«Бухарин»

Бухарин

БУХАРИН Николай Иванович (1888–) — один из виднейших теоретиков марксизма. Уже на школьной скамье (1905) втягивается через подпольные организации учащихся в революционное движение, а в 1906 вступает в РСДРП (больш.). В период 1906–1910 ведет активную партийную работу в рабочих районах Москвы. В 1910 подвергается аресту и после тюремного заключения высылается в Онегу, откуда в 1911 бежит за границу.

1911–1916 — проводит в эмиграции, где дебютирует рядом теоретических работ, в большинстве своем посвященных вопросам политической экономии и направленных против Туган-Барановского, Бем-Баверка, Струве, Оппенгеймера. Одновременно принимая активное участие в международном рабочем движении (Австрия, Швейцария, Швеция, Америка и др. страны), Б. развернул и значительную публицистическую деятельность. После Февральской революции 1917 возвращается в Россию. VI Съездом партии избирается членом ЦК; с тех пор занимает в партии одно из руководящих мест и как теоретик и как политик. В настоящее время состоит членом Президиума Исполкома Коммунистического Интернационала, членом Политбюро ЦК ВКП (б), редактором ЦО партии — газеты «Правда», членом ЦИКа СССР и др.

Как теоретик Б. проявил себя преимущественно в области экономики и социологии.

На вопросах искусства Б. попутно останавливается в некоторых своих социологических работах. В качестве одного из руководителей осуществляемого Советским Союзом социалистического строительства, он неоднократно высказывался и по вопросам развития культуры в условиях диктатуры пролетариата и по вопросам художественной политики партии: «приходится запускать глаз и в эти области».

Определяя в своей «Теории исторического материализма» искусство как «систематизацию чувств в образах», Б. устанавливает всестороннюю зависимость искусства от детерминирующей его социальной обстановки. Эта зависимость выражается: 1) в необходимости определенного, позволяющего искусству развиваться, состояния производительных сил, 2) в выдвижении в разные эпохи различных родов искусства в качестве доминирующих, 3) в зависимости технического воплощения искусства от общего технического уровня данного общества, 4) во влиянии общественной организации на распределение участников в процессе коллективного художественного творчества, 5) в отражении формальными элементами искусства строя общественной жизни, 6) в воплощении в стиле искусства господствующей в обществе психологии и идеологии, 7) в подчинении произведения искусства общественной экономике.

Функциями же общественного развития являются для Б. язык и мышление, как и всякая идеологическая надстройка, испытывающие и при своем возникновении и при дальнейшем развитии сильнейшее давление со стороны общественной организации. Разделяя взгляды Людвига Нуаре на возникновение языка в процессе труда, осуществляемого первобытным человеком, Б. подчеркивает зависимость его эволюции от развития производительных сил. «Богатство жизни вызывает следом за собой и богатство языка... классовое, групповое, профессиональное деление общества накладывает свою печать и на язык». Изменяемость типов мышления также обусловлена развитием общества и его трудовой организации.

В подходе к вопросам культуры переходного периода Б. обнаруживает особую осторожность, неизменно подчеркивая, что решение проблемы культуры не может быть достигнуто посредством механического насилия. Он отмечает особую важность в этом отношении свободного соревнования творческих сил. Так, на совещании по вопросам о политике партии в художественной литературе, происходившем в мае 1924, Б. протестовал против «кавалерийских наскоков» при решении культурной проблемы, к-рая «должна быть решена комбинированным методом, соответствующим разумной критике. А главное — конкуренцией в области соответствующей продукции». Точно так же на литературном совещании при ЦК ВКП (б) в феврале 1925 Б. отстаивал мысль, что культурная гегемония должна быть завоевана пролетариатом лишь при максимуме свободного соревнования, осуществляемого в рамках общего партийного руководства. Завладев политической властью, пролетариат не может автоматически распространить свою власть на культурную сферу. Специфическая трудность заключается здесь, по мнению Б., в том, что пролетариат должен еще «своим собственным горбом заработать в области литературы и культуры и т. д. историческое право на общественное руководство».

Исходя из этих предпосылок, Бухарин в вопросах художественной политики боролся на два фронта: комчванство и сдача позиций являются в его глазах одинаково вредными уклонами. Вот почему Б. резко полемизировал с напостовцами, пытавшимися на любого писателя, по своему художественному миросозерцанию не признаваемого пролетарием, обрушивать «огромнейшие дубины». Наоборот, руководство литературой должно, по мнению Б., ограничиваться лишь общеидеологическими моментами; что же касается таких вопросов, как форма, стиль и целый ряд других, то в отношении их должна быть предоставлена возможность соревнования отдельных групп и течений. Вместе с тем Б. предостерегал от стремления «отмахиваться» от проблемы создания пролетарской культуры: «мы не должны отмахиваться от того, чтобы поддержать ростки, к-рые имеются. Мы ни в коем случае не имеем права отказываться от этого, наоборот, мы должны понять, что это есть то динамическое начало, к-рое в конце концов и составляет сердцевину нашего бытия».

Ставя во всю ширь проблему культурной революции, Б. в речи, произнесенной в январе 1928 на траурном заседании памяти В. И. Ленина, отмечал, в числе прочих успехов советского пролетариата, и его достижения по линии революции и в науке и в искусстве. Подытоживая культурные завоевания Октябрьского десятилетия, Б. выдвигал как одно из слагаемых этого итога и то обстоятельство, что «новая литература, очень близко к нам стоящая, у нас в значительной степени уже народилась», что в Советском Союзе искусство «начинает говорить более или менее нашим языком и притом не запинаясь, не сюсюкая и не оглядываясь по сторонам...».

Высказывания Б. по поводу отдельных литературных явлений и писателей немногочисленны. Когда Б. видит, что какой-либо писатель или целое литературное течение делаются выразителем враждебных рабочему классу настроений, Б. открывает по этому течению сокрушительный огонь. Так было, напр., с есенинщиной, по к-рой Б. дал залп, как по явлению, отразившему самые отрицательные черты деревни и так наз. «национального характера».

Б. — выдающийся публицист. Меткий, злой, беспощадный полемист, он подымается до высокого пафоса, когда заговаривает о роли рабочего класса в современной истории, о перспективах международного революционного движения, о новом человеке, к-рого создает наша эпоха. Его произведения отличает вера в новую, творимую рабочим классом культуру, «пред к-рой капиталистическая цивилизация будет выглядеть так же, как выглядит „собачий вальс“ перед героическими симфониями Бетховена...». Памфлеты Бухарина, вроде «Енчмениады» или «О мировой революции, нашей стране, культуре», «Ответ акад. Павлову» и пр. — представляют собой образцы полемического искусства, развертывающего ряд серьезных социологических проблем. Мастерски разнообразя свои стилистические построения (ирония, сарказм, метафора, гипербола, сравнение, эмоциональный вопрос и пр.), Бухарин в то же время умеет быть глубоко популярным. Он то насыщает свой язык оборотами, заимствованными из живой разговорной речи, крылатыми словами и словечками, почерпнутыми из самой рабочей гущи, то включает в речь ряд образов, заимствуемых из художественной литературы.Библиография:

I. Взгляды Б. на вопросы культуры, искусства и литературы изложены, помимо «Теории исторического материализма», в следующих его выступлениях: «Речь на совещании о политике партии в художественной литературе 9 мая 1924» (напечатана в сборнике «Вопросы культуры при диктатуре пролетариата», М. — Л., 1925, стр. 81–85); «Речь на литературном совещании при ЦК ВКП(б) в феврале 1925» (напечатана там же); «Судьбы русской интеллигенции», речь на диспуте 10 марта 1925 (там же); «О старинных традициях и современном культурном строительстве» («Революция и культура», 1927, № 1); «Злые заметки», М. — Л., 1927; «Ленинизм и проблема культурной революции», М. — Л., 1928; «Чего хотим мы от Горького» («Правда» от 29/III 1928, «Нар. просв.» № 4, 1928).

II. Полонский Вяч., Н. И. Б. о худож. литературе, в кн.: Очерки литературного движения революц. эпохи, М., 1929.

БУХАРИН

БУХАРИН Николай Иванович [27 сентября (9 октября) 1888 — Москва, 15 марта 1938] — русский философ, политический деятель, экономист. Учился в Московском университете на экономическом отделении юридического факультета. Был активным членом большевистской партии, занимая в ней лидирующие позиции (член Политбюро ЦК партии в 1924—29). В 1929 избран академиком АН СССР, в 1934—36 возглавлял Институт истории естественных наук и техники, инициатор создания журнала “Сорена” (“Социалистическая реконструкция и наука”). В 1937 арестован, в 1938 расстрелян, в 1977 реабилитирован. Оценка философского творчества Бухарина неоднозначна. Так, Д. Лукач, А. Грамши рассматривают его социально-философскую концепцию как выражение экономического детерминизма марксистского толка; другие (С. Коэн, А. Майер) характеризуют ее как теоретическую новацию большевизма. В своей наиболее известной социально-философской работе, посвященной анализу исторического материализма, Бухарин рассматривал его не как идеологию партии, но как научную теорию, продуцирующую социальное знание на уровне мировых традиций (“Теория исторического материализма”. М., 1921). Бухарина считают (напр., И. Сталин) создателем “нэповской философии”, основаннной на его “теории равновесия”. В последней некоторые исследователи его жизни и творчества видят инструмент социального анализа современности и метод решения проблем модернизации стран третьего мира. В своем последнем труде, написанном на Лубянке,—“Философские арабески (диалектические очерки)” Бухарин развивает ряд новых тем (практика и способы освоения действительности, техника и технология, критика расовой идеологии фашизма и др.), оставаясь приверженцем ленинизма.

Соч.; Теория исторического материализма. М., 1921; Дарвинизм и марксизм. М-, 1932; Иэбр. произв. М., 1990; Философские арабески (диалектические очерки).—“ВФ”, 1993, № 6.

Лит.: Бухарин И. И. Человек, политик, ученый. М.. 1989; Кун М. Бухарин: его друзья и враги. М., 1992; Haynes M. Nikolai Bukharin and the transition from capitalism to socialism. L., 1985.

E. Л. Петренко

БУХАРИН Николай Иванович (1888-1938) - большевистский политический деятель, философ и социолог. Впервые арестован и сослан во время обучения на выпускном курсе экономического отделения юридического факультета Московского университета (1911). После Октябрьского (1917) переворота - ответственный редактор центрального органа большевистской партии газеты «Правда» (1917-1929); член Политбюро ВКП (б) (1924-1929), академик АН СССР (1929), главный редактор газеты «Известия» (1935-1937). Арестован в 1937. Расстрелян в 1938. Реабилитирован, восстановлен в звании действительного члена АН СССР (1988). Основные сочинения: «Политическая экономия рантье» (завершена в 1914, опубликована в 1919); «Классовая борьба и революция в России» (1917); «Азбука коммунизма» (в соавторстве с Е.А. Преображенским) (1919); «Экономика переходного периода» (1920); «Теория исторического материализма» (1921); «К постановке проблем теории исторического материализма» (1923); «О мировой революции, нашей стране, культуре и прочем (Ответ академику И. Павлову)» (1924); «Атака. Сборник теоретических статей» (1924); «Ленин как марксист» (1924); «Судьбы русской интеллигенции» (1925); «Ленинизм и проблема культурной революции» (1928); «Политическое завещание Ленина» (1929); «Дарвинизм и марксизм» (1932); «Учение Маркса и его историческое значение» (1933); неопубликованная рукопись «Философские арабески» (1937) и др. В ранней работе Б. «Политическая экономия рантье» марксистские по духу приемы критики австрийского экономического марги-нализма (Бем-Ваверк, Менгер, Визер) дополнялись социологическим анализом их творчества. Согласно Б., их воззрения являлись идеологией буржуа, уже выброшенного из производственного процесса, решающие экономические интересы которого лежали в сфере потребления, - идеологией рантье. Переведенная на многие языки эта книга имела редкий успех для сочинений ортодоксально-марксистского характера. Анализируя «колоссальную экономическую мощь» современного империалистического государства, Б. постулировал появление законченного типа «современного империалистического разбойничьего государства», «железной организации», которая «охватывает своими цепкими загребистыми лапами живое тело общества». По Б., это - «Новый Левиафан, перед которым фантазия Томаса Гоббса кажется детской игрушкой...». Отсюда следовали, согласно Б., глобальный размах и беспрецедентная жестокость первой мировой войны между империалистическими государствами. В работах начала 1920-х Б. обосновывал необходимость в обществе с общественным разделением труда «определенного равновесия» всей системы; поиск закона этого равновесия и есть, по Б., основная проблема теоретической экономии. Оправдывая в «Азбуке коммунизма» революционное насилие, Б. утверждал, что трудовая повинность, бывшая при государственном капитализме «закабалением рабочих масс», сейчас приобретает характер «трудовой самоорганизации масс». Сила и принуждение позволяют преодолевать последствия гражданской войны, выковывая «настоящее равновесие из равновесия нарушенного». По мнению Б., «пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью,... является методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи...». При этом, опасаясь бюрократизации советского общества, Б. писал, что это - «большая опасность для пролетариата. Не для того он разрушал старое чиновничье государство, чтобы оно выросло снизу». В работе «Теория исторического материализма», имевшей в официальном английском переводе (Нью-Йорк, 1925) подзаголовок «Система социологии», Б., в частности, отстаивал идею о том, что «исторический материализм не является ни политической экономией, ни историей. Он являет собой общее учение об обществе и законах его развития, т.е. социологию». (В 1962 известный американский социолог С. Липсет, соглашаясь с высказанной Сорокиным в начале 1920-х позитивной оценкой этого труда, отметил, что эта «книга представляет собой искуснейшую попытку видного марксиста принять во внимание сложившиеся тогда основные понятия социологической теории и социологических исследований».) Развивая Марксов тезис о сути взаимосвязи базиса и надстройки, Б. подчеркивал не только существование разнокачественных компонентов последней, но и ту колоссальную значимость, которую имеют в общественной жизни психология, идеология, нравственность и обычаи. По Б., диалектика и общественные изменения объяснимы теорией равновесия: все категории социального или материального порядка находятся в состоянии движения, которое проистекает из противоречий внутри данной системы. Любая же система стремится (аналогично адаптации в биологии) к достижению равновесия. Источник движения Б. усматривал не в «саморазвитии», а в борьбе сил. Триаду Гегеля «тезис - антитезис - синтез» Б. пытался заместить схемой «первоначальное равновесие - нарушенное равновесие - восстановленное равновесие на новой основе». В обществе, по мнению Б., равновесие осуществляется между такими его элементами как вещи, люди и идеи. Стремясь отстоять ортодоксальный экономический детерминизм монистического типа, Б. писал: «Производительные силы определяют общественное развитие потому, что они выражают собой соотношение между обществом и средой... А соотношение между средой и системой есть величина, определяющая, в конечном счете, движение любой системы». Описывая всемогущую, единственную, всеобъемлющую организацию милитаристского государственного капитализма, в границах которого «централизация становится централизацией казармы; неизбежно усиление среди верхов самой гнусной военщины, скотской муштровки пролетариата, кровавых репрессий», Б. своими словами предсказал появление того, что впоследствии стало именоваться тоталитарным государством. В размышлениях 1915 он ассоциировал перспективу несоциалистической нерыночной экономики со складыванием первой в истории особой экономической формы. Это - «не капитализм, так как исчезло бы производство товаров; но еще менее это был бы социализм, так как сохранилось бы (и даже бы углубилось) господство одного класса над другим. Подобная экономическая структура напоминала бы более всего замкнутое рабовладельческое хозяйство при отсутствии рынка рабов». (Позже, в 1930-е Б. подверг резкой критике «этатизм и цезаризм» нацистской Германии. Он усматривал корни таких социальных явлений в «идее насилия, как постоянного фактора воздействия власти на общество, на человеческую личность», в «реальной пропасти между кучкой господствующих эксплуататоров и массой эксплуатируемых». Результатом становится складывание в качестве основания режима «обезличенной массы, со слепой дисциплиной, с культом иезуитского послушания, с подавлением интеллектуальных функций». По мнению Б., «фашизм создал всесильное «тотальное государство», которое обезличивает все и вся, кроме начальства и «высшего начальства». Обезличивание масс прямо пропорционально здесь восхвалению «фюрера»... Так подавляющее большинство народа превращается в функционеров государства, скованных вторгающейся во все области жизни дисциплиной... Все доминируется тремя этическими нормами: преданностью «нации» или «государству», «верностью фюреру» и «казарменным духом»). Можно лишь гадать, в какой степени Б. относил эти характеристики к реалиям и перспективам сталинского СССР. В центре внимания теоретических исканий Б. (как истинно большевистского политического лидера) находились проблемы насильственного социалистического переустройства российского общества и, в первую очередь, целенаправленной трансформации самодеятельного населения (особенно остатков интеллигенции) в сословие покорных власти «новых людей», осознанно разделяющих провозглашаемые властью идеалы. Разочарование в ряде тенденций эволюции советского общества 30-х годов резуль-тировалось у Б. попытками обоснования дополнения мар-ксовой философии некоей социологией мышления в качестве введения к ней, а также постулированием социалистического гуманизма как «идейной оси» времени и антитезы «фашистскому скотству». При этом в духе сопряженной традиции Б. рассматривал философскую мысль в СССР как нечто тождественное «правильной» партийной идеологии и исполняющую в этом контексте партийно-школярские цели и задачи. Анализ профессионального уровня текстов Б. вкупе с его пониманием ряда философских проблем (культура и фашизм, марксова концепция взаимосвязи теории и практики, дея-тельностный характер субъект-объектных отношений, вопросы абстрактного и конкретного, нетрадиционное понимание свободы) свидетельствуют о том, что его социально-философское и социологическое творчество, безусловно, явилось в СССР (после уничтожения практически всей профессиональной философской традиции) одной из наиболее значимых версий послеоктябрьской общественной мысли.