«Прометей»

(Προμηθεύς, Prometheus) — в греческой мифологии сын титана Иапета и Климены (по друг., Азии, Фемиды), или Урана и Климены, или Эвримедонта и Геры, брат Атланта, Менойтия, Эпиметея, супруг Гесионы (по друг. Аксиофеи, Пандоры), отец Девкалиона, Геллена, Лика, Химерея. П. в первоначальных представлениях — космическое божество огня, родственное Гефесту (Πυρφόρος θεός); так, в Афинах он почитался совместно с Гефестом и Афиной в академии (между Колоном и столицей), где в честь него стоял алтарь и статуя рядом со статуей Гефеста; тут же, возле статуй, находился их общий жертвенник. Уже рано в мифах и сказаниях на первый план выступает этическое значение П.; оценив важность огня как необходимого фактора культуры, древние греки приписали появление его на Земле "промыслителю" своему — П., который с этого времени сделался гением человечества, духовным его просветителем и учителем. Некоторые (Kuhn, Baudry, Decharme, Wecklein) считают мифологическое имя П. не специально греческим, а индогерманским, сближая слово Προμηθεύς с санскритским prâmathyus (= тот, кто трет, — подразумевается дерево о дерево для добывания огня) и pramantha (= палка, которую вращали в ступице диска для извлечения огня). По такому представлению, П. первоначально был виновником появления огня на Земле посредством pramantha — атрибут, которому в греческом мифе соответствует νάρθηξ (= ferula, шпильник), в стволе которого П. перенес огонь с неба. На это сопоставление указывает, между прочим, прозвище индийского бога Агни-Прамати и название Турийского Зевса — Προμαθεύς. Как бы то ни было, греческий П. Гесиодовских и позднейших сказаний — благодетель человечества, олицетворение человека во всеоружии его духовных даров — человека, ищущего совершенства, истины, бессмертия и дерзающего поравняться в своем духовном совершенстве с богами. Он — тип человека в борьбе с природой, противопоставляющего ее титаническим, слепым силам ум, хитрость, изобретательность. Гесиодовские сказания о П. сводятся к следующему. Когда боги условливались с людьми в Меконе (у Сикиона) о том, какие почести должны воздаваться им, богам, П., как посредник между обеими сторонами и промыслитель человеческого рода, разделил жертвенное животное на две половины: мясные части и съедобные внутренности завернул в шкуру, а кости и худшие остатки покрыл жиром, полагая, что боги выберут ту часть, которая с виду пожирнее. Зевс, однако, заметил хитрость, но, желая иметь предлог для наказания ненавистного человечества, выбрал худшую часть в жертву и за это лишил людей огня. Возникло, таким образом, сказание из попытки объяснить обычай сжигания в жертву богам худших частей животного: последующее поколение увидело в этом обычае оскорбление божества и приписало его мятежнику П., с именем которого вообще связывается установление жертв. Когда люди остались без огня, заступник их П. похитил его с очага Зевса (по друг., с солнечной колесницы или из лемносского горна Гефеста) и перенес к людям в стволе νάρθηξ. За это Зевс решил отомстить людям созданием женщины (Пандоры; см.), которая вместе с Эпиметеем, недальновидным братом П., была виновницей всех человеческих бед и напастей, а П. приковал к столбу (Гесиод, "Θεογονια" и "Έργα και Ήμέραι"). Однако позднее суждено было П. примириться с Зевсом через Геракла, который убил орла, прилетавшего днем клевать печень П., и освободил страдальца. В Афинах в честь его был установлен праздник — Προμήθεια с факельным бегом (λαμπαδηφορία, λαμπαδηδρομία), символизировавшим собой распространение священного огня среди людей. Священный огонь возжигался на жертвеннике в академии и должен был быть как можно скорее (отсюда факельный бег) донесен до города, чтобы заменить собой оскверненный употреблением старый огонь. В литературе миф о П. был излюбленным сюжетом древнего и нового времени, начиная с Эсхила, который первый увековечил идею П. мифа в своей трилогии (быть может, тетралогии — "Προμηθεύς"), состоявшей из трех драм: "Προμηθεύς Δεσμώτης" (Прикованный П.), "Π. λύοενος" (Освобожденный П.), "Π. πυρφόρος" (П. огненосец) и, быть может, сатирической драмы ("Π. πυρκαεύς"?). До нас дошла одна из упомянутых драм — "Π. Δεσμώτης". Содержанием ее является наказание П. за похищение огня и самоотверженная борьба его с неумолимо суровым Зевсом, который, олицетворяя собой мировой порядок, только что водворенный с низвержением титанов, жестоко наказывает ослушника своей воли, низвергая его в конце пьесы в преисподнюю вместе со скалой, к которой он был прикован. По Эсхилу, П. — сын Фемиды, титан, первоначально враг Зевса. Однако, заметив, что хитростью и умом легче обеспечить себе победу, чем грубой силой, он, не будучи в состоянии убедить в этом братьев-титанов, перешел на сторону Зевса. Когда в борьбе с Кроносом Зевс вышел победителем, он захотел ознаменовать начало своей власти созданием нового человеческого рода. Тогда П., гений существовавшего человеческого рода, вступился за его судьбу и передал ему с огнем ум, изобретательность, хитрость — для борьбы с природой. Оскорбленный этим, Зевс решается наказать ослушника своей воли и приказывает своим слугам — Мощи и Силе (Κράτος и Βία) — с помощью Гефеста приковать мятежника к скале в Скифии близ моря. Прикованный П. жалуется на жестокость и неблагодарность своего мучителя — Зевса, который, забыв оказанные им, П., услуги во время борьбы с титанами, теперь обрек своего прежнего союзника на долгие муки, и при этом за содеянное людям добро. Дочери Океана (хор) приходят утешать страдальца и вместе с ним жалуются на жестокость Зевса. Но у П есть средство отомстить Зевсу: он знает от матери Фемиды тайну, от которой зависит судьба олимпийского владыки, и в сохранении этой тайны от Зевса видит средство заставить его смириться. Появление скиталицы Ио и рассказ ее о своих страданиях, виновником которых был тот же Зевс, еще более возбуждают против него П. Когда приходит вестник Зевса Гермес с требованием открыть умалчиваемую тайну, П. решительно и надменно отказывается сделать это. Тогда Зевс посылает гром и землетрясение, и П. вместе со скалой, к которой был прикован, проваливается в бездну. Сюжетом следующей, не дошедшей до нас, драмы "Π. λύοενος" было примирение Зевса и П. После долгих мучений под землей П. вместе со скалой опять очутился на земле, среди Кавказских гор. Продолжительные страдания измучили его: он ждет только одной смерти. Не довольствуясь этими страданиями узника, Зевс придумал новую пытку: он послал коршуна (орла), который прилетал через день клевать печень П., как вместилище дурных страстей и желаний и давал на день отдых страдальцу лишь для того, чтобы исклеванная печень могла снова вырасти. Но вот является Геракл-освободитель и убивает коршуна. Тогда же приходят к П. получившие свободу и примирившиеся с Зевсом титаны и убеждают П. смириться и открыть тайну Зевса. Так закончилась долгая борьба человечества с богами. П. был освобожден от оков и вознесен на Олимп, в сонм бессмертных, получив дар бессмертия от Хирона, который мучился от отравленной раны и жаждал смерти. Верховный владыка неба укрепил свою власть и, обеспечив ей бесконечное существование, становится из жестокого и неумолимого — милостивым богом — тем Зевсом, каким представляли его набожные греки начала V в. и каким он является в драмах Эсхила. Время жестокого режима и борьбы сменилось безоблачным периодом примирения неба с землей, и человечество, искупленное страданиями П., вкусило наконец дары мирной и культурной жизни. Идея Эсхиловой трилогии в том, что всякий прогресс должен искупляться страданием (Вейль), а весь трагизм П. — в его близорукости, в непонимании высших мудрых целей мироправителя: вмешавшись со своей человеческой волей в высокие божественные планы Олимпийца, он падает жертвой этой борьбы. Новейшая литературная критика неодинаково поняла и объясняла пьесу Эсхила и, главным образом, потому, что рассматривали ее одну, без связи с остальными пьесами трилогии, как самостоятельное художественное произведение. Так, в Зевсе видели отвратительный образ тирана, а в П. — поборника свободы, друга людей (Schütz), или истолковывали П., как идеального человека в борьбе с природой, противопоставляющего ее слепым силам свою непоколебимую волю и духовную мощь (A. W. Schlegel). Blümner находил идею драмы в возвеличении судьбы, которая осиливает произвол тирана, и борьбы, которая, сокрушая человека, возвеличивает его. Hermann полагал, что Эсхил в драме П. изобразил Зевса народных сказаний в противоположность тому великому Зевсу, образ которого носился в религиозных представлениях лучших художников первой половины V века. Welcker, Schömann, Weil, Wecklein объясняли эту драму в связи с остальными пьесами трилогии: по их мнению, Эсхил выразил в своем П. глубоко религиозную идею вечной, всемогущей, справедливой и премудрой власти Зевса, перед которой должны смириться даже такие сильные волей и умом полубоги-полулюди, как П.: стремления П., несмотря на их симпатичность и возвышенность, односторонни, и все величие его жертвы ничто перед высшей волей Зевса. Schneider истолковывал идею Эсхила в том смысле, что Зевс хотел сделать добро людям, не дав им огня как средства для распространения культуры, так как видел в ней залог гибели человечества: так что, по Schneider'y, Эсхил был провозвестником идей Руссо. Миф о Прометее обратил на себя внимание ряда великих поэтов — Гёте, Байрона, Шелли. Прометей Гёте (1773 или 1774 гг.) — бог, равный Зевсу, презирающий Зевса, потому что тот, несмотря на всю свою державную силу — подчинен, как и все, судьбе. Гордость и богоподобная сила П. — не в праздном и бесцельном могуществе, а в творческой энергии, в живой деятельности, в способности переживать страдания и радости. Драматическая поэма Шелли "Prometheus unbound" (1821) — "этот увлекательный гимн к свободе в драматической форме" (Шерр) — изображает Прометея, как носителя духовного начала и разумной свободы, в противоположность Зевсу, который олицетворяет собой физический закон мира. П., по словам самого Шелли (Preface), — тип высшего совершенства нравственной и интеллектуальной природы, приводимой к лучшим и благороднейшим целям самыми чистыми и истинными побуждениями. Демогоргон, свергающий в конце концов Зевса с его мирового трона, приводит за собой век свободы, любви, мягкости (gentleness), добродетели, мудрости, терпения: так благодаря могучему протесту П. миновало время деспотизма и порабощения духа. Байроновский П. (лирич. стих. "Prometheus", 1816) — также воплощение высоких стремлений человека к свободе, гордый и непримиримый враг тирании, преступление которого было в том, что он старался уменьшать сумму человеческих несчастий и возвышать человека. Из других поэтических произведений на эту тему можно упомянуть еще трилогию "Promethée" Эдгара Кине (1837) и драму де Сеневиля Минара (1843) "Promethée Delivré". Кине и Минар изобразили в П. обновителя духовной жизии человечества (предшественника Христа).

Литература. A. W. Schlegel, "Vorlesungen über dramatische Kunst." (I т.); Blümner, "Die Idee des Schicksals in den Trag. des Aeschylus" (Лейпциг, 1814); Welcker, "Die Aeschyleische Trilogie Prometheus" (Дармштадт, 1824); G. Hermann, "De Aeschyli Prometheo Soluto" (1828); Toepelmann, "De Aeschyl. Prometheo" (Лейпциг, 1829); J. H. Schmidt, "De Pr. vincto" (Аугсбург, 1831); Heffter, "Prometheus" ("Zeitschrift f. d. Alterw.", 1836, № 53); Weiske, "Prometheus und Sein Mysthenkreis" (Лейпциг, 1842); E. V. Lausaulx, "Prometheus. Der Mythus und seine Bedeutung" (Вюрцбург, 1843); G. Hermann, "De Prometheo Aeschyleo" (Лейпциг, 1845); Schömann, "Ueber den Prometheus des Aeschylus" ("Zeitschr. f. Alterw.", 1846, № 111); M. Carriere, "Prometheus" ("Deutsches Museum", 1855, № 14); Welcker, "Griechische Götterlehre" (II, 246—278, Геттинген, 1859); Vischer, "Über die Prometheustragödien des Aesch." (Базель, 1859); Caesar, "Der Prometheus des Aeschylus" (Марбург, 1859); Baudry, "Les Mythes du feu et du breuvage céleste" ("Revue Germanique", 1861, p. 358); Teuffel, "Ueber des Aesch. Prometheus und Orestie" (Тюбинген, 1861); Markowitz, "De Aesch. Prometheo" (Дюссельдорф, 1865); Linzow, "Die Prometheussage" ("Pädag. Arch.", 1866, 641—683); Westphal, "Prolegomena zu Aeschylus Tragödien" (1869, p. 207, слл.); Th. Henry Martin, "La Prométhéide" (Париж, 1875); Seelmann, "De Prometheo Aeschyl." (Дессау, 1876), Patin, "Etudes sur les tragiques Grecs" (I, 250—305, 1877); Herwig, "Das ethisch-religiöse Fundament der Aesch. Tragödie" (Констанц, 1877); Holle, "Die Prometheussage" (Берлин, 1879); Eichhof, "Die Sage und Dichtung von P." (1879, "Jahrb. f. Klass. Philol. u. Pädag.", 2 отд.); Flach, "Zur Prometheussage" (1881, "Jahrb. f. Klass. Philol.", s. 817, слл.); Konitzer, "De fabulae Prometheae in arte litterisque usu" (Галле, 1885); Decharme, "Mythologie de la Grèce antique" (1886, pp. 257—266); Kuhn, "Die Herabkunft des Feuers und des Göttertranks" (1886); Schneider, "Der Prometheus des Aeschylos" (Дуйсбург, 1889); Wecklein, "Aeschylus, Prometheus" (1893, Лейпциг; введение); Preller, "Griechische Mythologie" (Б., 1894, pp. 91—102); Weil, "La fable de Prométhée", в его "Etudes sur le drame Grec." (Париж, 1897).

H. Обнорский.

в древнегреческой мифологии титан (См. Титаны), защитник людей от произвола богов. По древнейшей версии мифа, П. похитил с Олимпа огонь и передал его людям, за что по приказу Зевса был прикован к скале и обречён на непрекращающиеся мучения: прилетавший каждый день (или через день) орёл расклёвывал у П. печень, которая снова отрастала. Эти муки, по различным античным источникам, длились от нескольких столетий до 30 тыс. лет, пока Геракл не убил стрелой орла и не освободил П. В трагедии Эсхила «Прометей прикованный» к мотиву похищения огня прибавилось изображение П. как первооткрывателя всех культурных благ, сделавших возможными достижения человеческой цивилизации: П. научил людей строить жилища и добывать металлы, обрабатывать землю и плавать на кораблях, обучил их письму, счёту, наблюдению за звёздами и т.д. Казнимый за любовь к людям, П. Эсхила бросает смелый вызов Зевсу и готов, невзирая на страшные муки, отстаивать свою правоту. К. Маркс назвал эсхиловского П. «... самым благородным святым и мучеником в философском календаре» (Маркс К. и Энгельс Ф., Из ранних произведений, 1956, с. 25). Гуманистические черты образа бунтаря-мученика П. получили развитие в поэзии (Дж. Байрон, П. Б. Шелли, Н. П. Огарёв, Т. Шевченко и др.), а также в музыке (Ф. Лист, А. Н. Скрябин и др.) и изобразительном искусстве (Тициан, Ф. Г. Гордеев и др.). В произведениях Кальдерона, Гёте, Бетховена нашла отражение позднеантичная версия мифа о П. — создателе первых людей, вылепленных им из земли и наделённых сознанием.

Лит.: Нусинов И. М., История образа Прометея, в его книга: История литературного героя, М., 1958; Sechan L., Le mythe de Prométhée, P., 1951; Trousson R., Le theme de Prométhée dans la littérature euro-peenne, t. 1—2, Gen., 1964.

В. Н. Ярхо.

(иноск.) — даровитый, смелый благодетель человечества (творец разумной культуры) — намек на мифол. Прометея

Ср. Поэзия! твое святилище природа!

Как древний Прометей с безоблачного свода

Похитил луч живой предвечного огня,

Так ты свой черпай огнь из тайных недр ея.

Кн. П.А. Вяземский. Байрон.

Прометеев огонь.

Ср. Неужели человеку нужно гасить последние искры Прометеева огня, еще горящие в душе его, облагораживающие его стремления.

М. Горький. Варенька Олесова. 2.

Ср. Счастье льется через край, так хочется жить ... а тут вдруг примешивается какая-то горечь... "А! это расплата за прометеев огонь! Мало того, что терпи, еще люби эту грусть и уважай сомнения и вопросы...

Гончаров. Обломов. 4.

Ср. Человек без темперамента, без прометеевского огонька, который один только и заставляет нас беспокоиться и волноваться, — хуже тряпки.

Писемский. Взбаламученное море. 4, 4.

Ср. Всякий человек носит в себе Прометея, создателя, мятежника и мученика.

Елисавета, королева румынская.

Прометей — сын титана Япета и Климены, брат Атласа и Эпиметея и отец Девкалиона. Ловкий, энергичный и умный, он защищал против Юпитера обиженных смертных и спас их от предстоявшей погибели. Он похитил с неба огонь у Юпитера и научил людей пользоваться им. За это Юпитер послал людям (роду Япета) "ящик Пандоры", наполненный всеми бедствиями земными, а Прометея он велел Вулкану приковать к скале Кавказа, где орел вырывал у него ежедневно печень, вновь выраставшую за ночь. — По другим, он не только был защитник, благодетель и учитель смертных, но он и создал людей, вдунув в них похищенный у Юпитера огонь. В Афинах в память его заслуг каждые три года праздновали Prometheia (передача бегущими факела жизни из рук в руки).

Ср. Эсхил. Ср. Гесиод.

См. жив курилка.

См. будьте здоровы.

См. ящик Пандоры.

См. япетов сын.

См. тряпка.

См. lampada cursu tibi trado.

м.

Один из титанов, похитивший огонь у богов с Олимпа и научивший простых людей пользоваться им, за что - по приказу Зевса - был прикован к скале и обречен на постоянные муки (в древнегреческой мифологии).

ПРОМЕТЕЙ - спутник Сатурна, открыт с борта космического аппарата "Вояджер-2" (США, 1980). Расстояние от Сатурна ок. 139 тыс. км, диаметр ок. 80 км.

ПРОМЕТЕЙ - в греческой мифологии титан, похитивший у богов с Олимпа огонь и передавший его людям. За это по приказу Зевса был прикован к скале и обречен на постоянные муки: прилетавший каждый день орел расклевывал его печень, отраставшую снова за ночь. Освободил Прометея и убил орла Геракл. Образ Прометея получил отражение в литературе (Эсхил, П. Б. Шелли и др.), изобразительном искусстве и музыке (Л. Бетховен, А. Н. Скрябин и др.).

"ПРОМЕТЕЙ" - российское издательство демократического направления, 1907-16, Санкт-Петербург. Книги главным образом по философии, русской истории, истории литературы; беллетристика.

ПРОМЕТЕЙ, в греческой мифологии титан, похитивший у богов с Олимпа огонь и передавший его людям. По приказу Зевса был прикован к скале и обречен на муки: прилетавший каждый день орел расклевывал его печень, отраставшую снова за ночь. Геракл освободил Прометея, убив орла. Прометей - один из вечных образов, символ мученика и страдальца, пожертвовавшего собой ради человеческого рода; наряду с героической (Эсхил, Гесиод) в античности бытовала трактовка Прометея, как хитрого обманщика богов, не рассчитавшего возможных последствий своих благих намерений для человека (Гораций). Миф о Прометее получил широкое отражение в литературе (Вольтер, И.В. Гете, Дж. Байрон, П.Б. Шелли, Л. Мештерхази), изобразительном искусстве, музыке (Л. Бетховен, А.Н. Скрябин).

prometheus

муж.;
греч.;
миф. Prometheus

миф.

Prométhée

Прометей

ПРОМЕТЕЙ — образ античной мифологии, занявший выдающееся место в мировой литературе. Миф о П. впервые фиксировал Гезиод (см.) в своих поэмах «Труды и дни» и «Теогония». Согласно Гезиоду «изворотливый умом Прометей обманул» Зевса, обделив его при разделе быка, за это отец богов «измыслил людям гнетущую печаль», отняв у них огонь. Но П. похитил огонь и принес его людям в пустом тростнике. Тогда разгневанный Зевс создал женщину Пандору, распространившую на земле зло и несчастия, самого же П. приковал к скале и заставил орла выклевывать ему печень. Впоследствии Геракл (с согласия Зевса) убил орла и освободил П. Этот миф послужил основанием для огромной литературы, посвященной разработке образа П. — небожителя, друга людей, восставшего против Зевса и принявшего бесконечные муки во имя освобождения человечества.

Буржуазные ученые сравнительно-исторической школы связывали античный миф о П. с существовавшими на Кавказе уже в глубокой древности сказаниями о прикованном к Кавказским горам богатыре, при этом они ссылались на то, что и согласно античному мифу П. прикован к вершинам Эльбруса или вообще в Кавказских горах (см. Алексей Веселовский, Прометей в кавказских легендах и мировой поэзии, «Этюды и характеристики», М., 1907).

Имеется однако очень много оснований, чтобы поставить под сомнение гипотезу о миграции мифа о Прометее с Кавказа в античный мир. Уже по Гезиоду П. — извечный друг людей. Между тем во всех вариантах древнейших кавказских сказаний о великанах, прикованных к горам (см. Вс. Миллер, Кавказские предания о великанах, прикованных к горам, «ЖМНП», 1883, январь), прикованный богатырь — царь, обидчик людей, наказанный богом за его насилия над людьми. Таков Амран из осетинской легенды, к-рый сам о себе рассказывает, что он «был насильник, не давал покою людям на земле, спорил с божьими дзуарами (ангелами, духами) и даже бога самого ни во что не ставил»; таков Рокапий из грузинской легенды, освобождение к-рого было бы концом мира, и др. Общее с греческим мифом о П. во всех этих легендах лишь то, что пред нами Титан, вступивший в единоборство с богом. Известное родство имеется в описании судьбы Титана. Однако в то время как в эллинской легенде скованный Титан выступает как начало добра, в кавказской легенде он — начало злое. Отсюда ясно, что мы тут имеем дело не с странствующим мотивом, видоизмененным на эллинской почве, как то думали представители историко-сравнительной школы. Это два весьма различных друг от друга образа, возникших на различной социальной базе и потому столь отличных по характеру проблем, по мотивировке конфликта между Титаном и богом. Кавказский миф остается в кругу борьбы с социальным злом, тогда как эллинский ставит также проблемы борьбы человека с природой. В эллинском мифе П. восстает против всесильного, но жестокого бога, в кавказском мифе всесильный и милосердный бог укрощает жестокого насильника. Ясно, что кавказский миф создан порабощенным народом, возлагавшим все свои надежды об облегчении своей участи на бога — «единственного заступника обиженных». Недаром в одной из поздних кавказских легенд Христос присутствует при том, как заковывают насильника. Эллинский же миф вырос из практики народа, неоднократно восстававшего против своих поработителей, выдвигавшего из своей среды героических бунтарей. Вся античная, а затем более поздняя общеевропейская литература о П. пошла по линии усложненной и углубленной разработки эллинского понимания мифа о П. как бунте добра против зла, творческого разума против стихии природы.

Из греческих произведений до нас дошла только трагедия Эсхила (см.) «Прикованный Прометей», составляющая среднюю часть его трилогии о П. Первая часть этой трилогии совершенно погибла, сохранились отдельные отрывки последней части — «Освобожденный Прометей». Вторая, сохранившаяся часть начинается тем, что Власть приводит Гефеста и велит ему заковать П. за то, что он похитил огонь и подарил его людям, за то, что научил людей ремеслам. Так. обр. П. пострадал за то, что помог людям преодолеть стихию природы, овладеть ее силами. Однако у Эсхила проблема борьбы с природой самым теснейшим образом связана с социальной борьбой. Здесь сказывается огромный опыт политической и социальной борьбы его родины. Трагедия Эсхила насыщена большими политическими страстями. Эсхил оперирует богатым опытом сложного диференцированного политического организма, живущего напряженной общественной жизнью. Все его образы воплощают в себе те или иные характерные черты общественной психики. Из этой сложной социально-политической обстановки вырастает образ Прометея, великого бунтаря, мыслителя, гордого и сильного своей волей и умом, покровителя и друга человеческого рода.

Трагедия Эсхила пронизана противоречием между его симпатиями к Прометею и верой в божественный характер олимпийской иерархии. Зевс для Эсхила не миф, а бог. Однако проблема П. у Эсхила шире старого, связанного с Олимпом религиозного сознания. Прометей выступает прежде всего как образ великого протестанта, гордого, неустрашимого борца, внутренне свободной и независимой личности. Он — великий гуманист, остро чувствующий печаль страждущих, в том числе порабощенность человека природой. Человеколюбие сливается у П. со свободолюбием. Он не приемлет мир раболепствующих перед Зевсом, покорных его тирании. Счастливый человек для П. немыслим вне гордого и независимого человека. Только через это гордое величие независимого духа получают глубокую осмысленность те блага, которые П. приносит человеку ценой своих трагических мук. П. сделал людей разумными, способными к мышлению, он научил их ремеслам, судоходству, науке чисел и грамоте, дал им творческую память и пр. Но все это для П. значимо не только потому, что облегчает человеческий удел, но и потому, что ограничивает власть Зевса над людьми.

Однако ограниченное античное религиозное сознание Эсхила, помноженное на опыт рабовладельческого строя, не позволило еще ему сделать людей активными участниками той борьбы, которую П. поднял в их же интересах. Люди ограничиваются лишь скорбным сочувствием страданиям П. Человеческая немощь выступает как категория, извечно им присущая и вовек непреходящая. Поэтому П. в свои великие дары людям включает то, что он «смертных от предвидения избавил, слепые в них поселил надежды». Эти дары изобличают пессимистическую струю в сознании эллинских трагиков V в. В Гезиодовых записях о П. не содержится никакого намека на подобный дар П. людям. Однако пессимизм Прометея насчет судьбы человека не только не лишает его воли к героическим деяниям, но, наоборот, увеличивает его жажду облегчить человеческий удел.

Противоречия между симпатиями Эсхила к П. и его почитанием Зевса сказались с особой силой на последней части трилогии, к-рая заканчивалась, насколько можно судить по сохранившимся фрагментам, тем, что Геракл освобождает П. с согласия Зевса.

Тема П. нашла свою дальнейшую разработку в римской литературе. Овидий (см.) в «Метаморфозах» (кн. I, гл. II) рассказывает, что, после того как все живые существа были созданы, П., смешав землю с водой, создал человека по подобию богов. Но в то время как все живые существа были созданы с головами, направленными к земле, П. создал человека с головой, направленной к небу, и со взглядом, устремленным к звездам. Мотив о том, что П. не только облагодетельствовал, но и создал человека, стал впоследствии центральным во многих произведениях о П. Если у Овидия мы находим еще наивное продолжение Гезиодова мифа, то у сатирика Лукиана (см.) мы уже сталкиваемся с сатирическим снижением этого мифа. Спор П. и Гермеса у Лукиана представляет собой образец софистического искусства, где торжество П. над Зевсом не столько моральное, сколько риторическое. В основе этого снижения образа Прометея Лукианом лежит признание, что едва ли человеческий род достоин величественного героизма титана. Проблема противоречия между героизмом и жертвенностью и моральным величием П., с одной стороны, и жалким человеческим родом с его аморальностью — с другой, была поставлена также Платоном в его диалоге «Протагор».

Образ П. в средневековой литературе получил истолкование как образ предшественника Христа. Так, один из отцов церкви Тертуллиан говорит о П. как кавказском распятии и дважды повторяет, говоря о Христе, — «вот доподлинный Прометей». П. как предшественник Христа, как искупитель истолковывался и в испанской религиозной драме XVII в. Но христианское истолкование слишком шло вразрез со всей сущностью П., и средневековая литература не оставила ни одного значительного произведения о П. Расцвет литературы о П. наступает с середины XVIII и в начале XIX вв. Образом П. заинтересовываются Вольтер, Гёте, Байрон, Шелли, Леопарди, Лонгфелло, Альфред де Мюссе и др.

Французские классики, обращаясь к античной древности, миновали тему П. Образ великого бунтаря против неограниченной власти, небожителя, образ героического заступника за угнетенное человечество был глубоко антагонистичен литературе, к-рая в основном служила возвеличению абсолютизма. Этой темой однако заинтересовываются в XVIII в., ей и посвящена пятиактная опера Вольтера (см.) «Пандора». «Пандора» Вольтера проникнута чувством большой веры в торжество добра, но великий богоборец, вековечный бунтарь П. до крайности снижен. П., по Вольтеру, предоставляет Титанам, помогающим ему в борьбе с Зевсом, власть над небесами, сам же он ограничивается счастьем с Пандорой. Общая социально-политическая умеренность Вольтера не давала ему понять и раскрыть все те глубинные проблемы, к-рые были заложены в мифе о П.

Наиболее глубоким и значительным памятником в литературе нового времени о П. остается «Прометей» (Prometheus, 1773—1774) Гёте (см.). П. у Гёте отказывается признать безграничность силы и власти богов, ибо он знает, что и они зависят от власти рока и времени. Он отказывается стать соучастником власти Олимпа. Он этой ограниченной власти предпочитает свой безграничный творческий труд. Он — ваятель, в своих творческих созданиях он находит свой «всецельный мир». Творческая мысль, творческий труд — вот где источник бесконечного счастья, бесконечной силы человека. Но само утверждение творчества лежит через великую скорбь. Однако это сознание не ввергает П. в пессимизм, а, наоборот, наполняет его верой в свое творчество: «Людей ваяю, по образу ваяю моему, род, мне подобный, — страдать, скорбеть, усладу знать и радость, о тебе-ж и не думать, как я!»

«Прометей» Гёте остался незаконченным. Гёте писал «Прометея» в молодые годы, в годы расцвета «Бури и натиска». Надо думать, что в те годы Гёте никак не завершил бы «Прометея» примирением с Юпитером. Да и слишком чуждо примирение тому образу П., к-рый Гёте дал в осуществленной им части трагедии. Но одной из причин, почему Гёте не закончил своего «Прометея», было то, что уже и тогда Гёте едва ли знал, какое разрешение дать бунту П., тем более что в произведении имеется весьма явственный намек на пессимистическое по существу разрешение конфликта П. Минерва превращает статуи П. в живых людей. Возмущенный Меркурий рассказывает об этом Юпитеру как об акте измены Минервы. Но Юпитер успокаивает Меркурия. Поступок Минервы не приведет к торжеству П., а лишь «рабов моих громаду сей род червей умножит».

Утверждением революционного оптимистического начала П. является образ П., созданный Байроном. Мотивы прометеизма пронизывают все творчество Байрона (см.). Образы Манфреда и Каина чрезвычайно родственны П. В соответствии с опытом «Века разума» Байрон в своем стихотворении «Прометей» подставляет под традиционный символ огня разум; обращаясь к П., он говорит: «Твое святое преступление в том, что ты был добра пророк... и человека дух унылый доверием к разуму поднял». Байрон лишает П. пессимистических черт Манфреда. Стихотворение «Прометей» проникнуто глубоким оптимизмом, верой в осмысленность прометеевых страданий, в торжество героической воли.

Эта вера еще более углублена у Шелли (см.). В своей лирической драме «Освобожденный Прометей» (Prometheus unbound, 1820) в отличие от многих своих предшественников, писавших о П., Шелли окружает П. преимущественно теми, кто является носителем того или другого светлого начала, теми, кто пусть с меньшей силой и без дерзновения П., но все же всегда стремится, как и П., к добру и справедливости. Его П. знаменует собой завершенную волю к победе добра, муки П. приводят к торжеству гармонии добра и красоты. Даже враги П. осознают его великую правду и справедливость. Все века внимают его торжеству. Освобождение П. — в совершенном уничтожении самого противоречия взаимно исключающих друг друга начал, добра и зла, света и тьмы. Его освобождение — в торжестве мировой гармонии, в вечном торжестве добра и света, не знающих больше своих противоположностей.

«Освобожденный Прометей» Шелли — последнее великое произведение досоциалистической литературы, посвященное образу П. После Шелли появился еще целый ряд произведений, посвященных П., но все они уже изобличают закат буржуазной мысли, эпигонское бессилие понять величие античного мифа, жалкое стремление снизить великий образ до своего уровня. Так напр. Эдуард Кине в своей драме «Прометей» (Promethee, 1838) превратил П. в заурядного предтечу Христа, к-рого архангелы Михаил и Гавриил вводят в лоно христианской церкви. А швейцарский модернистский, несколько запоздалый ницшеанец Шпителер в своем «Прометее» сделал П. отшельническим сверхчеловеком. Ту же неспособность понять этот образ показывали и столь разнообразные и далекие друг от друга поэты погибающих классов, как Леопарди (см.) в своем «Споре Прометея» (La scommessa di Prometeo) или Вяч. Иванов в своем «Прометее», и неудивительно, что так чужд был образ Прометея поэтам классов, вся социальная практика которых является отрицанием прометеевых начал.Библиография:

Weiske B. G., Prometheus und sein Mythenkreis, Lpz., 1842; Holle C., Die Prometheussage, Berlin, 1879; Kuhn A., Die Herabkunft des Feuers und des Gottertranks, 2 Abdr., Gutersloh, 1886; Preller L., Griechische Mythologie, Bd I, 4 Aufl., bearb. von C. Robert, Berlin, 1894; Bapp K., Prometheus, «Lexikon der griechischen und romischen Mythologie», hrsg. v. W. H. Roscher, Bd III, Lpz., 1909; Mann O., Der Prometheusmythus in der modernen Dichtung, Progr., Frankfurt a/O., 1878; Walzel O., Das Prometheussymbol von Shaftesbury bis zu Goethe, 2 Aufl., 1932; Веселовский А., Этюды и характеристики. также библиографию к статьям Эсхил, Гете, Шелли.

("предвидящий"), в греческой мифологии, сын титана Иапета от Фемиды или морской нимфы Климены. Благодетель смертных, которых он защищал от Зевса, когда тот задумал истребить человечество и создать новую, лучшую расу. Прометей обучил людей ремеслам и похитил для них с небес огонь. Хотя он поддерживал Зевса в битве с титанами, бог наказал Прометея за помощь людям, приковав к скале в Кавказских горах. Каждый день орел клевал его печень, а за ночь печень отрастала снова, что превращало пытку в бесконечное мучение. Прометей мог освободиться, если бы раскрыл Зевсу свой секрет, заключавшийся в том, что сыну богини Фетиды суждено превзойти могуществом своего отца. Однако Прометей отказался выдать тайну и был освобожден много поколений спустя Гераклом. По другой версии, Прометей в конце концов сообщил Зевсу тайну сына Фетиды, после чего был освобожден.

ПРОМЕТЕ́Й [тэ́], -я; м.

1. В греческой мифологии: титан, похитивший у богов с Олимпа огонь и передавший его людям.

2. О человеке, совершившем нравственный или научный подвиг. ● Прометей научил людей искусствам, ремёслам, добыл для них огонь, в наказание за это был прикован Зевсом к скале и вынужден терпеть невыносимые муки от орла, прилетавшего ежедневно выклёвывать ему печень.

* * *

I

• Промете́й

в греческой мифологии титан, похитивший у богов с Олимпа огонь и передавший его людям. За это по приказу Зевса был прикован к скале и обречён на постоянные муки: прилетавший каждый день орёл расклёвывал его печень, отраставшую снова за ночь. Освободил Прометея и убил орла Геракл. Образ Прометея получил отражение в литературе (Эсхил, П. Б. Шелли и др.), изобразительном искусстве и музыке (Тициан, Л. ван Бетховен, А. Н. Скрябин и др.).

II

• Промете́й

спутник Сатурна, открыт с борта космического аппарата «Вояджер-2» (США, 1980). Расстояние от Сатурна около 139 тыс. км, диаметр около 80 км.

III

• «Промете́й»

российское издательство демократического направления. 1907—16, Санкт-Петербург. Книги главным образом по философии, русской истории, истории литературы; беллетристика.

(Promnteus) - в др.-греч. мифологии один из титанов. Согласно мифам, П. помог Зевсу одержать победу над титанами, создал первых людей, слепив их из земли, смешанной с водой, научил их строить жилища, водить корабли, обучил астрономии, письму и др. искусствам. П. похитил с Олимпа огонь и передал его людям ("Прометеев дар"). За это, а также за то, что П. научил людей обманывать Зевса при жертвоприношениях, он был прикован к скале, и каждый день орел выклевывал ему печень, отраставшую за ночь. Геракл убил орла и освободил П.

Наиболее известна литературная обработка мифа о П. в трилогии Эсхила (до нас дошла трагедия "Прометей прикованный"), где поэт создал величественный образ титана-богоборца. Образ П. получил дальнейшее развитие в лит-ре нового времени (Ломоносов, Гёте, Байрон, Шелли и др.).

ПРОМЕТЕЙ (греч. предвидящий, провидец)

герой трагедии Эсхила (525-456 гг. до н.э.) «Прометеи прикованный» (год сочинения и постановки трагедии неизвестен; авторство Эсхила расценивается как гипотетическое). В греческой мифологии П.- сын титана Налета и океаниды Климены, двоюродный брат Зевса. Похитив огонь, П. приносит его людям, за что Зевс приказывает приковать П. к горам Кавказа, чтобы ежедневно орел пожирал его печень, вырастающую в течение ночи. Пытку прекращает Геракл, убивающий орла. К мифу о П. в античные времена обращались философы, поэты, ваятели, предлагая разные воплощения этого героя и различные его истолкования. В Афинах существовали специальные празднества - «прометейи». П. прославляли как бога, который принес людям ремесла, грамоту, культуру, и осуждали (например, Гесиод), усматривая в нем причину всех бед и несчастий, преследующих род человеческий. В трагедии Эсхила П.- герой, дерзнувший противопоставить себя самодержцу Зевсу из-за любви к человеку. Величие этого подвига подчеркивается тем, что провидец П. знал о грядущем наказании, о муках, ему предназначенных, а следовательно, выбор его был осознанным. П. Эсхила, оставаясь равным богам («Глядите все, что боги богу сделали!»), в то же время испытывает все, что присуще человеку, - и боль, и страх. Но он находит в себе мужество противостоять слугам Зевса, Власти и Силе. Эсхил создал образ титанической личности, для которой нравственная свобода выше физических страданий, а счастье человечества выше собственного горя. П. не раскаивается в содеянном и не дает врагам повода для злорадства: даже стонать он позволяет себе лишь тогда, когда рядом никого нет. Благодаря всем этим качествам П. на века стал символом самопожертвования, примером борца за благо людей, за их право свободно мыслить и достойно жить. «Убить меня все же не смогут!» - восклицает в завершении трагедии П., унаследовавший от матери дар пророчества. Фраза оказалась действительно провидческой: благородный образ богоборческого героя был увековечен не только в литературе (Кальдерой, Вольтер, Шелли, Байрон, Гете, Кафка, А.Жид и др.), но и в музыке (Лист, Бетховен, Скрябин), в изобразительном искусстве, начиная с греческой вазописи и помпей-ских фресок и затем в полотнах Рубенса, Тициана, Карраччи, Пьеро ди Козимо и др. Этическая философия Эсхила, сопряженная с его богатейшей поэтикой, позволила великому трагику создать убедительный образ мученика во имя идеи, который терпел казнь несколько тысячелетий. Одновременно Эсхил на более высоком уровне развил миф о П.- создателе людей: в «Прометее прикованном» герой через подаренные им науки (строительство, письмо, счет, кораблеплавание, врачевание и т.д.) совершенствует не только тела, но и души людей. По выражению Байрона, единственным преступлением П. было то, что он хотел «облегчить страдания людей». П. не только бросил вызов Зевсу, но и доказал Олимпу, что его имя справедливо переводится на все языки не только как «провидец», но и как «попечитель».

Лит.: Kerenyi К. Prometheus... Z., 1946; Sechan L. Le mythe de Promethee. P., 1951; Ярхо В. Эсхил. М., 1958; Trousson R. Le theme de Promethee dans la lit-terature europeenne. Gen., 1964; Лурье С.Я. Скованный Прометей

//Лурье С.Я. Античное общество. М., 1967.

И.А.Панкеев

В русской литературе образ П. впервые появляется у М.В.Ломоносова в стихотворном «Письме о пользе стекла» (1752). Здесь П. показан как титан науки, ставший жертвой людского невежества. П., по Ломоносову, одарил людей не огнем как таковым: он дал им увеличительное стекло, концентрирующее солнечные лучи и превращающее их в пламя. Однако «невежд свирепых полк на знатны вымыслы сложил неправый толк».

Образ П. часто возникает в русской поэзии XIX в. (Баратынский, Кюхельбекер, Бенедиктов, Полонский, Шевченко и др.), где он символизирует идею свободы, олицетворяет собой подвиг, столь же возвышенный, сколь и безрассудный. Встречается этот образ и в советской поэзии, служа метафорой социалистических преобразований и в частности - электрификации. Так, белорусский поэт Якуб Колас интерпретирует огонь П. как «лампочку Ильича», а грузинский писатель Р.Гветадзе напрямую отождествляет античного титана со Сталиным, который «дал народам пламя Прометея». Писательница Г.И.Серебрякова в романе «Прометей» описывает жизнь К.Маркса. (Ср. сочинение А.Моруа «Прометей, или Жизнь Бальзака».) Все эти метафоры и аллегории не связаны с литературным героем как таковым. Собственно же литературным (драматическим) героем, объективированным в повествовании (действии), П. выступает в трагедии Вяч.И.Иванова «Прометей» (перв. редакция под названием «Сыны Прометея» - 1914, вторая - 1919). В трагедии поэта-символиста обращает внимание отсутствие цивилизаторского пафоса, свойственного многим разработкам мифа о П., начиная с Эсхила, герой которого пострадал несправедливо и, по словам Иванова, заплатил за свое чрезмерное человеколюбие. У самого Вяч.Иванова П. выражает «отрицательное самоопределение титанического существа», разрушающее всеединство бытия.

В трагедии используются основные сюжетные обстоятельства мифа: похищение огня, которым П. одаряет сотворенных им людей. В отличие от традиционных толкований, где огонь выступал символом сознания, у Иванова он выражает свободу. Передав людям огонь, П. делает их свободными и рассчитывает употребить их свободу в войне против олимпийских богов, чтобы потом «единым стать над всем главой»,- замысел, вполне созвучный намерениям Тантала из трагедии Иванова (1904).

Для поэта и мыслителя, автора «Эллинской религии страдающего бога», всем своим сознанием погруженного в античную культуру, были чужды модернизированные Прометеи нового времени. Это позволило, несмотря на сюжетные вольности, дать, по оценке А.Ф.Лосева, «глубоко античное» прочтение мифа,- отнюдь не безразличное к духовным коллизиям современности, но лишенное аллегоризма и метафоричности, посредством которых «серебряный век» воскрешал эллинство. Поэтому для Иванова были существенны некоторые моменты мифа, казавшиеся другим авторам слишком филологическими. П.- титан, божество хтоническое, для которого «непрочны и новы

//Олимпийские троны;

//Древний хаос в темнице - святей». В этом контексте восстание П. против Зевса приобретает онтологическое значение. Однако «отрицательное самоопределение» титанизма в том и выражается, что вовлекает все сущее в разлад и войну, а в конечном счете уничтожает собственных носителей. Огонь П., давший людям свободу, оказывается «семенем распри». Юноша Архат убивает своего брата Архемора, завидуя, что П. назначил того огненосцем. Кровь, пролитая «первенцами губительной свободы», начинает череду смертей, и скоро разгорается «война со всеми всех: земли с богами, и богов с людьми».

П. убежден: «Ко благу все!», ибо «не мир мне надобен, а семя распри». Однако распря затрагивает и его: люди ополчаются на П., переходят на сторону Зевса, готовы присягнуть коварной Пандоре и в развязке трагедии «безмолвствуют» (реминисценция знаменитой пушкинской ремарки из «Бориса Годунова»), когда демоны Кротос и Бия заключают П. под стражу.

Финал трагедии, казалось бы, повторяет развязку «Тантала»: Зевс сокрушил мятежника и примерно его наказал. Однако если мятеж Тантала остался без последствий, то «социальный эксперимент» П. достиг цели. Земля заселена сынами П., преисполненными «алчности к действию при бессилии к творчеству» (комментарий Иванова). В силу этой алчности «прометеизма» они убивают друг друга, и оттого сами избирают для себя смертную участь.

Лит.: Лосев А.Ф. Мировой образ Прометея

//Лосев А.Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. М., 1976; Стахорский С.В. Вячеслав Иванов и русская театральная культура начала XX в. М., 1991.

С.В.Стахорский

«ПРОМЕТЕЙ», СССР, УКРАИНФИЛЬМ, 1935, ч/б, 88 мин.

Историко-революционная эпопея.

Крепостного парня Ивася пан сдает на Кавказ в солдаты, а его невесту отправляет в публичный дом. Под влиянием революционера Гаврилова, разжалованного в солдаты, герой становится сознательнымборцом и, вернувшись в родное село,поднимает крестьянское восстание....Фильм сохранился неполностью: отсутствует эпизод с участием Тараса Шевченко (актер Н.Надемский).

В ролях: Даниил Антонович (см. АНТОНОВИЧ Даниил Исидорович), Иван Твердохлеб (см. ТВЕРДОХЛЕБ Иван Осипович), Полина Нятко (см. НЯТКО Полина), Александр Сердюк (см. СЕРДЮК Александр Иванович), Иван Штраух (см. ШТРАУХ Иван Владимирович), Наталия Ужвий (см. УЖВИЙ Наталия Михайловна), Гнат Юра (см. ЮРА Гнат Петрович), Валентина Чистякова (см. ЧИСТЯКОВА Валентина Николаевна), Владимир Ершов (см. ЕРШОВ Владимир Львович), Николай Надемский (см. НАДЕМСКИЙ Николай Захарьевич), Шота Нозадзе, Чута Эристова-Жгенти.

Режиссер: Иван Кавалеридзе (см. КАВАЛЕРИДЗЕ Иван Петрович).

Автор сценария: Иван Кавалеридзе (см. КАВАЛЕРИДЗЕ Иван Петрович).

Оператор: Николай Топчий (см. ТОПЧИЙ Николай).

Художники-постановщики: Юния Майер, Василий Кричевский (см. КРИЧЕВСКИЙ Василий Г).

Композиторы: Павел Толстяков, Андрей Баланчивадзе (см. БАЛАНЧИВАДЗЕ Андрей Мелитонович).

Звукорежиссер: Андрей Прахов.

• Promētheus,

Προμηθεύς (предусмотрительный, осторожный), сын Япета (см. Иапет) и Климены (или Асии, Фемиды), брат Атланта, Менэтия и Эпиметея («думающего после», «крепкий задним умом»), титан. Гесиод рассказывает в Теогонии (521 слл.) следующее: Когда после победы над титанами олимпийцы с Зевсом во главе в Меконе (в Сикионе) спорили с людьми о том, что люди должны приносить богам в жертву, П., как представитель людей, возымев намерение обмануть Зевса и потягаться с ним в мудрости, рассек быка и скрыл мясо и внутренности в кожу животного, а сверху потом положил желудок, самую дурную часть, между тем как кости он сложил в другую кучу и прикрыл их жиром. Затем он предложил Зевсу выбирать, и этот, хотя и заметил хитрость противника, выбрал худшую часть, именно кости. В гневе на этот обман Зевс отнял у людей огонь; но П. тайно похитил его с Олимпа в тростниковой палке и снова принес людям. Зевс, воспылав еще сильнейшим гневом, тотчас придумал бедствие для людей; он велел Гефесту образовать из земли прекрасную девицу, которую Паллада Афина прелестно украсила, и привести ее к людям, на большое им горе и на беду. А П., за его нечестие, Зевс сковал и пробил ему грудь колом и приказал большому орлу ежедневно клевать его печень, которая каждую ночь снова вырастала. Наконец Геракл убил орла и освободил П. по воле Зевса, который хотел, чтобы сын его еще более прославился этим подвигом. В «Трудах и днях» (48 слл.) Гесиод рассказывает тот же миф, только с некоторыми изменениями. Гефест образовал из земли и воды женщину и дал ей человеческий голос, силу и прекрасную девическую наружность, Афина вложила в нее способность к женским рукоделиям, Афродита сообщила прелесть и грацию, Гермес — смелость и искусство дурачить; и т. к. все боги одарили ее, она и получила название Пандора. Потом Гермес привел ее к Епимефею, который, несмотря на предостережение своего брата П., позволил одурачить себя и принял ее. Тут-то настал конец счастливой жизни людей; Пандора приподняла крышку ларчика бедствий, и оттуда вылетели все беды и распространились между людьми; только одна обманчивая надежда осталась в ларчике, когда Пандора быстро опять захлопнула крышку. В этом Гесиодовом мифе П. есть представитель мыслящего человеческого духа; последний с употреблением огня приносит культуру и все бедствия жизни, удалившейся от невинного и мирного естественного состояния; через женщину пришло в мир великое несчастье, смерть, потому что через продолжение рода бессмертная жизнь индивидуума делается невозможной. П., который, забывая ограниченность человеческой природы, захотел состязаться с богами и своевольно отнял принадлежащую им честь, должен был, скованный Зевсом, страдать и терпеть до тех пор, пока Геракл, человек, достигший бессмертия борьбой и терпеливым подчинением воле верховного бога, не убил терзавшего его орла и спас его от страданий. Эсхил изложил сказание о П. в трех следующих одна за другой трагедиях, в «Приносящем огонь», «Скованном П.» и «Освобожденном П.», из которых до нас сохранилась только средняя трагедия; идеи, выступающие у Гесиода в неясных и запутанных чертах, он развил далее и изобразил в величественных очертаниях. Когда Зевс после победы над Титанами, в которой П., по совету своей матери Фемиды стоял на его стороне, захотел ввести новый порядок и также истребить бывший дотоле человеческий род, т. к. он был груб и звероподобен, для того чтобы сотворить лучший, то П., как друг людей, воспротивился ему: он принес похищенный им у Гефеста огонь и посредством различных искусств, которым он их стал учить (зодчество, звездоведение, письмо, счет, мореходство, прорицание, врачебная наука и т. д.), привел их к высшему образованию. Зевс оставил человеческий род, П. же за его противодействие наказал тем, что приказал Гефесту и его слугам, Кратосу и Бии (Крепости и Силе), приковать его к скале в дикой Скифии. Здесь П. открывает Океану и Океанидам, навещавшим его и советовавшим ему подчиниться верховной власти Зевса, что он один только может через сообщение одной тайны спасти Зевса от опасности, которая угрожает его владычеству; именно он знал, что Зевс в связи с известной богиней (Фестидой) произведет на свет сына, который свергнет его с престола. Чтобы выведать эту тайну. Зевс посылает к П. Гермеса; но т. к. этот не хочет открыть ее до тех пор, пока Зевс не освободит его от оков и не даст ему удовлетворение за причиненную обиду, то, пораженный молнией Зевса, он низвергается вместе со скалой в пропасть. Этим трагедия оканчивается. Содержание следующей пьесы, «Освобожденного П.», было такое: после долгого промежутка времени П., прикованный к скале, возвращается опять на свет, и ежедневно его клюет орел, пока Кентавр Хейрон, страдающий неизлечимой раной от ядовитой стрелы Геракла, не соглашается добровольно отказаться от своего бессмертия и пойти за него на смерть. Теперь Геракл, с согласия Зевса, убивает стрелой орла и расковывает П., который перед своим освобождением от оков открывает тайну. Верховному, премудрому мироправителю Зевсу противопоставлен здесь П. как упорный защитник людей, со светской мудростью; его дары, которые он доставляет людям и которые он считает за самые высшие, суть только земные блага, имеющие целью земное благосостояние; высшие же, нравственные блага человечества, источником которых служит сам Зевс, ему неизвестны, и он не может их давать. Полагаясь на благоразумие и силу человеческого духа, он не хочет подчиняться божественной воле Зевса и потому должен страдать, пока не отказывается от своего упорства. П., по преданию, сотворил также людей из земли или из воды и земли: или первоначально (Ov. met. 1, 81), или после Девкалионова потопа в обществе с Афиной. Сыну своему Девкалиону, которого он имел от Гесионы, или Аксиофеи, или Пандоры, или Климены (Hdt. 4, 45, называет Асию его женой), он перед потопом дал совет построить корабль для своего спасения. В Афинах П. почитался наравне с Гефестом и с Афиной, с которой он приводится в многоразличную связь; в честь его там было в Академии капище, где совершалось празднество, Прометеи, с факельным бегом.

спутник Сатурна, открыт с борта космич. аппарата "Вояджер-2" (США, 1980). Расстояние от Сатурна ок. 139 т. км, диам. ок. 80 км.

1) Спутник Сатурна, открыт с борта космического аппарата «Вояджер-2» (США, 1980). Расстояние от Сатурна около 139 тыс. км, диаметр около 80 км.

2) В греческой мифологии титан, похитивший у богов с Олимпа огонь и передавший его людям. За это по приказу Зевса был прикован к скале и обречен на постоянные муки: прилетавший каждый день орел расклевывал его печень, отраставшую снова за ночь. Освободил Прометея и убил орла Геракл. Образ Прометея получил отражение в литературе (Эсхил, П. Б. Шелли и др.), изобразительном искусстве и музыке (Л. Бетховен, А. Н. Скрябин и др.).