«Толстой Лев Николаевич»

(граф) — знаменитый писатель, достигший еще небывалой в истории литературы XIX в. славы. В его лице могущественно соединились великий художник с великим моралистом. Личная жизнь Т., его стойкость, неутомимость, отзывчивость, одушевление в отстаивании своих идеалов, его попытка отказаться от благ мира сего, жить новою, хорошею жизнью, имеющею в основе своей только высокие, идеальные цели и познание истины — все это доводит обаяние имени Т. до легендарных размеров. Богатый и знатный род, к которому он принадлежит (см. Толстые), уже во времена Петра Вел. занимал выдающееся положение. Не лишено своеобразного интереса, что прапрадеду провозвестника столь гуманных идеалов (гр. Петру Андреевичу; см.) выпала печальная роль в истории царевича Алексея. Правнук Петра Андреевича, Илья Андреевич, описан в "Войне и мире" в лице добродушнейшего, непрактичного старого графа Ростова. Сын Ильи Андреевича, Николай Ильич, был отцом Льва Николаевича. Он изображен довольно близко к действительности в "Детстве" и "Отрочестве" в лице отца Николиньки и отчасти в "Войне и мире" в лице Николая Ростова. В чине подполковника Павлоградского гусарского полка он принимал участие в войне 1812 г. и после заключения мира вышел в отставку. Весело проведя молодость, Ник. Ильич проиграл огромные деньги и совершенно расстроил свои дела. Страсть к игре перешла и к сыну, который, уже будучи известным писателем, азартно играл и должен был в начале 60-х годов ускоренно продать Каткову "Казаков", чтобы расквитаться с проигрышем. Остатки этой страсти и теперь еще видны в том чрезвычайном увлечении, с которым Л. Н. отдается лаун-теннису. Чтобы привести свои расстроенные дела в порядок, Николай Ильич, как и Николай Ростов, женился на некрасивой и уже не очень молодой княжне Волконской. Брак, тем не менее, был счастливый. У них было четыре сына: Николай, Сергей, Дмитрий и Лев и дочь Мария. Кроме Льва, выдающимся человеком был Николай, смерть которого (за границею, в 1860 г.) Т. так удивительно описал в одном из своих писем к Фету. Дед Т. по матери, екатерининский генерал, выведен на сцену в "Войне и мире" в лице сурового ригориста — старого князя Болконского. Лучшие черты своего нравственного закала, Л. Н. несомненно заимствовал от Волконских. Мать Л. Н., с большою точностью изображенная в "Войне и мире" в лице княжны Марьи, владела замечательным даром рассказа, для чего при своей перешедшей к сыну застенчивости должна была запираться с собиравшимися около нее в большом числе слушателями в темной комнате. Кроме Волконских, Т. состоит в близком родстве с целым рядом других аристократических родов — князьями Горчаковыми, Трубецкими и другими. Лев Николаевич родился 28 августа 1828 г. в Крапивенском уезде Тульской губ. (в 15 верстах от Тулы), в получившем теперь всемирную известность наследственном великолепном имении матери — Ясной Поляне. Т. не было и двух лет, когда умерла его мать. Многих вводит в заблуждение то, что в автобиографическом "Детстве" мать Иртеньева умирает, когда мальчику уже лет 6—7 и он вполне сознательно относится к окружающему; но на самом деле мать изображена здесь Т. по рассказам других. Воспитанием осиротевших детей занялась дальняя родственница, Т. А. Ергольская. В 1837 г. семья переехала в Москву, потому что старшему сыну надо было готовиться к поступлению в университет; но вскоре внезапно умер отец, оставив дела в довольно расстроенном состоянии, и трое младших детей снова поселились в Ясной Поляне под наблюдением Т. А. Ергольской и тетки по отцу, графини А. М. Остен-Сакен. Здесь Л. Н. оставался до 1840 г., когда умерла гр. Остен-Сакен и дети переселились в Казань, к новой опекунше — сестре отца П. И. Юшковой. Этим заканчивается первый период жизни Т., с большою точностью в передаче мыслей и впечатлений и лишь с легким изменением внешних подробностей описанный им в "Детстве". Дом Юшковых, несколько провинциального пошиба, но типично светский, принадлежал к числу самых веселых в Казани; все члены семьи высоко ценили комильфотность и внешний блеск. "Добрая тетушка моя, — рассказывает Т., — чистейшее существо, всегда говорила, что она ничего не желала бы так для меня, как того, чтобы я имел связь с замужнею женщиною: rien ne forme un jeune homme comme une liaison avec une femme comme il faut" ("Исповедь"). Два главнейших начала натуры Т. — огромное самолюбие и желание достигнуть чего-то настоящего, познать истину — вступили теперь в борьбу. Ему страстно хотелось блистать в обществе, заслужить репутацию молодого человека comme il faut. Но внешних данных для этого у него не было: он был некрасив, неловок, и, кроме того, ему мешала природная застенчивость. Вместе с тем в нем шла напряженная внутренняя борьба и выработка строгого нравственного идеала. Все то, что рассказано в "Отрочестве" и "Юности" о стремлениях Иртеньева и Нехлюдова к самоусовершенствованию, взято Т. из истории собственных его аскетических попыток. Разнообразнейшие, как их определяет сам Т., "умствования" о главнейших вопросах нашего бытия — счастье, смерти, Боге, любви, вечности — болезненно мучили его в ту эпоху жизни, когда сверстники его и братья всецело отдавались веселому, легкому и беззаботному времяпрепровождению богатых и знатных людей. Все это привело к тому, что у Т. создалась "привычка к постоянному моральному анализу, уничтожившему свежесть чувства и ясность рассудка" ("Юность"). Вся дальнейшая жизнь Т. представляет собою мучительную борьбу с противоречиями жизни. Если Белинского по праву можно назвать великим сердцем, то к Т. подходит эпитет великая совесть. — Образование Т. шло сначала под руководством грубоватого гувернера-француза St. Thomas (M-r Жером "Отрочества"), заменившего собою добродушного немца Ресельмана, которого с такою любовью изобразил Т. в "Детстве" под именем Карла Ивановича. Уже 15 лет, в 1843 г., Т. поступил в число студентов Казанского университета. Это следует, однако, приписать не тому, что юноша много знал, а тому, что требования были очень невелики, в особенности для членов семей с видным общественным положением. Казанский университет находился в то время в очень жалком состоянии. Профессора были в большинстве либо чудаки-иностранцы, почти не знавшие по-русски, либо невежественные карьеристы, иногда даже нечистые на руки. Правда, профессорствовал в то время знаменитый Лобачевский, но на математическом факультете, а Т. провел два года на восточном факультете, два года — на юридическом. На последнем тоже был один выдающийся профессор, ученый цивилист Мейер; Т. одно время очень заинтересовался его лекциями и даже взял себе специальную тему для разработки — сравнение "Esprit des lois" Монтескье и Екатерининского "Наказа". Из этого, однако, ничего не вышло: ему вскоре надоело работать. Он только числился в университете, весьма мало занимаясь и получая двойки и единицы на экзаменах. Неуспешность университетских занятий Т. — едва ли простая случайность. Будучи одним из истинно великих мудрецов в смысле уменья вдуматься в цель и назначение человеческой жизни, Т. в то же время лишен способности мыслить научно, т. е. подчинять свою мысль результатам исследования. Ненаучность его ума особенно ясно сказывается в тех требованиях, которые он предъявляет к научным исследованиям, ценя в них не правильность метода и приемов, а исключительно цель. От астронома он требует указаний путей к достижению счастья человечества — а философии ставит в укор отсутствие тех осязательных результатов, которых достигли науки точные. — Бросив университет еще до наступления переходных экзаменов на 3-й курс юрид. факультета, Т. с весны 1847 г. поселяется в Ясной Поляне. Что он там делал, мы знаем из "Утра помещика": здесь надо только подставить фамилию "Т." вместо "Нехлюдов", чтобы получить достоверный рассказ о житье его в деревне. Попытка Т. стать действительным отцом и благодетелем своих мужиков замечательна и как яркая иллюстрация того, что барская филантропия не способна была оздоровить гнилой и безнравственный в своей основе крепостной быт, и как яркая страница из истории сердечных порывов Т. На этот раз порыв Т. был вполне самостоятельный; он стоит вне связи с демократическими течениями второй половины 40-х годов, совершенно не коснувшимися Т. Он весьма мало следил за журналистикою; хотя его попытка чем-нибудь сгладить вину барства перед народом относится к тому же году, когда появились "Антон Горемыка" Григоровича и начало "Записок охотника" Тургенева, но это простая случайность. Если и были тут литературные влияния, то гораздо более старого происхождения: Т. очень увлекался Руссо. Ни с кем у него нет стольких точек соприкосновения, как с великим ненавистником цивилизации и проповедником возвращения к первобытной простоте. Мужики, однако, не всецело захватили Т.: он скоро уехал в Петербург и весною 1848 г. начал держать экзамен на кандидата прав. Два экзамена, из уголовного права и уголовного судопроизводства, он сдал благополучно, затем это ему надоело, и он уехал в деревню. Позднее он наезжал в Москву, где часто поддавался унаследованной страсти к игре, немало расстраивая этим свои денежные дела. В этот период жизни Т. особенно страстно интересовался музыкою (он недурно играл на рояле и очень любил классических композиторов). Преувеличенное по отношению к большинству людей описание того действия, которое производит "страстная" музыка, автор "Крейцеровой сонаты" почерпнул из ощущений, возбуждаемых миром звуков в его собственной душе. Развитию любви Т. к музыке содействовало и то, что во время поездки в Петербург в 1848 г. он встретился в весьма мало подходящей обстановке танцкласса с даровитым, но сбившимся с пути немцем-музыкантом, которого впоследствии описал в "Альберте". Т. пришла мысль спасти его: он увез его в Ясную Поляну и вместе с ним много играл. Много времени уходило также на кутежи, игру и охоту. Так прошло после оставления университета 4 года, когда в Ясную Поляну приехал служивший на Кавказе брат Т., Николай, и стал его звать туда. Т. долго не сдавался на зов брата, пока крупный проигрыш в Москве не помог решению. Чтобы расплатиться, надо было сократить свои расходы до минимума — и весною 1851 г. Т. торопливо уехал из Москвы на Кавказ, сначала без всякой определенной цели. Вскоре он решил поступить на военную службу, но явились препятствия в виде отсутствия нужных бумаг, которые трудно было добыть, и Т. прожил около 5 месяцев в полном уединении в Пятигорске, в простой избе. Значительную часть времени он проводил на охоте, в обществе казака Епишки, фигурирующего в "Казаках" под именем Ерошки. Осенью 1851 г. Т., сдав в Тифлисе экзамен, поступил юнкером в 4-ую батарею 20-й артиллерийской бригады, стоявшей в казацкой станице Старогладове, на берегу Терека, под Кизляром. С легким изменением подробностей она во всей своей полудикой оригинальности изображена в "Казаках". Те же "Казаки" дадут нам и картину внутренней жизни бежавшего из столичного омута Т., если мы подставим фамилию "Толстой" вместо фамилии Оленина. Настроения, которые переживал Т.-Оленин, двойственного характера: тут и глубокая потребность стряхнуть с себя пыль и копоть цивилизации и жить на освежающем, ясном лоне природы, вне пустых условностей городского и в особенности великосветского быта, тут и желание залечить раны самолюбия, вынесенные из погони за успехом в этом "пустом" быту, тут и тяжкое сознание проступков против строгих требований истинной морали. В глухой станице Т. обрел лучшую часть самого себя: он стал писать и в 1852 г. отослал в редакцию "Современника" первую часть автобиографической трилогии: "Детство". Как все в Т. сильно и оригинально, так необычайно и первоклассно начало его литературной деятельности. По-видимому, "Детство" — в буквальном смысле первенец Т.: по крайней мере, в числе многочисленных биографических фактов, собранных друзьями и почитателями его, нет никаких данных, указывающих на то, Т. что раньше пытался написать что-нибудь в литературной форме. Нет никаких намеков на ранние литературные поползновения и в произведениях Т., представляющих историю всех его мыслей, поступков, вкусов и т. д. Сравнительно позднее начало увенчавшегося такою небывалою удачею поприща очень характерно для Т.: он никогда не был профессиональным литератором, понимая профессиональность не в смысле профессии, дающей средства к жизни, а в менее узком смысле преобладания литературных интересов. Чисто литературные интересы всегда стояли у Т. на втором плане: он писал, когда хотелось писать и вполне назревала потребность высказаться, а в обычное время он светский человек, офицер, помещик, педагог, мировой посредник, проповедник, учитель жизни и т. д. Он никогда не нуждался в обществе литераторов, никогда не принимал близко к сердцу интересы литературных партий, далеко не охотно беседует о литературе, всегда предпочитая разговоры о вопросах веры, морали, общественных отношений. Ни одно произведение его, говоря словами Тургенева, не "воняет литературою", т. е. не вышло из книжных настроений, из литературной замкнутости. — Получив рукопись "Детства", редактор "Современника" Некрасов сразу распознал ее литературную ценность и написал автору любезное письмо, подействовавшее на него очень ободряющим образом. Он принимается за продолжение трилогии, а в голове его роятся планы "Утра помещика", "Набега", "Казаков". Напечатанное в "Современнике" 1852 г. "Детство", подписанное скромными инициалами Л. Н. Т., имело чрезвычайный успех; автора сразу стали причислять к корифеям молодой литературной школы наряду с пользовавшимися уже тогда громкою литературною известностью Тургеневым, Гончаровым, Григоровичем, Островским. Критика — Аполлон Григорьев, Анненков, Дружинин, Чернышевский — оценила и глубину психологического анализа, и серьезность авторских намерений, и яркую выпуклость реализма при всей правдивости ярко схваченных подробностей действительной жизни чуждого какой бы то ни было вульгарности. На Кавказе скоро произведенный в офицеры Т. оставался два года, участвуя во многих стычках и подвергаясь всем опасностями боевой кавказской жизни. Он имел права и притязания на Георгиевский крест, но не получил его, чем, видимо, был огорчен. Когда в конце 1853 г. вспыхнула Крымская война, Т. перевелся в Дунайскую армию, участвовал в сражении при Ольтенице и в осаде Силистрии, а с ноября 1854 г. по конец августа 1855 г. был в Севастополе. Все ужасы, лишения и страдания, выпавшие на долю геройских его защитников, перенес и Т. Он долго жил на страшном 4-м бастионе, командовал батареей в сражении при Черной, был при адской бомбардировке во время штурма Малахова Кургана. Несмотря на все ужасы осады, к которым он скоро привык, как и все прочие эпически-храбрые севастопольцы, Т. написал в это время боевой рассказ из кавказской жизни "Рубка леса" и первый из трех "Севастопольских рассказов" "Севастополь в декабре 1854 г.". Этот последний рассказ он отправил в "Современник". Тотчас же напечатанный, рассказ был с жадностью прочитан всею Россией и произвел потрясающее впечатление картиною ужасов, выпавших на долю защитников Севастополя. Рассказ был замечен импер. Николаем; он велел беречь даровитого офицера, что, однако, было неисполнимо для Т., не хотевшего перейти в разряд ненавидимых им "штабных". Окруженный блеском известности и, пользуясь репутацией очень храброго офицера, Т. имел все шансы на карьеру, но сам себе "испортил" ее. Едва ли не единственный раз в жизни (если не считать сделанного для детей "Соединения разных вариантов былин в одну" в его педагогич. сочинениях) он побаловался стихами: написал сатирическую песенку, на манер солдатских, по поводу несчастного дела 4 августа 1855 г., когда генерал Реад, неправильно поняв приказание главнокомандующего, неблагоразумно атаковал Федюхинские высоты. Песенка (Как четвертого числа, нас нелегкая несла гору забирать и т. д.), задевавшая целый ряд важных генералов, имела огромный успех и, конечно, повредила автору. Тотчас после штурма 27 августа Т. был послан курьером в Петербург, где написал "Севастополь в мае 1855 г." и "Севастополь в августе 1855 г.". "Севастопольские рассказы", окончательно укрепившие известность Т. как одной из главных "надежд" нового литературного поколения, до известной степени являются первым эскизом того огромного полотна, которое 10—12 лет спустя Т. с таким гениальным мастерством развернул в "Войне и мире". Первый в русской, да и едва ли не во всемирной литературе, Т. занялся трезвым анализом боевой жизни, первый отнесся к ней без всякой экзальтации. Он низвел воинскую доблесть с пьедестала сплошного "геройства", но вместе с тем возвеличил ее как никто. Он показал, что храбрец данного момента за минуту до того и минуту спустя такой же человек, как и все: хороший — если он всегда такой, мелочный, завистливый, нечестный — если он был таким, пока обстоятельства не потребовали от него геройства. Разрушая представление воинской доблести в стиле Марлинского, Т. ярко выставил на вид величие геройства простого, ни во что не драпирующегося, но лезущего вперед, делающего только то, что надо: если надо — так прятаться, если надо — так умирать. Бесконечно полюбил за это Т. под Севастополем простого солдата и в его лице весь вообще русский народ. — Шумною и веселою жизнью зажил Т. в Петербурге, где его встретили с распростертыми объятиями и в великосветских салонах, и в литературных кружках. Особенно близко сошелся он с Тургеневым, с которым одно время жил на одной квартире. Тургенев ввел Т. в кружок "Современника" и других литературных корифеев: он стал в приятельские отношения с Некрасовым, Гончаровым, Панаевым, Григоровичем, Дружининым, Сологубом. "После севастопольских лишений столичная жизнь имела двойную прелесть для богатого, жизнерадостного, впечатлительного и общительного молодого человека. На попойки и карты, кутежи с цыганами у Т. уходили целые дни и даже ночи" (Левенфельд). Веселая жизнь не замедлила оставить горький осадок в душе Т. тем более, что у него начался сильный разлад с близким ему кружком писателей. Он и тогда понимал, "что такое святость", и потому никак не хотел удовлетвориться, как некоторые его приятели, тем, что он "чудесный художник", не мог признать литературную деятельность чем-то особенно возвышенным, чем-то таким, что освобождает человека от необходимости стремиться к самоусовершенствованию и посвящать себя всецело благу ближнего. На этой почве возникали ожесточенные споры, осложнявшиеся тем, что всегда правдивый и потому часто резкий Т. не стеснялся отмечать в своих приятелях черты неискренности и аффектации. В результате "люди ему опротивели и сам он себе опротивел" — и в начале 1857 г. Т. без всякого сожаления оставил Петербург и отправился за границу. Неожиданное впечатление произвела на него Западная Европа — Германия, Франция, Англия, Швейцария, Италия, — где Т. провел всего около 1 1/2 лет (в 1857 и 1860—61 гг.). В общем это впечатление было безусловно отрицательное. Косвенно оно выразилось в том, что нигде в своих сочинениях Т. не обмолвился каким-нибудь добрым словом о тех или других сторонах заграничной жизни, нигде не поставил культурное превосходство Запада нам в пример. Прямо свое разочарование в европейской жизни он высказал в рассказе "Люцерн". Лежащий в основе европейского общества контраст между богатством и бедностью схвачен здесь Т. с поражающей силой. Он сумел рассмотреть его сквозь великолепный внешний покров европейской культуры, потому что его никогда не покидала мысль об устройстве человеческой жизни на началах братства и справедливости. За границей его интересовали только народное образование и учреждения, имеющие целью поднятие уровня рабочего населения. Вопросы народного образования он пристально изучал в Германии и теоретически, и практически, и путем бесед со специалистами. Из выдающихся людей Германии его больше всех заинтересовал Ауэрбах, как автор посвященных народному быту "Шварцвальдских рассказов" и издатель народных календарей. Гордый и замкнутый, никогда первый не искавший знакомства, для Ауэрбаха Т. сделал исключение, сделал ему визит и постарался с ним сблизиться. Во время пребывания в Брюсселе Т. познакомился с Прудоном и Лелевелем. Глубоко серьезному настроению Т. во время второго путешествия содействовало еще то, что на его руках умер от чахотки, в Южной Франции, любимый его брат Николай. Смерть его произвела на Т. потрясающее впечатление. Вернулся Т. в Россию тотчас по освобождении крестьян и стал мировым посредником. Сделано это было всего менее под влиянием демократических течений шестидесятых годов. В то время смотрели на народ как на младшего брата, которого надо поднять на себя; Т. думал, наоборот, что народ бесконечно выше культурных классов и что господам надо заимствовать высоты духа у мужиков. Он деятельно занялся устройством школ в своей Ясной Поляне и во всем Крапивенском у. Яснополянская школа принадлежит к числу самых оригинальных педагогических попыток, когда-либо сделанных. В эпоху безграничного преклонения перед новейшею немецкою педагогией Т. решительно восстал против всякой регламентации и дисциплины в школе; единственная метода преподавания и воспитания, которую он признавал, была та, что никакой методы не надо. Все в преподавании должно быть индивидуально — и учитель, и ученик, и их взаимные отношения. В Яснополянской школе дети сидели, кто где хотел, кто сколько хотел и кто как хотел. Никакой определенной программы преподавания не было. Единственная задача учителя заключалась в том, чтобы заинтересовать класс. Несмотря на этот крайний педагогический анархизм, занятия шли прекрасно. Их вел сам Т. при помощи нескольких постоянных учителей и нескольких случайных, из ближайших знакомых и приезжих. С 1862 г. Т. стал издавать педагогический журнал "Ясная Поляна", где главным сотрудником являлся опять-таки он сам. Сверх статей теоретических, Т. написал также ряд рассказов, басен и переложений. Соединенные вместе, педагогические статьи Т. составили целый том собрания его сочинений. Запрятанные в очень мало распространенный специальный журнал, они в свое время остались мало замеченными. На социологическую основу идей Т. об образовании, на то, что Т. в образованности, науке, искусстве и успехах техники видел только облегченные и усовершенствованные способы эксплуатации народа высшими классами, никто не обратил внимания. Мало того: из нападок Т. на европейскую образованность и на излюбленное в то время понятие о "прогрессе" многие не на шутку вывели заключение, что Т. — "консерватор". Около 15 лет длилось это курьезное недоразумение, сближавшее с Т. такого, напр., органически противоположного ему писателя, как Н. Н. Страхов. Только в 1875 г. Н. К. Михайловский в статье "Десница и шуйца гр. Т.", поражающей блеском анализа и предугадыванием дальнейшей деятельности Т., обрисовал духовный облик оригинальнейшего из русских писателей в настоящем свете. Малое внимание, которое было уделено педагогическим статьям Т., объясняется отчасти тем, что им вообще мало тогда занимались. Аполлон Григорьев имел право назвать свою статью о Т. ("Время", 1862 г.) "Явления современной литературы, пропущенные нашей критикой". Чрезвычайно радушно встретив дебюты Т. и "Севастопольские рассказы", признав в нем великую надежду русской литературы (Дружинин даже употребил по отношению к нему эпитет "гениальный"), критика затем лет на 10—12, до появления "Войны и мира", не то что перестает признавать его очень крупным писателем, а как-то охладевает к нему. В эпоху, когда интересы минуты и партии стояли на первом плане, не захватывал этот писатель, интересовавшийся только вечными вопросами. А между тем, материал для критики Т. давал и до появления "Войны и мира" первостепенный. В "Современнике" появилась "Метель" — настоящий художественный перл по способности заинтересовать читателя рассказом о том, как некто ездил в метель с одной почтовой станции на другую. Содержания, фабулы нет вовсе, но с удивительною яркостью изображены все мелочи действительности, и воспроизведено настроение действующих лиц. "Два гусара" дают чрезвычайно колоритную картинку былого и написаны с тою свободою отношения к сюжету, которая присуща только большим талантам. Легко было впасть в идеализацию прежнего гусарства при том обаянии, которое свойственно старшему Ильину, — но Т. снабдил лихого гусара именно тем количеством теневых сторон, которые бывают в действительности и у обаятельных людей, — и эпический оттенок стерт, осталась реальная правда. Эта же свобода отношения составляет главное достоинство рассказа "Утро помещика". Чтобы оценить его вполне, надо вспомнить, что он напечатан в конце 1856 г. ("Отеч. записки", № 12). Мужики в то время появлялись в литературе только в виде сентиментальных "пейзан" Григоровича и славянофилов и крестьянских фигур Тургенева, стоящих несравненно выше в чисто художественном отношении, но несомненно приподнятых. В мужиках "Утра помещика" нет ни тени идеализации, так же как нет — и в этом именно и сказалась творческая свобода Т. — и чего бы то ни было похожего на озлобление против мужиков за то, что они с такою малою признательностью отнеслись к добрым намерениям своего помещика. Вся задача автобиографической исповеди и состояла в том, чтобы показать беспочвенность Нехлюдовской попытки. Трагический характер барская затея принимает в относящемся к тому же периоду рассказе "Поликушка"; здесь погибает человек из-за того, что желающей быть доброю и справедливою барыне вздумалось уверовать в искренность раскаяния и она не то чтобы совсем погибшему, но не без основания пользующемуся дурной репутациею дворовому Поликушке поручает доставку крупной суммы. Поликушка теряет деньги и с отчаяния, что ему не поверят, будто он в самом деле потерял их, а не украл, вешается. К числу повестей и очерков, написанных Т. в конце 50-х гг., относятся еще упомянутый выше "Люцерн" и превосходные параллели: "Три смерти", где изнеженности барства и цепкой его привязанности к жизни противопоставлены простота и спокойствие, с которою умирают крестьяне. Параллели заканчиваются смертью дерева, описанною с тем пантеистическим проникновением в сущность мирового процесса, которое и здесь, и позже так великолепно удается Т. Это умение Т. обобщать жизнь человека, животных и "неодушевленной природы" в одно понятие о жизни вообще получило свое высшее художественное выражение в "Истории лошади" ("Холстомер"), напечатанной только в 70-х годах, но написанной в 1860 г. Особенно потрясающее впечатление производит заключительная сцена: исполненная нежности и заботы о своих волчатах волчица рвет куски мяса от брошенного живодерами тела некогда знаменитого, а потом зарезанного за старостью и негодностью скакуна Холстомера, пережевывает эти куски, затем выхаркивает их и таким образом кормит волчат. Здесь уже подготовлен радостный пантеизм Платона Каратаева (из "Войны и мира"), который так глубоко убежден, что жизнь есть круговорот, что смерть и несчастия одного сменяются полнотою жизни и радостью для другого и что в этом-то и состоит мировой порядок, от века неизменный. Слабее других произведений конца 50-х гг. первый роман Т., "Семейное счастье". Исходя из волновавшего его личного мотива, Т. разрешает здесь художественную задачу чисто априорным путем и рисует не то, что было, а то, что может быть. Он начал испытывать в то время сильное чувство к Софье Андреевне Берс, дочери московского доктора из остзейских немцев. Ему пошел уже четвертый десяток, С. А. было всего 17 лет. И вот ему казалось, что разница эта очень велика, что увенчайся даже его любовь взаимностью, брак был бы несчастлив и рано или поздно молодая женщина полюбила бы другого, тоже молодого и не "отжившего" человека. Так оно и случается в иронически озаглавленном "Семейном счастье". В действительности роман Т. разыгрался совершенно иначе. Три года вынесши в сердце своем страсть к С. А., Толстой осенью 1862 г. женился на ней, и на долю его выпала самая большая полнота семейного счастия, какая только бывает на земле. В лице своей жены он нашел не только вернейшего и преданнейшего друга, но и незаменимую помощницу во всех делах, практических и литературных. По семи раз она переписывала без конца им переделываемые, дополняемые и исправляемые произведения, причем своего рода стенограммы, т. е. не окончательно договоренные мысли, не дописанные слова и обороты под ее опытною в дешифрировании этого рода рукою часто получали ясное и определенное выражение. Для Т. наступает самый светлый период его жизни — упоения личным счастьем, очень значительного благодаря практичности С. А. материального благосостояния, величайшего, легко дающегося напряжения литературного творчества и в связи с ним небывалой славы всероссийской, а затем и всемирной. В течение первых 10—12 лет после женитьбы он создает "Войну и мир" и "Анну Каренину". На рубеже этой второй эпохи литературной жизни Т. стоят задуманные еще в 1852 и законченные в 1861—62 гг. "Казаки", первое из произведений, в которых великий талант Т. дошел до размеров гения. Впервые во всемирной литературе с такою яркостью и определенностью была показана разница между изломанностью культурного человека, отсутствием в нем сильных, ясных настроений — и непосредственностью людей, близких к природе. Что мы знали до Т. о так называемых "детях природы"? В лучшем случае это были созданные по рецепту Руссо величавые дикари Купера, романтические черкешенки Пушкина, почти столь же романтически разукрашенные Тамара и Бела Лермонтова. Т. показал, что вовсе не в том особенность людей, близких к природе, что они хороши или дурны. Разве можно назвать хорошими лихого конокрада Лукашку, своего рода demivierge Марьянку, пропойцу Ерошку? Но нельзя их назвать и дурными, потому что у них нет сознания зла; Ерошка прямо убежден, что "ни в чем греха нет". Казаки Т. — просто живые люди, у которых ни одно душевное движение не затуманено рефлексией. "Казаки" не были своевременно оценены. Слишком тогда все гордились "прогрессом" и успехом цивилизации, чтобы заинтересоваться тем, как представитель культуры спасовал пред силою непосредственных душевных движений каких-то полудикарей. Зато небывалый успех выпал на долю "Войны и мира". Отрывок из романа под названием "1805 г." появился в "Русском вестн." 1865 г.; в 1868 г. вышли три его части, за которыми вскоре последовали остальные две. Признанная критикою всего мира величайшим эпическим произведением новой европейской литературы, "Война и мир" поражает уже с чисто технической точки зрения размерами своего беллетристического полотна. Только в живописи можно найти некоторую параллель в огромных картинах Паоло Веронезе в венецианском Дворце дожей, где тоже сотни лиц выписаны с удивительною отчетливостью и индивидуальными выражением. В романе Т. представлены все классы общества, от императоров и королей до последнего солдата, все возрасты, все темпераменты и на пространстве целого царствования Александра I. Что еще более возвышает его достоинство как эпоса — это данная им психология русского народа. С поражающим проникновением изобразил Т. настроения толпы, как высокие, так и самые низменные и зверские (напр. в знаменитой сцене убийства Верещагина). Везде Т. старается схватить стихийное, бессознательное начало человеческой жизни. Вся философия романа сводится к тому, что успех и неуспех в исторической жизни зависит не от воли и талантов отдельных людей, а от того, насколько они отражают в своей деятельности стихийную подкладку исторических событий. Отсюда его любовное отношение к Кутузову, сильному не стратегическими знаниями и не геройством, а тем, что он понял тот чисто русский, не эффектный и не яркий, но единственно верный путь, которым можно было справиться с Наполеоном. Отсюда же и нелюбовь Т. к Наполеону, так высоко ценившему свои личные таланты; отсюда, наконец, возведение на степень величайшего мудреца скромнейшего солдатика Платона Каратаева за то, что он сознает себя исключительно частью целого, без малейших притязаний на индивидуальное значение. Философская или, вернее, историософическая мысль Т. большею частью проникает его великий роман — и этим-то он и велик — не в виде рассуждений, а в гениально схваченных подробностях и цельных картинах, истинный смысл которых нетрудно понять всякому вдумчивому читателю. В первом издании "Войны и мира" был длинный ряд чисто теоретических страниц, мешавших цельности художественного впечатления; в позднейших изданиях эти рассуждения были выделены и составили особую часть. Тем не менее, в "Войне и мире" Толстой-мыслитель отразился далеко не весь и не самыми характерными своими сторонами. Нет здесь того, что проходит красною нитью через все произведения Т., как писанные до "Войны и мира", так и позднейшие — нет глубоко пессимистического настроения. И в "Войне и мире" есть ужасы и смерть, но здесь они какие-то, если можно так выразиться, нормальные. Смерть, напр., князя Андрея Болконского принадлежит к самым потрясающим страницам всемирной литературы, но в ней нет ничего разочаровывающего и принижающего; это не то, что смерть гусара в "Холстомере" или смерть Ивана Ильича. После "Войны и мира" читателю хочется жить, потому что даже обычное, среднее, серенькое существование озарено тем ярким, радостным светом, который озарял личное существование автора в эпоху создания великого романа. В позднейших произведениях Т. превращение изящной, грациозно кокетливой, обаятельной Наташи в расплывшуюся, неряшливо одетую, всецело ушедшую в заботы о доме и детях помещицу производило бы грустное впечатление; но в эпоху своего наслаждения семейным счастием Т. все это возвел в перл создания. Бесконечно радостного упоения блаженством бытия уже нет в "Анне Карениной", относящейся к 1873—76 гг. Есть еще много отрадного переживания в почти автобиографическом романе Левина и Китти, но уже столько горечи в изображении семейной жизни Долли, в несчастном завершении любви Анны Карениной и Вронского, столько тревоги в душевной жизни Левина, что в общем этот роман является уже переходом к третьему периоду литературной деятельности Т. "Анну Каренину" постигла весьма странная участь: все отдавали полную дань удивления и восхищения техническому мастерству, с которым она написана, но никто не понял сокровенного смысла романа. Отчасти потому, что роман печатался в реакционном журнале, мелкие интересы, выведенные в первых главах, были поняты многими как авторские идеалы, — и в эту ошибку впал даже такой близко знавший Т. человек и великий почитатель его, как Тургенев. На тревогу Левина смотрели просто как на блажь. В действительности душевное беспокойство, омрачавшее счастие Левина, было началом того великого кризиса в духовной жизни Т., который назревал в нем с самого раннего детства, принял вполне определенные очертания в психологии Нехлюдова и Оленина и только на время был усыплен полосою безоблачного семейного и всякого иного счастия. "Если бы, — говорит он в своей "Исповеди" об этом времени, — пришла волшебница и предложила мне исполнить мои желания, я бы не знал, что сказать". Ужас заключался в том, что, будучи в цвете сил и здоровья, он утратил всякую охоту наслаждаться достигнутым благополучием; ему стало "нечем жить", потому что он не мог себе уяснить цель и смысл жизни. В сфере материальных интересов он стал говорить себе: "Ну, хорошо, у тебя будет 6000 десятин в Самарской губ. — 300 голов лошадей, а потом?"; в сфере литературной: "Ну, хорошо, ты будешь славнее Гоголя, Пушкина, Шекспира, Мольера, всех писателей в мире, — ну и что ж!". Начиная думать о воспитании детей, он спрашивал себя: "зачем?"; рассуждая "о том, как народ может достигнуть благосостояния", он "вдруг говорил себе: а мне что за дело?" В общем, он "почувствовал, что то, на чем он стоял, подломилось, что того, чем он жил, уже нет". Естественным результатом была мысль о самоубийстве. "Я, счастливый человек, прятал от себя шнурок, чтобы не повеситься на перекладине между шкапами в своей комнате, где я каждый день бывал один, раздеваясь, и перестал ходить с ружьем на охоту, чтобы не соблазниться слишком легким способом избавления себя от жизни. Я сам не знал, чего я хочу: я боялся жизни, стремился прочь от нее и, между тем, чего-то еще надеялся от нее". Чтобы найти ответ на измучившие его вопросы и сомнения, Т. прежде всего лихорадочно бросился в область богословия. Он стал вести беседы со священниками и монахами, ходил к старцам в Оптину Пустынь, читал богословские трактаты, изучил древнегреческий и древнееврейский языки, чтобы в подлиннике познать первоисточники христианского учения. Вместе с тем он присматривался к раскольникам, сблизился с вдумчивым крестьянином-сектантом Сютаевым, беседовал с молоканами, штундистами. С тою же лихорадочностью искал он смысла жизни в изучении философии и в знакомстве с результатами точных наук. Он делал ряд попыток все большего и большего опрощения, стремясь жить жизнью, близкой к природе и земледельческому быту. Постепенно отказывается он от прихотей и удобств богатой жизни, много занимается физическим трудом, одевается в простейшую одежду, становится вегетарианцем, отдает семье все свое крупное состояние, отказывается от прав литературной собственности. На этой почве беспримесно чистого порыва и стремления к нравственному усовершенствованию создается третий период литературной деятельности Т., длящийся уже около 20 лет. Еще не наступила пора дать сколько-нибудь объективную оценку последнего периода литературной деятельности Т., отличительною чертою которого является отрицание всех установившихся форм государственной, общественной и религиозной жизни. Это еще жгучая злоба дня, относительно которой всякий современник невольно выступает либо защитником, либо обвинителем; последняя роль гораздо легче, потому что значительная часть взглядов Т. не могла получить открытого выражения в России и в полном виде изложена только в заграничных изданиях его религиозно-социальных трактатов. Сколько-нибудь единодушного отношения не установилось даже по отношению к беллетристическим произведениям Т., написанным за последние 20 лет. Так, в длинном ряде небольших повестей и легенд, предназначенных преимущественно для народного чтения ("Чем люди живы" и др.), Т., по мнению своих безусловных поклонников, достиг вершины художественной силы — того стихийного мастерства, которое дается только народным сказаниям, потому что в них воплощается творчество делаю народа. Наоборот, по мнению людей, негодующих на Т. за то, что он из художника превратился в проповедника, эти написанные с определенною целью художественные поучения грубо-тенденциозны. Высокая и страшная правда "Смерти Ивана Ильича", по мнению поклонников, ставящая это произведение наряду с главными произведениями гения Т., по мнению других, преднамеренно жестка, преднамеренно резко подчеркивает бездушие высших слоев общества, чтобы показать нравственное превосходство простого "кухонного мужика" Герасима. Взрыв самых противоположных чувств, вызванный анализом супружеских отношений и косвенным требованием воздержания от брачной жизни, в "Крейцеровой сонате" заставил забыть об удивительной яркости и страстности, с которою написана эта повесть. Народная драма "Власть тьмы", по мнению поклонников Т., есть великое проявление его художественной силы: в тесные рамки этнографического воспроизведения русского крестьянского быта Т. сумел вместить столько общечеловеческих черт, что драма с колоссальным успехом обошла все сцены мира. Но другим достаточно одного Акима с его бесспорно односторонними и тенденциозными осуждениями городской жизни, чтобы и все произведение объявить безмерно тенденциозным. Наконец, по отношению к последнему крупному произведению Т. — роману "Воскресение" — поклонники не находят достаточно слов, чтобы восхищаться совершенно юношескою свежестью чувства и страстности, проявленною 70-летним автором, беспощадностью в изображении судебного и великосветского быта, полною оригинальностью первого в русской литературе воспроизведения мира политических преступников. Противники Т. подчеркивают бледность главного героя — Нехлюдова, чрезмерное озлобление против высших классов, приподнятость характера бывшей проститутки. В общем, противники последнего фазиса литературно-проповеднической деятельности Т. находят, что художественная сила его безусловно пострадала от преобладания теоретических интересов и что творчество теперь для того только и нужно Т., чтобы в общедоступной форме вести пропаганду его общественно-религиозных взглядов. В новейшем эстетическом его трактате ("Об искусстве") можно найти достаточно материала, чтобы объявить Т. врагом искусства: помимо того, что Т. здесь частью совершенно отрицает, частью значительно умаляет художественное значение Данте, Рафаэля, Гете, Шекспира (на представлении "Гамлета" он испытывал "особенное страдание" за это "фальшивое подобие произведений искусства"), Бетховена и др., он прямо приходит к тому выводу, что "чем больше мы отдаемся красоте, тем больше мы отдаляемся от добра". С другой стороны, можно возразить самому автору, что именно в его-то произведениях последних 20 лет "добро" и "красота" слились в одно гармоничное целое. — Последним по времени фактом биографии Т. является определение Св. Синода от 20—22 февраля 1901 г. "Известный всему миру писатель, — читаем мы в этом определении, — русский по рождению, православный по крещению и воспитанию своему, граф Т., в прельщении гордого ума своего, дерзко восстал на Господа и на Христа Его и на святое Его достояние, явно перед всеми отрекшись от вскормившей и воспитавшей его Матери, церкви православной, и посвятил свою литературную деятельность и данный ему от Бога талант на распространение в народе учений, противных Христу и церкви, и на истребление в умах и сердцах людей веры отеческой, веры православной, которая утвердила вселенную, которою жили и спасались наши предки и которою доселе держалась и крепка была Русь святая. В своих сочинениях и письмах, во множестве рассеваемых им и его учениками по всему свету, в особенности же в пределах дорогого отечества нашего, он проповедует, с ревностью фанатика, ниспровержение всех догматов православной церкви и самой сущности веры христианской: отвергает личного живого Бога, в Святой Троице славимого, Создателя и Промыслителя вселенной; отрицает Господа Иисуса Христа — Богочеловека, Искупителя и Спасителя мира, пострадавшего нас ради человеков и нашего ради спасения и воскресшего из мертвых; отрицает бессемянное зачатие по человечеству Христа Господа и девство до рождества и по рождестве Пречистой Богородицы Приснодевы Марии, не признает загробной жизни и мздовоздаяния, отвергает все таинства церкви и благодатное в них действие Святого Духа и, ругаясь над самыми священными предметами веры православного народа, не содрогнулся подвергнуть глумлению величайшее из таинств, святую Евхаристию". В силу всего этого "церковь не считает его своим членом и не может считать, доколе он не раскается я не восстановит своего общения с нею".

Произведения Т. собраны в 15 ч. Кроме того, с 1883 г. за границею напечатан ряд произведений, которые не могли появиться в России или появились с сокращениями. Беспримерная знаменитость Т. наглядно выразилась в колоссальном успехе его сочинений, в небывалом количестве переводов их на иностр. языки и поистине необъятном количестве посвященных Т. статей и книг. Полного (12—15 т.) собрания его сочинений (10 изд.) разошлось более 80000 экз., из отдельно изданных произведений наибольшего распространения достиг "Кавказ. пленник" — около 250000 экз., "Хозяин и работник" — около 200000; "Чем люди живы" — около 150000; "Власть тьмы" около 140000; от 130—100 тыс.: "Бог правду любит, да не скоро скажет", "Много ли человеку земли нужно", "Осада Севастополя", "Первый винокур", "Воскресение", "Три смерти" и др. "Новой азбуки" разошлось 23 изд., что составляет более 800000 экз.; "Первой русской книги для чтения" (4 ч.) разошлось более 600000 экз. Подсчет переводов произведений Т., сделанный нами в Британском музее в Лондоне и отделении Rossica СПб. Публичной библиотеки, дал поразительные результаты. Отдельно изданных переводов, которые представляют собою весьма незначительную часть того, что переводится из Т. в газетах и журналах, вышло: на нем. яз. — более 200, на франц. — около 150, на англ. — около 120, шведском и датском — около 50; на всех остальных, вплоть до японского, татарского, индустанского и др. — от 1 до 20. Литература о Т. не поддается и приблизительному подсчету. При громадном интересе к каждому его шагу число газетных статей о Т. в России и за границею превосходит многие тысячи, журнальных статей ежегодно появляется сотни (ср. для англ. лит. Index'ы Стэда, для фр. Jordel'я). Отдельно изданных книг о Т. мы насчитали: 1) на русском яз. — около 100: А. Н. Аксаков, Аминтор, арх. Антоний, П. Е. Астафьев, Ф. И. Булгаков, Богдановский, Бывший поклонник, Бегичев, Берс, Бирюков, Буткевич, Ю. Б., Ванно, Витмер, Вогюэ, Вальтер, Вольфсон, Гасабов, Громека, Гусев (5 соч.), Гейсман, Гетц, Греков, Генекен, Н. Я. Грот, Д. Григорьев, Городцев, Дистерло, Дегтярев, Драгомиров, Евтушевский, Елеонский, Зейрон, Зелинский, Ильин, арх. Игнатий, Козлов (2 книги). Ив. Карышев, Крист, Кальдерон, Кожевников, Кареев кн. Кемский, Лескин, К. Леонтьев, Левелфельд, Лопатин, Листовский, А. Л., Л—н, Лурье, Миронов, И. Милютин, Мирский, Мирянин, Н. К. Михайловский, Меринг, Мережковский, Норов, архиеп. Никанор, Ю. Николаев (Говоруха-Отрок), Нотович, Оболенский, Орфано, Овсянико-Куликовский, Олесницкий, Преображенский, Я. П. Полонский, Рышковский, Разумовский, Рцы, Скабичевский, Сергеенко, Н. Н. Страхов, Фед. Страхов, Евг. Соловьев, А. Е. Соловьев, Сталинский, Соллертинский, Хитров, фон-Хейденфельд, кн. Цертелев, Шестов, Щеглов, Энгельмейер). 2) На немецком яз. 30: Amyntor, Beck, Bode, Dukmeyer, Ernst, Ettlinger, Galitzin, Grot, Glogau, Gyurkovechky, Henckel, Koeber, Krebs, Kreibig, Keuhnemann, Löwenfeld, Mehring, Notowitch, Dr. G. Polonsky, Poruck, Rauhen, Schoen, Schmidt, Schroeder, Seyron, Sergyenko, Saitschik, Zacharias, Zahel, Wesendonck. 3) На франц. яз. 11: Dragomyrow, Dupuy, Dumas, Lourie, Laboulay, Lapouze, Manaceine, Maffre, Snares, Stronsky, Vessiot. 4) На англ. яз. 18: Behrs, Blavatsky, Coupland, Gottschkins, Gregor, Harrison, Kenworthy, Maude, Perns, Turner, Word и др.). 5) На шведск. яз. 5. Наиболее интересное из того, что печаталось о Т. на иностр. яз., рассеяно по журналам и сборникам статей (Вогюэ, Брандес, Матью Арнольд, Шпильгаген, Нордау, Род, Бурже, Ферри, Ломброзо, Скайлер, Рише, Думик, Визева, и мн. др.). Главнейшие русские журнальные статьи о Т. вошли в собрания сочинений, сборники статей и воспоминания Андреевского, Анненкова, Батюшкова, Буренина, Волынского, Апол. Григорьева, Гольцева, Григоровича, Дружинина, Гр. Данилевского, Лескова, Михайловского, Миллера, Меньшикова, Евг. Маркова, Надсона, Писарева, Протопопова, Пятковского, Розанова, Скабичевского, Ник. Соловьева, Влад. Соловьева ("Три разговора"), Страхова, Фета, Чернышевского, Шелгунова. Критические статьи о Т. 1850-х, 1860-х и начала 70-х годов вошли в сборник Зелинского (7 ч.). См. еще статьи: Загоскина ("Историч. вестник", 1894, 1); Евг. Маркова ("Вест. Евр.", 1900); Мечникова ("Вест. Евр.", 1891, 9); Назарьева ("Ист. вест.", 1890, 9); Овсяникова ("Рус. обозр.", 1897, 11); кн. Д. Оболенского ("Рус. арх.", 1895); Станкевича ("Вест. Евр.", 1878, № 4 и 5); Слонимского ("Вест. Евр.", 1886, 8 и 1891, 9); Соханской ("Рус. обозр.", 1898, 1); Ткачева ("Дело", 1878, 2 и 4).

С. Венгеров.

Толстой Лев Николаевич [28.8(9.9).1828, Ясная Поляна, ныне Щёкинского района Тульской области, — 7(20).11.1910, станция Астапово Рязано-Уральской железной дороги, ныне станция Лев Толстой Липецкой области; похоронен в Ясной Поляне], граф, русский писатель. Отец Т. — граф Николай Ильич Толстой (1794—1837), участник Отечественной войны 1812; мать — Мария Николаевна (1790—1830), урожденная Волконская. Т. получил домашнее образование; в 1844—47 учился в Казанском университете (не окончил курса). В 1851 отправился на Кавказ в станицу Старогладковскую — к месту военной службы старшего брата Н. Н. Толстого. В дневнике 1851 отмечены его первые литературные замыслы («История вчерашнего дня» и др.). Дневник, который Т. вёл с 1847 до конца жизни, был первой его литературной школой — школой скрупулёзного самоизучения, уловления тайных движений души, строгости предписываемых себе правил морали. Характерная для Т. автобиографичность также идёт от дневника.

Два года уединённой жизни на Кавказе Т. считал необыкновенно значительными для своего духовного развития. Написанная здесь повесть «Детство» — первое печатное произведение Т. (опубликовал под инициалами Л. Н. в «Современнике», 1852, № 9) — вместе с появившимися позднее повестями «Отрочество» (1852—54) и «Юность» (1855—57) входила в обширный замысел автобиографического романа «Четыре эпохи развития», последняя часть которого — «Молодость» — так и не была написана. В первых повестях Т. как бы перенёс реалистические принципы натуральной школы 40-х гг. — предметность, точность и детальность описаний — в область исследования психологии, внутреннего мира ребёнка, подростка, затем юноши. Он заявляет себя исследователем человеческой природы, желающим понять сокровенные законы, по каким движется сознание. Уже в «Детстве» Николенька Иртеньев учится преследовать всякую тень фальши, неискренности в чувстве (своём и чужом). В следующих повестях трилогии нарастают недовольство героя самим собой, рефлексия и самоанализ, смутное ощущение острых противоречий жизни, жажда нравственного совершенствования. Психология ребёнка для Т. — первый повод к исследованию «естественного человека», чуждого сословным привилегиям.

В 1851—53 Т. на Кавказе участвует в военных действиях (сначала в качестве волонтёра, затем — артилеристского офицера), а в 1854 отправляется в Дунайскую армию. Вскоре после начала Крымской войны его по личной просьбе переводят в Севастополь (в осажденном городе он сражается на знаменитом 4-м бастионе). Армейский быт и эпизоды войны дали Т. материал для рассказов «Набег» (1853), «Рубка леса» (1853—55), а также для художественных очерков «Севастополь в декабре месяце», «Севастополь в мае», «Севастополь в августе 1855 года» (все опубликовано в «Современнике» в 1855—56). Эти очерки, получившие по традиции название «Севастопольские рассказы», смело объединили документ, репортаж и сюжетное повествование; они произвели огромное впечатление на русское общество. Война предстала в них безобразной кровавой бойней, противной человеческой природе. Заключительные слова одного из очерков, что единственным его героем является правда, стали девизом всей дальнейшей литературной деятельности писателя. Пытаясь определить своеобразие этой правды, Н. Г. Чернышевский проницательно указал на две характерные черты таланта Т. — «диалектику души» как особую форму психологического анализа и «¼непосредственную чистоту нравственного чувства¼» (Полн. собр. соч., т. 3, 1947, с. 423, 428).

В 1855 Т. приехал в Петербург, сблизился с сотрудниками «Современника», познакомился с Н. А. Некрасовым, И. С. Тургеневым, И. А. Гончаровым, Чернышевским и др. Годы 1856—59 ознаменованы попытками Т. найти себя в незнакомой литературной среде, освоиться в кругу профессионалов, утвердить свою творческую позицию; это — и пора поисков, проб, ошибок, творческих экспериментов. В рассказе «Утро помещика» (1856, фрагмент неосуществленного «Романа русского помещика») Чернышевский впервые отметил у автора «мужицкий» взгляд на вещи (см. там же, т. 4, 1948, с. 682). Написанная под влиянием кружка А. В. Дружинина повесть «Альберт» (1857—58) выражала идею «избранничества», священного огня, вложенного в художника свыше. В рассказе «Люцерн» (1857), навеянном впечатлениями первой поездки в Западную Европу (1857), общественный темперамент Т., яростно атакующего буржуазное лицемерие, бессердечие, социальную несправедливость, предвещает автора «Воскресения» и поздних публицистических трактатов. Роман «Семейное счастье» (1858—59) призван был показать крушение идеала уединённого «счастливого мирка». В финале романа зарождалась будущая толстовская концепция семейного долга женщины, её добродетели и самопожертвования в браке. Роман, опубликованный в «Русском вестнике» М. Н. Каткова (что ознаменовало отход Т. от «Современника»), заметного успеха у читателей не имел.

Тяготение к народной теме, широкому эпосу вызревало у Т. уже в повести «Казаки» (1853—63). На Кавказе, среди величавой природы и простых, чистых сердцем людей герой повести полнее сознаёт фальш светского общества и отрекается от лжи, в какой жил прежде. Критерием правды социального поведения для Т. становится природа и сознание человека, близкого природе, почти сливающегося с ней.

Неудовлетворённый своим творчеством, разочарованный в светском и литературном кругах, Т. на рубеже 60-х гг. решил оставить литературу и обосноваться в деревне. В 1859—1862 он много сил отдаёт основанной им в Ясной Поляне школе для крестьянских детей, изучает постановку педагогического дела в России и за границей (путешествие 1860—61), издаёт педагогический журнал «Ясная Поляна» (1862), проповедуя свободную, лишённую строгой программности и казённой дисциплины систему образования и воспитания.

В 1862 Т. женится на Софье Андреевне Берс (1844—1919) и начинает жить патриархально и уединенно в своей усадьбе как глава большой и всё увеличивающейся семьи. В годы крестьянской реформы Т. исполняет обязанности мирового посредника Крапивенского уезда, разрешая тяжбы помещиков с крестьянами, как правило, в пользу последних. В его мировоззрении в эту пору причудливо соединяются верность духу старой родовой аристократии, далёкой от двора и живущей понятиями сословной чести, и демократические устремления. «Совестливое дворянство» как бы подаёт руку мужику через голову буржуазии, бюрократии и городского мещанства.

Аристократ по воспитанию и семейной традиции, Т. нашёл выход из духовного кризиса конца 50-х гг. в сближении с народом, его интересами, нуждами. Вся логика идейных и творческих исканий писателя начала 60-х гг. — стремление к изображению народных характеров (рассказ «Поликушка», 1861—63), эпический тон повествования («Казаки»), попытки обратиться к истории для понимания современности (начало романа «Декабристы», 1860—61, опубликован 1884) — вела его к замыслу романа-эпопеи «Война и мир».

60-е гг. — пора расцвета художественного гения Т. Позади остались «годы учения» и «годы странствий». Живя оседлой, размеренной жизнью, он нашёл себя в интенсивном, сосредоточенном духовном творчестве. Самобытные пути, освоенные Т., при всей его видимой литературной одинокости, привели к новому взлёту национальной культуры.

«Война и мир» (1863—69, начало публикации 1865) стала уникальным явлением в русской и мировой литературе, сочетавшим глубину и сокровенность психологического романа с размахом и многофигурностыо эпической фрески. Своим романом писатель отвечал на насущное стремление литературы 60-х гг. понять ход исторического развития, роль народа в решающие эпохи национальной жизни. Обращение к особому состоянию народного сознания в героическую пору 1812 года, когда люди из разных слоев населения объединились в сопротивлении иноземному нашествию, создало почву для эпопеи. В свою очередь, поэзия национальной общности находила себе поддержку в утопическом взгляде писателя, с любовью воссоздавшего жизнь поместного дворянства начала века. В отчуждённости от своего народа в пору грозных испытаний Т. видит главный порок «призрачной» жизни петербургского придворного и светского общества. И, напротив, патриотизм Ростовых предстаёт частью общей стихии народной жизни. Роман пронизывает важнейшая мысль-чувство художника, организующая и его сюжет. Первый этап осознания человеком себя как личности — высвобождение его из пут сословия, касты, кружка (так выделяются и отдаляются от придворного круга, салона Шерер Андрей Волконский и Пьер Безухов). Второй этап — слияние личного сознания с огромным внеличным миром, с народной правдой, обогащение ею и растворение себя в ней. При всей противоречивости духовных исканий Волконского и Безухова главным итогом в движении их судеб остаётся преодоление эгоизма и сословной замкнутости: от гордой единичности, субъективности герои приходят к сознанию своей сопричастности другим людям, народу (сходный путь пройдут Левин, Нехлюдов — герои позднейших произведений Т.). Националные русские черты автор «Войны и мира» видит в «скрытой теплоте патриотизма» (Собр. соч., т. 6, 1951, с. 214), в отвращении к показной героике, в спокойной вере в справедливость, в скромном достоинстве и мужестве (образы простых солдат, Тимохина, капитана Тушина). Народная мудрость Кутузова выступает ещё ярче в сравнении с декоративным величием Наполеона, облик которого сатирически снижен. При всей художественной свободе в изображении исторических лиц Т. не выдвигает их в центр своей эпопеи. Он тяготеет к признанию объективных движущих сил истории, слагающих судьбу народа, нации. Война России с наполеоновскими войсками изображена как война всенародная. Русские, по словам Т., подняли «¼дубину народной войны¼», которая «¼гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие» (Полн. собр. соч., т. 12, 1933, с. 120—21).

Полнота и пластичность изображения, разветвлённость и перекрещение судеб, несравненные картины русской природы — черты эпического стиля «Войны и мира». Характерные для классического эпоса понятия рока, судьбы заменяются у Т. понятием жизни в её стихийном течении и разливе. Т. отвергает традиционные представление о «герое». Его героем в романе как бы становится сама жизнь (частная и общая, «роевая»), её неторопливый ход, её радости и горе, победы и неудачи, простые и вечные её моменты (рождение, любовь, смерть), торжество её постоянного обновления. Мысль, психология не менее, чем «жизнь» в её действиях и свершениях, занимают автора романа. Сложная внутренняя борьба, неожиданные разочарования и открытия, новые постижения мысли и новые сомнения — вот что неизменно сопутствует исканиям толстовских героев. Автор создаёт иллюзию непрерывно текущего психического процесса, «ядро» которого состоит в стремлении к правде, к справедливости, пробивающих себе путь сквозь инерцию жизни, обычаи среды, настроения минуты.

В романе сказались и очевидные противоречия мысли Т., его недоверие к теоретическому знанию, идеализация патриархального рассудка, особенно наглядная в художественном типе Платона Каратаева. Философские рассуждения автора о свободе и необходимости, о движущих силах исторического процесса отмечены чертами фатализма. Понятие свободы Т. рассматривает как инстинктивную силу жизни, не подвластную разуму. Но в самой попытке объяснить процессы жизни, учитывая диалектические соотношение свободы и необходимости, суммируя проявление (направление) воли бесчисленных индивидуумов, Т. стоит несравненно выше современных ему буржуазных историков (таких, как А. Тьер), зачастую считавших «свободные» действия выдающейся личности главной пружиной движения истории.

В начале 70-х гг. писателя снова захватывают педагогические интересы; он пишет «Азбуку» (1871—72) и позже «Новую азбуку» (1874—75), для которых сочиняет оригинальные рассказы и переложения сказок и басен, составившие четыре «Русские книги для чтения». На время Т. возвращается к преподаванию в яснополянской школе. Однако вскоре начинают проявляться симптомы душевного кризиса. При слабой власти над Т. традиционной церковной веры, с юных лет подтачиваемой в нём скептическим анализом, грозила рухнуть и его надежда на личное бессмертие. Острое ощущение симптомов социального перелома в 70-е гг., связанных с переходом России на буржуазный путь развития, усиливало кризис нравственно-филосфского мировоззрения Т.

Духом скорбного раздумья, безрадостного взгляда на современность веет от многих страниц центрального произведения Т. 70-х гг. — романа «Анна Каренина» (1873—77, опубликован 1876—77). Подобно романам И. С. Тургенева и Ф. М. Достоевского, написанным в ту же пору, «Анна Каренина» — это остропроблемное произведение, насыщенное приметами времени, вплоть до газетной «злобы дня». Т. всё очевиднее терял надежду на возможность примирения интересов крестьянства и «совестливого» дворянства. Разочарование в буржуазных реформах 60-х гг., не принесших ожидаемого социального мира, успокоения и благоденствия, Т. воспринял как доказательство тщеты крутых перемен вообще. Он с тревогой следит за тем, как рушатся остатки патриархального уклада под натиском буржуазного прогресса, как падают нравы, ослабевают семейные устои, вырождается аристократия, как непрактичные чудаки Облонские по дешёвке распродают родовые леса и угодья толстосумам Рябининым. Расшатан исторический оптимизм Т., но с тем большей силой ищет он опору и последнее прибежище в патриархальных нравах, в семье. Все попытки Константина Левина, ищущего смысл жизни, разобраться в основах хозяйства и общественного устройства заводят его в тупик, и единственно несомненным благом после всех кризисов личного чувства остаются семейное счастье и наивная вера старика-крестьянина Фоканыча, который «по душе живёт, бога помнит».

История Левина сложным композиционным «замком» сцеплена с историей Анны. Анна Каренина отдалась чувству жизни, презрела узы брака и оттого должна предстать перед высшим судом, на который автор указует эпиграфом: «Мне отмщение и аз воздам». Однако при разбирательстве на этом суде должны быть приняты во внимание и свойства натуры героини, и социальные условия, в которых она жила. Юридические и церковные законы, тысячи неписаных условий светской морали охраняют «святость» брака и часто идут наперекор живому чувству. «Живая жизнь», бьющаяся в Анне, не находит себе естественного выхода, наталкивается на общественное лицемерие, и это накладывает на образ героини сначала едва различимую, а потом всё более густую тень трагической обречённости.

В романе «Анна Каренина» уже эпические горизонты, меньше той простоты и ясности душевных движений, какие были свойственны героям «Войны и мира», и больше обострённой чуткости, внутренней насторожённости и тревоги, отражающих общую атмосферу зыбкости, неустойчивости жизни. Характеры, изображенные в романе, требовали от автора едва ли не ещё более утончённого и сложного, чем в «Войне и мире», психологического письма. Внутренний монолог, спор двух голосов в душе героя, передача психологического состояния с помощью нейтральной подробности — приёмы, разрабатывающиеся ещё в раннем творчестве Т., в «Анне Карениной» использованы для воплощения тончайших нюансов любви, разочарования, ревности, отчаяния, духовного просветления. «Анна Каренина» была во многом романом автобиографическим, романом-исканием, работая над которым, Т. сам уяснял себе взгляд на современность и свою собств. жизнь. Проблематика романа непосредственно подводила Т. к идейному «перелому» конца 70-х гг., к окончательному переходу на позиции патриархального крестьянства.

Новое миросозерцание Т. (см. Толстовство) широко и полно выразилось в его произведениях «Исповедь» (1879—80, опубликована 1884) и «В чём моя вера?» (1882—84). Т. приходит к выводу, что всё существование высших слоев общества, с которыми он был связан происхождением, воспитанием и жизненным опытом, построено на ложных основах. Сознание тщеты жизни вообще и в особенности перед лицом неизбежной смерти приводит к усилению религиозных настроений Т. Социальные выводы, сделанные Т., были столь же решительны. К характерной для него и прежде критике материалистических и позитивистских теорий прогресса, к апологии наивного сознания добавляется теперь резкий протест против государства и казённой церкви, против привилегий и образа жизни своего класса, вскормленного крепостническими традициями, развращённого буржуазностью и бюрократией. Свои новые социальные взгляды Т. ставил в связь с нравственно-религиозной философией. Труды «Исследование догматического богословия» (1879—80) и «Соединение и перевод четырёх евангелий» (1880—81) положили основу религиозной стороне толстовского учения. Очищенное от вековых искажений и грубой церковной обрядности, христианское учение в его обновленном виде должно было, по мысли Т., объединить людей идеями любви и всепрощения. Сторонник самой резкой и сокрушительной социальной критики, Т. вместе с тем выступил с проповедью непротивления злу насилием, считая единственно разумными средствами борьбы со злом его публичное обличение и пассивное неповиновение властям. Путь к грядущему обновлению человека и человечества он видел в индивидуальной духовной работе, нравственном усовершенствовании личности и отвергал значение политической борьбы и революционных взрывов.

В 80-е гг. Т. заметно охладевает к художественной работе и даже осуждает как барскую «забаву» свои прежние романы и повести. Он увлекается простым физическим трудом, пашет, шьёт себе сапоги, переходит на вегетарианскую пищу. В то же время растет его недовольство привычным образом жизни близких. В его публицистических работах «Так что же нам делать?» (1882—86) и «Рабство нашего времени» (1899—1900) дана резкая критика пороков современной цивилизации, но выход из противоречий Т. видит по преимуществу в утопичных призывах к нравственно-религиозному самовоспитанию. Собственно художественное творчество писателя пропитывается публицистикой, прямыми обличениями неправого суда и современного брака, землевладения и церкви, страстными обращениями к совести, разуму и достоинству людей. В повести «Смерть Ивана Ильича» (1884—86) Т. рассказывает историю обыкновенного человека, на пороге смерти ощутившего бессмысленность своей жизни. Просветление души умирающего, символичный «свет», возникающий в последние минуты в его сознании, должны были, по мысли Т., воплощать идею религиозного «спасения». Но эти иллюзии были побеждены трезвым психологическим реализмом повести. Повесть «Крейцерова соната» (1887—1889, опубликована 1891) и примыкающую к ней по проблематике повесть «Дьявол» (1889—90, опубликована 1911) Т. посвятил теме чувственной любви, борьбы с плотью, которую призвано победить христианское начало любви, лишённой всякого своекорыстия.

В то же время Т. начинает проявлять серьёзный интерес к драматическим жанрам. Драма «Власть тьмы» (1886) и комедия «Плоды просвещения» (1886—90, опубликована 1891) представляют как бы дилогию, две стороны единой мысли автора. Драма изобличает тлетворное влияние городской цивилизации на деревню. «Власть тьмы» замечательна своим народным языком, суровым реализмом в изображении деревенского быта. В комедии «Плоды просвещения» с блестящей художественной фантазией изображена другая сторона социального конфликта: нравы большого барского дома, причуды его хозяев, пустые затеи праздности, нелепые и оскорбительные в свете мужицкой нужды и беды. Т. приходит к мысли, что необходимо писать иначе, проще, доступнее, адресуясь к народному читателю. Этим настроением вызваны к жизни так называемые «народные рассказы» 80-х гг. («Чем люди живы», «Свечка», «Два старика», «Много ли человеку земли нужно» и др.), написанные в жанре притчи. Особняком стоит близкий к этому циклу по теме большой рассказ «Хозяин и работник» (1894—95).

В 90-е гг. Т. пытается теоретически обосновать свои взгляды на искусство. Искусство содержательное, посвящённое высоким нравственно-религиозным целям, Т. противопоставляет искусству упадочному, декадентскому. В трактате «Что такое искусство?» (1897—98) он выдвигает теорию «заражения» искусством (то есть закрепления и передачи раз испытанного чувства посредством линий, красок, звуков, образов) и в этом видит основу эмоционального переживания читателя, зрителя, слушателя. «Главное значение искусства», — по Т., — «значение объединения» (Полн. собр. соч., т. 57, 1952, с. 132).

Т. деятельно поддерживает возникшее в 1884 издательство «Посредник», руководимое его последователями и друзьями В. Г. Чертковым и И. И. Горбуновым-Посадовым и ставившее своей целью распространение в народе книг, служащих делу просвещения и близких толстовскому учению. Многие произведения Т. по цензурным условиям печатались сначала в Женеве, затем в Лондоне, где по инициативе Черткова было основано издательство «Свободное слово». В 1891, 1893 и 1898 Т. участвует в помощи крестьянам голодающих губерний, выступает с воззваниями и статьями о мерах борьбы с голодом; во 2-й половине 90-х гг. он много сил отдаёт защите религиозных сектантов — молокан и духоборов, содействует переезду духоборов в Канаду. В письмах к Александру III и позднее к Николаю II он протестует против репрессий, произвола самодержавия. Ясная Поляна (в особенности в 1890-е гг.) становится местом паломничества людей из самых дальних уголков России и из др. стран, одним из крупнейших центров притяжения живых сил мировой культуры.

Главной художественной работой Т. 90-х гг. явился роман «Воскресение» (1889—99), сюжет которого возник на основе подлинного судебного дела. В поразительном стечении обстоятельств (молодой аристократ, виновный некогда в соблазнении девушки-крестьянки, воспитанной в барском доме, должен теперь как присяжный заседатель решать в суде её судьбу) выразился для Т. весь алогизм жизни, построенной на социальной несправедливости. Художественно значительна и принципиально нова для Т. история «воскресения», духовного пробуждения Катюши Масловой. Нравственное возрождение переживает и князь Нехлюдов. Новый тип романа — социальной панорамы — давал возможность писателю провести перед читателем вереницу лиц, принадлежащих к различным социальным сферам, — от петербургских придворных покоев и роскошных особняков до нищих деревень и пересыльных тюрем. Всю силу своего обличения Т. направляет против общественных узаконений и институтов — государственной власти, суда, церкви, привилегий дворянства, земельной собственности, денег, тюрем, проституции. Горячий протест вылился в романе в прямую проповедь, сатирическое изображение людей богатых и властвующих соединилось с симпатией к трудовым низам. Художественно исследуя судьбы людей из народной среды — ссыльных, крестьян, революционеров, Т. подчёркивал общее для всех них положение бесправия и угнетения, сковывающее духовные силы народа. Резкая критика церковных обрядов в «Воскресении» была одной из причин отлучения Т. святейшим Синодом от православной церкви (1901).

В этот период отчуждение, наблюдаемое Т. в современном ему обществе, делает необычайно важной для него проблему личной нравственной ответственности с неизбежными при этом муками совести, просветлением, моральным переворотом и, наконец, разрывом со своей средой. В художественной структуре его произведений возникает тенденция к жанру обозрения, цепочке событий, соединяющей разнородные области жизни, захватывающей всё новых и новых героев. Крепкая причинная взаимосвязь людей и событий даже при слабой сюжетной связи позволяет рассматривать все последствия действия или поступка. Так построены «Воскресение», «Хаджи-Мурат» (1896—1904, опубликован 1912), «Фальшивый купон» (1902—04, опубликован 1911), неоконченная повесть «Нет в мире виноватых» (опубликована 1911). Типичным становится сюжет «ухода», резкого и коренного перелома в жизни, обращения к новой жизненной вере («Отец Сергий», 1890—98, опубликован 1912; «Живой труп», 1900, опубликован 1911; «После бала», 1903, опубликован 1911; «Посмертные записки старца Федора Кузмича...», 1905, опубликован 1912). На склоне лет Т. проявляет интерес к жанру рассказа. Наивысшими достижениями этого периода деятельности Т. были повесть «Хаджи-Мурат» и драма «Живой труп». Обличая в «Хаджи-Мурате» в равной мере деспотизм Шамиля и Николая I, Т., словно бы вернувшись к воспоминаниям молодости поры «Казаков», воспел чистоту естественного, цельного человека и, вопреки непротивленческой философии, прославил мужество борьбы, силу сопротивления и любви к жизни. В пьесе «Живой труп» внимание писателя приковано к проблеме «ухода» от семьи и от среды, в которой «стыдно» жить Феде Протасову. Пьеса — свидетельство новых художественных исканий Т., объективно близких чеховской драме (психологический «второй план», многоголосие диалога и т.п.).

В последнее десятилетие жизни Т. — признанный глава русской литературы, защитник реалистического направления от модных декадентских влияний. Он поддерживает личные отношения и сочувственно относится к таким писателям, как В. Г. Короленко, А. П. Чехов, М. Горький. Продолжается и общественно-публицистическая деятельность Т. (воззвания, статьи, работа над книгой «Круг чтения»). Однако как раз в то время, когда толстовство получает широкую известность в качестве идейной доктрины, сам Т. испытывает колебания и сомнения в правоте своего учения. Ход событий в преддверии Революции 1905—07 ставит перед серьёзным испытанием его патриархальные идеалы. Всемирно известными выступлениями Т. стали его горячие протесты против смертной казни (статья «Не могу молчать», 1908).

Последние годы жизни Т. провёл в Ясной Поляне в непрестанных душевных страданиях, в атмосфере интриг и раздоров между толстовцами, с одной стороны, и С. А. Толстой — с другой. Пытаясь привести свой образ жизни в согласие с убеждениями и тяготясь бытом помещичьей усадьбы, 28 октября (10 ноября) 1910 Т. тайно ушёл из Ясной Поляны, по дороге простудился и скончался на станции Астапово. Смерть Т. потрясла Россию. В своём отклике на это событие Ленин отметил, что писатель «¼сумел поставить в своих работах столько великих вопросов, сумел подняться до такой художественной силы, что его произведения заняли одно из первых мест в мировой художественной литературе» (Полн. собр. соч., 5 изд., т. 20, с. 19).

Творчество Т. знаменовало новый этап в развитии русского и мирового реализма, перебросило мост между традициями классического романа 19 в. и литературой 20 в. Реализму Т. свойственны особая откровенность тона, прямота и вследствие этого сокрушит, сила и резкость в обнажении социальных противоречий. Непосредственная эмоциональная заразительность, умение воссоздать саму «плоть жизни» сочетаются в толстовском творчестве с гибкой и острой мыслью, глубоким, предельно искренним психологическим анализом. Здоровый, полнокровный реализм Т. стремится к сочетанию анализа и синтеза, тяготеет к целостному осмыслению мира, осознанию законов, по которым движется жизнь человека. Не доверяя сложившимся мнениям и предрассудкам, Т. на всё хочет взглянуть заново и по-своему; отбрасывая разные виды литературных штампов, он строит своё искусство лишь на том, что сам видел, понял и угадал. Т. захватывают духовное бытие личности, напряжение ищущей мысли, тревоги совести. Но его реализму свойственны и пластическая лепка характеров, яркая словесная живопись в картинах быта, исторических и жанровых сценах.

Реализм Т., тесно связанный с национальной русской традицией, развивший и закрепивший её, несёт в себе и огромное общечеловеческое содержание. Традиции реализма Т. были восприняты и усвоены молодой советской литературой. Они до сих пор остаются для советских писателей одними из наиболее важных и жизнеспособных традиций классического наследия.

Т. оказал огромное влияние на эволюцию европейского гуманизма, на развитие реалистических традиций в мировой литературе. Во Франции Ромен Роллан, Ф. Мориак и Р. Мартен дю Гар, в США Э. Хемингуэй и Т. Вулф, в Англии Дж. Голсуорси и Б. Шоу, в Германии Т. Манн и А. Зегерс, в Швеции А. Стриндберг и А. Лундквист, в Австрии Р. М. Рильке, в Польше Э. Ожешко, Б. Прус, Я. Ивашкевич, в Чехословакии М. Пуйманова, в Китае Лао Шэ, в Японии Токутоми Рока — каждый по-своему испытал на себе влияние творчества Т. Велико было воздействие Т. на культуру Индии и на деятельность М. Ганди. Произведения Т. бесчисленное количество раз экранизировались и инсценировались в СССР и за рубежом. Пьесы Т. многократно ставились на сценах всего мира.

Изучение творчества Т. в отечественном и мировом литературоведении началось ещё при жизни писателя. Существенное значение для изучения Т. имели статьи о нём Г. В. Плеханова, В. Г. Короленко, очерк М. Горького «Лев Толстой» (1919). После Октябрьской революции 1917 интерес к наследию Т. заметно усилился.

Статьи В. И. Ленина о Т. (1908—11), впервые собранные воедино в 1924, оказали решающее влияние на изучение его наследия в СССР. Ленин раскрыл теснейшую связь противоречий в учении и творчестве Т. с противоречивой психологией русского пореформенного крестьянства, пробудившегося к исторической деятельности, и в этом смысле определил его значение как «зеркала русской революции». По словам Ленина, «¼противоречия во взглядах и учениях Толстого не случайность, а выражение тех противоречивых условий, в которые поставлена была русская жизнь последней трети XIX века¼ Толстой велик, как выразитель тех идей и тех настроений, которые сложились у миллионов русского крестьянства ко времени наступления буржуазной революции в России» (Полн. собр. соч., 5 изд., т. 17, с. 210); и далее: «эпоха подготовки революции в одной из стран, придавленных крепостниками, выступила, благодаря гениальному освещению Толстого, как шаг вперед в художественном развитии всего человечества» (там же, т. 20, с. 19). Теория отражения, получившая обоснование в ленинском анализе творчества писателя, марксистский взгляд на источник противоречий в мировоззрении Т. стали методологической основой исследований советских учёных.

Этапным для литературной науки было издание Полного (юбилейного) собрания сочинений Т. в 90 тт. (1928—58), включившего много новых художественных текстов, писем и дневников Т. Советское литературоведение, имеющее за плечами богатый опыт рассмотрения различных аспектов и конкретных проблем в изучении Т., приступает к созданию больших обобщающих работ о его жизни и творчестве.

Толстовские места: в Ясной Поляне Т. родился и жил до 1837, с 1849 возвращался сюда периодически, с 1862 жил постоянно. Бывал часто в ближайшем губернском городе Туле. В Москву приехал впервые в 1837, жил здесь до 1841, потом бывал неоднократно и жил подолгу. В 1882 купил дом в Долгохамовническом переулке, где с той поры его семья обычно проводила зиму. Последний приезд Т. в Москву — в сентябре 1909. В 1841—48 жил в Казани, позднее бывал здесь проездом в 1862 и 1876. В феврале— мае 1849 впервые посетил Петербург, жил здесь зимой 1855—56, бывал ежегодно в 1857—61, приезжал сюда в 1878, последний раз был в Петербурге в 1897. Поездку на Кавказ совершил в 1851, спустившись по Волге до Астрахани и проездом через Кизляр добравшись до станицы Старогладковской. В октябре 1851 Т. предпринял поездку через Владикавказ в Тбилиси по Военно-Грузинской дороге. В 1852—53 навещал крепость Грозную, лечился в Пятигорске, бывал в Железноводске, Кисловодске, Ессентуках. В 1854 служил в Дунайской армии в Бухаресте, по пути посетил Курск, Полтаву и Кишинев. В 1854 воевал в Севастополе, который вновь навестил в старости, в 1901—02. В 1855 побывал в Бахчисарае и Симферополе. В 1862 Т. ездил лечиться кумысом в Башкирию (местечко Каралык), посетив по дороге Тверь, Самару, Уральск. В 1869 ездил в Пензенскую губернию через Нижний Новгород, Арзамас, Саранск. В 1876 ездил в Самару и Оренбург для покупки лошадей. В 1879 побывал в Киеве. Ездил в Оптину Пустынь (под г. Козельском) через Калугу в 1877 и 1890; последний раз был в монастырях в Оптиной Пустыни и Шамордине в 1910, незадолго до своей кончины на станции Астапово. Работая над «Войной и миром», Т. в 1867 посетил Можайск и Бородино, в 1898 осматривал тюрьму в Орле (для романа «Воскресение»). В 1891—93 подолгу жил в Бегичёвке Рязанской губернии, осуществляя помощь голодающим. С сентября 1901 по июнь 1902 жил в Гаспре и посетил Ялту, Алупку, Симеиз, Ореанду и др. места Крымского побережья.

Маршрут двух путешествий Т. за границу: в 1857 — Варшава — Берлин — Париж — Женева — Кларан — Веве — Монтрё — Турин — Люцерн — Цюрих — Штутгарт — Баден-Баден — Франкфурт — Эйзенах — Дрезден — Штеттин; в 1860—61 — Штеттин — Берлин — Лейпциг — Киссинген — Зоден — Франкфурт — Гиер (близ Ниццы) — Париж — Марсель — Флоренция — Ливорно — Неаполь — Рим — Лондон — Брюссель — Антверпен — Веймар — Йена — Дрезден.

Музеи Т.: Ясная Поляна — Государственный музей-усадьба в Щёкинском районе Тульской области; Государственный музей в Москве (Кропоткинская ул., 11); Музей-усадьба в Москве (дом, в котором Т. с семьей жил зимой с 1882 по 1901; Долгохамовнический пер., ныне улица Льва Толстого, 21); Музей на станции Лев Толстой (бывшая станция Астапово).

Соч.: Полн. собр. соч., т. 1—90 (юбилейное издание), М. — Л., 1928—58; Собр. соч., т. 1—20, М., 1960—65.

Лит.: Ленин В. И., О Л. Н. Толстом, 2 изд., М., 1972; Чернышевский Н. Г., Полн. собр. соч., т. 3, 4, 10, М., 1947—51; Писарев Д. И., Соч., т. 1, 3, 4, М., 1955—56; Плеханов и Толстой. [Сб. ст. Г. В. Плеханова о Т.], М., 1928; Луначарский А. В., О Толстом, М. — Л., 1928; Страхов Н. Н., Критические статьи об И. С. Тургеневе и Л. Н. Толстом, т. 1, СПБ, 1885; Зелинский В. А., Русская критическая литература о произведениях Л. Н. Толстого, 2 изд., ч. 1—8, М., 1898—1912; Маковицкий Д. П., Яснополянские записки. 1904—1910, в. 1—2, М., 1922—23; Чертков В. Г., Уход Толстого, М., 1922; Бирюков П. И., Биография Л. Н. Толстого, т. 1—4, М. — П., 1922—23; Толстая С. А., Дневники, ч. 1—4, М., 1928—36; Эйхенбаум Б. М., Л. Толстой, кн. 1—2, Л. — М., 1928—31; его же, Л. Толстой. Семидесятые годы, Л., 1974; Шкловский В. Б., Лев Толстой, 2 изд., М., 1967; Квитко Д. Ю., Философия Толстого, 2 изд., М., 1930; Вересаев В. В., Живая жизнь, Соч., т. 2, М., 1947; Литературное наследство, т. 35—36, 37—38, 69 (кн. 1—2), 75 (кн. 1—2), М., 1939—65; Гусев Н. Н., Л. Н. Толстой. Материалы к биографии. 1828—1855, М., 1954; то же, 1855—1869, М., 1957; то же, 1870—1881, М., 1963; то же, 1881—1885, М., 1970; Роллан Р., Жизнь Толстого, Собр. соч., т. 2, М., 1954; Яснополянский сборник, в. 1—10, Тула, 1955—74; Л. Н. Толстой. Сб. ст. [Под ред. Н. К. Гудзия], в. 1—2, М., 1956—59; Мотылева Т. Л., О мировом значении Л. Н. Толстого, М., 1957; Булгаков В. Ф., Л. Н. Толстой в последний год его жизни, М., 1957; Чичерин А. В., Возникновение романа—эпопеи, М., 1958; Билинкис Я. С., О творчестве Л. Н. Толстого, Л., 1959; Прянишников Н. Е., Проза Л. Толстого, Оренбург, 1959; Сабуров А. А., «Война и мир» Л. Н. Толстого, М., 1959; Гольденвейзер А. Б., Вблизи Толстого, М., 1959; Кузминская Т. А., Моя жизнь дома и в Ясной Поляне, 3 изд., Тула, 1960: Гудзий Н. К., Лев Толстой, 3 изд., М., 1960; Л. Н. Толстой в русской критике, 3 изд., М., 1960; Бурсов Б. И., Лев Толстой. Идейные искания и творческий метод. 1847—1862, М., 1960; его же, Лев Толстой и русский роман, М. — Л., 1963; Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников, 2 изд., т. 1—2, М., 1960; Шифман А. И., Лев Толстой и Восток, М., 1960; Арденс Н. Н., Творческий путь Л. Н. Толстого, М., 1962; Бочаров С. Г., Роман Л. Толстого «Война и мир», М., 1963; Краснов Г. В., Герой и народ. О романе Л. Толстого «Война и мир», М., 1964; Зайденшнур Э. Е., «Война и мир» Л. Н. Толстого, М., 1966; Купреянова Е. Н., Эстетика Л. Н. Толстого, М. — Л., 1966; Храпченко М. Б., Лев Толстой как художник, 3 изд., М., 1971; Громов П., О стиле Льва Толстого, Л., 1971; Ломунов К., Эстетика Льва Толстого, М., 1972; Лакшин В., Толстой и Чехов, 2 изд., М., 1975; Бабаев Э. Г., Роман и время. «Анна Каренина» Л. Н. Толстого, Тула, 1975; Vogüе Е. М. de, Le roman russe, 4 еd., P., 1897; Markovitch M., J. J. Rousseau et Tolstoï, P., 1928; Maude A,, The life of Tolstoy, v. I, L., 1930; Gourfinkel N., Tolstoï sans tolstoïsme, P., 1946; Lindstrom Thaïs S., Tolstoï en France, P., 1952; Gillеs D., Tolstoï, P., 1959; Ludwig N., L. N. Tolstoi, Halle/Saale, 1960; Zohlasov L. N. Tolstеho na slovensku, Brat.,1960; Seghers A., Über Tolstoi, über Dostojewskij, B., 1963; Du Bos Ch., Approximations, P., 1965; Redpath Т., Tolstoy, 2 ed., L., 1969; Балухатый С. Д., Писемская О. А., Справочник по Толстому, М.—Л., 1928; Гусев Н. Н., Летопись жизни и творчества Л. Н. Толстого. 1828—1890, М., 1958; то же, [т. 2], 1891—1910, М., 1960; Художественные произведения Л. Н. Толстого в переводах на иностранные языки, М., 1961; Библиография литературы о Л. Н. Толстом. 1917—1958. [Сост. Н. Г. Шеляпина и др.], М., 1960; тоже, 1959—1961, М., 1965; то же, 1962—1967, М., 1972; Бурсов Б. И., Л. Н. Толстой. Семинарий, Л., 1963.

В. Я. Лакшин.

ТОЛСТОЙ Лев Николаевич (1828-1910) - граф, русский писатель, член-корреспондент (1873), почетный академик (1900) Петербургской АН. Начиная с автобиографической трилогии "Детство" (1852), "Отрочество" (1852-54), "Юность" (1855-57), исследование "текучести" внутреннего мира, моральных основ личности стало главной темой произведений Толстого. Мучительные поиски смысла жизни, нравственного идеала, скрытых общих закономерностей бытия, духовный и социальный критицизм, вскрывающий "неправду" сословных отношений, проходят через все его творчество. В повести "Казаки" (1863) герой, молодой дворянин, ищет выход в приобщении к природе, к естественной и цельной жизни простого человека. Эпопея "Война и мир" (1863-69) воссоздает жизнь различных слоев русского общества в Отечественную войну 1812, патриотический порыв народа, объединивший все сословия и обусловивший победу в войне с Наполеоном. Исторические события и личные интересы, пути духовного самоопределения рефлексирующей личности и стихия русской народной жизни с ее "роевым" сознанием показаны как равноценные слагаемые природно-исторического бытия. В романе "Анна Каренина" (1873-77) - о трагедии женщины во власти разрушительной "преступной" страсти - Толстой обнажает ложные основы светского общества, показывает распад патриархального уклада, разрушение семейных устоев. Восприятию мира индивидуалистическим и рационалистичным сознанием он противопоставляет самоценность жизни как таковой в ее бесконечности, неуправляемой переменчивости и вещной конкретности ("тайновидец плоти" - Д. С. Мережковский). С кон. 1870-х гг. переживавший духовный кризис, позднее захваченный идеей нравственного усовершенствования и "опрощения" (породившей движение "толстовства"), Толстой приходит ко все более непримиримой критике общественного устройства - современных бюрократических институтов, государства, церкви (в 1901 отлучен от православной церкви), цивилизации и культуры, всего жизненного уклада "образованных классов": роман "Воскресение" (1889-99), повесть "Крейцерова соната" (1887-89), драмы "Живой труп" (1900, опубликована в 191..1) и "Власть тьмы" (1887). Одновременно возрастает внимание к темам смерти, греха, покаяния и нравственного возрождения (повести "Смерть Ивана Ильича", 1884-86, "Отец Сергий", 1890-98, опубликованы в 1912, "Хаджи-Мурат", 1896-1904, опубликован в 1912). Публицистические сочинения морализаторского характера, в т. ч. "Исповедь" (1879-82), "В чем моя вера?" (1884), где христианские учения о любви и всепрощении трансформируются в проповедь непротивления злу насилием. Стремление согласовать образ мысли и жизни приводит к уходу Толстого из Ясной Поляны; умер на станции Астапово.

ЛЕВ НИКОЛАЕВИЧ ТОЛСТОЙ

(1828-1910), русский писатель. Родился 28 августа 1828 в Ясной Поляне, семейном поместье в Тульской губернии. Его родители, родовитые российские дворяне, умерли, когда он был ребенком. В 16 лет, воспитанный домашними учителями, Толстой поступил на факультет восточных языков Казанского университета. Однако недоверие ко всякому авторитету вынудило его поставить под сомнение достоинство формального обучения, и в 1847 он бросил университет и вернулся в Ясную Поляну управлять своим имением и самостоятельно завершать образование. Толстому не слишком удалось ни то, ни другое, и несколько лет его более или менее устраивала рассеянная светская жизнь в Москве и Санкт-Петербурге. Он описал свою неудачу в качестве управляющего в рассказе Утро помещика (1854), а светское безделье, равно как и угрызения совести по этому поводу отражены в дневнике, который он вел с редкими перерывами до конца жизни. В 1851 Толстой уехал на Кавказ к брату Николаю, офицеру российских войск. Получил армейскую должность и между делом занимался сочинительством. В 1852 закончил свою первую повесть Детство, опубликованную в журнале "Современник". В 1854 Толстого перевели на Дунайский фронт, и ему довелось пережить осаду Севастополя во время Крымской войны. Этот опыт вдохновил его на блистательно реалистические Севастопольские рассказы (1855-1856). Вскоре после завершения боевых действий Толстой оставил военную службу и некоторое время жил в Санкт-Петербурге, где имел чрезвычайный успех в литературных кругах. От него ждали поддержки определенного рода социально-политических взглядов и эстетических установок. Однако он не оправдал ничьих ожиданий и удалился в Ясную Поляну, где с головой ушел в проблемы народного образования. Толстой дважды побывал за границей, в 1857 и 1860-1861, отчасти из любопытства, но также с целью изучения западноевропейской методики образования. Он пришел к выводу, что российское образование неправильно в корне, в особенности образование крестьянства. Толстой оставил литературный труд и учредил школу для крестьянских детей в Ясной Поляне. Начал издавать педагогический журнал, где проповедовал свои образовательные теории, и составил несколько учебников для начального обучения. В 1862, 34 лет от роду, Толстой женился на Софье Берс, восемнадцатилетней девушке из дворянской семьи. Следующие пятнадцать лет могут считаться счастливейшими в его жизни. Он оставил педагогические опыты и со всей страстью своей пылкой натуры отдался радостям семейной жизни, став отцом 13 детей. Имением он теперь управлял с завидной практичностью и с немалой выгодой. В этот же период он написал Войну и мир (1863-1869) и Анну Каренину (1873-1877). На вершине литературной славы, вскоре после завершения Анны Карениной, Толстой вступил в период глубоких сомнений и нравственных исканий. История моральных и духовных терзаний, которые едва не довели его до самоубийства, когда он тщетно стремился найти смысл жизни, рассказана в Исповеди (1879-1882). Затем Толстой обратился к Библии, в особенности к Новому Завету, и уверился, что нашел ответ на свои вопросы. В каждом из нас, утверждал он, есть способность распознавать добро. Она является живым источником разума и совести, и цель нашей сознательной жизни - в повиновении ей, то есть в делании добра. Толстой сформулировал пять заповедей, которые, как он считал, были истинными заветами Христа и которыми человек должен руководствоваться в своей жизни. Вкратце они таковы: не впадай в гнев; не поддавайся похоти; не связывай себя клятвами; не противься злому; будь равно хорош с праведными и неправедными. И будущее учение Толстого, и его жизненные поступки так или иначе соотносятся с этими заповедями. Толстой отрицал личное бессмертие и отвергал церковный авторитет, за что был отлучен от церкви; он не признавал в правах государство, поскольку оно зиждется на насилии и принуждении. Отрицал он и всякую частную собственность, ибо для ее защиты может потребоваться государственное принуждение и даже насилие. Собственное имение он отписал членам семьи и отказался от гонораров за сочинения. Единственное исключение было сделано для романа Воскресение (1899), доход от которого целиком пошел на помощь духоборам. Фактически он отрекся почти от всех своих сочинений, опубликованных до обращения, считая их никчемными, то есть чуждыми представлению о подлинном значении жизни. После обращения Толстой попытался привести свою повседневную жизнь в соответствие с новыми воззрениями. Он стал вегетарианцем, бросил курить и пить, одевался очень просто. Следуя убеждению, что каждый человек должен по мере сил сам обеспечивать себя всем необходимым, он часто трудился на полевых работах и освоил ремесло сапожника, чтобы шить себе обувь. В отношениях с женой стремился свести до минимума чувственную сторону, прежде очень существенную, чтобы приблизиться к поставленному перед собой идеалу воздержания. Толстой написал ряд статей и книг о религии, войне, патриотизме, государственном принуждении, непротивлении злу насилием и других социальных и экономических проблемах, а также занимался благотворительной деятельностью. Новое учение Толстого привлекало множество последователей, которые становились его учениками, а в некоторых случаях создавали "поселения толстовцев", чтобы общими усилиями жить в согласии с его заповедями. Однако он не доверял столь организованным действиям, так как полагал, что истина, равнозначная счастью, не может быть внушена; каждому человеку дано открыть ее лишь самому - ибо "Царство Божие внутрь вас есть" (Лк, 17:21). Люди со всего света съезжались в Ясную Поляну, чтобы увидеть и услышать седобородого мудреца. Старания Толстого жить согласно новоутвержденным заповедям привели к раздорам с женой и почти со всеми членами его многочисленной семьи. Толстой остро чувствовал болезненное противоречие между своей уютной жизнью в Ясной Поляне и той, какой он хотел бы жить - свободной от мирских забот, ясной и простой жизнью религиозного отшельника. Это противоречие, усиленное издевками над его верой, и невыносимая обстановка в семье наконец вынудили его в возрасте 82 лет тайком бежать ночью из дому в надежде обрести прибежище, где он сможет жить не по лжи и приблизиться к Богу. Через несколько дней, 7 ноября 1910, на небольшой железнодорожной станции Астапово (ныне станция Лев Толстой, Липецкая область) Толстой умер от пневмонии. В его первом опубликованном произведении, повести Детство, частью действительной, частью воображаемой истории своего детства, Толстой предстает реалистом, разве что иногда вдаваясь в философские отступления. В этом произведении явственно обнаруживается характерное свойство большинства его творений - автобиографичность. Материал для них, как правило, дает либо его собственная жизнь, либо жизнь окружающих. Продолжения этой повести - Отрочество (1854) и Юность (1857) - отчасти утрачивают волшебное очарование первой части, быть может, потому, что автор слишком сосредоточен на нравственном анализе юношеского лицемерия. Военная тема впервые появляется в кавказских рассказах Толстого Набег (1853) и Рубка леса (1855), которые предвосхищают четкостью анализа и реалистичностью жестоких описаний более разработанное изобличение романтики войны в Севастопольских рассказах. Во второй половине 1850-х и начале 1860-х годов Толстой написал несколько рассказов (Записки маркера, Два гусара, Альберт, Люцерн, Три смерти, Семейное счастье, Поликушка и Холстомер: История лошади), где его художественный пафос сосредоточивается на сугубо дидактической обработке нравственных тем. Контраст между естественным человеком и его образом жизни, с одной стороны, и испорченным, переусложненным порождением цивилизации - с другой обрел наиболее яркое художественное воплощение в повести Казаки. Негармоничная личность и городские добродетели Оленина, вчерашнего студента, сильно проигрывают в сравнении с естественностью и свободолюбием вольных казаков - обитателей станицы, в которой ему пришлось поселиться. После женитьбы Толстой около семи лет писал Войну и мир, ставший вершиной реалистического изображения в художественной словесности и одним из величайших романов в мировой литературе. В Войне и мире рассказывается история жизни пяти семейств в 1805-1814, описывается общенародное противодействие вторжению французов. На страницах эпопеи появляются аристократы и крестьяне, офицеры и рядовые армии во время боевых действий и на отдыхе, дипломаты и придворные, сцены городской и сельской жизни, сватовство, балы, охота, даже реформаторское движение и исполненные сурового реализма батальные сцены. Картины мира, семейной жизни преобладают над эпизодами войны, в их изображении сказывается тогдашняя толстовская убежденность - жизнеутверждающая, счастливая и оптимистичная - в достоинстве всех стадий естественной жизни человека: рождения, детства, созревания, любви, супружества, снова рождения и смерти. Следующий великий роман Толстого - Анна Каренина. Несмотря на то, что здесь описывалась современная жизнь, а Война и мир - роман о прошлом, повествовательный метод Толстого, стиль и обрисовка характеров не изменились. По мере развития сюжета трагическая атмосфера, окружающая внебрачную связь Анны и Вронского, постепенно сгущается. "Мне отмщение, и аз воздам" - таков эпиграф романа, а также лейтмотив всего произведения. Недозволенная любовь Анны нарушает нравственные и социальные запреты, и ее ждет расплата - отчаяние, утрата любви, а в конце концов и самоубийство. Толстой противопоставляет греховную связь Анны и Вронского счастливой любви и супружеству Левина и Кити. Однако внутренний конфликт Левина, вызванный поисками смысла жизни, его неотступные сомнения и мысли о самоубийстве, его желание уподобиться крестьянам явственно свидетельствуют о душевных муках Толстого, начавшихся еще до завершения Анны Карениной. После своего обращения в 1880 Толстой на некоторое время оставил художественную литературу и посвятил себя созданию публицистических трактатов, излагавших его религиозные, философские, нравственные и социальные воззрения. Хотя этим произведениям недостает напряженности личного переживания, характерной для Исповеди, они написаны тем же изумительным слогом и обнаруживают исключительный дар рациональной, логической и убедительной аргументации. Пожалуй, наиболее значительными из них являются Исследование догматического богословия (1879-1880) - критика церкви; В чем моя вера (1884) - обобщение буквально всех накопленных Толстым к этому времени мыслей и сочинений по вопросам религии; Так что же нам делать? (окончено в 1886) - описание наблюдений и переживаний Толстого в московских трущобах и убийственное обличение, вскрывающее причины нищеты в современном обществе; Царство Божие внутри вас (1893), где Толстой доводит до логического предела свои взгляды. Средоточием этого трактата является его теория непротивления злу насилием, и, применяя ее к деятельности различных правительств, он приходит к выводу, что все они в сущности аморальны и служат интересам богачей и сильных мира сего, угнетая народные массы посредством воинской повинности, тюремного заключения и собирания налогов. Многие сочинения направлены против того, что Толстой считал общественными пороками или злодеяниями властей: таковы статьи Для чего люди одурманиваются? (1890) - против употребления спиртных напитков и курения табака; Не могу молчать (1908) - обличение царского правительства, чинившего массовые расправы над участниками революции 1905; нередко он призывает к практическим реформам, как в Письмах о Генри Джордже (1897), где исследуется возможность решения проблемы российского землевладения посредством единого земельного налога, предложенного американским экономистом Г.Джорджем. В 1898 Толстой опубликовал трактат Что такое искусство? Произведение является искусством, утверждал он, только если оно "заражает" читателя, слушателя или зрителя душевным состоянием его творца. Если же такого сообщения соответствующих чувств не происходит, если отсутствует достигаемое путем "заражения" единение творчества и его восприятия, значит произведение искусства не состоялось. Толстой различал несколько уровней искусства; высшего достигало искусство религиозное, заражавшее людей чувствами, "проистекающими из любви к Богу и человеку". Однако, руководствуясь своими критериями, он отказывал в праве называться искусством произведениям таких авторов, как Шекспир и Р.Вагнер, а многих признавал лишь с оговорками. Большую часть своих прежних сочинений Толстой также искусством не считал - они, по его мнению, не отвечали ни нравственным, ни эстетическим требованиям. Когда же он вновь обратился к художественной литературе (еще до написания Что такое искусство?), то попытался писать в согласии со своими новыми идеалами. В этой новой манере написан целый ряд рассказов-притч Толстого - таких, как Чем люди живы (1881), Два старика (1885), Вражье лепко, а Божье крепко (1885), Много ли человеку земли надо? (1886) и Три вопроса (1903). Были написаны и рассказы в иной манере, предназначенные для образованного читателя. По стилю они ближе к прежней прозе: в них допускается обилие реалистических подробностей и психологический анализ. Лучшие из них - Записки сумасшедшего (1884-1886, не закончен) - впечатляющее, на грани мистицизма, изображение человеческого отчаяния перед лицом жизненной тщеты, и Смерть Ивана Ильича (1886), где герой - воплощение обычного человека. Осознавший неизбежность смерти, он в конце концов озаряется внутренним светом веры и любви. Одна из проблем, которые в особенности тревожили Толстого после его обращения, - проблема половая, тем более в свете его твердого убеждения, что человеческое благополучие в большой степени зависит от способности человека приближаться к идеалу воздержания. Эта тема стала центральной в двух рассказах, один из которых - Крейцерова соната (1887-1889, опубл. 1991) - приобрел всемирную известность. Весьма замечателен в художественном отношении рассказ Дьявол (1889-1890), в основу которого легло реальное происшествие в жизни Толстого, стоившее ему немалых нравственных терзаний. Это история человека, глубоко любящего свою молодую жену и все же не способного справиться с похотливым влечением к красавице-крестьянке. Самое большое и, быть может, самое известное произведение Толстого, созданное после его обращения, - роман Воскресение (1899). Это история знатного дворянина Нехлюдова, соблазнившего дворовую девушку Катюшу Маслову. Она становится проституткой, затем - осужденной за преступление, которого не совершала, и совестливый герой следует за нею в Сибирь. Его любовь спасает ее, но выйти замуж за него она отказывается. Собрание неопубликованных сочинений Толстого появилось в 1911, через год после его смерти. Иные из них, которые он сам не пускал в печать, должны быть признаны высшими достижениями его художественного творчества. Такова, например, повесть Хаджи Мурат (окончена в 1904), героем которой является неукротимый кавказский горец-воин, покидающий своих и переходящий на сторону русских, убитый при попытке пробраться домой, чтобы повидаться с сыном. Посмертное собрание включает также несколько пьес Толстого. Власть тьмы (1887), его, по всей видимости, высочайшее драматическое достижение, представляет собой жестокую трагедию из крестьянской жизни, которую Толстой считал иллюстрацией одной из своих излюбленных после обращения тем, сформулированной в подзаголовке пьесы: "Коготок увяз, всей птичке пропасть". Это означает, в частности, что проступок крестьянина Никиты, его внебрачная связь, влечет за собой один грех за другим, вплоть до смертного греха убийства. Плоды просвещения (1891) представляют собой, как ни странно, полнейшую противоположность: это - светская комедия, где Толстой использует живой, реалистичный диалог для шуточно-сатирического изображения капризов и причуд аристократического общества. Пьеса И свет во тьме светит осталась незаконченной. Заслуживает отдельного упоминания и его последняя пьеса Живой труп (1902) - история запойного пьяницы, который, терзаясь совестью по поводу своей беспутной жизни и желая хоть как-нибудь возместить вред, нанесенный его многострадальной жене, инсценирует собственную смерть, чтобы она могла выйти замуж за любимого человека.

ЛИТЕРАТУРА

Эйхенбаум Б.М. Лев Толстой: Книга первая: Пятидесятые годы. Л., 1928 Эйхенбаум Б.М. Лев Толстой: Книга вторая: Шестидесятые годы. М. - Л., 1931 Эйхенбаум Б. Лев Толстой: Семидесятые годы. Л., 1960 Гудзий Н.К. Л.Толстой, 3-е изд. М., 1960 Шкловский В.Б. Лев Толстой, 2-е изд. М., 1967 Л.Н.Толстой в воспоминаниях современников, 2-е изд., тт. 1-2. М., 1978 Толстой Л.Н. Собрание сочинений, тт. 1-22. М., 1978-1986 Ломунов К. Жизнь Л.Толстого. М., 1981 Галаган Г. Л.Н.Толстой: Художественно-этические искания. М., 1981 Эйхенбаум Б. Молодой Толстой. - В кн.: Эйхенбаум Б. О литературе. М., 1987

ТОЛСТОЙ Лев Николаевич

(1828—1910) — рус. писатель, публицист, философ. В 1844—1847 учился в Казанском ун-те (не окончил). Художественное творчество Т. в значительной своей части философично. Помимо размышлений о сущности жизни и предназначении человека, выраженных в художественной форме, его произведения содержат немало философем — в виде афоризмов, вставных фрагментов. В романе «Война и мир» (1863—1869, 1873) целые главы посвящены проблемам философии истории. С кон. 1870-х — нач. 1880-х гг. философия и публицистика в его творчестве выходят на первый план. Т. осуждает мир насилия, угнетения и несправедливости, считает, что он исторически обречен и должен быть коренным образом изменен в ближайшее время. По его мнению, этого можно добиться мирными методами. Насилие же должно быть исключено из социального обихода; ему противопоставляется непротивление. Непротивление не понималось, однако, как исключительно пассивное отношение к насилию. Предлагалась целая система мер, нейтрализующих насилие государственной власти: позиция неучастия в том, что поддерживает существующий строй — армия, суды, подати, ложное учение и т.п. Т. критикует догматы христианства, его конфессиональной разновидности — православия. Он считает, что знать Бога и нравственно жить — одно и то же. В 1901 синод отлучил Т. от церкви. Но ущерб от этой акции понесла сама церковь. Впоследствии со стороны церковной иерархии не раз предпринимались попытки примириться с Т., возвратить его, хотя бы формально, в лоно православия. Однако все эти попытки отвергались Т.

Толсто́й Лев Николаевич

(1828—1910), граф, русский писатель, член-корреспондент (1873), почётный академик (1900) Петербургской АН. Начиная с автобиографической трилогии «Детство» (1852), «Отрочество» (1852—54), «Юность» (1855—57), исследование «текучести» внутреннего мира, моральных основ личности стало главной темой произведений Толстого. Мучительные поиски смысла жизни, нравственного идеала, скрытых закономерностей бытия, духовный и социальный критицизм, вскрывающий «неправду» сословных отношений, проходит через всё его творчество. В повести «Казаки» (1863) герой, молодой дворянин, ищет выход в приобщении к природе, к естественной и цельной жизни простого человека. Эпопея «Война и мир» (1863—69) воссоздаёт жизнь различных слоёв русского общества в Отечественную войну 1812, патриотический порыв народа, объединивший все сословия и обусловивший победу в войне с Наполеоном I. Исторические события и личные интересы, пути духовного самоопределения рефлексирующей личности и стихия русской народной жизни с её «роевым» сознанием показаны как равноценные слагаемые природно-исторического бытия. В романе «Анна Каренина» (1873—77) — о трагедии женщины во власти разрушительной «преступной» страсти — Толстой обнажает ложные основы светского общества, показывает распад патриархального уклада, разрушение семейных устоев. «Тайновидец плоти» (по выражению Д. С. Мережковского), Толстой утверждает самоценность жизни как таковой в её бесконечности и неуправляемой переменчивости. С конца 1870-х гг. переживавший духовный кризис, позднее захваченный идеей нравственного усовершенствования и «опрощения» (породившей движение «толстовства»), Толстой приходит ко всё более непримиримой критике общественного устройства — современных бюрократических институтов, государства, церкви (в 1901 отлучён от православной церкви), цивилизации и культуры, всего жизненного уклада «образованных классов»: роман «Воскресение» (1889—99), повесть «Крейцерова соната» (1887—89), драмы «Живой труп» (1900, опубликована в 1911) и «Власть тьмы» (1887). Одновременно возрастает внимание к темам смерти, греха, покаяния и нравственного возрождения (повести «Смерть Ивана Ильича», 1884—86, «Отец Сергий», 1890—98, «Хаджи-Мурат», 1896—1904). В сочинениях морализаторского характера («В чём моя вера?», 1884; «народные рассказы»), публицистике («Не могу молчать», опубликовано за границей в 1908), в «Исповеди» (1879—82) христианское учение о любви и всепрощении трансформируется в проповедь непротивления злу насилием. Стремление согласовать образ мысли и жизни приводит к уходу Толстого из дома в Ясной Поляне; умер на станции Астапово.

* * *

ТОЛСТО́Й Лев Николаевич [28 августа (9 сентября) 1828, усадьба Ясная Поляна Тульской губернии — 7 (20) ноября 1910, станция Астапово (ныне станция Лев Толстой) Рязано-Уральской ж. д.; похоронен в Ясной Поляне], граф, русский писатель, член-корреспондент (1873), почетный академик (1900) Петербургской АН.

Начиная с автобиографической трилогии «Детство» (1852), «Отрочество» (1852—1854), «Юность» (1855—1857), исследование внутреннего мира, моральных основ личности стало главной темой произведений Толстого. Мучительные поиски смысла жизни, нравственного идеала, скрытых общих закономерностей бытия, духовный и социальный критицизм, проходят через все его творчество. В повести «Казаки» (1863) герой, молодой дворянин, ищет выход в приобщении к природе, к естественной и цельной жизни простого человека. Эпопея «Война и мир» (1863—1869) воссоздает жизнь различных слоев русского общества в Отечественную войну 1812 года, патриотический порыв народа, объединивший все сословия в войне с Наполеоном. Исторические события и личные интересы, пути духовного самоопределения личности и стихия русской народной жизни с ее «роевым» сознанием показаны как равноценные слагаемые природно-исторического бытия. В романе «Анна Каренина» (1873—1877) — о трагедии женщины во власти разрушительной «преступной» страсти — Толстой обнажает основы светского общества, показывает распад патриархального уклада, разрушение семейных устоев.

Восприятию мира индивидуалистическим и рационалистичным сознанием он противопоставляет самоценность жизни как таковой. С конца 1870-х годов переживавший духовный кризис, позднее захваченный идеей нравственного усовершенствования и «опрощения» (породившей движение «толстовства»), Толстой приходит ко все более непримиримой критике общественного устройства — бюрократических институтов, государства, церкви (в 1901 отлучен от православной церкви), цивилизации и культуры, всего жизненного уклада «образованных классов»: роман «Воскресение» (1889—1899), повесть «Крейцерова соната» (1887—1889), драмы «Живой труп» (1900, опубликована в 1911) и «Власть тьмы» (1887). Одновременно возрастает внимание к темам смерти, греха, покаяния и нравственного возрождения (повести «Смерть Ивана Ильича», 1884—1886, «Отец Сергий», 1890—1898, опубликованы в 1912, «Хаджи-Мурат», 1896—1904, опубликован в 1912). Публицистические сочинения морализаторского характера «Исповедь» (1879—1882), «В чем моя вера?» (1884), где христианские учения о любви и всепрощении трансформируются в проповедь непротивления злу насилием. Стремление согласовать образ мысли и жизни приводит к уходу Толстого из Ясной Поляны; умер на станции Астапово.

«Радостный период детства»

Толстой был четвертым ребенком в большой дворянской семье. Его мать, урожденная княжна Волконская, умерла, когда Толстому не было еще двух лет, но по рассказам членов семьи он хорошо представлял себе «ее духовный облик»: некоторые черты матери (блестящее образование, чуткость к искусству, склонность к рефлексии) и даже портретное сходство Толстой придал княжне Марье Николаевне Болконской («Война и мир»). Отец Толстого, участник Отечественной войны, запомнившийся писателю добродушно-насмешливым характером, любовью к чтению, к охоте (послужил прототипом Николая Ростова), тоже умер рано (1837). Воспитанием детей занималась дальняя родственница Т. А. Ергольская, имевшая огромное влияние на Толстого: «она научила меня духовному наслаждению любви». Детские воспоминания всегда оставались для Толстого самыми радостными: семейные предания, первые впечатления от жизни дворянской усадьбы служили богатым материалом для его произведений, отразились в автобиографической повести «Детство».

Казанский университет

Когда Толстому было 13 лет, семья переехала в Казань, в дом родственницы и опекунши детей П. И. Юшковой. В 1844 Толстой поступил в Казанский университет на отделение восточных языков философского факультета, затем перевелся на юридический факультет, где проучился неполных два года: занятия не вызывали у него живого интереса и он со страстью предался светским развлечениям. Весной 1847, подав прошение об увольнении из университета «по расстроенному здоровью и домашним обстоятельствам», Толстой уехал в Ясную Поляну с твердым намерением изучить весь курс юридических наук (чтобы сдать экзамен экстерном), «практическую медицину», языки, сельское хозяйство, историю, географическую статистику, написать диссертацию и «достигнуть высшей степени совершенства в музыке и живописи».

«Бурная жизнь юношеского периода»

После лета в деревне, разочарованный неудачным опытом хозяйствования на новых, выгодных для крепостных условиях (эта попытка запечатлена в повести «Утро помещика», 1857), осенью 1847 Толстой уехал сначала в Москву, затем в Петербург, чтобы держать кандидатские экзамены в университете. Образ его жизни в этот период часто менялся: то он сутками готовился и сдавал экзамены, то страстно отдавался музыке, то намеревался начать чиновную карьеру, то мечтал поступить юнкером в конногвардейский полк. Религиозные настроения, доходившие до аскетизма, чередовались с кутежами, картами, поездками к цыганам. В семье его считали «самым пустяшным малым», а сделанные тогда долги ему удалось отдать лишь много лет спустя. Однако именно эти годы окрашены напряженным самоанализом и борьбой с собой, что отражено в дневнике, который Толстой вел в течение всей жизни. Тогда же у него возникло серьезное желание писать и появились первые незавершенные художественные наброски.

«Война и свобода»

В 1851 старший брат Николай, офицер действующей армии, уговорил Толстого ехать вместе на Кавказ. Почти три года Толстой прожил в казачьей станице на берегу Терека, выезжая в Кизляр, Тифлис, Владикавказ и участвуя в военных действиях (сначала добровольно, потом был принят на службу). Кавказская природа и патриархальная простота казачьей жизни, поразившая Толстого по контрасту с бытом дворянского круга и с мучительной рефлексией человека образованного общества, дали материал для автобиографической повести «Казаки»(1852—63). Кавказские впечатления отразились и в рассказах «Набег» (1853), «Рубка леса» (1855), а также в поздней повести «Хаджи-Мурат» (1896—1904, опубликована в 1912). Вернувшись в Россию, Толстой записал в дневнике, что полюбил этот «край дикий, в котором так странно и поэтически соединяются две самые противоположные вещи — война и свобода». На Кавказе Толстой написал повесть «Детство» и отправил ее в журнал «Современник»(см. СОВРЕМЕННИК (название журналов)), не раскрыв своего имени (напечатана в 1852 под инициалами Л. Н.; вместе с позднейшими повестями «Отрочество», 1852—54, и «Юность», 1855—57, составила автобиографическую трилогию). Литературный дебют сразу принес Толстому настоящее признание.

Крымская кампания

В 1854 Толстой получил назначение в Дунайскую армию, в Бухарест. Скучная штабная жизнь вскоре заставила его перевестись в Крымскую армию, в осажденный Севастополь, где он командовал батареей на 4-м бастионе, проявив редкую личную храбрость (награжден орденом св. Анны и медалями). В Крыму Толстого захватили новые впечатления и литературные планы (собирался в т. ч. издавать журнал для солдат), здесь он начал писать цикл «севастопольских рассказов», вскоре напечатанных и имевших огромный успех (очерк «Севастополь в декабре месяце» прочитал даже Александр II). Первые произведения Толстого поразили литературных критиков смелостью психологического анализа и развернутой картиной «диалектики души» (Н. Г. Чернышевский). Некоторые замыслы, появившиеся в эти годы, позволяют угадывать в молодом артиллерийском офицере позднего Толстого-проповедника: он мечтал об «основании новой религии» — «религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической».

В кругу литераторов и за границей

В ноябре 1855 Толстой приехал в Петербург и сразу вошел в кружок «Современника» (Н. А. Некрасов, И. С. Тургенев, А. Н. Островский, И. А. Гончаров и др.), где его встретили как «великую надежду русской литературы» (Некрасов). Толстой принимал участие в обедах и чтениях, в учреждении Литературного фонда, оказался вовлеченным в споры и конфликты писателей, однако чувствовал себя чужим в этой среде, о чем подробно рассказал позднее в «Исповеди» (1879—82): «Люди эти мне опротивели, и сам себе я опротивел». Осенью 1856 Толстой, выйдя в отставку, уехал в Ясную Поляну, а в начале 1857 — за границу. Он побывал во Франции, Италии, Швейцарии, Германии (швейцарские впечатления отражены в рассказе «Люцерн»), осенью вернулся в Москву, затем — в Ясную Поляну.

Народная школа

В 1859 Толстой открыл в деревне школу для крестьянских детей, помог устроить более 20 школ в окрестностях Ясной Поляны, и это занятие настолько увлекло Толстого, что в 1860 он вторично отправился за границу, чтобы знакомиться со школами Европы. Толстой много путешествовал, провел полтора месяца в Лондоне (где часто виделся с А. И. Герценом), был в Германии, Франции, Швейцарии, Бельгии, изучал популярные педагогические системы, в основном не удовлетворившие писателя. Собственные идеи Толстой изложил в специальных статьях, доказывая, что основой обучения должна быть «свобода учащегося» и отказ от насилия в преподавании. В 1862 издавал педагогический журнал «Ясная Поляна» с книжками для чтения в качестве приложения, ставшими в России такими же классическими образцами детской и народной литературы, как и составленные им в начале 1870-х гг. «Азбука» и «Новая Азбука». В 1862 в отсутствие Толстого в Ясной Поляне был проведен обыск (искали тайную типографию).

«Война и мир» (1863—69)

В сентябре 1862 Толстой женился на восемнадцатилетней дочери врача Софье Андреевне Берс и сразу после венчания увез жену из Москвы в Ясную Поляну, где полностью отдался семейной жизни и хозяйственным заботам. Однако уже с осени 1863 он захвачен новым литературным замыслом, который долгое время носил название «Тысяча восемьсот пятый год».

Время создания романа было периодом душевного подъема, семейного счастья и спокойного уединенного труда. Толстой читал воспоминания и переписку людей александровской эпохи (в том числе материалы Толстых и Волконских), работал в архивах, изучал масонские рукописи, ездил на Бородинское поле, продвигаясь в работе медленно, через множество редакций (в копировании рукописей ему много помогала жена, опровергая тем самым шутки друзей, что она еще так молода, будто играет в куклы), и лишь в начале 1865 напечатал в «Русском вестнике» первую часть «Войны и мира».

Роман читался взахлеб, вызвал множество откликов, поразив сочетанием широкого эпического полотна с тонким психологическим анализом, с живой картиной частной жизни, органично вписанной в историю.

Горячие споры спровоцировали последующие части романа, в которых Толстой развивал фаталистическую философию истории. Прозвучали упреки в том, что писатель «передоверил» людям начала века интеллектуальные запросы своей эпохи: замысел романа об Отечественной войне действительно был ответом на проблемы, волновавшие русское пореформенное общество. Сам Толстой характеризовал свой замысел как попытку «писать историю народа» и считал невозможным определить его жанровую природу («не подойдет ни под какую форму, ни романа, ни повести, ни поэмы, ни истории»).

«Анна Каренина» (1873—77)

В 1870-е гг., живя по-прежнему в Ясной Поляне, продолжая учить крестьянских детей и развивать в печати свои педагогические взгляды, Толстой работал над романом о жизни современного ему общества, построив композицию на противопоставлении двух сюжетных линий: семейная драма Анны Карениной рисуется по контрасту с жизнью и домашней идиллией молодого помещика Константина Левина, близкого самому писателю и по образу жизни, и по убеждениям, и по психологическому рисунку. Начало работы совпало с увлечением прозой Пушкина: Толстой стремился к простоте слога, к внешней безоценочности тона, прокладывая себе дорогу к новому стилю 1880-х гг., в особенности к народным рассказам. Лишь тенденциозная критика интерпретировала роман как любовный. Смысл существования «образованного сословия» и глубокая правда мужицкой жизни — этот круг вопросов, близкий Левину и чуждый большинству даже симпатичных автору героев (включая Анну), прозвучал остро публицистично для многих современников, прежде всего для Ф. М. Достоевского, высоко оценившего «Анну Каренину» в «Дневнике писателя». «Мысль семейная» (главная в романе, по словам Толстого) переведена в социальное русло, беспощадные саморазоблачения Левина, его мысли о самоубийстве читаются как образная иллюстрация духовного кризиса, пережитого самим Толстым в 1880-е гг., но назревшего в ходе работы над романом.

Перелом (1880-е гг.)

Ход переворота, совершавшегося в сознании Толстого, нашел отражение в художественном творчестве, прежде всего в переживаниях героев, в том духовном прозрении, которое преломляет их жизнь. Эти герои занимают центральное место в повестях «Смерть Ивана Ильича» (1884—86), «Крейцерова соната» (1887—89, опубликована в России в 1891), «Отец Сергий» (1890—98, опубликована в 1912), драме «Живой труп» (1900, незавершена, опубликована в 1911), в рассказе «После бала» (1903, опубликован в 1911). Исповедальная публицистика Толстого дает развернутое представление о его душевной драме: рисуя картины социального неравенства и праздности образованных слоев, Толстой в заостренной форме ставил перед собой и перед обществом вопросы смысла жизни и веры, подвергал критике все государственные институты, доходя до отрицания науки, искусства, суда, брака, достижений цивилизации. Новое миропонимание писателя отражено в «Исповеди» (опубликована в 1884 в Женеве, в 1906 в России), в статьях «О переписи в Москве» (1882), «Так что же нам делать?» (1882—86, опубликована полностью в 1906), «О голоде» (1891, опубликована на английском языке в 1892, на русском — в 1954), «Что такое искусство?» (1897—98), «Рабство нашего времени» (1900, полностью опубликована в России в 1917), «О Шекспире и драме» (1906), «Не могу молчать» (1908). Социальная декларация Толстого опирается на представление о христианстве как о нравственном учении, а этические идеи христианства осмыслены им в гуманистическом ключе как основа всемирного братства людей. Этот комплекс проблем предполагал анализ Евангелия и критические штудии богословских сочинений, которым посвящены религиозно-философские трактаты Толстого «Исследование догматического богословия» (1879—80), «Соединение и перевод четырех Евангелий» (1880—81), «В чем моя вера» (1884), «Царство Божие внутри вас» (1893). Бурной реакцией в обществе сопровождались высказываемые Толстым призывы к прямому и безотлагательному следованию христианским заповедям. В особенности широко обсуждалась его проповедь непротивления злу насилием, ставшая импульсом к созданию целого ряда художественных произведений — драмы «Власть тьмы, или Коготок увяз, всей птичке пропасть» (1887) и народных рассказов, написанных в намеренно упрощенной, «безыскусной» манере. Наряду с близкими по духу произведениями В. М. Гаршина, Н. С. Лескова и других писателей, эти рассказы выпускались издательством «Посредник»(см. ПОСРЕДНИК), основанном В. Г. Чертковым(см. ЧЕРТКОВ Владимир Григорьевич) по инициативе и при ближайшем участии Толстого, который определял задачу «Посредника» как «выражение в художественных образах учения Христа», «чтобы можно было прочесть эту книгу старику, женщине, ребенку и чтоб и тот, и другой заинтересовались, умилились и почувствовали бы себя добрее».

В рамках нового миропонимания и представлений о христианстве Толстой выступал против христианской догматики и критиковал сближение церкви с государством, что привело его к полному разобщению с православной церковью. В 1901 последовала реакция Синода: всемирно признанный писатель и проповедник был официально отлучен от церкви, что вызвало громадный общественный резонанс.

«Воскресение» (1889—99)

Последний роман Толстого воплотил весь спектр проблем, волновавших его в годы перелома. Главный герой, Дмитрий Нехлюдов, духовно близкий автору, проходит путь нравственного очищения, приводящий его к деятельному добру. Повествование построено на системе подчеркнуто оценочных противопоставлений, обнажающих неразумность общественного устройства (красота природы и лживость социального мира, правда мужицкого быта и фальшь, господствующая в жизни образованных слоев общества). Характерные черты позднего Толстого — откровенная, выдвинутая на первый план «тенденция» (в эти годы Толстой — сторонник нарочито тенденциозного, дидактического искусства), резкий критицизм, сатирическое начало — проявились в романе со всей наглядностью.

Уход и смерть

Годы перелома круто изменили личную биографию писателя, обернувшись разрывом с социальной средой и приведя к семейному разладу (провозглашенный Толстым отказ от владения частной собственностью вызывал резкое недовольство членов семьи, прежде всего жены). Пережитая Толстым личная драма нашла отражение в его дневниковых записях.

Поздней осенью 1910, ночью, тайно от семьи, 82-летний Толстой, сопровождаемый лишь личным врачом Д. П. Маковицким, покинул Ясную Поляну. Дорога оказалась для него непосильной: в пути Толстой заболел и вынужден был сойти с поезда на маленькой железнодорожной станции Астапово. Здесь, в доме начальника станции он провел последние семь дней своей жизни. За сообщениями о здоровье Толстого, который к этому времени приобрел уже мировую известность не только как писатель, но и как религиозный мыслитель, проповедник новой веры, следила вся Россия. Событием общероссийского масштаба стали похороны Толстого в Ясной Поляне.

ТОЛСТ́́ОЙ Лев Николаевич (1828—1910), рус. писатель. Дневники, письма, записанные современниками беседы Т. содержат многочисл. суждения о Л. Первое знакомство Т. с Л. — непосредств. юношеское восприятие его произв. («Хаджи Абрек», «Измаил-Бей», «Герой нашего времени»). «Тамань» попадает в составленный Т. список книг, к-рые произвели на него «очень большое» впечатление в юности. С нач. 50-х гг. определяется устойчивый интерес Т. к Л., к осмыслению его творчества; читая и перечитывая произв. Л. (в т.ч. «Героя...»), он отмечает, что после прочтения «Маскарада» (запись 1854) «начинает понимать драму вообще»; находит «весьма хорошим» начало «Измаил-Бея»; высоко оценивает «Умирающего гладиатора»: «эта предсмертная мечта о доме удивительно хороша» (т. 47, с. 9—13).В дальнейшем худож. наследие Л. оценивается Т. как важный этап в развитии рус. лит-ры. В письме к Н. Н. Страхову от 3 марта 1872 Т., графически изображая процесс развития рус. лит-ры от Н. М. Карамзина в виде параболы, замечает: «Последняя волна поэтическая — парабола была при Пушкине на высшей точке, потом Лермонтов, Гоголь, мы, грешные, и ушла под землю. Другая линия пошла в изучение народа и выплывет, бог даст, а Пушкинский период умер совсем, сошел на нет» (т. 61, с. 274—75).«Истинный», «серьезный», «нравственный», «ищущий», «власть имеющий», «религиозный» — таковы встречающиеся у Т. определения таланта Л. Тремя «одинаково большими» поэтами Т. называет А. С. Пушкина, Л. и Ф. И. Тютчева. В письме к Л. Е. Оболенскому от 14 апр. 1889 Т. рекомендовал для публикации в «Русском богатстве» «весьма замечательную» статью О. П. Герасимова «Очерк внутренней жизни Лермонтова по его произведениям», к-рая «показывает в Лермонтове самые высокие нравственные требования, лежащие под скрывающим их напущенным байронизмом» (т. 64, с. 246). Ту же характеристику Л. сам Т. дал в беседе с А. Б. Гольденвейзером: «Вот в ком было это вечное, сильное искание истины! У Пушкина нет этой нравственной значительности...» (Гольденвейзер, с. 68). Деля писателей на «литераторов» (профессионалов) и «не литераторов», занятых в первую очередь нравств. и общемировоззренч. проблемами, Т. зачисляет во вторую группу только себя и Л.; в первую попадают Пушкин, И. С. Тургенев, И. А. Гончаров (см. Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников, т. 1, 1955, с. 236).Одну из гл. особенностей Л.-художника Т. видел в его способности «проникать в сущность явлений и давать высшую для своего времени точку миропонимания» (П. А. Сергеенко). Сожалея, что эта черта таланта Л. не смогла полностью раскрыться, Т. говорил Г. А. Русанову в авг. 1883: «Вот кого жаль, что рано так умер! Какие силы были у этого человека! Что бы сделать он мог! Он начал сразу как власть имеющий».Роман «Герой...» Т. считал «совершенным» в худож. отношении. 20 окт. 1909 он говорил С. Н. Дурылину о «Тамани»: «В повести нет ни одного лишнего слова. Ничего, ни одной запятой нельзя ни убавить, ни прибавить. Так еще писал только Пушкин». Творчество Л. становится для него эталоном при оценке совр. поэтов (К. Д. Бальмонта и др.), к-рых Т. готов признать, если они «докажут, что умеют писать не хуже Лермонтова». Т. считал произв. Л. доступными народу. В его пометках на книге А. Попова «Пособие для изучения образцов рус. лит-ры», изданной для нар. чтения, выделены «Пророк», «Когда волнуется желтеющая нива», «Парус», «Три пальмы». В изд-ве «Посредник», в делах к-рого Т. принимал ближайшее участие, сб. ««Ангел» и другие стихотворения М. Ю. Лермонтова» издавался в 1888, 1898, 1903, 1910; и все 4 изд. включали, помимо перечисл. выше, 19 стих.: «Листок», «Тучи», «Выхожу один я на дорогу», «Оправдание», «Дума», «Утес», «Сосед», «Молитва» («В минуту жизни трудную») и др.Общность социальной и этич. проблематики у Л. и Т., отмеченная самим Т., в значит. мере обусловила и соотносимость их творч. методов, где обнаруживаются не только точки соприкосновения, но и существ. отличия (см. Русская литература 19 века). Уже Н. Г. Чернышевский указывал на Л. как на непосредств. предшественника толстовского психологизма. Л. первым сосредоточил внимание на изображении «истории души человеческой»; при этом психологич. анализ Л. (как и самоанализ его героя) обладает логической стройностью и четкостью, стремлением объяснить внутр. мир героя, побудительные мотивы его действия. Психологизм же Т., обратившегося к изображению «самого психического процесса, его форм, его законов» (Чернышевский, т. 3, с. 422) воспроизводит непосредств. реальность протекания психич. жизни; вникание в движение «бесконечно малых», едва уловимых, подробностей обусловило внешнюю непоследовательность внутр. монологов толстовских героев — как гл. средства раскрытия «диалектики души». По-видимому, можно говорить о типологич. близости психологизма Л. и Т. в связи с обращением обоих писателей к драматургич. формам, в к-рых внутр. конфликт реализуется в столкновении характеров.Преемственная связь Т. и Л. сказывается и в близости нек-рых сюжетов и образов. В «Записках о Кавказе» (1852) Т. писал, что в юности он с «восторгом» и «наслаждением» читал «Кавказские сочинения Лермонтова» (т. 3, с. 215). В ранних произв. Т. воздействие Л. обнаруживается не только в тематич. плане (кавк. мотивы), но и в изображении типов людей, близких героям Л. (Капитан Хлопов — Максим Максимыч, Розенкранц — Грушницкий, Оленин — Печорин и т.д.), местами — в стилевой «декламационной» приподнятости: для «Казаков», отмечает Эйхенбаум (12), «чтение стихов, и особенно Лермонтова, не прошло даром» (с. 170—72).Вместе с тем отношение Т. к творчеству Л. в целом не м. б. понято без учета отношения Т. к романтизму. Подчеркнуто антиромантич. позиция Т. с его сниженной, вплоть до пародирования, трактовкой героя романтич. типа (ср., напр., образ Наполеона в творчестве Л. и Т.) закономерно предопределила неприятие существ. сторон лермонт. творч. системы. Уже в 50-е гг. Т. начинает противопоставлять своих героев героям Л., последовательно «вытравляя» из них романтич. черты, «напущенный байронизм» и особенно черты эгоцентрич. демонизма. Т. с его стремлением найти для героя выход из внутр. разлада и конфликта с окружающей средой, требующему от своих «сложных», с развитым самосознанием, героев не только скептич. отрицания среды, но и выработки положит. программы социального поведения, всегда оставляющему для них возможность проявления «естественного» начала в человеке, позиция «гордой вражды» с небом и миром не могла представляться «правдой». Отсюда полемически резкое неприятие Т. поэмы «Демон», в к-рой он находил неестественное, гиперболич. изображение страстей. Особенно грешат «деланностью», по мнению Т., большие стихотв. вещи и в этом отношении «Демон» Л. «слаб» (см. Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников, 1960, т. 2, с. 253).У Т. получили развитие народно-эпич. и демократич. начала, определившиеся в позднем творчестве Л. и сказавшиеся, в частности, в изображении войны. Исследователи неоднократно сопоставляли «Валерик» Л. и «Набег» Т. В 1909 в беседе с С. Н. Дурылиным Т. назвал стих. «Бородино» «зерном» «Войны и мира». Л. впервые отказался от «панорамных» батальных сцен, показав бой с т.з. рядового участника; этот принцип стал одним из стилеобразующих в воен. рассказах и в «Войне и мире», где он находил себе опору в общей системе историч. и филос.-этич. взглядов Т.Соч. Полн. собр. соч., т. 1—90, М. — Л., 1928—58 (по указат.).Лит.: ЛН, т. 35—36, 37—38, 69, 75 (по указат.); Чернышевский, т. 3, с. 421—31; Сергеенко П., Как живет и работает Л. Н. Толстой, М., 1908, с. 51; Семенов (2); Маковицкий Д. П., Яснополян. записки. 1904—1910, в. 1—2, М., 1922—23; его же, У Толстого. 1904—1910. «Яснополянские записки» Д. П. Маковицкого, ЛН, т. 90, кн. 1—4, кн. 5 (указатели); Апостолов Н. Н., Лев Толстой и его спутники, М., 1928, с. 15—19; Бродский (8), с. 58—60; Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников, М., 1955, т. 1, с. 236, 407—08, т. 2, с. 149; Гусев Н. Н., Летопись жизни и творчества Л. Н. Толстого, т. 1—2, М., 1958—60 (по указат.); его же, Два года с Л. Н. Толстым, М., 1973, с. 366; Мышковская Л. М., Мастерство Л. Н. Толстого, М., 1958, с. 5—29; Гольденвейзер А. Б., Вблизи Толстого, М., 1959 (по указат.); Эйхенбаум (12), с. 29, 279; его же, Лев Толстой, кн. 1, Л. — М., 1928, с. 170—72; Лотман Ю., Истоки «толстовского направления» в рус. лит-ре 1830-х гг., «Уч. зап. Тартуского ун-та», 1962, в. 119, с. 36—46; Бочаров С. Г., Л. Толстой и новое понимание человека. «Диалектика души», в кн.: Лит-ра и новый человек, М., 1963, с. 241—42; Бурсов Б. И., Л. Н. Толстой. Семинарий, Л., 1963, с. 276, 283, 324, 354, 379, 382—83; Спивак Р. С., К вопросу о становлении метода анализа «диалектики души» в творчестве предшественников Л. Толстого, в кн.: Творчество Л. Н. Толстого. Вопросы стиля, «Уч. зап. Пермского ун-та», 1963, т. 107; Биржишко А. И., Кавк. встречи Л. Н. Толстого с Л., «Уч. зап. Моск. обл. пед. ин-та им. Крупской», 1964, т. 152, в. 10, с. 231—62; ее же, Творчество М. Ю. Л. в системе эстетич. воззрений и оценок Л. Н. Толстого в 80—900-е гг., там же, с. 263—91; ее же, О лермонт. начале в романе Л. Н. Толстого «Анна Каренина», «Уч. зап. Горьк. пед. ин-та. Серия филол. наук», 1971, в. 82, с. 52—75; Леушева С., Л. и Лев Толстой, в кн.: Творчество М. Ю. Л. 150 лет со дня рождения, М., 1964; ее же, Лермонт. традиции в раннем творчестве Толстого, в кн.: Яснополянский сборник. [Год 1965], Тула, 1965, с. 59—79; Основин В. В., О нек-рых особенностях психол. анализа в драмах Л. Н. Толстого и М. Ю. Л., в кн.: Проблемы худож. мастерства и истории лит-ры, Г., 1967; Рус. повесть XIX в. История и проблематика жанра, Л., 1973, с. 444—45; Мануйлов В. А., Вслед за Лермонтовым, «Звезда», 1978, № 8.