спокойствие духа. Важное место в этике Э. занимают категории справедливости, дружбы и мудрости. Понимая относительность справедливости, он сводил ее к тому, чтобы не вредить другому и не терпеть вреда от других. Учение Э. о дружбе носит утилитаристский характер: в основе дружбы лежит личная выгода индивида. Подлинная дружба, по Э., порождается мудростью: мудрость - благо смертное, а дружба - благо бессмертное. Мудрость Э. рассматривал как врачебное искусство, исцеляющее людей от душевных страданий. Учение Э. было высоко оценено К. Марксом в его докторской дисс. "Различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура" (см. К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произв., 1956, с. 17-98) и в "Тетрадях по истории эпикурейской, стоической и скептической философии" (там же, с. 99-215). В. И. Ленин подчеркивал огромное значение Э. и его школы в борьбе против религии и идеализма.

Соч. в рус. пер., в кн.: Маковельский А. О., Древнегреч. атомисты, Баку, 1946; Столпнер Б. Г., Юшкевич П. С, История материализма, т. 1, ч. 1, М., 1927; Материалисты Др. Греции. Собр. текстов Гераклита, Демокрита и Эпикура, М., 1955.

Лит.: Шакир-заде А. С., Эпикур, М., 1963; Поварков Я. Я., Четыре проблемы Эпикура, "ВФ", 1966, No 8; Bailey С., Epicurus, Oxf., 1926; Diano C. (ed.), Epicuri ethica, Florentiae, 1946; Gigon O., Epicurus, Z., (1949); Cresson A., Epicure. Sa vie, son ceuvre avec un exposé de sa philosophie, (2 éd.), P., (1959); Müller R., Die epikureische Gesellschaftstheorie, В., 1972.

A. С. Шакир-заде. Баку.

Эпикур

(341—270 гг. до н.э.) философ, родился на о-ве СамосНикакое наслаждение само по себе не есть зло; но средства достижения иных наслаждений доставляют куда больше хлопот, чем наслаждений.Кто праведен, в том меньше всего тревоги, кто неправеден, тот полон самой великой тревоги.Нельзя получить от бесконечной жизни больше наслаждения, чем от того времени, которое мы представляем конечным.Нечестив не тот, кто отвергает богов толпы, а тот, кто принимает мнения толпы о богах.Ничего нет страшного в жизни тому, кто по-настоящему понял, что нет ничего страшного в не-жизни.Самое ужасное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет. Таким образом, смерть не существует ни для живых, ни для мертвых.Большинство людей то бегут смерти как величайшего из зол, то жаждут ее как отдохновения от зол жизни. А мудрец не уклоняется от жизни и не боится не-жизни, потому что жизнь ему не мешает, а не-жизнь не кажется злом.Умение хорошо жить и хорошо умереть — это одна и та же наука.Все, чего требует природа, легко достижимо, а все излишнее — трудно достижимо.Лучше уж верить басням о богах, чем покоряться судьбе, выдуманной физиками, — басни дают надежду умилостивить богов почитанием, в судьбе же заключена неумолимая неизбежность.Лучше с разумом быть несчастным, чем без разума быть счастливым.Жизнь гибнет в откладывании, и каждый из нас умирает, не имея досуга.Никто, видя зло, не выбирает его, но попадается, прельщенный злом, как будто оно есть добро в сравнении с большим, чем оно, злом.В философии рядом с познанием бежит удовольствие: не после изучения бывает наслаждение, а одновременно бывает изучение и наслаждение.Иные всю жизнь готовят себе средства к жизни.Мы не столько имеем надобность в помощи друзей, сколько в уверенности относительно помощи.Кто говорит, что все происходит в силу необходимости, тот не может сделать никакого упрека тому, кто говорит, что все происходит не в силу необходимости: ибо он утверждает, что это самое происходит в силу необходимости.Глупо просить у богов то, что человек способен сам себе доставить.При философской дискуссии более выигрывает побежденный — в том отношении, что он умножает знания.Если бы бог внимал молитвам людей, то скоро все люди погибли бы, постоянно желая зла друг другу.Большие страдания быстро выводят из жизни, а длительные не велики.Кому малого недостаточно, тому ничего не достаточно.Законы изданы ради мудрых — не для того, чтобы они не делали зла, а для того, чтобы им не делали зла.Кто кажется страшным, тот не может быть свободным от страха.Живи незаметно!Даже под пыткою мудрец счастлив.Гадания не существует, а если бы оно существовало, то предсказываемое следовало бы считать совершающимся помимо нас.Эпикур (…) считает худшей душевную боль, потому что тело мучится лишь бурями настоящего, а душа — и прошлого, и настоящего, и будущего. Точно так же и наслаждения душевные больше, чем телесные.Каждый уходит из жизни так, словно только что вошел.Никогда не хотел я нравиться народу — ведь народ не любит того, что я знаю, а я не знаю того, что любит народ.Ни один глупец не является счастливым, ни один мудрец не является несчастным. (Мнение эпикурейцев.)Лучше не бояться, лежа на соломе, чем быть в тревоге на золотом ложе.Всем желаниям следует предъявлять такой вопрос: что будет со мною, если исполнится то, чего я ищу, вследствие желания, и — если не исполнится?Нельзя жить приятно, не живя разумно, нравственно и справедливо, и наоборот, нельзя жить разумно, нравственно и справедливо, не живя приятно.Величайший плод справедливости — безмятежность.Из всего того, что мудрость доставляет себе для счастья всей жизни, самое важное есть обладание дружбой.Мудрый выбирает себе друга веселого и сговорчивого.Смерть для человека — ничто, так как, когда мы существуем, смерть еще не присутствует, а когда смерть присутствует, тогда мы не существуем.Привыкай думать, что смерть для нас — ничто; ведь все, и хорошее, и дурное, заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущений.Совсем ничтожен тот, у кого есть много причин для ухода из жизни.Редко судьба препятствует мудрому.

• Epicūrus,

Έπίκουρος, основатель названной по его имени эпикурейской философии или школы эпикурейцев (Epicurei, Έπικούρειοι), из аттического дема Гаргетта, родился в 342 г. до Р. X., отправился с отцом своим Неоклом и другими колонистами на Самос, но 18-ти лет, в то время как Аристотель жил в Халкиде, вернулся в Афины, где продолжал изучение философии Демокрита и вращался в обществе платоников Ксенократа и Теофраста. В качестве учителя философской системы выступил он впервые в Милитене на острове Лесбос и в Лампсаке в Малой Азии и продолжал это дело в Афинах, начиная с 36 года своей жизни: он вел простой и умеренный образ жизни в купленном им саду, предаваясь научным занятиям. Похвала, высказанная относительно его Цицероном (Cic. fin. 3, 25. bonum, comem et humanum) повторяется и в других свидетельствах древности; когда он умер на 71 году жизни, его сопровождала в могилу редкая любовь и почтение его благодарных учеников. Эти последние образовали между собою критики, совершенно замкнутый союз и были такими верными приверженцами системы своего учителя, что из числа их можно назвать одного только Метродора, который пытался сделать некоторое изменение или дальнейшее развитие системы, что, впрочем, было результатом его природы и характера. Учение Э. стоит в некоторой противоположности с учение стоиков; последнее признавало одно только понятие существующим, а внешнее явление кажущимся; Э., напротив, всякую достоверность ставить в зависимость от чувственного восприятия, а это последнее основывается, по его воззрению, на ощущении; таким образом, он возобновил, в сущности, учение киренейцев (см. Aristippus, Аристипп) и обработав его более научным образом. Философия распадается у него на канонику, метафизику, физику и ифику. В первом из этих отделов разъясняет три ступени познания: ощущение αισθησις, представление πρόληψις, и мнение, δόξα. Внутренние ощущения или аффекты суть критерии внешней деятельности; аффектов два рода — удовлетворение и страдание; первое зависит от ощущающего, следовательно, положительно, второе — от внешнего влияния, следовательно, отрицательно. Но как в канонике, так и в метафизике он дает лишь скудное количество психологических истин и положений касательно познавания. Наше отношение к познаваемым предметам он представляет себе приблизительно так: с поверхности вещественных предметов идет постоянный ток, который очень тонок и потому мало заметен для ощущения, т. к. самый предмет пребывает в всегдашнем своем состоянии и не изменяется. Т. к. выделяемое поверхностью — невещественно, то оно, распространяясь необыкновенно быстро через воздух, переходит на нас таким образом, что мы его не замечаем, но все же невольно обнаруживаем наше сочувствие. Если представление не достигает этого само по себе и воспринятое нами изменяется так, что ощущение теряет отчетливость, то происходит ошибка, заблуждение. Это учение находится в связи с учением об атомах Левкиппа и Демокрита и не развивает его существенно. Атомы, по учению Э., не обладают никакими свойствами, кроме формы, веса и величины, они не изменяются, в то время как все качества подвержены изменениям. Эти последние составляют противоположность атомам — пустому. Легко понять влияние этого учения на объяснение миросоздания, его происхождения и управления; телеологические взгляды стоиков, особенно мудрость творца в плане и конечной цели миросоздания, — все это совершенно отбрасывается, и все определяется внешней, случайной группировкой атомов. Душа представляется Э. состоящей из самых тонких и круглых атомов: она еще менее вещественна нежели огонь; она есть тонкий дух, распространенный, рассеянный (παρεσπαρμένον) по всей системе тела, и от нее зависит частью теплота последнего. Наконец, в его ифике является исходной точкой принцип ощущения, по крайней мере касательно наслаждения, абсолютной удовлетворенности, между тем как стоики развивали свое учение из того же принципа, только в противоположном направлении абсолютного лишения. Он возводил поэтому, как киренейцы, ηδονή или удовольствие, чувственное довольство в принцип, руководящий действиями человека, и советовал обращать внимание на то, какая из различных форм наслаждения самая прочная и удовлетворяющая. Он домогался блаженства, счастья, доставляемого разумом; по его убеждению, предпочтительнее быть несчастным при разуме (ευλογίστως ατυχει̃ν), чем счастливым без разума (αλογίστως ευτυχει̃ν). Свобода от страха и страсти (αταραξία) и возможность не быть обремененным трудом (απονία) равносильна самым высоким удовольствиям (κατά στηματι και ήδοναί). Поэтому боги представлялись ему идеалами блаженной жизни, которые, естественно, не заботились о том, что может нарушить или смутить их блаженство, и обитают поэтому в междумировых пространствах, куда не проникают ни земные беспокойства, ни буря, ни дождь. Существо их неразрушимо (αφθαρτον), их знание несомненно ('εναργής). Хотя Э. оставил много сочинений, но они до нас не дошли, и мы знаем его систему лишь в недостаточном изображении Диогена Лаэртского, который сохранил для нас завещание Э., 3 письма и 44 нравоучительных изречения (κύριαι или 'ρηται δόξαι); найденные в Геркуланее отрывки из его главного труда (περι φύσεως; в 37 кн.) также дают мало указаний и разъяснений (изд. J. С. Orelli, Lpz., 1818). Письма по физике и метеорологии издал Schneider (Lpz., 1813). Физику Э. передал нам римлянин Лукреций в превосходном дидактическом стихотворении. Несомненное свидетельство о его ифических воззрениях дает Sen. de vit. beat. 12 и 13; одни только враги Э. изображают его сластолюбцем.

Эпикур, Epikuros, 341-271 гг. до н. э., греческий философ. Сын Неокла и Харистраты, афинянин из округа Гардетос. Родился на острове Самос, где его отец поселился как один из двух тысяч афинских колонистов, посланных туда в 352-351 гг. до н. э. Интерес к философии он проявил очень рано: четырнадцатилетним мальчиком он обратился к учителю, чтобы тот ему объяснил, откуда взялся Хаос, который по Гесиоду есть отец всего. Учитель отослал его к философам. В 15 лет Э. попал в малоазийский город Теос, где в школе Навсифана познакомился с атомизмом Демокрита, который позднее стал основой его философской системы. Через три года он оставил Навсифана и поехал в Афины, чтобы отбыть в качестве эфеба обязательную воинскую повинность (323-322 гг.). В платоновской Академии слушал Ксенократа. В 322 г. афиняне были принуждены покинуть Самос, что повлекло за собой разорение семьи Э. Отец его подался в Колон, в 322 г. туда же прибыл Э. Вначале он зарабатывал себе на жизнь как школьный учитель. На 32 году жизни (310 г.) основал собственную философскую школу в Митилене на Лесбосе, а затем перенес ее в город Лампсак у Геллеспонта. К кругу верных учеников и друзей Э. в этот период принадлежали Гермах, Метродор, Леонтий, Идоменей, Колот и Полиэн. В 306 г. Э. возвратился в Афины, где вблизи Дифилонских ворот он купил небольшой садик и основал философскую школу, прозванный Садом (Kepos). Она просуществовала до IV. н. э., сохраняя в первоначальном виде учение своего наставника и культивируя дружбу, чем и прославилась в античности. Исходной точкой и стержнем философии Э. является этика, основной задачей - указание людям пути к подлинно счастливой жизни. Счастье Э. понимает гедонистически: высшим благом является удовольствие (hedone), злом - его противоположность, боль. Человек по своей природе стремится к удовольствию и избегает боли: поэтому удовольствие и боль представляются критериями людского выбора и основой этики, определяют человеческие поступки. Гедонизм Э. - несмотря на тождественность названия - принципиально отличается от философии Аристиппа. Эпикурейское удовольствие - это прежде всего покой, отсутствие страданий, свобода от состояния неуверенности (ataraksia). Его основой является вытекающая из самого факта жизни естественная радость бытия, основанного на гармоничном движении атомов в мире людей. Отклонения в этом движении порождают боль и страдание, делающие невозможным получение других удовольствий, источником которых являются внешние стимулы. Э ввел иерархию удовольствий, он отчетливо отделял духовные удовольствия от телесных, и духовным отдавалось бесспорное предпочтение. Они более долговечны и значительно богаче, поскольку обнимают прошлое, настоящее и будущее. Нужно уметь сделать разумный выбор посреди удовольствий, а разумная мысль (fronesis) есть обязательное условие счастливой жизни. Знание освобождает человека от страхов и предрассудков, которые нарушают покой и уничтожают всякую радость. Источниками беспокойства являются: страх перед богами, боязнь смерти и ложные взгляды на добро и зло. Э. оспаривает их в знаменитых четырех постулатах (tetrapharmakon): 1) бог не страшен; 2) смерти я не ощущаю; 3) то, что является подлинным благом, легко достигается; все, что есть зло, легко уничтожить. Боги не таковы, как их себе представляет большинство людей. Они счастливы и свободны от волнений, живя в междумириях (metakosmia, лат. intermundia), им нет дела до людей. Они не думают о людях после смерти, как и не насылают кар при жизни. Следовательно, неоправданны и страх перед божеством, и боязнь посмертных мук. Нет загробной жизни, ибо человеческая душа, как и тело, складывается из атомов, на которые распадается после смерти. «Смерть ничто для нас, - говорит Эпикур, - ибо покуда мы есть, нет смерти, а когда есть смерть - нет нас». Проповедуя бренность, Э. учит людей счастливо жить. Представляется простым достигнуть счастья и удовлетворить желания и стремления. Э. делит их на три группы: 1) естественные и необходимые (телесные и духовные); 2) естественные, но не необходимые и 3) мнимые. Естественные и неизбежные телесные потребности немногочисленны, они сводятся в основном к тому, чтобы не терпеть холода, голода и жажды, их удовлетворение, однако, является непременным условием жизни, а следовательно и счастья. Духовные потребности людей требуют больших усилий. К ним принадлежит познание всех вещей и законов, управляющих миром атомов и миром человеческих переживаний, стремлений и желаний, которые с собственной точки зрения классифицирует и обуздывает эпикурейская философия. Без понимания этого невозможно психическое здоровье, а значит, и счастливая жизнь, в которой сохраняется естественный запас радостей, коим оделила нас природа. Потребности естественные, но не необходимые - это, например, любовь, материнский и отцовский инстинкты; мнимые потребности - пестование амбиций, жажда богатства и почестей, и т. д. Четвертое утверждение - «то, что есть зло, легко уничтожить» - Э. посвящает борьбе с болью. Боли нельзя избежать, возможно и нужно взять над ней верх и стараться ее смягчить терпением и твердостью духа. Претерпеваемые страдания не исключают радости, а сильная боль длится недолго, либо она убивает человека. Много места Э отвел в своих сочинениях дружбе, которая всегда культивировалась в его школе. Известное предписание «Живи один» (Lathe biosas) должно было предостеречь эпикурейцев от участия в политической жизни, обеспечить спокойное существование и создать наилучшие условия для философской работы. Искусству жить счастливо служит как физика, так и теория познания, или эпикурейская каноника. Каноника, уча ясно и правильно мыслить и делать правильные выводы, должна усовершенствовать человеческий разум в борьбе с предрассудками, должна помочь ему отличить правду от лжи. Истину мы познаем при помощи ощущений. Все человеческие впечатления и представления истинны. На их основе можно путем размышления через аналогии дойти до правды. Ошибки и заблуждения Э. приписывает не ощущениям, но суждениям, ибо свидетельства чувств должны быть правильно интерпретированы мыслью. Возможность погрешностей Э. объясняет через заимствованную у Демокрита теорию «подобий» (eidola): от предметов отрываются их точные «подобия», которые проникают в органы воспринимающего. В пути они, однако, могут изменяться, либо вследствие столкновения с другими подобиями, либо проходя через человеческие органы восприятия. Необходимо их правильное чтение и объяснение. Эпикурейцы в деталях разработали так называемый метод индуктивного мышления и описали все его ступени. Принципы своей физики Э. перенял от Демокрита, произведя, однако, ряд существенных изменений, имеющих важное значение для этики. Вслед за Демокритом, Э. учит, что бытие рождается из небытия и что вселенная состоит из атомов и пустоты. Атомы и пустота вечны и неизменны в противоположность сложенным из них телам. Атомам Э. приписывает четыре свойства: упругость, форму, величину и вес, в то время как Демокрит приписывал им только упругость, величину и форму. Вводя вес, Э. с его помощью объяснял основное движение атомов - падение. Э. также ограничил бесконечность форм атомов шестью схемами. Все атомы находятся в непрерывном движении. В одинаково податливой пустоте они падают с одинаковой скоростью, независимо от веса. Не отклоняясь от вертикали, атомы в своем падении не могли бы столкнуться. Чтобы объяснить, как получились соединения атомов, давшие начало мирам, Э. создает теорию так называемой паренклизы. Помимо падения по прямой, он приписывает атомам еще один вид движения, а именно способность к спонтанному минимальному отклонению от заданного направления. Паренклитическое отклонение действительно очень мало, однако оно имеет огромное значение как для эпикурейской физики, так и для этики. В тот момент, когда атом произвольно освобождается на миг от неизбежности падения, когда он в определенной степени ломает предназначенные ему природой рамки, в этот момент эпикурейская философия преодолевает детерминизм Демокрита. Паренклиза для атома - это то, что создает индивидуальное действие, а в области этики она является физической базой учения о свободе воли. Э. учил, что атомы, кроме упругости, величины, формы и веса, а также подвижности, не имеют иных свойств. Им не присущи такие качества, как тепло, холод, цвет, вкус, запах, не свойственны им чувства и сознание, представляющиеся свойствами определенных соединений атомов и изменяющиеся, когда изменяется данная структура. Эти качества не существуют объективно, но являются «символами» объективных структур атомов и носят характер реакций нашего сознания на внешние раздражители. Человеческая душа также материальна и, подобно всему телу, представляет соединение атомов. Атомы души круглые, гладкие, маленькие и подвижные, собственными усилиями они не могут создать соединения. Следовательно, душа не может существовать без тела, которое служит ей защитой. Она погибает в момент смерти, поскольку рассыпается соединение атомов и нарушается соответствие их движения. Э. творчески развил этическую теорию Демокрита так же, как он обогатил его физику. Гедонизм Э. сыграл в истории философии выдающуюся роль, атомистическая физика стала важной вехой на пути развития материализма. В кн. X Жизни философов Диоген Лаэртский сохранил для нас 3 письма Э.; к Геродоту (изложение физики), к Менокею (описание этики) и Главные мысли (Kyriai doksai). Сверх этого мы имеем 81 эпикурейское изречение - так называемые Gnomologium Vaticanum, а также многочисленные фрагменты из других произведений, особенно из сочинения О природе (Peri physeos) в геркуланумских папирусах.

ЭПИКУР (Επίκουρος) (342/341, о. Самос - 271/270 до н. э. Афины), др.-греч. философ, создатель философской школы, получившей название Сад Эпикура (см. эпикуреизм).

Жизнь. Родился на о. Самос в семье афинянина, в 14 лет стал изучать философию. Аполлодор в «Жизнеописании Эпикура» сообщал, что его обращение к философии было вызвано тем, что учитель на вопрос: «Если, по словам Гесиода, все произошло из хаоса, то откуда взялся хаос?» - смог лишь сказать, что на это могут ответить философы. После этого Э. начал посещать лекции платоника Памфилия, а с 327 по 324 учился в школе де-мокритовца Навсифана на о. Теос. С 323 по 321 Э. - на военной службе в Афинах. В это время в Академии преподавал Ксенократ, и есть свидетельства, что Э. слушал его лекции. В 322 он отправился в Колофон, куда ранее перебралась его семья; в 311/310 переехал из Колофона в Митилену (на о. Лесбос), где основал свою философскую школу; спустя два года переселился в Лампсак (Мал. Азия). В 306 Э. купил участок земли с садом у Дипилонских ворот в Афинах, где разместил свою школу: там находились строения для занятий и жилья, библиотека. Согласно завещанию, этот участок земли, а также дом самого Э., расположенный между Акрополем и Пниксом, перешел его наследникам, которые должны были предоставить «сад и все к нему принадлежащее» сначала Гермарху, а после него - преемникам Гермарха (D. L. X 17). Э. умер, окруженный своими учениками, в271/70дон.э. Его школа просуществовала более 800 лет.

Диоген Лаэртий сообщал, что из древних философов Эпикуру ближе всего были Анаксагор и Архелай, сочинения которого он заставлял своих учеников заучивать наизусть (D. L. X 12). Ученик Э. Метродор в сочинении «О философии» писал, что если бы Э. не имел предшественником Демокрита, то не достиг бы мудрости, однако сам Э. в письме к Еврилоху называл себя самоучкой (X 13). Тем не менее очевидно, что Э. признавал значение философии Демокрита для своего учения: Филодем приводит отрывок из письма Эпикура к одному из друзей, в котором тот пишет: «Посылая письмо, присоедини к нему также что-нибудь из Демокрита» (РНегс. 1005). По мнению Цицерона, философия Э. полностью выросла из учения Демокрита (Cic. Nat. D. I 73). Э. был оппонентом Платона в области космологии, метафизики, эпистемологии, в политике, в отношении к религии и искусству, тем не менее Диоген, перечисляя прозвища, данные Эпикуром разным философам, сообщал, что Платона Э. называл «золотым» (D. L. X 8), т. е. «божественным». Трактат Э. «О природе» свидетельствует о его знакомстве с ранними эзотерическими сочинениями Аристотеля.

Сочинения. Почти все сочинения Э. утрачены, хотя «писатель он был изобильнейший и множеством своих книг превзошел всех», причем в них «нет выписок со стороны, а всюду голос самого Эпикура» (D. L. X 26). Э. был автором сочинений: «О природе» (Πβρϊ φύσ€ως) в 37 кн. (известно, что 14-я кн. была написана в 301; 15-я - в 300/299, 28-я - в 296/295), «Об атомах и пустоте» (Περὶ ἀτόμων καὶ κενού), «Краткие возражения против физиков» (Επιτομή τῶν πρὸς τοὺς φυσικούς), «Главные мысли» (Κύριαι 8όζαι), «О предпочтении и избегании» (Περὶ ἀιρέσεων καὶ φυγών), «О конечной цели» (Περὶ τέλους), «О богах» (Περὶ θεών), «Ο критерии, или Канон» (Περὶ κριτηρίου ἤ Κανών), «Об образе жизни» (Περὶ βίων) в 4-х кн., «О судьбе» (Περίἐιμαρμένης), «Об образах» (Περίἐιδώλων), «О справедливости И других добродетелях» (Περὶ δικαιοσύνης καὶ τῶν άλλων ἀρετών), «О царской власти» (Περὶ /ίασιλβια?), «Мнения о претерпеваниях, к Тимократу» (Περὶ παθῶν δό£αι προς Τιμοκράτην), «О музыке», многочисленные письма и др. Существует предположение, что письма Э., датированные по времени правления афинских архонтов, а также его завещание, хранились в Метрооне, являвшемся государственным архивом Афин, и всякий интересующийся мог прочитать их или скопировать, не говоря уже о том, что эпикурейцы сами распространяли их. Именно в этом Плутарх видел несоответствие между максимой Э. «Проживи незаметно» (Λάθε /?ιώσα?) и его стремлением обнародовать не только свои книги, но и частные письма (Plut. De lat. viv. 3).

До нас дошли полностью лишь три его письма к ученикам: Геродоту (I), Пифоклу (II) и Менекею (III) (жанр философских писем был популярен в эпикуреизме); отрывки из писем к другим лицам, собрание изречений «Главные мысли» и т. н. «Ватиканское собрание» (обнаруженное в кон. 19 в. в греческом кодексе 14 в.); довольно большое число фрагментов из разных трудов в сочинениях поздних эпикурейцев, их оппонентов, а также отцов Церкви; кроме этого - отрывки из фундаментального труда Э. «О природе», обнаруженные при расшифровке папирусов из Геркуланума.

Учение. Философия для Эпикура имела практический смысл: он писал, что пусты слова того философа, которыми не врачуется человеческое страдание. Э. предложил людям «тетрафармакон» - четверолекарствие, указывающее путь к счастливой жизни: «Бог не внушает страха; смерть не внушает опасения; благо легко достижимо; зло легко претерпеваемо» (Philod. Πρὸς τοὺς [σοφ.], col. IV, 10-14; Epic. KDox. I-IV). Терапевтическая цель доктрины Э. определяла значение его учения о природе: «Следует думать, что в бессмертной и блаженной природе нет совершенно ничего, что могло бы возбуждать сомнение или беспокойство» (I, 78 -Ad Hdt. ар. D. L. X).

Э. исходил из положения, выдвинутого еще ионийскими мыслителями: «Ничто не происходит из несуществующего» (I, 38). Материя вечна и бесконечна, природа - мать всех вещей, творческая созидательная сила, единая в своей материальности. Э. считал, что космос не имеет границ; во Вселенной миров множество, а наш мир возник из естественного движения атомов, появившихся из других миров. По его словам, «миры и всякое ограниченное сложное тело... образовались из бесконечности (άπο τοῦ ἀπείρου), причем все эти предметы, и большие и меньшие, выделились из особых скоплений материи» (I, 73). Веллей в трактате Цицерона «О природе богов» излагал сущность космологии Э. так: «Мир создан природою... она будет создавать, создает и создала бесчисленные миры... в безмерности ширины, длины, высоты носится бесконечная сила бесчисленных атомов, которые, хотя между ними пустота, все же сцепляются, хватаясь друг за другого, сплачиваются. От этого и образуются тела различных форм и видов» (Nat. D. 153-54). Тела состоят из неделимых атомов, имеющих размер, форму и вес; атомы лишены вторичных качеств, таких, как вкус, цвет и т. п. (I, 54—55). Движение атомов и атомарных тел возможно благодаря существованию того, что Э. называл «местом», «пустотой», «пространством» (χώρα), «неосязаемой природой» (I, 40). Э. видел источник движения в самой материи, считая движение свойством атомов, тем самым эпикурейский атомизм отвергал провиденциализм и телеологию: «Атомы движутся непрерывно в течение вечности... Начала этому нет, потому что атомы и пустота суть причины (этих движений)» (I, 43^44). Э. создал теорию спонтанного отклонения атома от прямой линии (παρεγκλισις; у Лукреция - clinamen), благодаря этому расширил понятие атома как первопричины и заложил основание своего учения о свободе воли. Э. отрицал фатализм стоиков, а также представление о необходимости Демокрита: «Лучше было бы следовать мифу о богах, чем быть рабом судьбы физиков, миф дает намек на надежду умилостивления богов посредством почитания их, а судьба заключает в себе неумолимую необходимость» (III, 134). Э. признавал объективный характер случайности, которая стала важнейшей категорией его натурфилософии и определила содержание его этики.

В своей метеорологии, разъясняя природу неподвижных и блуждающих звезд, Э. отмечал, что небесные явления могут иметь разные объяснения, однако следует соглашаться с любым из них, если они исходят из естественных причин: «Исследовать природу не должно на основании пустых предположений и произвольных законоположений, но должно исследовать ее так, как вызывают к этому видимые явления» (II, 86-87). Излагая свои предположения о причинах падения звезд, о возникновении грома и молнии, Э. писал, что, вероятно, можно найти и какие-то другие объяснения: «И многими другими способами могут происходить удары молнии; только пусть при объяснении их не будет сказки; а сказки не будет, если надлежащим образом следовать видимым явлениям и из них брать указания для объяснения невидимых» (II, 104). Э. советовал пользоваться методом аналогии: «Указания относительно того, что совершается в небесных сферах, дают некоторые явления у нас на Земле» (II, 87). Этот же метод Э. использовал и в своей теории пределов, сравнивая атомарный минимум и предел чувственного восприятия: «Оно (наименьшее в атоме), очевидно, только малой величиной отличается от того, что доступно чувственному зрению... Атом имеет величину, это мы уже сказали по аналогии с чувственными предметами, только мы поставили его далеко ниже их по малой величине» (I, 59). Он утверждал необходимость конкретных исследований явлений природы «не на основании пустых предположений и произвольных законоположений», но так, «как вызывают к этому видимые явления» (II, 86).

Учение Э. сыграло большую роль в развитии европейской науки: из его догадок выросли закон сохранения вещества и энергии, эволюционная теория, теория дискретности пространства и теория элементарных частиц, интеграционные методы в математике. Э. был у истоков семиотики и индуктивной логики (об этом можно судить по книге Филодема «О знаках»). Однако эпикурейцы Полиен и Деметрий Лаконский критически высказывались по поводу некоторых положений геометрии Евдокса (Cic. Acad. II106), а Зенон Сидонский спорил с Евклидом, исходя из учения Э. о бесконечно малых, в то время как Филонид пытался дать ему геометрическое обоснование. Дело в том, что Э. считал, что идея бесконечного деления величин противоречит опыту и учению о существовании минимальной неделимой величины, т. е. атома.

Эпистемология Э. - каноника — изложенная им в трудах «О критерии, или Канон», «О зрении», «Об осязании», «Об образах», «О представлениях», содержала правила познания и определяла критерии истины. Э. признавал познаваемость мира и существование объективной истины. Древнегреческие атомисты были создателями раннего варианта теории отражения; вторая книга сочинения Э. «О природе» была посвящена изложению этого учения (РНегс. 993, 1010, 1049). Э. писал, что существуют отпечатки или образы (είδωλα), подобные по виду телам, но по тонкости далеко отстоящие от предметов, доступных чувственному восприятию. Если эти образы, исходящие от тел и состоящие из тончайших атомов, сохраняют порядок, который имеют в телах, и прямо попадают в органы чувств людей, то образуют у них адекватные чувственные восприятия. Если же такие истечения, носясь в воздухе, переплетаются друг с другом, а лишь затем проникают в органы чувств, то у людей образуются фантастические представления. Таково, напр., представление о кентавре, вызванное смешением истечений от человека и коня. На основе чувственных восприятий возникают единичные представления, а на их основе - общие представления или понятия, названные Э. προλήφβις: «Пролепсис есть воспоминание о том, что часто являлось извне» (D. L. X 33).

П. Наторп считал пролепсис априорным знанием. Н. В. Де Витт рассматривал его как предпонятие, антиципацию, как знание, существовавшее до опыта, как «материалистический двойник платоновского припоминания». К. Клеве и О. Блок выступили с резкой критикой Де Витта. Д. Ферли отмечал, что пролепсисы - производные от чувственного восприятия: Э. использовал этот термин для определения сохраненного в памяти чувственного образа, в отличие от нового чувственного впечатления; а попытки представить эпикурейский пролепсис как врожденное представление, как знание a priori основаны на смешении Цицероном значения этого термина у стоиков и эпикурейцев.

Критерием истины, по Э., кроме ощущений, представлений и претерпеваний (чувств), Диоген Лаэртий называл «образный бросок мысли» (φανταστικήἐπιβολή τῆς διανοίας). Содержание этого сложного понятия в целом определяется как интуиция или как интеллектуальная интуиция: С. Бейли характеризовал его, с одной стороны, как восприятие особо тонких образов, а с другой - как понимание научно подтвержденного положения; М. Изнарди-Паренте считала, что выражение «образный бросок мысли» определяет деятельность разума по восприятию мгновенной эмпирической информации и превращению чувственных образов в интеллектуальные представления. Этот критерий чрезвычайно важен для понимания отношения эпикурейцев к галлюцинациям и сновидениям, так как Э. исходил из признания абсолютной истинности чувственных восприятий, считая, что заблуждения происходят лишь в результате их неправильных истолкований: «Ложность и ошибочность всегда приходят вместе с мнением... причина этого - движение в нас самих, сопутствующее образному броску мысли, но отличное от него: из-за этого-то отличия и возникает ложность. В самом деле, такие видения, какие мы получаем... во сне никогда бы не могли иметь сходство с предметами сущими или истинными, если бы не существовало что-то, долетающее до нас; но в них не могли бы иметь место ошибки, если бы мы не получали в себе самих еще какого-то движения, хотя и связанного с образным броском мысли, но и отличного от него» (I, 50-51).

Аэтий сообщал, что Э., вслед за Демокритом, считал душу смертной (Aët. IV, 7, 4): душа, полагал он, состоит из наиболее тонких атомов, гладких и круглых, рассеянных по человеческому телу, которое без души лишено способности чувствовать. Душа не может существовать без тела, они нераздельны, ибо «когда разлагается весь организм, душа рассеивается» (I, 63—65). В письме к Менекею Э. рассуждал о бессмысленности страха смерти: «Самое страшное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения, так как, когда мы существуем, смерть еще не присутствует, а когда смерть присутствует, тогда мы не существуем» (III, 125). Эти же идеи содержатся во второй максиме «Главных мыслей».

Имя Э. упоминалось в списке атеистов Клитомаха Карфагенского, т. к. он отвергал бессмертие души, возможность мантики, отрицал пророческую силу снов. Посидоний, Цицерон, Плутарх считали его атеистом, лишь формально признающим существование богов. Важнейший аргумент критики теодицеи о невозможности представления о Боге как благом промыслите-ле в связи с наличием зла в мире принадлежат Э. (известен в изложении Лактанция): «Бог, по его, Эпикура, словам, или хочет уничтожить зло и не может, или может, но не хочет, или не хочет и не может, или хочет и может. Если он может и не хочет, он - завистлив, что равным образом далеко от бога. Если он хочет и не может, он - бессилен, что не соответствует богу. Если же он и не хочет и не может, то он и завистлив и бессилен. Если же он и хочет и может, что только и подобает богу, то откуда зло и почему он его не уничтожает?» (Lact. De ira 13, 19). Однако теология Э. лишь на первый взгляд кажется противоречащей основному содержанию его философской системы, отвергающей сотворение мира и провиденциализм. В ее основе лежит аргумент так называемого «исторического» или «психологического» доказательства бытия Бога, исходящий из факта всеобщей распространенности самой идеи Бога. В письме к Менекею (D. L. X 123-124) определены важнейшие принципы теологии Э.: 1) боги существуют, так как имеется очевидное знание о них; 2) истинное знание о богах образуется за счет про-лепсисов; 3) обывательское представление о богах ложно; 4) боги бессмертны и блаженны.

Впервые проблема свойств или атрибутов божества была поставлена философами элейской школы. Э. продолжил эту традицию, придав своим богам два свойства: блаженство и бессмертие. Первая максима из «Главных мыслей» гласит: «Существо блаженное и бессмертное ни само забот не имеет, ни другим не доставляет, а поэтому не подвержено ни гневу, ни благоволению: все подобное свойственно слабым» (KDox. I). Бессмертие богов у Э. обусловлено наличием смертных людей: сколько смертных, столько и бессмертных. Этот принцип назывался исономия (Ισονομία) - равномерное распределение. По мнению Э., от людей непрерывно исходят тончайшие атомарные истечения, которые, скапливаясь в определенном месте в интермундиях, и формируют богов: «Боги имеют человеческий образ. Все же этот образ не есть тело, а квазитело; и имеет оно не кровь, а квазикровь» (Nat. D. I 48-49). В схолии к «Главным мыслям I», отмечено, что антропоморфизм богов определяется непрерывным течением атомарных образов (D. L. X 139). Второй атрибут богов - блаженство - определялся этическим и эстетическим идеалом эпикуреизма. Цицерон отмечал, что, по мнению Э., боги существуют, поскольку необходимо должна быть некая природа, столь превосходная, что лучше ее ничего нет (Cic. Nat. D. II 46). Боги - пример для невозмутимого эпикурейского мудреца, который живет, по словам Э., «как бог среди людей» (D. L. X 135). Отношение к богам определило особенности благочестия Э., выраженного в стремлении к подражанию богам и общению с ними путем созерцания атомарных истечений.

Этика - важнейшая часть философии Э. Ее относят к натуралистическим моральным учениям, выводящим нравственность из потребности человека в удовольствии. В эпикуреизме атомистическому физическому «индивидуализму» соответствовал индивидуализм этический. Цель практической философии Эпикура - обретение личного эвдемонистического идеала.

Э. признавал естественным стремление человека к наслаждению, понимаемому как уклонение от страданий, и к достижению спокойного и радостно умиротворенного состояния духа: «Когда мы говорим, что удовольствие есть конечная цель, то мы разумеем не удовольствия распутников и не удовольствия, заключающиеся в чувственном наслаждении, как думают некоторые... неправильно понимающие, но мы разумеем свободу от телесных страданий и от душевных тревог» (III, 131-132). Э. называл добродетельными только удовольствия, сообразные с природой, и отвергал порочные удовольствия, за которыми следует страдание, как несообразные с природой. Высшая добродетель - благоразумие (φρόνησις) - достигается в результате самостоятельного выбора. Это означает, что боги не определяют критерий нравственности, не выступают в качестве морального регулятора; человек обретает свое счастье сам, научившись «размышлять о том, что создает счастье» (III, 122), и должен надеяться в жизни только на себя. Э. считал, что душевные страдания хуже телесных, так как тело мучится лишь страданиями настоящего, а душа - и прошлого, и настоящего и будущего (D. L. X 137). В отличие от киренаиков, которые признавали лишь наслаждения движения, Э. учил о двух видах наслаждений: покоя и движения (ή ηδονή καταστηματική καὶ ή κατὰ κίνησι,ν), причем первое считал наивыс-шим. В трактате «О предпочтении» он писал, что наслаждения покоя - это безмятежность (атараксия) и отсутствие страдания (άττονία), а наслаждения движения - радость и веселье (Ibid. X 136-137). Традиционно считалось, что Э., отказавшийся от крайностей гедонизма киренаиков, тем не менее в учении об наслаждении являлся последователем Аристиппа. Однако современные исследователи Дж. Гослинг и К. Тайлор высказывают соображение, что Э. сам оказал влияние на развитие учения киренаиков, которые хорошо знали его этику и свое отрицание наслаждений покоя направляли непосредственно против эпикуреизма.

Демокрит учил, что счастье состоит в «благом состоянии духа», при котором «душа пребывает в спокойствии и равновесии, не волнуемая никакими страхами, суевериями или переживаниями»; он называл такое состояние эвтюмия (€υθυμία). Этот демокритовский термин имел позитивную окраску. В сохранившихся текстах Э. он употреблен всего один раз в письме к матери, написанном в юности, вероятно в период ученичества у демокритовца Навсифана. В сочинениях зрелого Э. для характеристики такого состояния используются лишь негативные термины: απονία, ἀταραξία, ἀφοβία, указывающие на то, что счастье, по Э., - это избавление от каких-либо зол.

В древнегреческой этике дружбе придавалось большое значение, а эпикурейская дружба славилась не менее пифагорейской. Все эпикурейцы обращались друг к другу со словами «друзья», так же и называли эпикурейские общины: друзья в Египте, друзья в Митилене, друзья на Родосе. Считалось, что эпикуреец никогда не покинет друга, а в случае необходимости даже умрет за него. Э. писал: «Дружба обходит с пляской Вселенную, объявляя нам всем, чтобы мы "пробуждались к прославлению счастливой жизни"» (Sent. Vat. LII). Цицерон писал, что для Э. из всего, что мудрость подготовила для счастливой жизни, нет ничего более значительного, приятного и плодотворного, чем дружба (Cic. De fin. II, XX, 65). Эпикурейцы противопоставили распространившемуся в эпоху эллинизма обожествлению политических деятелей почитание мудреца, основанное на пиетете перед его нравственными качествами и знанием природы; они почитали основателя своей школы и хотели на него походить; устраивали в честь Эпикура празднества, воздвигали статуи, вырезали камеи с его изображениями. Сенека писал, что эпикурейцы руководствуются принципом: «Поступай так, как будто на тебя смотрит Эпикур» (Ер. 25, 5).

Э. вслед за Демокритом и Протагором полагал, что государство покоится на взаимном договоре людей. Он считал, что мудрый человек никогда не станет тираном, так как не будет заниматься политикой и государственными делами (постарается «прожить незаметно»), но своею мудростью, когда придет случай, сможет помочь правителю, а если будет нужно, то, не пренебрегая своими гражданскими обязанностями, выступит и в суде. Учение о справедливости носит утилитаристский характер: она, с точки зрения Э., также является результатом общественного договора и обусловлена особенностями жизни людей: «Справедливость не существует сама по себе; это - договор... и всегда применительно к тем местам, где он заключается». «Справедливость есть польза во взаимном общении людей», но не бывает одинаковой для всех и всегда, она меняется от обстоятельств (KDox. XXXIII и сл.).

Э. считал, что человека сформировали и «научили» «понуждающие обстоятельства», в результате чего совершенствовался человеческий разум и делались новые открытия. В отличие от своего учения о справедливости, в теории происхождения языка Э. отрицал конвенциональность, считая, что в основе речи лежали «особые чувства и особые впечатления» (I, 76), которые первоначально испытывал человек (ср. Lucr. V, 1028-1032), на основании чего и возникали звуки, а затем - слова. «Названия вещам были сперва даны отнюдь не по соглашению» (I, 75), - писал он, лишь позже некоторый договор оказался необходим, причем у каждого народа в отдельности, для того, чтобы избежать двусмысленности.

Источники: Epicuro. Opère. A cura di G. Arrighetti. Tor., 1960 (19832); Epicurea. Ed. H. Usener. Lipsiae, 1887 (Stuttg., 1966); Epicuro. Opère. A cura di M. Isnardi Parente. Tor., 1974 (19832); Diano С Epicuri Ethica. Fir., 1946 (19742); Epicuri et Epicureorum scripta in Herculanensibus papyris servata. Ed. A. Vogliano. В., 1928; Epicurus. The extant remains with critical apparatus. Tr. and noted by C. Bailey. Ox., 1926; Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1979; Фрагменты Эпикура. Пер. С. И. Соболевского, - Лукреций. О природе вещей. Т. II. Статьи, комментарии, фрагменты Эпикура и Эмпедокла. М.; Л, 1947.

Указатели: UsenerH. Glossarium Epicureum. R., 1977.

Лит.: Bailey С. The Greek Atomists and Epicurus. Oxf., 1928; Bignone E. L'Aristotle perduto e la formazione filosofica di Epicuro. Fir., 1936; FestugiereA.-J. Epicure et ses Dieux. P., 1946; De Witt N. Epicurus and his Philosophy. Minneapolis, 1954; Brun J. L'epicurisme. P., 1959; Merlan F. Studies in Epicurus and Aristotle. Weisb., 1960; Furley D. Two studies in Greek Atomists. Princ, 1967; Lemke D. Die Theologie Epicurs. Munch., 1973; Études sur Pépicurisme antique. Éd. par J. Bollack et A. Laks. Lille, 1976; FrisherD. The Sculpted Word. Epicureanism and Philosophical Recruitment in Ancient Greece. N. Y., 1982; ΣΥΖΗΤΗΣΙΣ. Studi sull'epicureismo greco e romano offerti a Marcello Gigante. Vol. I—II. Nap., 1983; AsmisE. Epicurus' Scientific Method. Ithaca, 1984; Er/é^MEpikm;-GGPh, Antike 4.1,1994, S. 31-201; L'epicureismo greco e romano. Atti del Congresso Internationale tenutosi a Napoli, 19-26 maggio 1993. A cura di G. Ginnantoni e M.Gigante. Nap., 1996; Asmis E. Epicurean epistemology; Everson S. Epicurean psychology; Erler M. Epicurean ethics, - The Cambridge History of Hellenistic Philosophy. Ed. by K. Algra et al. Camb., 1999, p. 260-294; 542-559; 642-674; Goulet R. Epicure de Samos, - DPhA III, 2000, p. 154-181; Боричевский И. А. Древняя и современная философия науки в ее предельных понятиях. Научные письма Эпикура. М.; Л., 1925; Шакир-Заде А. Р. Эпикур. М., 1963; Шахнович Μ. Μ. Сад Эпикура. Философия религии Эпикура и эпикурейская традиция в истории европейской культуры. СПб., 2002.

M. M. ШАХНОВИЧ