«Сократ»

представляет центральную фигуру в греческой философии; его жизнь, согласовавшаяся с его учением, заслуживает такого же внимания, как и его философия. Несмотря на то, что С. является лицом вполне типичным и, по-видимому, точно охарактеризованным, воззрения на него, на его жизнь и учение отличаются большим разнообразием. Происходит это оттого, что С. сам ничего не писал, посему мы о его учении и о его целях узнаем из вторых рук, из источников, несогласных между собой во взглядах на роль, сыгранную С. Источники для биография и учения С. следующие: Диалоги Платона, "Воспоминания" Ксенофонта, сочинения Аристотеля, глава о Сократе у Диогена Лаэртийского, Плутарх "О Демоне С." и др. Из этих источников Платон и Ксенофонт, наиболее важные, существенно расходятся во взглядах на С. Ксенофонт старается дать фотографически верный снимок с облика философа, но в действительности, вероятно, принижает С.; Платон идеализирует его и вкладывает в его уста идеи, принадлежащие самому Платону. Рассказывают, что С., слушая чтение диалога молодого Платона, воскликнул: "Сколько этот юноша налгал на меня!" Вопрос о том, какому источнику следует более доверяться при изображении С., рассматривался часто и различно решался; последний, писавший по этому поводу Döring ("Die Lehre des Socrates als sociales Reformsystem", Мюнхен, 1895), решает его односторонне в пользу Ксенофонта, в противоположность мнению Шлейермахера; с этим можно согласиться лишь насколько вопрос идет о внешнем облике философа и его учения; самый же дух сократической философии, без сомнения, лучше схвачен в диалогах Платона; исследователь должен, однако, обладать большим чутьем, чтобы, пользуясь Платоном, уметь отличить сократовское от платоновского.

С. (469—399) сын мало известного скульптора Софрониска и повивальной бабки Фэнареты, называл себя аутодидактом (αύτουργός). Отец обучил С. искусству ваяния, и впоследствии показывали фигуры 3-х харит, изготовленные С. Чтение сочинений Анаксагора произвело на С. глубокое впечатление; спиритуалистические тенденции Анаксагора нашли себе в С. благодарную почву. Земными благами С. не обладал, если не считать жены Ксантиппы. Злая жена и сопряженные с ней семейные невзгоды не помешали, однако, С. выполнить гражданский долг по отношению к своей родине. Пламенный патриотизм С. ("Отечество почтеннее и матери, и отца, и всех предков" Критон) выразился в известной его мысли — что он был афинянином еще в утробе матери и желает умереть им — ответ, которым С. отклонил бегство из темницы, предложенное ему друзьями. С. участвовал в трех походах в Делион, Потидею и Амфиполис и проявил величайшее мужество в том, что, будучи эпистатом пританов, противодействовал возбужденному народу в деле об осуждении победителей при Аргенузах (406 г.), воспротивился запрещению тридцати тиранов вести беседы с юношеством и не последовал приказанию их привести Леона Садаминского в Афины. Древние указывают на наружность С., походившего на силена, как характерный признак победы внутренней духовной красоты над внешним безобразием. Любопытный анекдот доказывает силу борьбы С. со своими наклонностями: физиогномист Зопир, встретив однажды С., беседующего с учениками, стал утверждать, рассмотрев черты лица философа, что он родился с дурными наклонностями. Ученики С. рассмеялись, но С. остановил их словами, что он действительно появился на свет с дурными наклонностями, но силой своей воли поборол их. Учительская деятельность С., состоявшая в беседах со всеми, кто его хотел слушать, кончилась для него весьма трагично: его борьба против софистов и всевозможных проявлений софистических учений не спасла его от того, что его же приняли за главу софистической школы и обвинили во вредной, антигосударственной деятельности, и "мудрейший из греков", по определению дельфийского оракула, погиб от обвинения трех малозамечательных лиц: Мелита, ритора Ликона и демагога Анита (последний из них поддерживал Тразибула, изгнавшего тридцать тиранов). Обвинение заключалось в том, что С. развращает юношество, не верит в богов, признаваемых городом Афины, и вводит новые божества. В подтверждение первого пункта приводили, что Крития, один из тридцати тиранов, и дядя Платона — Хармид, равно и Алкивиад принадлежали к числу учеников Сократа. Новое божество, коему, якобы, покланялся С., это его демон, о котором С. часто упоминает в своих беседах; говорит он, впрочем, не о демоне, а о демоническом (το δαιμόνιν).

Обвинение С. в безбожии с точки зрения афинян имело некоторое основание (ср. исследование Fréret, "Mémoire de l'Acad." (XLVII, т. I, 1809), ибо С. был монотеистом и не признавал антропоморфные божества Гезиода и Гомера; менее основания имело обвинение в том, что С. вводит "новых демонов — δαιμόνια καινα", потому что учение о демонах можно найти как в греческой религии, так и в философии (ср. Bouché-Leclercq, "De la divination dans l'antiquité" и Limbourg-Brower, "Histoire de la civilisation moral, et relig. des Grecs", т. VI и др.) Что касается в особенности представления С. о своем демоне, который, по словам Платона, удерживал С. от дурного, а по словам Ксенофонта побуждал С. и к добру, то этот демон являлся Сократу с помощью звука и знака, притом с самого детства и до конца жизни (ср. ст. Вл. Соловьева о Демоне в настоящ. Словаре) и не может быть истолкован ни в смысле простого голоса совести — Дидеро решается даже говорить о шарлатанстве С. (см. "De l'interprétation de la nature"), — ни в смысле мономании (Lélut, "Le démon de Socrate"); все заставляет думать, что С. верил в существование реальных, хотя и невидимых существ, представляющих посредствующее звено между Богом и человеком: следуя увещанию своего демона, С. отказался от политической деятельности и занялся философским анализом. Процесс С., на которого демократическая партия взвела обвинение в упадке народной нравственности, смешав его учение с софистическим — еще ранее Аристофан изобразил С., как главу софистов, — кончился его осуждением благодаря гордому поведению самого С. (ср. "Апологию" Платона и "Апологию" Ксенофонта). Исполнение приговора, вследствие делосских празднеств, было отложено на один месяц. В мае 399 г. до Р. Хр. С. выпил кубок цикуты. Пребывание С. в темнице и его предсмертные беседы с друзьями описаны в знаменитом диалоге Платона "Фэдон". Мнение, что афиняне вскоре раскаялись в приговоре С. не имеет исторической достоверности. Еще теперь в Афинах показывают темницу С., рядом с Пниксом; сооружение, как кажется, позднейшей, римской эпохи.

Смысл и значение сократовой философии понимались различно, но уже древность смотрела на С., как на истинного родоначальника философии, от которого началось развитие главнейших философских систем в Греции. Цицерон называет С. "отцом философии" и в специальности родоначальником нравственной философии, Fouillée ("La philosophie de Socrate", П., 1874) смотрит на С. глазами Платона и видит в первом как бы предтечу идеализма второго; это воззрение нашло себе более раннее выражение у Шлейермахера ("Ueber d. Werth des Socrates als Philosophen"), Диссена, Риттера и Целлера. Перечисленные ученые видят центр тяжести сократовой деятельности в его теории и в особенности в его гносеологических воззрениях, считая его реформатором знания. Другое воззрение на С. утверждает, что С. был, главным образом, социальным реформатором и теоретической философией пользовался лишь как орудием воздействия на умы, с целью подготовки нравственного возрождения (Döring). Защитники этого воззрения считают главным источником для изображения исторического С. воспоминания Ксенофонта. В русской литературе этот взгляд на С. был проведен в статье Н. Маркова, "Значение С., как философа-педагога" ("Жур. Мин. Нар. Пр.", 1871 г.). В пользу второго взгляда можно многое сказать и ему вовсе не противоречит то обстоятельство, что деятельность С. оказалась в результате гораздо более плодотворной в сфере теории, чем в самой жизни; Афины С. не спас от политической гибели, а философии он дал толчок, который чувствуется во всей греческой философии до ее исхода. Деятельность С., имевшая целью нравственное возрождение общества, неминуемо должна была направиться против софистов, субъективизм которых начинал вырождаться в скепсис и отрицание твердых основ жизни. Серьезная сторона софистики была современникам менее заметна, чем те скороспелые и опасные выводы, к которым пришли младшие представители софистики, отпор софистам мог состоять лишь в том, чтобы их субъективизму противопоставить веру в абсолютное начало и показать ложность их учения, исходя из их собственных принципов. С этою задачей блистательно справился С.; его критика софистики была настолько имманентной, стояла настолько на почве самой софистики, что С. могли принять за главу софистов и не заметить сквозившую через внешние софистические приемы веру в безусловное.

С. ничего не писал, он вел беседы с людьми самого различного социального положения, стараясь вызвать в уме собеседника правильное понимание того дела, которого касалась беседа. Эти беседы и искусство направлять их к определенной цели С. называл меэвтикой, или родовспомогательным искусством, так как оно помогало собеседнику родить правильное понимание. Беседы С. касались всевозможных житейских случаев, которые служили ему для выяснения нравственных понятий; он беседовал с полководцами, но не гнушался и беседой с куртизанкой, которой старался внушить правильное понимание искусства нравиться. В беседах проявлялась ирония С. (είρωνεία), состоявшая в том, что он заставлял своих собеседников логическим путем, благодаря удачно поставленным вопросам, придти к сознанию собственного непонимания и в то же время указывал им путь в лучшему построению понятий; для этой цели С. прибегал к приведению ad absurdum, к косвенным доказательствам и лишь в редких случаях излагал прямо свою мысль и поучал; применяя иронию к самому себе, С. делал вид, что в беседе сам желает учиться, что предмет беседы для него самого не ясен и, в противоположность софистам, утверждавшим, что они знают все, С. любил повторять: "Я знаю только то, что я ничего не знаю". Дельфийское "познай самого себя" (γνωθι σαύτόν) прекрасно выражает сущность сократовского метода, который он называл наведением (έπαγωγη); сократовское наведение не имеет ничего общего с индукцией в современном значении этого слова; оно есть дедуктивный прием, состоящий в определении понятий путем исключения. Исходя из частного случая, С. стремится к такому общему определению, которое охватывало бы все частные случаи. В зародыше в приемах С. замечается диалектический метод Платона и даже его учение об идеях. Призвание свое С. видит в исследовании себя и других людей (έξετάζειν έαυτόν καί τούς αλλους). В применении логических приемов определения, коими пользовался С., было столько индивидуального, что мы вправе говорить об особом "сократическом методе". — Главный предмет С. философии была нравственность, но, отожествляя ее со знанием и истиной вообще, С. должен был обратиться к исследованию основ знания. В противоположность софистам, он защищает науку, безусловное знание от мнения (δόξα), т. е. защищает объективный характер познания. Истинное знание заключается, по мнению С., в правильно образованных понятиях, которые имеют объективное значение, а не только субъективное, т. е. для этого времени и в этом месте. Главный признак истины есть ее общегодность, вытекающая из общих логических законов разума. Индивидуальному человеку, предмету исследований софистов, С. противопоставляет общую духовную основу и организацию всего человечества; в этом заключается и ограниченность теоретической философии С., ибо, желая показать объективную истину, он фактически пришел лишь к общегодной, но не объективной истине; ограничение, — которое Платон старался устранить своим учением об идеях. Это ограничение объясняется отчасти тем, что С. придавал исключительное значение исследованиям человека, как существа нравственного, считая философию природы не только излишней, но даже опасной (ср. Ксенофонт "Memorab.", IV, гл. II). Вырвав человека из его связи с целым, С. не мог уже найти обоснования истины ни в чем ином, кроме самого человека, и не воспользовался для этой цели своими теологическими воззрениями, которые развивал тоже лишь по отношению к человеку, не указывая ближайшим образом корней человеческой природы в божестве. Рассматривая теологические воззрения С., нельзя не признать и в этом отношении его заслуг. Политеизм и антропоморфизм греков подвергся впервые критике со стороны элеатской школы: Ксенофан и Парменид впервые провозгласили среди греков идею единого, вечного неизменного Бога, но их пантеистическое воззрение не допускало мысли о Боге, как нравственном начале. С. первый (из философов) понял Божество как начало нравственное, и это представление о божестве противопоставил скепсису Протагора, утверждавшему, что он о Боге ничего не знает. Божественное начало в природе С. усматривает в телеологии, которую он понимает, впрочем, в довольно поверхностном смысле; божественное провидение печется о мире и, в особенности, о человеке. С. указывал на сродство души с божеством и на вероятность бессмертия души, и очевидно, что в его теологических воззрениях заключалось возможное обоснование гносеологии и цельного, объективного мировоззрения. Однако, теология для С., по-видимому, не имела самостоятельного значения, а служила лишь обоснованием этических принципов: в Боге он видел источник как добродетели вообще, так и справедливости в частности. Самое характерное положение сократовской этики заключается, однако, не в ее теологической основе, а в утверждении тожества знания и добродетели и в сведении различных добродетелей (мудрости, храбрости, умеренности и справедливости — четыре основных добродетели общенародного греческого сознания) к одной основной мудрости; в этом положении выразился общий рационалистический характер греческой философии, ценившей в человеке разум выше всего. Сократовское положение о единстве знания и добродетели и следствия из него были усвоены позднейшей греческой философией, правда, с некоторыми ограничениями (напр. у Аристотеля признание этической добродетели, основанной на привычке, наряду с дианоэтической). Из отожествления знания и добродетели вытекали два существенных вывода: 1) никто не зол по доброй воле, а лишь по незнанию; знающий не может поступать дурно; и 2) всякий может стать добрым, приобретя знание, развив свой интеллект (ср. диалог Платона "Протагор"). Великое значение принципа С., столь противоположного нашему миропониманию, притом может быть и не вполне согласного с фактами психической жизни, заключалось в духовной свободе, которая была провозглашена этим принципом, в возможности для каждого человека освободиться от темного природного основания, полученного в удел при рождении. Действительно, если в этом интеллектуализме С. можно видеть некоторый психологический детерминизм, то с другой стороны, нельзя не усмотреть в нем и торжества разума над неразумной волей. На этой стороне понимания принципа С. постоянно настаивал, указывая на необходимость для человека властвовать над своими страстями, подчинять их разуму, не избегая, впрочем, наслаждений, так как наслаждения составляют существенный элемент человеческого счастья. С. вовсе не был аскетом, но он никогда не дозволял страстям брать верх над разумом, почему именно С. стал идеалом мудреца, и его имели в виду различные греческие философские школы, когда изображали портрет мудреца. Систематического изложения различных видов добродетели и выведения их из одного общего принципа — знания, С. не дал; это, может быть, объясняется тем обстоятельством, что С. всегда исходил из частного случая, его рассуждение велось ad hoc и не могло поэтому иметь в виду требования систематичности. Это же обстоятельство, а может быть и необходимость применяться к уровню слушателей, заставляли С. прибегать к грубому утилитаризму и эвдаймонизму (ср. "Memorab." Ксенофонта), столь несвойственному по существу духу его учения. Нельзя думать, что определение блага как того, что полезно человеку, и утверждение относительности красоты, встречающееся у Ксенофонта и даже у Платона (Протагор), выражало истинную мысль С. и не было лишь педагогическим приемом; эвдаймонизм не был основной тенденцией сократовской этики, а входил лишь в качестве составного элемента в его этические воззрения. В применении своих этических принципов к государственной жизни С. был вполне последователен. Он и здесь настаивал на необходимости знания и требовал, чтобы правителями были люди знания, т. е. высказал то требование, которое Платон развил в своем идеальном государстве. В противоположность софистам, С. смотрел на государство, как на порядок, обоснованный божественным планом, не являющийся продуктом эгоистического произвола. Цицерон приписывает С. космополитические тенденции, без сомнения неосновательно, ибо вся греческая этика, не исключая и С., была национальной, и космополитизм является лишь у стоиков, по преимуществу у римских стоиков. Специально сократическая черта — это уважение к работе и физическому труду.

Значение философии С. следует рассматривать с двух точек зрения: с отрицательной и положительной. С отрицательной точки зрения философия С. есть протест против субъективизма софистов, главн. образом против теории относительности нравственных понятий. С точки зрения положительной философия С., не заключая в себе систематического проведения его воззрений на Бога и человека, содержала в зародыше столько новых плодотворных мыслей со стороны методы и содержания, что могла послужить точкой отправления для последующего развития греч. мысли. Противоположные направления могли одинаково черпать из рассуждений С. именно благодаря тому, что у него не было одностороннего и систематичного проведения их. Наконец, великое значение имела и личность философа, явившая своей жизнью и своей смертью редкий пример полного согласия теории с практикой.

Литература приведена в тексте, полнее — у Zeller, "Philosophie d. Griechen" (II т.); Ueberweg, "Geschichte d. Philosophie" (I т., последнее издание), а также в отчетах Zeller'a по греческой философии, помещенных в "Archiv für Geschichte d. Philosophie" (все тома).

Э. Р.

(Sokrates)

(470/469 до н. э., Афины, — 399, там же), древнегреческий философ. Сын ваятеля; проповедовал на улицах и площадях, ставя своей целью борьбу с софистами (См. Софисты) и воспитание молодёжи. Был казнён (принял яд цикуты), как гласило официальное обвинение, за введение новых божеств и за развращение молодёжи в новом духе. С. не оставил после себя каких-либо сочинений; важнейшими источниками сведений о его жизни и учении являются сочинения его учеников — Ксенофонта и Платона, в большинстве диалогов которого С. выступает как главное действующее лицо.

С. был одним из родоначальников философской диалектики, понимаемой как нахождение истины при помощи бесед, т. е. постановки определённых вопросов и методического нахождения ответов на них. К. Маркс назвал С. «олицетворением философии», «воплощённой философией» (см. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., 2 изд., т. 1, с. 99; их же, Из ранних произведений, 1956, с. 199). Считая неудовлетворительной древнюю натурфилософию (См. Натурфилософия), С. обратился к анализу человеческого сознания и мышления. Тяготея к объективному идеализму, он был далёк ещё от гипостазирования общих понятий в виде самостоятельных сущностей. Так его изображает Аристотель, приписывающий С. индуктивное учение о переходе от текучей действительности к общим понятиям, а также учение об определении понятий, впервые дающем возможность познавать сущность каждой вещи (ср. характеристику С. в ранних диалогах Платона). Признание действия родовых сущностей в окружающей действительности превращалось у С. в учение об общем и универсальном разуме или об отдельных богах-умах. Вопреки уверениям Ксенофонта, учение С. имело мало общего с народной религией, хотя он и не отрицал её. Учение С. о промысле и провидении решительно порывало с наивным Политеизмом и приобретало вид философской телеологии (См. Телеология).

В этике основной тезис С. гласил, что добродетель есть знание, или мудрость, что знающий доброе обязательно и поступает по-доброму, а поступающий по-злому или не знает, что такое добро, или творит зло в целях конечного торжества добра. В понимании С. не может быть противоречия между разумом и поведением.

С. необоснованно обвиняли во враждебности к демократии; в действительности он критиковал все формы правления — монархию, тиранию, аристократию, плутократию и демократию, если они нарушают справедливость. В последующие эпохи образ С. часто выступал как идеальное воплощение мудреца.

Лит.: Ксенофонт Афинский, Сократические соч., М. — Л., 1935; Платон, Соч., т. 1—3, М., 1968—72; Трубецкой С., Собр. соч., т. 3, М., 1910, с. 398—461; Гиляров А., Источники о софистах. Платон как исторический свидетель, ч. 1, К., 1891; Гомперц Т., Греческие мыслители, пер. с нем., т. 2, СПБ, 1913, с. 32–88; Жебелев С. А., Сократ, Берлин, 1923: Сережников В., Сократ, М., 1937; Лосев А. Ф., История античной эстетики. Софисты. Сократ. Платон. М., 1969; Ма ier H., Sokrates, Tubingen, 1913; Ritter С., Sokrates, Tubingen, 1931; Meunier М., La legende de Socrate, P., 1965.

А. Ф. Лосев.

Сократ. Рим. Национальный музей.

СОКРАТ (ок. 470-399 до н. э.) - древнегреческий философ, один из родоначальников диалектики как метода отыскания истины путем постановки наводящих вопросов - т. н. сократического метода (см. Майевтика). Был обвинен в "поклонении новым божествам" и "развращении молодежи" и приговорен к смерти (принял яд цикуты). Излагал свое учение устно; главный источник - сочинения его учеников Ксенофонта и Платона. Цель философии - самопознание как путь к постижению истинного блага; добродетель есть знание, или мудрость. Для последующих эпох Сократ стал воплощением идеала мудреца.

socrates

гравер на дереве; его имя стоит на рамке (passe-partout), хранящейся в Киево-Печерской типографии; вверху ее Троица, внизу Успение; по бокам разные лики; в лист.

{Ровинский}

СОКРАТ

(около 470—399 до н.э.) — античный мыслитель, первый (по рождению) афинский философ. Полагая, что ‘письмена мертвы’, отдавал предпочтение устному рассуждению в ходе диалогов на площадях и в палестрах. В силу отсутствия текстового авторского наследия философское учение С. реконструируется на основе вторичных источников, в первую очередь — сократических диалогов раннего Платона, сократической апологии Ксенофонта, сведений из Диогена Лаэртского и Аристотеля. В историко-философской традиции фигура С. занимает особое место: если хронологически он является современником Демокрита, то семантически его учение открывает новую страницу в развитии древнегреческой философии. С. подводит черту под прежним (отныне — ‘досократическим’; термин ‘досократики’ введен в Новое время: англ. Presocratics, нем. Vorsokratiker, франц. Présocratiques) периодом философствования, эпистемологически характеризовавшимся наивным реализмом (натурфилософские картины мироустройства от Фалеса до атомистов). Поставленный С. вопрос о том, каким образом может строиться человеческое знание о мире, выступает важнейшим импульсом переосмысления самого предмета философского знания, фактически первым шагом в становлении и развитии рефлексивного потенциала философии. Если постижение мира досократиками осуществлялось практически в рамках стандартной субъект-объектной процедуры (‘мир как объект’, — неслучайно античная традиция именует натурфилософов ‘физиками’), то именно с С. начинается оформление философии как рефлексивной теоретической дисциплины, основным предметом рассмотрения которой выступает сама система субъект-объектных отношений (пусть пока и не во всем комплексе своих аспектов, но в гносеологическом — бесспорно). Такая интерпретация предмета философии задает новые направления в разворачивании проблемных полей философского знания: традиционная для натурфилософии онтолого-метафизическая проблематика дополняется гносеологической. (А поскольку процесс формирования знания рассматривается С. весьма конкретно, т.е. на примере знания о том, что есть добродетель, справедливость или сам человек, постольку это в перспективе открывает семантические горизонты таких проблемных полей философии, как этика и антропология.) В целом, воспользовавшись дильтеевской терминологией, можно сказать, что как ‘наука о духе’ философия началась именно с С. В области интерпретации гносеологической проблематики С. занимает отчетливо выраженную позицию рационализма и интеллектуализма. В этом отношении он, с одной стороны, основывается на софистских способах рассуждения, полагая, что наиболее адекватным инструментом философского поиска является живой диалог; с другой же стороны, С. выступает с резкой критикой софистики и, в первую очередь, ее релятивистских установок. Софистическая ‘гибкость’ понятий и демонстрация софистами на ее основе семантического ‘тождества’ противоположных суждений являются, по мнению С., безрезультатным процессом. С его точки зрения, это лишь начальный этап позитивного постижения истины (‘сущности вещей’). Метод С. базируется на имплицитной презумпции объективного существования интерсубъективного истинного знания, — вопрос лишь в том, как его достичь. Признание диалогичности, т.е. процессуальности, философствования — это только полдела: процесс философствования должен быть еще и результативным, а результатом его выступает истинное знание. Важным шагом на пути к нему является, по мнению С., осознание его отсутствия, понимание собственного незнания. Согласно легенде, Дельфийской пифией было высказано мнение о том, что С. превзошел всех своею мудростью. Философ, убежденный в том, что истина пока от него скрыта, был немало удивлен и, дабы утвердиться в своем убеждении, решил поговорить с теми, кого он считал умнее себя. К его еще большему изумлению, в ходе этих разговоров обнаружилось, что его собеседники столь же далеки от постижения истины, хоть и полны интеллектуального самодовольства. С. приписывают слова: ‘Я по крайней мере знаю, что ничего не знаю, а они не знают даже этого’. Очищение сознания от излишней самоуверенности есть как бы нулевой цикл познавательной процедуры. Однако софистическое обнаружение противоречий в высказываниях собеседника, констатация несостоятельности всех предложенных мнений необходимы, но не достаточны для философского познания. Познавательный процесс должен разрешиться оформлением позитивного знания. Сын повивальной бабки, С. называет свой метод майевтикой — искусством помочь родиться знанию. Таким образом, софистический негативный релятивизм и единственно возможный на его основе вывод — знаменитое сократовское ‘я знаю, что я ничего не знаю’ — есть лишь промежуточный продукт познавательной процедуры. В итоге своем она должна объективироваться в формулировку общего определения, приближающего человека к постижению сущности вещей. Вопрос о соотношении таковых общих определений с определяемыми вещами выводит С. к постановке центральной для него философской проблемы: проблемы соотношения родовых сущностей с частными явлениями. Разумеется, данная проблема не сформулирована С. эксплицитно, более того — даже для дескриптивной ее фиксации у него еще нет адекватных категориальных средств; тем не менее, мыслителем затронуты практически все важнейшие ракурсы ее интерпретации. Прежде всего, С. пытается усмотреть универсальные основания за феноменологической вариативностью: общий Закон за многообразием различных местных законов, единую Истину за многообразием индивидуальных мнений. Нравственность как таковую за пестротой нравов и т.д. И, наконец, в максимальной напряженности этой интенции усмотреть общее, единое, универсальное основание бытия за его эмпирической калейдоскопичностью. Интерпретация С. этого основания не имеет ничего общего с его натурфилософским толкованием в качестве субстанциальной стихии или иного телесно-вещественного начала (сын скульптора порывает с традицией пластического видения Космоса). В понимании С. универсальное основание мироздания выступает как его всеобщая объективная родовая сущность, которая может быть рационально-логически выражена в определенных закономерностях происходящего. С. ищет имя для этой объективной закономерности: например, рассуждая об основах общественной жизни, он апеллирует к универсальному ‘неписаному праву’, говоря об индивидуальной человеческой жизни — к предопределению судьбы и т.п. Однако, как правило, он использует для ее обозначения понятие Бога. Использование категории Бога в обрисованном контексте может быть оценено как поворотный пункт ее культурной истории. Прежде всего, это задало интеллектуальный вектор перехода от монолатрии к монотеизму, а, стало быть, положило начало традиции теизма, предполагающего оформление позитивной рациональной теологии. С другой стороны, фактическая деперсонификация Бога в сократической философии задает в европейской культуре тенденцию спекулятивно-рационалистического варианта развития теологии, приводящего в рамках схоластической программы к едва ли не логицистским эпистемам. Не менее важную роль играет в философии С. — наряду с понятием Бога — и понятие даймона (демона), которым философ обозначает индивидуальный рассудок, единично-конкретный здравый смысл. И сколь важно для С. соотношение Бога как универсальной основы миропорядка с эмпирически фиксируемыми гранями мироздания, столь же значимо и соотношение Бога как всеобщего разума с индивидуальным разумом — даймоном. И, наконец, С. фиксирует еще один срез проблемы: соотношение единичного здравого смысла (даймона) с его ограниченным индивидуально-опытным содержанием и общих понятий (определений). Именно этот аспект проблемы выдвигается С. на передний план: и как наиболее важный, и как вызывающий наибольшие затруднения. Дело в том, что, по свидетельству Аристотеля, С. был далек от наивной мысли предшествующих (а если иметь в виду сторонников реализма в средневековом споре об универсалиях, — то и последующих) философов, полагавших будто бы общие понятия (определения) существуют в качестве объектов наряду с телесными предметами. По оценке Гегеля, С. был убежден, что сознание черпает из самого себя, т.е. что дефиниции и общие понятия рождаются в индивидуальном сознании (в ‘умном месте’). Но столь же очевидно для С. и то обстоятельство, что посредством ссылок на обобщение единичных фактов (сколь угодно многочисленных) невозможно объяснить возникновение общего понятия. Формулировка определения предполагает радикальный качественный сдвиг, прорыв индивидуального сознания к постижению всеобщей родовой сущности, что индуктивным путем принципиально недостижимо. Можно констатировать, что в сократовской философии впервые в рациональной форме была зафиксирована одна из центральных философских проблем, которая остается в фокусе актуальности вплоть до 20 в., порождая различные свои аранжировки в диапазоне от трансцендентального обоснования феномена интерсубъективности до трактовки в качестве ее гаранта соотнесенности субъективных интерпретаций с универсальными конструктами повседневности. Достаточно упомянуть гуссерлианскую проблему связи абстрактных научных категорий с жизненным миром или проблему формирования общезначимых идеальных типов на фоне индивидуальных миров опыта в понимающей социологии и у Шюца. Важнейшей характеристикой учения С. является то, что, будучи глубоко укорененным в культурной традиции античной классики, оно в полной мере наследует свойственный этой культуре семантико-аксиологический идеал калокагатии, т.е. единства истины, добра и красоты. Это наглядно проявляется в том, что даймон понимается С. не только как индивидуальный рассудок, но и как совесть: когнитивная и этическая проекции сознания оказались слитыми в нерасчлененный континуум. В силу этого центральный тезис сократовской этики (‘ничего сверх меры’) акцентирует, прежде всего, проблему познания меры. Нравственный, ‘лучший’ — тот, кто знает, что именно есть добродетель, ибо, по С., знающей благо поступает в соответствии с этим знанием. В этом смысле добродетель оказывается фактически тождественной мудрости, а наличие зла объясняется С. как рассогласование благих целей с неадекватными средствами их реализации. Впоследствии аристотелевская критика этической концепции С. отмечала очевидную спекулятивность данной теоретической конструкции: коль скоро добродетель есть знание, значит, она может быть приложима к мыслящей стороне души и, напротив, не может иметь касательства к стороне не мыслящей (характер и страсти). Как отмечал Аристотель, если знание приложимо, т.е. знающий медицину является лекарем, то и знающий добродетель автоматически должен быть добродетелен. А поскольку это соотношение далеко не столь однозначно, постольку добродетель не является знанием, а знание о добродетели бесполезно. Этико-антропологические воззрения С. дополняются воззрениями социально-политическими, причем в этой сфере обнаруживается практически изоморфный объяснительный гештальт. Так, по мысли С., государство выступает инструментом и гарантом воплощения в жизнь общего понятия о Справедливости. Своего рода политологический аристократизм С. проявляется в том, что, как и в сфере морали, в сфере политики ‘лучшим’ является тот, кто знает, что есть Справедливость, и с этой точки зрения мнение одного мудреца несоизмеримо важнее непросвещенного мнения многочисленней толпы. (Раба С. определял именно как того, кто не знает, а потому не может распознать справедливого, добродетельного и прекрасного.) Оценивая в данном контексте демократическую политическую систему, С. отмечал, что массовая выборная процедура античного полиса отнюдь не гарантирует формирования того, что позже Платон опишет как государство, управляемое мудрецами. В этой связи в политических воззрениях С. была столь развита критическая составляющая. Социально-политические взгляды С. сыграли не последнюю роль в том, что в возрасте 70 лет он был приговорен к смертной казни по обвинению в том, что он ‘не чтит богов, которых чтит город, а вводит новые божества, и развращает юношество’. Отказавшись от организованного учениками побега, С. принял в тюрьме яд цикуты. Справедливости ради следует отметить, что главный из трех обвинителей С. трагический поэт Мелет, принесший суду клятву в виновности С., был впоследствии осужден за эту клятву на смерть, и Афинами Лисиппу была заказана бронзовая скульптура С. Значение С. в истории мысли трудно переоценить. Его философское учение оказало неизгладимое влияние не только на развитие античной философии, но и на развитие европейской культурной традиции в целом. Им впервые были использованы логические обоснования теоретических положений (в отличие от досократической традиции констатирования аксиоматических постулатов), введены в философский оборот формулировки определений многих общих понятий, осуществлено вовлечение в предметное поле философии гносеологической и этико-антропологической проблематики. Достоянием истории философии является не только философское учение С., но и его образ жизни, явивший собой пример бескорыстного служения поиску истины.

СОКРАТ

(ок. 470/469-399 до н.э.), афинский философ, удостоившийся поистине вечного памятника - диалогов Платона, в которых Сократ выведен главным действующим лицом. Родителями Сократа были скульптор (или каменотес) Софрониск и Фенарета. Отец, вероятно, был довольно зажиточным гражданином (судя по тому, что Сократ воевал как гоплит, т.е. тяжеловооруженный воин), однако сам Сократ нисколько не заботился о своем имуществе и к концу жизни чрезвычайно обеднел. Свое учение Сократ излагал только в устной форме. Наши сведения о нем происходят из нескольких источников, среди которых изображение и упоминания Сократа в комедиях Аристофана - прижизненные и пародийные, а портреты Сократа у Платона и Ксенофонта - посмертные и хвалебные, однако они мало соответствуют друг другу. Сообщения Аристотеля, по-видимому, опираются на Платона. Свой вклад в легенды о Сократе внесли и многие другие дружественно или враждебно настроенные авторы. Жизнь. Сократу было 37 лет, когда началась Пелопоннесская война. В круг людей, с которыми он водил знакомство до войны, входили интеллектуалы из круга Перикла - музыкант Дамон, ученый Архелай, софист Протагор и блистательная Аспасия. Имеются сведения о его знакомстве с философом Анаксагором (о чувстве неудовлетворенности, оставшемся у него от чтения Анаксагора, Сократ рассказывает в платоновском Федоне). У Зенона Элейского Сократ учился диалектике, а позднее посещал лекции софиста Продика и участвовал в диспутах с Горгием, Фрасимахом и Антифонтом. На войне Сократ отличился в сражениях при Потидее (432 до н.э.), Делии (424 до н.э.), а также при Амфиполе (422 до н.э.). Важнейшим этапом в становлении Сократа как мыслителя явилось провозглашение его "мудрейшим из людей" Дельфийским оракулом (об этом повествует Платон в Апологии Сократа). Размышляя об этих словах и сопоставляя их с собственным убеждением в том, что он "знает только то, что ничего не знает", Сократ пришел к выводу, что это убеждение и делает его мудрейшим, поскольку другие люди не знают даже этого. Познание меры собственного (и других людей) незнания, к чему побуждают человека и значащиеся при входе в дельфийский храм Аполлона слова "Познай самого себя", стало общим принципом сократовских исследований. К 423 до н.э. он сделался достаточно заметной фигурой для того, чтобы навлечь на себя сатирические выпады сразу двух афинских комедиографов - Аристофана и Амейпсия. Сократ сторонился политики, насколько это было возможно, хотя к числу его друзей принадлежали Ферамен, Хармид, Критий и Алкивиад. Первые трое были вождями Тридцати тиранов, свергнувших афинскую демократию, в то время как Алкивиада его политический оппортунизм довел до измены родному городу. Имеются свидетельства, что эти связи повредили Сократу на суде. В 406 Сократ пытался воспрепятствовать истерическому и противозаконному приговору стратегам, привлеченным к суду после выигранной афинским флотом битвы у Аргинусских островов, а в 404 пренебрег исходившим от Тридцати тиранов повелением схватить Леонта с Саламина, внесенного ими в проскрипционные списки. Уже в пожилом возрасте Сократ вступил в брак с Ксантиппой, родившей ему троих детей (возможно, это был его второй брак). Бедность Сократа, его неприхотливость и необычная внешность вошли в поговорку. В 399 его привлекли к суду по обвинению в "нечестии" и "развращении молодежи" и признали виновным незначительным большинством голосов. Когда Сократ не пожелал признать свою вину и не стал просить о замене смерти изгнанием, за смертный приговор было подано уже больше голосов. В течение месяца Сократ находился в тюрьме, после чего ему во исполнение приговора поднесли чашу с цикутой. Платоновские сочинения Апология Сократа, Критон и Федон, где рассказывается о суде над Сократом, его пребывании в тюрьме и казни, увековечили непреклонное мужество Сократа, его непоколебимую верность своим принципам.

Учение. Пытаясь представить себе Сократа как учителя, мы неизменно получаем противоречивую фигуру. Смертный приговор Сократу обычно относят на счет вырождения демократии, однако восстановленный в Афинах в 403 режим был вполне человечным и умеренным и основывался на принципах политической амнистии, которые неукоснительно соблюдались. В данном случае все указывает на то, что конкретным и наиболее серьезным было обвинение в "развращении молодежи", но что именно стоит за этими словами, можно только гадать. В диалоге Критон обсуждается проблема защиты Сократа от обвинения в "подрыве законов" - возможно, это указание на то, что его влияние на молодежь воспринималось как покушение на самые основы общества. С гомеровских времен юноша, вышедший из школьного возраста, получал "высшее образование" благодаря общению со старшими: выслушивая устные наставления и подражая поведению своих наставников, он приобретал качества взрослого гражданина (греч. "аретэ", что означает "доблесть" или "добродетель"). Точно так же среди политической элиты передавались из поколение в поколение приемы осуществления государственной власти. Однако теперь все эти функции были отобраны у семейного круга и переданы иной инстанции (получившей форму учреждения, созданного специально для этой цели уже после смерти Сократа), прототипом которой сделалась Академия Платона. Во главе этого процесса стояла как раз та группа интеллектуалов, в которую входил Сократ, это они принесли в Афины из Ионии и западной Греции концепцию "профессионального" образования. Сократ, которому пришлось действовать в Афинах, должен был нести особенно тяжелое бремя. В 423 сразу два комедиографа, Амейпсий (Конн, комедия не сохранилась) и Аристофан (Облака), заклеймили его как руководителя новомодной школы, в программе которой стоят уроки юношеского бунта и сыновнего непослушания. К 399 такое представление о Сократе выкристаллизовалось в обвинение в "развращении молодежи". В диалогах учеников Сократа неизменно рассматривается вопрос: могут ли отцы и старшие передать молодежи добродетель, или этому надо учиться специально? Углубившись в анализе культурного кризиса эпохи еще на один шаг, мы приблизимся к объяснению силы сократовской диалектики. Непонятно, почему она так зачаровывала греков на протяжении двух поколений (при том, что в ней склонны были видеть орудие разрушения), если не пытаться отыскать ключ в происходившей во времена Сократа смене способа человеческого общения. Афины пребывали на завершающей стадии перехода от устной речи к письменному слову. Это, в свою очередь, влияло на лексику и форсировало изменения в формах человеческого сознания. Такие перемены можно определить, вообще говоря, как переход от поэзии к прозе, от образа к абстракции, от интуитивных навыков к рациональным операциям. Абстрактная идея представлялась каким-то новым, восхитительным открытием, и провозвестником ее был Сократ. В тех же Облаках Аристофана он осмеян как абстрактный мыслитель (phrontistes), отыскивающий "мысли" (phrontides) и возглавляющий "мыслильню" (phrontisterion), а также как священнослужитель понятий, которые парят в небесах, словно облака. "Мысли" должны были вызывать смех уже потому, что это были мысли. Кроме того, Сократ у Аристофана изъясняется новой "речью", говорит на абстрактном жаргоне, где идеи обретают форму. Поглощенность идеями, которую высмеивает Аристофан, у учеников Сократа изображается как поиск определений для таких отвлеченных понятий, как "благое" и "справедливое", а также как процесс становления точного языка, который позволил бы выразиться понятийному познанию в противоположность конкретному опыту. Основоположение сократовского метода, как его дал Аристотель, сводится к парадоксу "Добродетель есть знание", или, более точно: "Человеческая добродетель есть состояние ума". Сократ настаивал на систематическом умственном образовании молодежи, но отказывался брать деньги за свои услуги, не желая быть причисленным к профессиональным учителям мудрости, софистам (такое клеймо пытались поставить на нем его обвинители). Лучше любого из современников Сократ осознавал основное направление, в котором двигалась эпоха, и обозначил его в виде двух положений: 1) степень абстракции, к которой стремится мысль, должна быть абсолютной и совершенной, сведенной средствами диалектики к "идее как таковой"; 2) в человеке кроется мыслящая сила, способная к осуществлению этой задачи. Эта сила - псюхэ. С чего начинается познание? Псюхэ чувствует притяжение ("эрос") к другой псюхэ и "совокупляется" с ней посредством "логоса" (слова), порождая последовательность мыслей, которые очищаются затем методами диалектики. Учение Сократа, выраженное в терминах любовной символики, воплощалось в личности самого Сократа, и, быть может, именно это обеспечило ему неувядаемую славу.

ЛИТЕРАТУРА

Лосев А.Ф. История античной эстетики. Софисты, Сократ, Платон. М., 1969 Нерсесянц В.С. Сократ. М., 1984 Платон. Собрание сочинений, тт. 1-4. М., 1990-1994 Ксенофонт. Сократические сочинения. СПб, 1993 Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. М., 1993

СОКРАТ

(Socrates) из Афин (469—399 до н.э.) — антич. философ, учитель Платона. Учение С. было устным; все свободное время он проводил в беседах о добре и зле, прекрасном и безобразном, добродетели и пороке, о том, можно ли научиться быть хорошим и как приобретается знание, — все эти темы традиционно обсуждали и современные С. софисты. Проблема достоверности изображения личности С. — ключевой вопрос всех исследований о нем. На основании различных свидетельств обычно указывают по крайней мере три особенности Сократовой философии: ее разговорный характер; определение понятий путем индукции; этический рационализм, выражаемый формулой «добродетель есть знание».

Диалогизм учения С. общительного по своей натуре, имел следующее обоснование: С. утверждал, что сам он «ничего не знает» и, чтобы стать мудрым, расспрашивает др. людей. Свой метод собеседования С. называл майевтикой («повивальным искусством»), имея в виду, что только помогает «рождению» знания, но сам не является его источником: т.к. не вопрос, а ответ является положительным утверждением, то «знающим» считался отвечавший на вопросы С. собеседник. Обычные приемы ведения диалога у С: опровержение через приведение к противоречию и ирония — притворное неведение, уход от прямых ответов: «Ты над другими посмеиваешься — всем задаешь вопросы и всех опровергаешь, сам же ни о чем своего мнения не высказываешь» (Ксенофонт). Согласно «Апологии» Платона, на самом деле С. говоря «чистую правду» о своем незнании, хотел указать на ничтожность человеческого знания по сравнению с Божественной мудростью.

Постоянная мысль С. — об абсолютной ценности добра и знания, которые не могут быть отделены друг от друга: невозможно поступать мужественно или благочестиво, не зная, что такое мужество или благочестие. Зло — всегда ошибка суждения, и после того как душа будет очищена от ложных предрассудков, в ней проявится природная любовь к добру, а добро самоочевидно. Точно так же, как нельзя хорошо поступать, не зная добродетели, так и нельзя по-настоящему любить, не зная, что такое любовь и что должно быть истинным предметом влечения. Тема любви и дружбы — наиболее хорошо засвидетельствованная тема рассуждений С. Любовная тема была важна как психологическое обоснование тождества истины и добра: желать лучше узнать и быть при этом безусловно благорасположенным к узнаваемому предмету можно только любя его; и наибольший смысл имеет любовь к конкретному человеку, точнее, по С. к его душе, — в той мере, в какой она добродетельна или стремится к этому. В каждой душе есть доброе начало, как у каждой души есть демон-покровитель. С. слышал голос своего «демония», предостерегавший его совершать те или иные поступки. Именно за это подозрительное с т.зр. государственной религии учение в конце жизни он был обвинен в неблагочестии. Истинное же религиозное благочестие С. видел в моральном самосовершенствовании и толковал в этом духе дельфийскую максиму «Познай самого себя».

В 399 до н.э. афиняне привлекли С. к суду по обвинению в расшатывании устоев гос-ва. Текст обвинительного приговора сообщает Ксенофонт в «Воспоминаниях о Сократе»: «Сократ виновен в том, что не признает богов, признаваемых государством, а вводит другие, новые божества; виновен также в том, что развращает молодежь». Защита С. на суде стала поводом к написанию многочисленных «Апологий», наиболее известная из которых принадлежит Платону. По приговору суда С. выпил цикуту и скончался через несколько минут в полном сознании.

После смерти С. началась долгая история интеллектуальных переживаний этой афинской трагедии, во множестве возникли т.н. сократические школы, основанные его близкими учениками, появляется жанр «сократического диалога», персонажем которого неизменно является С. и «воспоминаний» о С. Для всей этой литературы была характерна типизация персонажей, их личных качеств и всех происходящих с ними событий, так что в результате созданный облик С. хотя исторически малодостоверен, зато чрезвычайно интересен как уникальный историко-культурный миф, к которому обращались все новые поколения философов.

СОКРАТ (ок. 470-399 до н.э.) - античный мыслитель, первый (по рождению) афинский философ. Полагая, что «письмена мертвы», отдавал предпочтение устному рассуждению в ходе диалогов на площадях и в палестрах. В силу отсутствия текстового авторского наследия философское учение С. реконструируется на основе вторичных источников, в первую очередь - сократических диалогов раннего Платона, сократической апологии Ксенофонта, сведений из Диогена Лаэртского и Аристотеля. В историко-философской традиции фигура С. занимает особое место: если хронологически он является современником Демокрита, то семантически его учение открывает новую страницу в развитии древнегреческой философии. С. подводит черту под прежним (отныне - «досо-кратическим»; термин «досократики» введен в Новое время: англ. Presocratics, нем. Vorsokratiker, франц. Presocratiques) периодом философствования, эпистемологически характеризовавшимся наивным реализмом (натурфилософские картины мироустройства от Фалеса до атомистов). Поставленный С. вопрос о том, каким образом может строиться человеческое знание о мире, выступает важнейшим импульсом переосмысления самого предмета философского знания, фактически первым шагом в становлении и развитии рефлексивного потенциала философии. Если постижение мира досократи-ками осуществлялось практически в рамках стандартной субъект-объектной процедуры (»мир как объект», - неслучайно античная традиция именует натурфилософов «физиками»), то именно с С. начинается оформление философии как рефлексивной теоретической дисциплины, основным предметом рассмотрения которой выступает сама система субъект-объектных отношений (пусть пока и не во всем комплексе своих аспектов, но в гносеологическом - бесспорно). Такая интерпретация предмета философии задает новые направления в разворачивании проблемных полей философского знания: традиционная для натурфилософии онтолого-метафизическая проблематика дополняется гносеологической. (А поскольку процесс формирования знания рассматривается С. весьма конкретно, т.е. на примере знания о том, что есть добродетель, справедливость или сам человек, постольку это - в перспективе - открывает семантические горизонты таких проблемных полей философии, как этика и антропология). В целом, воспользовавшись дильтеевской терминологией, можно сказать, что как «наука о духе» философия началась именно с С. В области интерпретации гносеологической проблематики С. занимает отчетливо выраженную позицию рационализма и интеллектуализма. В этом отношении он, с одной стороны, основывается на софистских способах рассуждения, полагая, что наиболее адекватным инструментом философского поиска является живой диалог; с другой же стороны, С. выступает с резкой критикой софистики и, в первую очередь, ее релятивистских установок. Софистическая «гибкость» понятий и демонстрация софистами на ее основе семантического «тождества» противоположных суждений являются, по мнению С, безрезультатным процессом. С его точки зрения, это лишь начальный этап позитивного постижения истины (»сущности вещей»). Метод С. базируется на имплицитной презумпции объективного существования интерсубъективного истинного знания, - вопрос лишь в том, как его достичь. Признание диалогичности, т.е. процессуальности, философствования - это только полдела: процесс философствования должен быть еще и результативным, а результатом его выступает истинное знание. Важным шагом на пути к нему является, по мнению С, осознание его отсутствия, понимание собственного незнания. Согласно легенде, Дельфийской пифией было высказано мнение о том, что С. превзошел всех своею мудростью. Философ, убежденный в том, что истина пока от него скрыта, был немало удивлен и, дабы утвердиться в своем убеждении, решил поговорить с теми, кого он считал умнее себя. К его еще большему изумлению, в ходе этих разговоров обнаружилось, что его собеседники столь же далеки от постижения истины, хоть и полны интеллектуального самодовольства. С. приписывают слова: «Я по крайней мере знаю, что ничего не знаю, а они не знают даже этого». Очищение сознания от излишней самоуверенности есть как бы нулевой цикл познавательной процедуры. Однако, софистическое обнаружение противоречий в высказываниях собеседника, констатация несостоятельности всех предложенных мнений необходимы, но не достаточны для философского познания. Познавательный процесс должен разрешиться оформлением позитивного знания. Сын повивальной бабки, С. называет свой метод майевтикой - искусством помочь родиться знанию. Таким образом, софистический негативный релятивизм и единственно возможный на его основе вывод - знаменитое сократовское «я знаю, что я ничего не знаю» - есть лишь промежуточный продукт познавательной процедуры. В итоге своем она должна объективироваться в формулировку общего определения, приближающего человека к постижению сущности вещей. Вопрос о соотношении таковых общих определений с определяемыми вещами выводит С. к постановке центральной для него философской проблемы: проблемы соотношения родовых сущностей с частными явлениями. Разумеется, данная проблема не сформулирована С. эксплицитно, более того - даже для дескриптивной ее фиксации у него еще нет адекватных категориальных средств; тем не менее, мыслителем затронуты практически все важнейшие ракурсы ее интерпретации. Прежде всего, С. пытается усмотреть универсальные основания за феноменологической вариативностью: общий Закон за многообразием различных местных законов, единую Истину за многообразием индивидуальных мнений, Нравственность как таковую за пестротой нравов и т.д. И, наконец, - в максимальной напряженности этой интенции - усмотреть общее, единое, универсальное основание бытия за его эмпирической калейдоскопичностью. Интерпретация С. этого основания не имеет ничего общего с его натурфилософским толкованием в качестве субстанциальной стихии или иного телесно-вещественного начала (сын скульптора порывает с традицией пластического видения Космоса). В понимании С. универсальное основание мироздания выступает как его всеобщая объективная родовая сущность, которая может быть рационально-логически выражена в определенных закономерностях происходящего. С. ищет имя для этой объективной закономерности: например, рассуждая об основах общественной жизни, он апеллирует к универсальному «неписаному праву», говоря об индивидуальной человеческой жизни - к предопределению судьбы и т.п. Однако, как правило, он использует для ее обозначения понятие Бога. Использование категории Бога в обрисованном контексте может быть оценено как поворотный пункт ее культурной истории. Прежде всего, это задало интеллектуальный вектор перехода от монолатрии к монотеизму, а, стало быть, положило начало традиции теизма, предполагающего оформление позитивной рациональной теологии. С другой стороны, фактическая де-персонификация Бога в сократической философии задает в европейской культуре тенденцию спекулятивно-рационалистического варианта развития теологии, приводящего в рамках схоластической программы к едва ли не логицистским эпистемам. Не менее важную роль играет в философии С. - наряду с понятием Бога - и понятие даймона (демона), которым философ обозначает индивидуальный рассудок, единично-конкретный здравый смысл. И сколь важно для С. соотношение Бога как универсальной основы миропорядка с эмпирически фиксируемыми гранями мироздания, столь же значимо и соотношение Бога как всеобщего разума с индивидуальным разумом - даймоном. И, наконец, С. фиксирует еще один срез проблемы: соотношение единичного здравого смысла (даймона) с его ограниченным индивидуально-опытным содержанием и общих понятий (определений). Именно этот аспект проблемы выдвигается С. на передний план: и как наиболее важный, и как вызывающий наибольшие затруднения. Дело в том, что, по свидетельству Аристотеля, С. был далек от наивной мысли предшествующих (а если иметь в виду сторонников реализма в средневековом споре об универсалиях, - то и последующих) философов, полагавших будто бы общие понятия (определения) существуют в качестве объектов наряду с телесными предметами. По оценке Гегеля, С. был убежден, что сознание черпает из самого себя, т.е. что дефиниции и общие понятия рождаются в индивидуальном сознании (в «умном месте»). Но столь же очевидно для С. и то обстоятельство, что посредством ссылок на обобщение единичных фактов (сколь угодно многочисленных) невозможно объяснить возникновение общего понятия. Формулировка определения предполагает радикальный качественный сдвиг, прорыв индивидуального сознания к постижению всеобщей родовой сущности, что индуктивным путем принципиально недостижимо. Можно констатировать, что в сократовской философии впервые в рациональной форме была зафиксирована одна из центральных философских проблем, которая остается в фокусе актуальности вплоть до 20 в., порождая различные свои аранжировки в диапазоне от трансцендентального обоснования феномена интерсубъективности до трактовки в качестве ее гаранта соотнесенности субъективных интерпретаций с универсальными конструктами повседневности. Достаточно упомянуть гуссер-лианскую проблему связи абстрактных научных категорий с жизненным миром или проблему формирования общезначимых идеальных типов на фоне индивидуальных миров опыта в понимающей социологии и у Шюца. Важнейшей характеристикой учения С. является то, что, будучи глубоко укорененным в культурной традиции античной классики, оно в полной мере наследует свойственный этой культуре семан-тико-аксиологический идеал калокагатии, т.е. единства истины, добра и красоты. Это наглядно проявляется в том, что даймон понимается С. не только как индивидуальный рассудок, но и как совесть: когнитивная и этическая проекции сознания оказались слитыми в нерасчлененный континуум. В силу этого центральный тезис сократовской этики (»ничего сверх меры») акцентирует, прежде всего, проблему познания меры. Нравственный, «лучший» - тот, кто знает, что именно есть добродетель, ибо, по С, знающей благо поступает в соответствии с этим знанием. В этом смысле добродетель оказывается фактически тождественной мудрости, а наличие зла объясняется С. как рассогласование благих целей с неадекватными средствами их реализации. Впоследствии аристотелевская критика этической концепции С. отмечала очевидную спекулятивность данной теоретической конструкции: коль скоро добродетель есть знание, значит, она может быть приложима к мыслящей стороне души и, напротив, не может иметь касательства к стороне не мыслящей (характер и страсти). Как отмечал Аристотель, если знание приложимо, т.е. знающий медицину является лекарем, то и знающий добродетель автоматически должен быть добродетелен. А поскольку это соотношение далеко не столь однозначно, постольку добродетель не является знанием, а знание о добродетели бесполезно. Этико-антропологические воззрения С. дополняются воззрениями социально-политическими, причем в этой сфере обнаруживается практически изоморфный объяснительный гештальт. Так, по мысли С, государство выступает инструментом и гарантом воплощения в жизнь общего понятия о Справедливости. Своего рода политологический аристократизм С. проявляется в том, что, как и в сфере морали, в сфере политики «лучшим» является тот, кто знает, что есть Справедливость, и с этой точки зрения мнение одного мудреца несоизмеримо важнее непросвещенного мнения многочисленней толпы. (Раба С. определял именно как того, кто не знает, а потому не может распознать справедливого, добродетельного и прекрасного). Оценивая в данном контексте демократическую политическую систему, С. отмечал, что массовая выборная процедура античного полиса отнюдь не гарантирует формирования того, что позже Платон опишет как государство, управляемое мудрецами. В этой связи в политических воззрениях С. была столь развита критическая составляющая. Социально-политические взгляды С. сыграли не последнюю роль в том, что в возрасте 70 лет он был приговорен к смертной казни по обвинению в том, что он «не чтит богов, которых чтит город, а вводит новые божества, и развращает юношество». Отказавшись от организованного учениками побега, С. принял в тюрьме яд цикуты. Справедливости ради следует отметить, что главный из трех обвинителей С. трагический поэт Мелет, принесший суду клятву в виновности С, был впоследствии осужден за эту клятву на смерть, и Афинами Ли-сиппу была заказана бронзовая скульптура С. Значение С. в истории мысли трудно переоценить. Его философское учение оказало неизгладимое влияние не только на развитие античной философии, но и на развитие европейской культурной традиции в целом. Им впервые были использованы логические обоснования теоретических положений (в отличие от досократической традиции констатирования аксиоматических постулатов), введены в философский оборот формулировки определений многих общих понятий, осуществлено вовлечение в предметное поле философии гносеологической и этико-антропологической проблематики. Достоянием истории философии является не только философское учение С, но и его образ жизни, явивший собой пример бескорыстного служения поиску истины.

Сокра́т

(около 470 — 399 до н. э.), древнегреческий философ, один из родоначальников диалектики как метода отыскания истины путём постановки наводящих вопросов — так называемого сократического метода (см. Майевтика). Был обвинён в «поклонении новым божествам» и «развращении молодёжи» и приговорён к смерти (принял яд цикуты). Излагал своё учение устно; главный источник — сочинения его учеников Ксенофонта и Платона. Цель философии — самопознание как путь к постижению истинного блага; добродетель есть знание, или мудрость. Для последующих эпох Сократ стал воплощением идеала мудреца.

* * *

СОКРА́Т из Афин (469—399 до н. э.), древнегреческий философ, один из родоночальников диалектики. Истину Сократ отыскивал путем постановки наводящих вопросов (сократический метод). Излагал свое учение устно; главный источник свндений о его учении — сочинения его учеников Ксенофонта(см. КСЕНОФОНТ) и Платона(см. ПЛАТОН (философ)). Цель философии Сократа — самопознание как путь к постижению блага; добродетель есть знание, или мудрость. Для последующих эпох Сократ стал воплощением идеала мудреца. С именем Сократа связано первое фундаментальное деление истории античной философии на до- и послесократовскую, отражающее интерес ранних философов 6—5 вв. к натурфилософии (устоявшийся термин для этого периода: «досократики»), а последующего поколения софистов 5 в. — к этико-политическим темам, главная из которых воспитание добродетельного человека и гражданина. В конце жизни Сократ был обвинен в «поклонении новым божествам» и «развращении молодежи» и приговорен к смерти (принял яд цикуты(см. ВЕХ)).

Источники. Проблема достоверности

Все свободное время Сократ проводил в беседах с приезжими софистами(см. СОФИСТЫ) и афинянами на темы, ставшие традиционными для софистической практики: что добро и что зло, что прекрасно, а что безобразно, что добродетель и что порок, можно ли научиться быть хорошим и как приобретается знание. Об этих беседах мы знаем в основном благодаря двум авторам — Ксенофонту(см. КСЕНОФОНТ) и Платону(см. ПЛАТОН (философ)). Кроме их сочинений имеются также: фрагменты и свидетельства о содержании «сократических диалогов» других сократиков — Эсхина, Федона, Антисфена, Евклида, Аристиппа; пародийное изображение Сократа в комедии Аристофана(см. АРИСТОФАН (комедиограф)) «Облака» (поставлена в 423 до н. э.) и ряд замечаний о Сократе у Аристотеля(см. АРИСТОТЕЛЬ), родившегося поколением после его казни. Проблема достоверности изображения личности Сократа в сохранившихся произведениях — ключевой вопрос всех исследований о нем.

На основании различных свидетельств, из которых предпочтение, как правило, отдается «Апологии Сократа» и ранним диалогам Платона(см. ПЛАТОН (философ)), обычно указывают по крайней мере три особенности сократовой философии: 1) ее разговорный («диалектический») характер; 2) определение понятий путем индукции; 3) этический рационализм, выражаемый формулой «добродетель есть знание». Диалогизм учения Сократа, общительного по своей натуре, имел следующее обоснование: Сократ утверждал, что сам он «ничего не знает» и чтобы стать мудрым расспрашивает других. Свой метод собеседования он называл майевтикой(см. МАЙЕВТИКА) («повивальным искусством»), имея в виду, что только помогает «рождению» знания, но сам не является его источником: так как не вопрос, а ответ является положительным утверждением, то «знающим» считался отвечавший на вопросы собеседник. Обычные приемы ведения диалога у Сократа: опровержение через приведение к противоречию и ирония — притворное неведение, уход от прямых ответов. Согласно платоновской «Апологии», на самом деле Сократ, говоря «чистую правду» о своем незнании, хотел указать на ничтожность всякого человеческого знания по сравнению с божественной мудростью, ибо только богу известно все.

В ходе своих майевтических бесед Сократ обыкновенно прибегал к методу «наведения»: начиная с самых привычных и обыденных примеров, он старался подвести собеседника к определению обсуждаемого понятия, то есть ответить на вопрос: «что есть?» От красивых вещей он предлагал перейти к обсуждению того, что есть красота, от мужественных поступков — к тому, что есть мужество и т. д. Как правило, темы его бесед относились к этической проблематике.

Этический рационализм

Постоянная мысль Сократа — о том, что правильное поведение и истинное знание не могут быть отделены друг от друга: невозможно поступать мужественно или благочество, не зная, что такое мужество или благочестие. Поступок только тогда имеет моральный смысл, когда человек совершает его осознанно и по внутреннему убеждению, если же он ведет себя хорошо, потому что, например, «все так делают» — то если «все» станут вести себя плохо, то не будет причин быть добродетельным. По Сократу, не только истинно моральное (благо) всегда сознательно, но и сознательное — всегда хорошо, а бессознательное — плохо. Если кто-то поступает плохо, значит, он еще не знает того, как следует поступать (зло — всегда ошибка суждения), и после того, как его душа будет очищена от ложных предрассудков, в ней проявится природная любовь к добру, а добро самоочевидно.

Точно так же, как нельзя хорошо поступать, не зная добродетели, так и нельзя по-настоящему любить, не зная, что такое любовь и что должно быть истинным предметом влечения. Тема любви (эроса) и дружбы — наиболее хорошо засвидетельствованная тема рассуждений Сократа (ср. Платон. «Феаг» 128b: «я всегда говорю, что я ничего не знаю, кроме разве одной совсем небольшой науки — эротики. А в ней я ужасно силен»); эта тема так или иначе была отражена в сочинениях всех сократиков — Антисфена, Эсхина, Федона, Ксенофонта и Евклида мегарика. Кроме очевидно присутствовашей игры словами, производными от «спрашивать» и «любить», любовная тема был важна как психологическое обоснование тождества истины и добра: желать лучше узнать и быть при этом безусловно благорасположенным к узнаваемому предмету можно только любя его; и наибольший смысл имеет любовь к конкретному человеку, точнее, по Сократу, к его душе, — в той мере, в какой она добродетельна или стремится к этому.

В каждой душе есть доброе начало, как у каждой души есть демон-покровитель. Сократ слышал голос своего «демония», предостерегавший его или его друзей (если они советовались с Сократом) совершать те или иные поступки (замечательно, что «демоний» Сократа проявлял свою запретительную силу только в случаях смертельной угрозы для жизни, в менее важных случаях он молчал). Свой внутренний голос Сократ считал своеобразным оракулом, посредством которого бог сообщает ему свою волю — соответственно, Сократ не смел ослушаться божественных указаний. Именно за это подозрительное с точки зрения государственной религии учение в конце жизни он был обвинен в неблагочестии.

После поражения Афин в Пелопоннесской войне(см. ПЕЛОПОННЕССКАЯ ВОЙНА) (в ходе которой Сократ трижды становился участником военных сражений) в 404—403 в городе была установлена проспартанская «тирания тридцати(см. ТРИДЦАТЬ ТИРАНОВ)», во главе которой встал Критий(см. КРИТИЙ), бывший слушатель Сократа. Хотя Сократ никак не сотрудничал со спартанской властью во время тирании, спустя четыре года после свержения диктатуры афиняне привлекли Сократа к суду по обвинению в расшатывании устоев государства, стараясь таким образом найти причину упадка демократической власти и ослабления Афин после «века Перикла». Обвинителей было трое: молодой поэт Мелет, владелец кожевенных матерских Анит и оратор Ликон; текст обвинительного приговора сообщает Ксенофонт в «Воспоминаниях о Сократе»: «Сократ виновен в том, что не признает богов, признаваемых государством, а вводит другие, новые божества; виновен также в том, что развращает молодежь». Защита Сократа на суде стала поводом к написанию «Апологий», наиболее известная из которых принадлежит Платону(см. ПЛАТОН (философ)). По приговору суда Сократ выпил цикуту(см. ВЕХ) и скончался через несколько минут в полном сознании.

После смерти Сократа во множестве возникли сократические школы(см. СОКРАТИЧЕСКИЕ ШКОЛЫ), основанные его учениками, появляется жанр сократического диалога, персонажем которого неизменно является Сократ, и «воспоминаний» о Сократе. Ученики хотели рассказать о личности Сократа людям, не имевшими возможность его знать при жизни, и понять, какое значение может иметь его жизнь для тех, кто его никогда не увидит. Для всей этой литературы была характерна типизации персонажей, их личных качеств и всех происходящих с ними событий, так что в результате имеющийся перед нами облик Сократа хотя исторически малодостоверен, зато интересен как уникальный историко-культурный миф, к которому обращались все новые поколения философов: «Сократ первый показал, что во всякое время и во всяком возрасте, что бы с нами ни происходило и что бы мы ни делали, — в жизни всегда есть место философии» (Плутарх. Должно ли старику заниматься государственными делами).

(Sokratns) (470 или 469 - 399 до н. э.) - др.-греч. философ-идеалист. Род. и жил в Афинах; свое учение проповедовал на улицах и площадях, сам ничего не писал. Его учениками были Платон, Ксенофонт, Алкивиад, Критий. Был обвинен в "безбожии" и "совращении молодежи". По приговору суда выпил яд и умер. Личность С., его философия, обстоятельства процесса, смерти известны из соч. Платона, Ксенофонта, Аристотеля. С. исследовал общие понятия методом вопросов и ответов. С его именем связан перелом в истории античной философской мысли, выразившийся в переходе от рассмотрения научно-естеств. проблем к изучению гл. обр. этико-моральных и политических. В центре обширной биографич. лит-ры о С. стоят проблемы: насколько достоверны сведения о нем и каковы его политич. взгляды, в чем сущность конфликта между С. и афинской демократией. В зависимости от решения этих вопросов С. объявляют либо невольным критиком демократии в связи с анализом им таких понятий, как "справедливость", "гос-во", "закон" и т. п., и в связи с критикой им всех форм правления, либо сознательным ее противником.

Лит.: Жебелев С. A., Сократ. (Биография, очерк), Берлин, 1923; Gigon О., Socrates. Sein Bild in Dichtung und Geschichte, Bern, 1947; Fischer J. L., Socrates nelegendárné, Praha, 1965.

H. Б. Бреговская. Кишинев.

Сократ

(470—399 гг. до н.э.) философ, ученик Анаксагора, из АфинНикто не может ничему научиться у человека, который не нравится.В молитвах он (Сократ) просто просил богов даровать добро, ибо боги лучше всех знают, в чем состоит добро.(Сократ) советовал избегать таких кушаний, которые соблазняют человека есть, не чувствуя голода. (…) Он шутил, что и Кирка (Цирцея), должно быть, превращала людей в свиней, угощая их такими кушаниями в изобилии; а Одиссей (…) держался от чрезмерного их употребления и оттого не превратился в свинью.(О хвастунах:) Невыгодно считаться богатым, храбрым и сильным, не будучи таковым: к ним предъявляют требования, (…) превышающие их силы.Тех, кто желает и сам иметь много хлопот и другим доставлять их, я (…) поставил бы в разряд годных к власти.Если, живя среди людей, ты не захочешь ни властвовать, ни быть подвластным и не станешь добровольно служить властителям, то, думаю, ты видишь, как умеют сильные (…) и целые общины, и каждого порознь держать в рабстве.Не очень-то легко найти работу, за которую не услышишь упреков; очень трудно сделать что-нибудь так, чтобы ни в чем не ошибиться.Завистники (…) только те, кто горюет по поводу счастия друзей.Трудно (…) найти врача, который знал бы лучше, чем сам человек, (…) что полезно ему для здоровья.(Перед началом суда над Сократом один из его друзей спросил:) «Не следует ли (…) подумать тебе и о том, что говорить в свою защиту?» — Сократ (…) отвечал: «А разве (…) вся моя жизнь не была подготовкой к защите?»Горячо преданный Сократу, но простодушный человек, некий Аполлодор, сказал: «Но мне особенно тяжело, Сократ, что ты приговорен к смертной казни несправедливо». Сократ, говорят, погладил его по голове и сказал: «А тебе (…) приятнее было бы видеть, что я приговорен справедливо?»Ходил я к поэтам (…) и спрашивал у них, что именно они хотели сказать, чтобы, кстати, и научиться у них кое-чему. Стыдно (…) сказать вам правду, а сказать все-таки следует. (…) Чуть ли не все там присутствовавшие лучше могли бы объяснить то, что сделано этими поэтами, чем они сами. (…) Не мудростью могут они творить то, что они творят, а какою-то прирожденною способностью и в исступлении, подобно гадателям и прорицателям; ведь и эти тоже говорят много хорошего, но совсем не знают того, о чем говорят.Мудрейший тот, кто, подобно Сократу, знает, что ничего-то по правде не стоит его мудрость.Нет такого человека, который мог бы уцелеть, если бы стал откровенно противиться (…) большинству и хотел бы предотвратить все то множество несправедливостей и беззаконий, которые совершаются в государстве. Нет, кто в самом деле ратует за справедливость, тот, если ему и суждено уцелеть на малое время, должен оставаться частным человеком, а вступать на общественное поприще не должен.(Сократ) говаривал, что сам он ест, чтобы жить, а другие люди живут, чтобы есть.Если бы кто-нибудь должен был взять ту ночь, в которую он спал так, что даже не видел сна, сравнить эту ночь с остальными ночами и днями своей жизни и, подумавши, сказать, сколько дней и ночей прожил он в своей жизни лучше и приятнее, чем ту ночь, то, я думаю, не только всякий простой человек, но и сам Великий царь нашел бы, что сосчитать такие дни сравнительно с остальными ничего не стоит. Так если смерть такова, я (…) назову ее приобретением, потому что таким-то образом выходит, что вся жизнь ничем не лучше одной ночи.Поменьше думайте о Сократе, но главным образом — об истине.(Последние слова:) Мы должны Асклепию петуха. Так отдайте же, не забудьте. (Петуха приносили Асклепию, богу врачевания, выздоравливающие. Сократ считал, что смерть для его души — выздоровление и освобождение от земных невзгод.)Говорят, Еврипид дал ему (Сократу) сочинение Гераклита и спросил его мнение; он ответил: «Что я понял — прекрасно; чего я не понял, наверное, тоже».Часто он (Сократ) говаривал, глядя на множество рыночных товаров: «Сколько же есть вещей, без которых можно жить!»Удивительно: всякий человек без труда скажет, сколько у него овец, но не всякий сможет назвать, скольких он имеет друзей, — настолько они не в цене.(Красота -) недолговечное царство.(Сократ) говорил (…), что он знает только то, что ничего не знает.Человеку, который спросил, жениться ему или не жениться, он (Сократ) ответил: «Делай, что хочешь, — все равно раскаешься».Когда он (Антисфен) стал выставлять напоказ дыру в своем плаще, то Сократ, заметив это, сказал: «Сквозь этот плащ я вижу твое тщеславие!»Сократу однажды пришлось увещевать (…) (Алкивиада), который робел и страшился выступать с речью перед народом. Чтобы ободрить и успокоить его, Сократ спросил: «Разве ты не презираешь вон того башмачника?» — и философ назвал его имя. Алкивиад ответил утвердительно; тогда Сократ продолжал: «Ну, а этого разносчика или мастера, шьющего платки?» Юноша подтвердил опять. «Так вот, — продолжал Сократ, — афинский народ состоит из подобных людей. Если ты презираешь каждого в отдельности, тебе следует презирать и всех купно».Когда ему (Сократу) сказали: «Афиняне осудили тебя на смерть», он ответил: «А природа осудила их самих».Видя, что правительство тридцати (тиранов) убивает самых славных граждан и преследует тех, кто обладает значительным богатством, Сократ (…) сказал: «(…) Никогда не было столь отважного и дерзкого трагического поэта, который вывел бы на сцену обреченный на смерть хор!»Когда в старости Сократ захворал и кто-то спросил его, как идут дела, философ ответил: «Прекрасно во всех смыслах: если мне удастся поправиться, я наживу больше завистников, а если умру — больше друзей».Нетрудно хвалить афинян среди афинян.Сократ, когда он уже был приговорен к смерти и заключен в темницу, услышав, как один музыкант распевал под аккомпанемент лиры стихи Стесихора, попросил того учить его, пока есть еще время; на вопрос певца, какая ему от этого польза, когда ему предстоит умереть послезавтра, Сократ ответил: «Чтобы уйти из жизни, зная еще чуть-чуть больше».У солнца есть один недостаток: оно не может видеть самого себя.Я знаю только то, что ничего не знаю.Чем меньше человеку нужно, тем ближе он к богам.Кто хочет сдвинуть мир, пусть сдвинет себя!Хорошее начало не мелочь, хоть начинается с мелочи.Воспитание — дело трудное, и улучшение его условий — одна из священных обязанностей каждого человека, ибо нет ничего более важного, как образование самого себя и своих ближних.Есть одно только благо — знание и одно только зло невежество.Высшая мудрость — различать добро и зло.Мудрость — царица неба и земли.Людям легче держать на языке горячий уголь, чем тайну.Хороший советник лучше любого богатства.Добрым людям следует доверяться словом и разумом, а не клятвой.Заговори, чтобы я тебя увидел.Лучше мужественно умереть, чем жить в позоре.Без дружбы никакое общение между людьми не имеет ценности.Хорошо было бы, чтобы человек осмотрел себя, сколько он стоит для друзей, и чтобы старался быть как можно дороже.Любви женщины следует более бояться, чем ненависти мужчины. Это — яд, тем более опасный, что он приятен.Распаляется пламя ветром, а влечение — близостью.Красота — это королева, которая правит очень недолго.Брак, если уж говорить правду, зло, но необходимое зло.Женись, несмотря ни на что. Если попадется хорошая жена, будешь исключением, а если плохая — станешь философом.В одежде старайся быть изящным, но не щеголем; признак изящества — приличие, а признак щегольства — излишество.Когда слово не бьет, то и палка не поможет.Какой человек, будучи рабом удовольствий, не извратит своего тела и души.Тот наиболее богат, кто доволен малым, ибо такое довольство свидетельствует о богатстве натуры.Я хочу при помощи гимнастики всего тела сделать его более уравновешенным.Лучшая приправа к пище — голод.Нельзя врачевать тело, не врачуя души.Если человек сам следит за своим здоровьем, то трудно найти врача, который знал бы лучше полезное для его здоровья, чем он сам.

(Socrates)Сократ (Socrates) (470 - 399 до н.э.)

Афинский философ, сын камнереза (ваятеля) Софрониска и повивальной бабки Фенареты. Отличался большой кротостью в обыденной жизни и необычайным мужеством в борьбе за истину своих убеждений. В молодые годы служил в армии. На Олимпийских играх принимал участие в кулачных боях. Сам ничего не писал, учил обыкновенно на улицах и площадях. Считал, что философия не должна быть оторвана от человеческой жизни. Прямота суждений и обличение своих современников создали ему много врагов, обвинивших его в развращении юношества и в отрицании государственной религии. В конце жизни был привлечен к суду за "введение новых божеств и развращение юношества". Главным обвинителем Сократа был богатый и влиятельный демократ Анит. Речь перед судом сохранил Платон (Platon). Приговоренный к смерти, Сократ мужественно выпил чашу с ядом, отказавшись от бегства, предлагавшегося ему друзьями. Судить о нем можно по диалогам Платона и Ксенофонта. Выражение "платоническая любовь" относится к эпизоду из "Пира" Платона, когда Алкивиад рассказывает о своих невинных отношениях с Сократом.Афоризмы, цитаты
• Люди дурные живут для того, чтобы есть и пить, люди добродетельные едят и пьют для того, чтобы жить.
• Мы живем не для того, чтобы есть, а едим для того, чтобы жить.
• Я знаю только то, что я ничего не знаю.
• Совершеннейшим из людей можно считать того человека, который стремится к совершенству; счастливейшим же из людей можно считать того, кто сознает, что он уже достигает своей цели.
• Заговори, чтобы я тебя увидел.
• Есть только одно благо - знание и только одно зло - невежество.
• Когда слово не бьет, то и палка не поможет.
• У солнца есть один недостаток: оно не может видеть самого себя.
• Женишься или не женишься - все равно раскаешься.
• Пьянство не рождает пороков: оно их обнаруживает.
• Голод - лучшая приправа к пище.
• Женись, несмотря ни на что. Если попадется хорошая жена - станешь исключением, если плохая - философом.

«СОКРАТ», Россия, Союзтелефильм/Петрополь, 1991, цв., 121 мин.

Историко-философская драма. По мотивам пьесы Максвелла Андерсона «Босоногий в Афинах».

Заканчивается многолетняя война со Спартой. Могущество и процветание Афин кануло в прошлое, в атмосфере всеобщего отчаяния и раздражения сменяют друг друга демократия, тирания, олигархия. На этом фоне проходит последний, трагический период жизни Сократа.

В ролях: Григорий Аредаков (см. АРЕДАКОВ Григорий Анисимович), Евгений Меркурьев (см. МЕРКУРЬЕВ Евгений Васильевич), Ольга Матешко (см. МАТЕШКО Ольга Николаевна), Борис Клюев (см. КЛЮЕВ Борис Владимирович), Александр Галко, Валентина Якунина, Георгий Дрозд (см. ДРОЗД Георгий Иванович), Виктор Степанов (см. СТЕПАНОВ Виктор Федорович), Габриэль Воробьев (см. ВОРОБЬЕВ Габриэль), Виктор Гоголев (см. ГОГОЛЕВ Виктор), Александр Сластин (см. СЛАСТИН Александр), Валерий Кухарешин (см. КУХАРЕШИН Валерий Александрович), Августин Милованов (см. МИЛОВАНОВ Августин), Саулюс Кизас, Лелде Викмане (см. ВИКМАНЕ Лелде).

Режиссер: Виктор Соколов (см. СОКОЛОВ Виктор Федорович).

Автор сценария: Михаил Кураев (см. КУРАЕВ Михаил Николаевич).

Оператор: Эдуард Розовский (см. РОЗОВСКИЙ Эдуард Александрович).

Художники-постановщики: Лариса Шилова (см. ШИЛОВА Лариса), Эльвира Каратышкина.

Композитор: Шандор Каллош (см. КАЛЛОШ Шандор Эрнестович).

• Socrătes,

Σωκράτες,

1. афинянин. О внешней жизни этой личности, столь важной для истории культуры и нравов Греции, у нас сохранились только немногие и отчасти очень сомнительные известия. Родителями его называют ваятеля Софроникса и Фенарету; родился он в 469 г. до Р. X. Вначале, как говорят, он занимался ремеслом своего отца и изготовил одетых Харит в Акрополе; последнее очень сомнительно. То, что он исполнял дела рабов и занимался неблагородным ремеслом, наверное, клевета. Об его учителях существуют различные рассказы, из которых относительно хода его образования можно с точностью заключить только то, что он усердно пользовался пособиями своего родного города, что он личным знакомством старался учиться у образованных и рассудительных мужей, что он для этой цели не пренебрегал сочинениями философов и поэтов, а в геометрии обладал необыкновенными познаниями. В более поздние годы своей жизни С. является образцом набожности, самообладания, выносливости, постоянства в дружбе и убеждениях, любви к отечеству и твердости характера. Эти внутренние достоинства заставили его современников совершенно забыть о его некрасивой, даже безобразной наружности, над которой он сам шутил с большим юмором. Жил он бедно, но ни в чем не нуждался; вспыльчивость его жены Ксантиппы (сварливость которой обратилась в пословицу), он умел переносить с величайшим равнодушием, хотя и сам он, по рассказам, не всегда был нежным супругом. К политической деятельности он вовсе не чувствовал призвания, но, несмотря на это, все-таки побуждал других посвящать себя государственным занятиям и восставал против их самолюбивого космополитизма, а как гражданин отечества он исполнял свой долг на войне и в мире. Он сражался при Потидее, Делии, Амфиполе, боролся один против неправды в аргинузском процессе, а также против 30 тиранов. Но своей главной задачей он считал воспитание людей, именно нравственное и научное влияние на других. При этом он был в высшей степени бескорыстен и ни с кого не брал платы за учение. Вообще, С. всем своим существом представляет тип истинного грека. Он был умерен, не будучи аскетом; его обхождение с юношами — в нравственном отношении запятнанное только позднейшей клеветой — имеет на себе отпечаток греческой формы любви к мальчикам, и его суждение о более вольном сношении полов согласно с воззрениями эллинов; далее он видит высшую нравственность только в послушании государственным законам и почитает при этом народных богов. Своеобразно было его верование в демоний (δαιμόνιον), внутренний голос, который отклонял его от несправедливости и побуждал к добру. Своего учения и мнений С. сам письменно не излагал, и мы знаем их только из сочинений Платона, Ксенофонта и отчасти Аристотеля; вернее всего, вероятно, изобразил С. Ксенофонт. Принцип Сократовой философии есть стремление к основанному на непосредственном понимании знанию или основное правило, что всякое суждение и деяние должно опираться на правильно составленное понятие о предмете. Содержание его философии ограничивается этикой, а естественной философией и теологическими исследованиями С. занимался настолько, насколько они находятся в связи с этикой. И в этой последней есть только немного основных положений, которые он определяет философски; его самое общее основное положение есть то, что вся добродетель заключается в знании и нравственное невежество есть величайший порок. Очевидно, что С. должен был неоднократно вызывать против себя неудовольствие не только результатами, но еще более методом своего учения, рвением, с которым он посвящал себя испытанию людей и раскрывал ложность мнимого значения. Как рано уже он навлек на себя недоверие весьма значительной партии противников, показывают «Облака» Аристофана, которые были поставлены в первый раз в 424 г. до Р. X. Двадцать четыре года спустя он пал жертвой ненависти противников. Обвиненный поэтом Милетом, как главным обвинителем, государственным мужем Анитом и оратором Ликоном в отречении от государственной религии и введении новых богов, а также в совращении юношества к неповиновению родителям и государственным законам, он был осужден на смерть (339 г.) и, отказавшись воспользоваться случаем к бегству, выпил яд с беспримерным спокойствием и веселостью, которые так прекрасно и трогательно описали Платон и Ксенофонт. Причины его осуждения следует искать в ненависти и преследованиях как софистов, так и демократов, которые должны были бояться его как самого опасного противника своих отчасти неразумных стремлений, хотя главный пункт обвинения был направлен против него как учителя юношества, опасного для религии и нравственности. Степень его вины несколько десятилетий тому назад была предметом полемики (между Форхгаммером и Бендиксеном, 1837-1839), хотя неоспоримых результатов эти ученые не добились. Одно только остается несомненным, что С., следуя внутреннему призванию, стал выше своего времени и далеко опередил своих современников. Благородство его души и чистота его стремлений остаются неприкосновенными, и руководящие основные мысли его оказались непреложными и впоследствии (ср. монографию v. Lasaulx, 1858);

2. С. или Сосикрат, аргивянин, неизвестного времени, автор поездки по Аргосу (περιήγηδις 'Άργους) и сочинения, которое трактует о мифических предметах, πρòς Ει̉δόθεοσ;

3. из Коса, автор сочинения ε̉πικλήσεις θεω̃ν, по меньшей мере в 12 книгах;

4. из Родоса, написал историю римских междоусобных войн. ср.: Мюллер, fragm. hist. Graec., IV, p. 496 слл.

Сократ, Sokrates, 470–399 гг. до н. э., греческий философ. Согласно древней традиции, Сократ сам ничего не писал. Зато он был мастером диалектического метода, и в этой роли выступает в диалогах Платона и Ксенофонта. Каждый из этих двух авторов рисует собственный образ С.; иной его образ (карикатурного характера) мы находим в Тучах Аристофана, который высмеивает С. как тип софиста. С. родился в Афинах, провел в них всю жизнь, выступал в их защиту. В разговоре он сначала разбивал аргументы противника, чтобы потом, путем постановки вопросов, привести собеседника на путь дефиниции, хотя в диалогах Платона до нее дело часто не доходит. С. был убежден, что добродетельные поступки невозможны без обретения знания, как надлежит поступать, и что это знание определяет жизненную позицию, ибо никто добровольно не согласится совершить проступок. Значительную роль С. отводил божественному вдохновению (daimonion). Современное ему общество не поняло С. и его поступков, а отношение к нему несло в себе черты как восхищения, так и ненависти, что отразилось в его обвинении и смертном приговоре, несмотря на отсутствие доказательств вины.

СОКРАТ (Σωκράτης) из Афин (469-399 до н. э.), др.-греч. философ, учитель Платона; был признан образцом истинного философа и праведника в большинстве философских школ Античности. С именем С. связано распространенное в литературе кон. 19 - сер. 20 в. деление истории античной философии на до- и послесократовскую, отражающее интерес ранних философов 6 - нач. 5 в. до н. э. к натурфилософии («Досократики»), и последующего поколения софистов 5 в. - к этико-политическим темам, главная из которых - воспитание добродетельного человека и гражданина (см. Пайдейя). Учение С. было устным; все свободное время он проводил в беседах с приезжими софистами и местными гражданами, политиками и обывателями, друзьями и незнакомыми - на темы, ставшие традиционными для софистической практики: о добре и о зле, добродетели и пороке, прекрасном и безобразном, можно ли научить быть хорошим и как приобретается знание. Об этих беседах мы можем составить представление благодаря в основном двум авторам - Ксенофонту и Платону. Кроме их сочинений имеются также: фрагменты и свидетельства о содержании «сократических диалогов» других сократиков - Эсхина, Федона, Антисфена, Евклида, Аристиппа; пародийное изображение С. в комедии Аристофана «Облака» (поставлена в 423) и ряд замечаний о С. у Аристотеля, родившегося поколением после казни С. Проблема достоверности изображения личности С. в сохранившихся произведениях - ключевой вопрос всех исследований о нем.

Философия С, которую сам он как некое «учение» никому не предлагал и которая, по существу, совпадала с образом его жизни, едва ли может быть изложена систематически. Тем не менее на основании различных свидетельств, из которых предпочтение, как правило, отдается «Апологии С.» и ранним диалогам Платона, обычно указывают по крайней мере три особенности сократовой философии: 1) ее разговорный («диалектический») характер; 2) определение понятий путем индукции (ἐπαγωγή); 3) этический рационализм, выражаемый формулой «добродетель есть знание».

Диалогизм учения С, общительного по своей натуре, имел следующее обоснование: С. утверждал, что сам он «ничего не знает» и потому расспрашивает других, чтобы стать мудрым (зачем становиться мудрым, не обсуждается - знание есть абсолютная ценность, привлекательная сама по себе). Свой метод собеседования С. называл майевтикой («повивальным искусством»), имея в виду, что только помогает «рождению» знания, но сам не является его источником. Поскольку не вопрос, а ответ является положительным утверждением, то «знающим» считался собеседник, а С, оставаясь «незнающим», оценивал это знание, в результате чего оно неизменно оказывалось ложным. Обычные приемы ведения диалога у С: опровержение через приведение к противоречию (техника опровержения-«эленксиса» была отработана софистами) и ирония - притворное неведение, уход от прямых ответов: «ты над другими посмеиваешься — всем задаешь вопросы и всех опровергаешь, сам же ни о чем своего мнения не высказываешь» (Xen. Mem. IV 4, 9.3-^ - Гиппий о С); «вот она, обычная ирония Сократа! Я уж и здесь всем заранее говорил, что ты не пожелаешь отвечать, а будешь подсмеиваться (εἰρωνεύσοιο) и станешь делать все что угодно, только бы не отвечать» (Plat. Resp. 337а4-7 - Фрасимах о С, ср. также Gorg. 489el); «он всю свою жизнь морочит людей притворным самоуничижением (Symp. 216е4 — Алкивиад о С). «Ирония» С. — «оборотная сторона» майевтики, метод С. в оценке со стороны; важен контекст словоупотребления: под «иронией» подразумевалось отрицательное свойство характера - ср. Arist. Ε. Ν. 1108а22, 1124Ь30; Ε. Ε. 1221а6, где правдивости (ἀλήθεια) противопоставлены два порока: хвастовство и ирония («притворство»); перипатетик Аспасий в комментарии на аристотелевскую этику замечает: «некоторым кажется, что ирония не порок, - говорят же о С. как о человеке «ироничном». Но вот доказательство того, что С. вовсе не был «ироничен»: так его не называл никто из друзей, а называли те, кого он изобличал, вроде Фрасимаха» (In Ε. Ν. 54,18-20). Платон прямо называет иронию свойством софиста (Soph. 268c8, ЬЗ), а в «Кратиле» «ироничным» (= двуличным) называет поведение герак-литовца Кратила, поскольку тот делал вид, будто что-то знает, но не говорит (Crat. 384al). Итак, С. говорил, что ничего не знает, а его собеседники считали, что он притворяется. Согласно «Апологии», на самом деле С, говоря «чистую правду» о своем незнании, хотел указать на ничтожность человеческого знания по сравнению с божественной мудростью (Apol. 23аЗ-Ь4); сам не скрывая своего незнания, он хотел привести к такому же состоянию своих собеседников, ибо никто из людей и не может быть мудр. Свое разоблачение неистинного знания (= всякого человеческого знания) С. рассматривал как служение богу - ср. историю с дельфийским оракулом, признавшим С. мудрейшим из людей; С, стараясь понять смысл данного оракула, пошел учиться к людям мудрым, и нашел, что не так уж они мудры, а только думают, что мудры - и это самое большое заблуждение (Plat. Apol. 21a3-7; D. L. II 37). «Негативная» диалектика С. была очевидным противопоставлением софистической практике и должна была привести к пониманию того, что истинное знание не сообщается внешним образом, - оно формируется внутренним усилием.

Беседы С, чувствовавшего себя философом-миссионером, не могли нести никакого разнообразного и нового содержания, и о С. говорили: «твердит всегда одними и теми же словами одно и то же» (Plat. Symp. 221e); «всегда одно и то же об одном и том же» (Xen. Mem. IV 4, 6, 4-5). Постоянная мысль С. - об абсолютной ценности добра и знания, которые не могут быть отделены друг от друга: невозможно поступать мужественно или благоче-ство, не зная, что такое мужество или благочестие. Поступок только тогда имеет моральный смысл, когда человек совершает его осознанно и по внутреннему убеждению, если же он ведет себя хорошо, потому что, например, «все так делают», - то если «все» станут вести себя плохо, не будет причин быть добродетельным. Норма нравственности должна быть автономной, и нельзя в вопросах истины и добра полагаться на мнение большинства. Прежде всего с недоверием к мнению большинства связаны критические замечания С. об афинской демократии и принятой практике решения серьезных вопросов большинством голосов; эти оппозиционные настроения, конечно, были учтены при судебном разбирательстве, закончившемся для С. казнью. Подчеркнутая отстраненность С. от политики - принципиальное отличие между С. и Платоном, считавшим политику важнейшей сферой деятельности философа.

По С, не только истинно моральное (благо) всегда сознательно, но и сознательное - всегда хорошо, а бессознательное — плохо. Если кто-то поступает плохо, значит, он еще не знает того, как надо поступать на самом деле (зло - всегда ошибка суждения, оно не может быть сознательно), и после того, как его душа будет очищена от ложных предрассудков (в чем С. и видел свою миссию), в ней проявится природная любовь к добру, а добро самоочевидно. Точно так же, как нельзя хорошо поступать, не зная добродетели, так и нельзя по-настоящему любить, не зная, что такое любовь и что должно быть истинным предметом влечения. Тема любви (эроса) и дружбы - наиболее хорошо засвидетельствованная тема рассуждений С: «я всегда говорю, что я ничего не знаю, кроме разве одной совсем небольшой науки - эротики. А в ней я ужасно силен» («Феаг» 128Ь); эта тема так или иначе была отражена в сочинениях всех сократиков - Антисфена, Эсхина, Федона, Ксенофонта и Евклида из Мегары. Ср. эпизод из диалога Эсхина «Алкивиад», в котором С. говорит, что он не владеет никакой наукой, которую мог бы преподавать и делать людей лучше, но он может сделать их лучше благодаря силе своей любви (SSR VIА 53). Кроме очевидно присутствовашей игры словами, производными от «спрашивать» и «любить» (ἐρωτάω - спрашивать, ἐρωτικός - влюбленный), любовная тема был важна как психологическое обоснование тождества истины и добра: желать лучше узнать и быть при этом безусловно благорасположенным к узнаваемому предмету можно только любя его; и наибольший смысл имеет любовь к конкретному человеку, точнее, по С, к его душе, - в той мере, в какой она добродетельна или стремится к этому. В каждой душе есть доброе начало, как у каждой души есть демон-покровитель. С. слышал голос своего «де-мония» (Plat. Theages 128d3, Theaet. 151a4, Phaedr. 242b9, Xen. Mem. 11,2; 4; 9), предостерегавший его или его друзей (если они советовались с С.) совершать те или иные поступки (замечательно, что «демоний» С. проявлял свою запретительную силу только в случаях смертельной угрозы для жизни, в менее важных случаях он молчал). Свой внутренний голос С. считал своеобразным оракулом, посредством которого бог сообщает ему свою волю -соответственно, С. не смел ослушаться божественных указаний. Именно за это подозрительное с точки зрения государственной религии учение (или мнение) в конце жизни С. был обвинен в неблагочестии.

Душа как специфический предмет философского интереса - как истинное «Я» человека, носитель морального сознания и истинная мера бытия - безусловная новация С. Размежевание с натурфилософской традицией в понимании «бытия» продемонстрировано им в тезисе «ничего не знаю». По свидетельству ряда источников, С. в молодости испытал к наукам о природе известный интерес: его называют учеником Архелая, в «Федоне» у Платона С. говорит об изучении книги Анаксагора, возможно, аристо-фановский комикс о С, витающем в облаках, обыгрывал его первоначальный интерес к физике. Но и слова «я знаю» (первая часть утверждения «я знаю, что ничего не знаю») также можно счесть полемически направлены-ми, но уже против софистов, отрицавших общезначимое знание и предпочитавших говорить не об истине, а о пользе, не о знании, а об убеждении; С. же предпочитал интерпретировать «пользу» в ином смысле - как пользу для души. Истина, найденная С, находится между объективизмом досо-кратики и субъективизмом софистики - человеческая душа (сознание, Я), реальность, подчиненная хотя и человеческим, но не произвольным законам; истина, для нахождения которой имеется внутренний критерий: если знание и добро тождественны, то, познавая себя (поистине), мы должны делаться лучше. Знаменитую дельфийскую максиму «Познай самого себя» С. понимал как призыв к моральному самосовершенствованию, и в этом видел истинное религиозное благочестие. Философия есть воспитание души и как бы второе, духовное рождение человека, ср. диалог «Зопир» сократи-ка Федона из Элиды: восточный маг-физиогномист при встрече с С. нагадал, что тот, судя по его виду, туп и похотлив, на что С. ответил ему и своим возмущенным этим гаданием друзьям, что да, он и правда был таким, но сумел преодолеть в себе эти порочные наклонности занятиями философией.

Главный смысл занятий философией - измениться самому, быть достойным и хорошим человеком. После общения с С. его слушатели чувствовали, что должны измениться сами: «мне казалось - нельзя больше жить, как я живу» (слова Алкивиада из диалога Платона «Пир»). То, что философия С. воплощена в самой его личности и в его собственном образе жизни, понимали все его ближайшие друзья (ср. у Ксенофонта: «если не словом, то делом показываю» - Mem. IV 4,10,3-4), но сформулировано было это понимание только после того, как долгая жизнь С. закончилась неожиданным судом над ним.

После поражения Афин в многолетней Пелопоннесской войне (в ходе которой С. трижды становился участником военных сражений) в 404-403 в городе была установлена жестокая спартанская «тирания Тридцати», во главе которой встал Критий, бывший слушатель С. Хотя С. не сотрудничал со спартанской властью во время тирании (несмотря на попытки властей привлечь его на свою сторону), афиняне спустя четыре года после свержения диктатуры привлекли С. к суду по обвинению в расшатывании устоев государства, стараясь таким образом найти причину упадка демократической власти и ослабления Афин после блестящего и невозвратимого «века Перикла». Обвинителей было трое: молодой поэт Мелет, владелец кожевенных мастерских Анит и оратор Ликон; текст обвинительного приговора приводит Ксенофонт в «Воспоминаниях о Сократе»: «Сократ виновен в том, что не признает богов, признаваемых государством, а вводит другие, новые божества; виновен также в том, что развращает молодежь» (Mem. 1). Защита С. на суде стала поводом к написанию многочисленных «Апологий», наиболее известная из которых принадлежит Платону. По приговору суда С. выпил цикуту и скончался через несколько минут (см. Plat. Phaed. 117с—118а17). После казни С. началась долгая история интеллектуальных переживаний этой афинской трагедии, отдельные этапы которой способствовали развитию античной философии (и в частности, выработке педагогической программы Древней Академии).

После смерти С. во множестве возникли т. н. Сократические школы, основанные его близкими учениками, появляется жанр сократического диалога, персонажем которого неизменно является С, и «воспоминаний» о С. Ученики хотели рассказать о личности С. людям, не имевшим возможность его знать при жизни, и понять, какое значение может иметь его жизнь для тех, кто его никогда не увидит. Для всей этой литературы была характерна типизации персонажей, их личных качеств и всех происходящих с ними событий, так что в результате имеющийся перед нами облик С. хотя исторически малодостоверен, зато чрезвычайно интересен как уникальный историко-культурный миф, к которому обращались все новые поколения философов: «С. первый показал, что во всякое время и во всяком возрасте, что бы с нами ни происходило и что бы мы ни делали, - в жизни всегда есть место философии» (Плутарх. «Должно ли старику заниматься государственными делами» 26, 796е1-3).

Источники: Giannantoni G. (ed.). Socratis et Socraticorum Reliquiae. Vol. 1-4. Nap., 19902. Платон. Апология Сократа. Пер. M. С. Соловьева, - Платон. Собрание соч.: В 4 т. Т. 1. М., 1989; Ксенофонт. Воспоминания о Сократе, Защита Сократа на суде, Пир, -Ксенофонт. Сократические сочинения. Пер. С. И. Соболевского. М.; Л., 1935 (переизд. СПб., 1993); Суд над Сократом (сб. историч. свидетельств). СПб., 1997.

Лит.: Navia L. Ε. Socrates. The man and his philosophy. Lanham, 1985; Idem. Socratic testimonies. Lanham, 1987; Der historische Sokrates. Hrsg. ν. Α. Patzer. Darmst, 1987; Boudouris К. J. (ed.). The Philosophy of Socrates. Ath., 1991; Benson Η. Я. (ed.). Essays on the Philosophy of Socrates. NY.; Oxf., 1992; Vlastos G. Ironist and Moral Philosopher. Camb., 1991; Sokrates, Gestalt und Idee. Sokrates-Studien I. Hrsg. Η. Kessler. Schweiz. Heitersheim, 1993; Irwin T. (ed.). Classical Philosophy: Collected Papers: Socrates and His Contemporaries. Vol. 2. 1995; Prior W. J. (ed.). Socrates: Critical Assesments of Leading Philosophers. Vol. 1-4. N. Y, 1996; Giannantoni G. L'edizione délie fonti antiche su Socrate, - Fragmentsammlungen philosophischer Texte der Antike. Le raccolte dei frammenti di filosofi antichi. Atti del seminario internazionale Ascona, Centra Stefano Franscini 22-27 settembre 1996. Hrsg. v. W. Burkert et al, Gott., 1998, p. 320-335; Brickhouse Th. C, Smith N. D. (edd.). The Trial and Execution of Socrates: Sources and Controversies. N. Y; Oxf., 2002; Scott G. A. (ed.). Does Socrates Have a Method? Rethinking the Elenchus in Plato's Dialogues and Beyond. Pennsylvania, 2002. ЛОСЕВ, ИАЭ П. Софисты. Сократ, Платон. M., 1969; Васильева Т. В. Дельфийский оракул о мудрости Сократа, превосходящей мудрость Софокла и Еврипида, - Культура и искусство античного мира. М., 1980; Нерсесянц В. С. Сократ. М., 1984; Доброхотов А. Л. Категория бытия в классической западноевропейской философии. М., 1986; Кессиди Ф. X. Сократ. M., 19882, с. 14-36; Йегер В. Пайдейа. Воспитание античного грека (эпоха великих воспитателей и воспитательных систем) (пер. с нем.). М., 1997, с. 48-100.

Сократ в позднейшей традиции: Döring К. Exemplum Socratis. Studien zur Sokratesnachwirkung in der kynisch-stoischen Popularphilosophie der frühen Kaiserzeit und im frühen Christentum. Wiesb., 1979; Riley M. T. The Epicurean Criticism of Socrates, -Phoenix 34, 1980, p. 55-68; Long A. A. Socrates in Hellenistic Philosophy, - CQ 38. 1, 1988, p. 150-171.

Библ.: Patzer A. Bibliographia Socratica. Die wissenschaftliche Literatur über Sokrates von den Anfängen bis auf die neueste Zeit in systematisch-chronologischer Anordnung, Freib.; Münch., 1985; Navia L. E., Katz E. L. Socrates. An Annotated Bibliography, 1988.

M. А. СОЛОПОВА