«Евгений»

Евге́ний, см. Болховитинов Е. А.

Евге́ний имя собств. м. р., др.-русск., ст.-слав. (Ι)Евгении (Супр.). Из греч. Εὑγένιος; Евге́ния – имя собств. ж. р., укр. ïвга, уменьш., из греч. Εὑγενία, Εὑγενίη.

муж.;
имя собст. EugeneEugene;

сотрудн. "Церковн. вестн." 1903 г.

{Венгеров}

Евгений

авт. брош. "О физико-телеол. доказат. бытия Божия" (1901).

{Венгеров}

Евгений

авт. "Слова на новый 1807 г.", архим. Спасск. Арзамасск. монаст.

{Венгеров}

Евгений

авт. слова при погреб. митроп. Платона, архим. Лужецкого мон. (1812).

{Венгеров}

Евгений

авт. "Слов" в Казанск. соборе, архим. с 1819 г.

{Венгеров}

Евгений

архим., авт. брош. о канонизации святых 1900 гг.

{Венгеров}

Евгений

архим., авт. воспом. о монаст. жизни и поездке в Иерус. (1911).

{Венгеров}

Евгений

дух.-нравст. писатель, иеродиакон 1858 г.

{Венгеров}

Евгений

состав. объяснения литургии (1883), иеродиакон.

{Венгеров}

Евгений

авт. религиозн.-нравст. стихотв., иеромон. (1883).

{Венгеров}

Евгений

авт. соч. "Жизнь после смерти", херсонск. иеромонах (1858).

{Венгеров}

Евгений

(Романов Емилиан) — епископ Костромской и Галичский.

Родился в семье священника Новгородской епархии, "Воцкой пятины, Луцкого Погоста, выставки Егорьевской".

22 декабря 1765 года поступил в Новгородскую духовную семинарию.

24 июня 1776 года пострижен в монашество.

В1784 году назначен учителем Олонецкой духовной семинарии и законоучителем кадетского корпуса.

В 1785 году переведен учителем Владимирской духовной семинарии.

С1786 года — префект семинарии и игумен Боголюбского монастыря.

25 апреля 1789 года назначен настоятелем Иосифо-Волоколамского монастыря, а в декабре того же года возведен в сан архимандрита Цареконстантиновского монастыря Владимирской епархии.

С 1794 года — ректор Ярославской духовной семинарии и настоятель Ростовского Борисоглебского монастыря.

С 1795 года — настоятель Новоторжского Борисоглебского монастыря.

С 1 марта 1798 года — ректор Тверской духовной семинарии.

13 января 1799 года назначен архимандритом Троицкого Калязинского монастыря.

4 марта 1800 года хиротонисан во епископа Костромского.

Скончался 9 декабря 1811 года. Погребен в слободе Ипатьевского монастыря.

Литература:

Списки архиереев иерархии Всероссийской и архиерейских кафедр со времени учреждения Святейшего Правительствующего Синода (1721—1895 гг.). — СПб., 1896, № 188. Толстой Ю. Списки архиереев и архиерейских кафедр иерархии Всероссийской со времени учреждения Святейшего Правительствующего Синода (1721—1871 гг.). — М., 1872, № 188. Булгаков С. В. Настольная книга для священно-церковнослужителей. — Киев, 1913, с. 1403. Строев П. М. Списки иерархов и настоятелей монастырей Российской Церкви. — СПб., 1877, с. 184,196, 343, 455, 672, 849.

Н. Д[урново]. Девятисотлетие русской иерархии 988—1888. Епархии и архиереи. — М., 1888, с. 64.

Евге́ний

(в миру Евфимий Алексеевич Болховитинов) (1767—1837), церковный деятель, историк, археограф, писатель, академик Петербургской АН. Митрополит Киевский и Галицкий (с 1822). 14 декабря 1825 на Сенатской площади призывал восставших к покорности, затем участвовал в следствии над декабристами. Главный труд — «Словарь русских писателей» (1845). Автор «Исторические исследования о соборах Российской церкви» (1803) и др.

ЕВГЕНИЙ - герой поэмы А.С.Пушкина «Медный всадник» (1833), мелкий петербургский чиновник. В поэме не указаны ни его фамилия, ни возраст, ни чин, ни место службы, ничего не говорится о его прошлом, внешности, чертах характера. На этом фоне особенно многозначителен намек на аристократическое происхождение Е., как и само его имя, напоминающее о петербургском аристократе Евгении Онегине. Несомненен глубокий художественный смысл подобных умолчаний. Лишив Е. индивидуальных примет, автор превращает его в человека толпы - заурядного и массо-видного, «каких встречаем всюду тьму» (поэма «Езерский»), Но та же обезличенность открывает возможности символического укрупнения образа мелкого чиновника, вырастающего в некий сверхтип - аналог символической фигуры «медного всадника». На этом противоречии и строится сюжет поэмы.

Социальное и нравственное ничтожество Е. отчетливо выявлено уже в самом начале первой части поэмы. Это дворянин, вконец, кажется, забывший о прошлом, превратившийся в мещанина не только по своему достатку, но и по образу жизни, по своим идеалам. Намечающаяся в его мечтах перспектива «мещанского счастья» должна как будто закрепить связь героя с разночинной средой. Но в экстремальной, критической ситуации - перед лицом разыгравшейся стихии и принесенных ею несчастий - Е. словно пробуждается ото сна и сбрасывает с себя личину «ничтожества». И если в начале поэмы подчеркнута несоизмеримость личности Петра, поглощенного мыслью о судьбах России, и Е. с его убогими планами личного благополучия, то уже в конце первой части дистанция между ними резко сокращается.

Забывший о собственной безопасности, охваченный тревогой за судьбу близких, Е. нравственно вырастает в глазах читателя, вызывает его живое сочувствие. Он становится олицетворением массы, воплощением несчастных и обездоленных людей - жертв наводнения. И это его возвышение закреплено в символическом рисунке поэмы. Сидя среди бушующих волн «на звере мраморном верхом», в классической наполеоновской позе («руки сжав крестом») позади бронзового монумента, он становится в этот миг как бы подобием великана Петра, отчасти уравнивается с ним в масштабах. Затем, уже во второй части, Е. совершает поистине героический поступок, отправившись в лодке «чрез волны страшные» к ветхому домику «у самого залива» - жилищу своей невесты. Потрясение его при виде катастрофы таково, что он сходит с ума. Наконец, в кульминационной точке поэмы, в момент, когда «прояснились в нем страшно мысли», герой, «злобно задрожав», обращается с прямой угрозой к «державцу полумира». И эта мятежная вспышка вновь сталкивает и уравнивает - пусть на мгновение - Е. и Петра. И хотя это всего лишь выходка безумца, сама решимость бросить вызов «грозному царю» овеяна в поэме ореолом величия.

Конечно, сам по себе минутный бунт Е. не страшен «горделивому истукану». Но он в глазах Пушкина грозный симптом - предвестие новых мятежей, грядущих социальных катаклизмов, тем более что на царя восстает «ничтожный» потомок некогда славного дворянского рода, в чьей душе пробуждается мятежное своеволие и гордая независимость аристократических предков. Ибо социально и политически униженное старинное русское дворянство представлялось Пушкину «страшной стихией мятежей» (ближайшим историческим примером для него было восстание декабристов). Скрытая, внутренняя готовность к протесту связывает Е. с Дубровским и Гриневым, с персонажами ряда неоконченных произведений Пушкина конца 1820-1830-х гг., воплощающих напряженные раздумья поэта о судьбе древней русской аристократии и ее взаимоотношениях с верховной властью.

Лит.: Белинский В.Г. Сочинения Александра Пушкина. Статья одиннадцатая

//Белинский В.Г. Поли, собр. соч. М., 1955. Т. VII. С. 542-547; Брюсов В.Я. «Медный всадник»

//Брюсов В. Собр. соч. М., 1975. Т. VII; Харлап М.Г. О «Медном всаднике» Пушкина

//Вопросы литературы, 1961, № 7; Макогоненко Г.П. Творчество А.С.Пушкина в 1830-е годы. Глава пятая. Л., 1974; Измайлов Н.В. «Медный всадник» А.С.Пушкина. История замысла и создания, публикации и изучения

//Пушкин А.С. Медный всадник (серия «Лит. памятники»). Л., 1978. С. 258-265; Panfilowitsch Igor. Aleksandr Puskins «Mednyi vsad-nik». Deutungsgeschichte und Gehalt. Miinchen, 1995.

А.М.Гуревич