Словарь Брокгауза и Ефрона
священник московского Благовещенского собора, политический и литературный деятель XVI в. Происхождение его нам неизвестно; первое упоминание о нем в Царственной книге относится к 1541 г., когда он будто бы ходатайствовал об освобождении князя Владимира Андреевича; но это известие не подтверждается показаниями других источников, и появление С. в Москве с большим основанием можно отнести к промежутку времени между 1543 и 1547 гг.: он или был вызван из Новгорода митр. Макарием, знавшим его как человека книжного и благочестивого, или же прибыл в Москву вместе с митрополитом. При такой постановке вопроса совсем исчезает ореол таинственности, которым окружил появление С. в Москве кн. Курбский: увлеченный библейским образом пророка Нафана, обличающего царя Давида, он рисует эффектную картину исправления молодого царя под влиянием С. Еще более усилил краски своим риторизмом Карамзин, изобразив С. являющимся пред Иоанном в момент московского пожара 1547 г. "с подъятым, угрожающим перстом" и с пламенною обличительною речью. В этой речи С., по словам Курбского, указывал Иоанну на какие-то "чудеса и аки бы явления от Бога", причем Курбский замечает об этих чудесах: "не вем, аще истинные або так ужасновения пущающе буйства его ради и для детских неистовых его нравов умыслил был себе сие". К подобному "благокознению" С. прибег, по объяснению Курбского, с тою же целью, с какою отцы иногда стараются подействовать на своих детей "мечтательными страхами". Каковы были чудеса, о которых рассказывал С., мы не знаем, но что это педагогическое средство им было действительно применено, нам подтверждает и сам Иоанн, упоминая в письме к Курбскому о "детских страшилах". Д. П. Голохвастов и арх. Леонид полагают, что указанными "страшилами" могли быть те примеры из библейской, византийской и русской истории, которые приведены в послании С. к Иоанну, находящемся в так наз. Сильвестровском сборнике. Как бы то ни было, влияние С. на молодого царя началось с 1547 г. Духовником царя С. не был, так как за время его близости к царю эту должность занимали другие лица; официального участия в церковных и государственных реформах лучшей поры деятельности Иоанна С. не принимал; воздействие его было неофициальное, через других выдающихся по своему положению людей. Благодаря его связям оно могло быть сильным: недаром же и для Иоанна, и для Курбского С. наряду с Адашевым являлся передовым вождем "избранной рады". В 1553 г. начинается "остуда" царя к С. из-за дела о престолонаследии, возникшего во время болезни Иоанна; в 1560 г. С. окончательно удаляется от двора, так как царь уже вполне утвердился в подозрении, что бояре, "подобно Ироду, грудного младенца хотели погубить, смертию света сего лишить, и воцарить вместо его чужого". Мотивом к такому окончательному повороту была смерть царицы Анастасии, происшедшая, по мнению царя, также по вине бояр. Когда друзей С. постигла опала, он сам удалился в Кирилло-Белозерский монастырь, где и постригся с именем Спиридона. Курбский утверждает в своей "Истории", что С. был сослан в заточение в Соловецкий монастырь, но это известие не подтверждается другими источниками. Год смерти С. неизвестен: Голохвастов принимает дату 1566 г., но прочных оснований для нее не указывает. Умер С. в Кирилловом монастыре, а не в Соловках, судя по тому, что его "рухлядь" пошла на помин его души именно в Кириллов монастырь. После С. в этих двух монастырях остались некоторые рукописи, пожертвованные им еще до опалы. Такого рода пожертвования подтверждают известие о любви С. к просвещению. Из собственных его сочинений известны два послания к князю Александру Борисовичу Шуйскому-Горбатому, одно — разъясняющее ему обязанности царского наместника, а другое — утешительное после опалы, а также упомянутое выше послание к царю, отличающееся яркостью образов и энергией увещания. Важнейшим трудом С. следует признать редакцию "Домостроя". В этом замечательном памятнике литературы XVI века, несомненно, С. принадлежит 64-я глава, "Послание и наказание от отца к сыну", называемая "Малым Домостроем" и отличающаяся преимущественно практическим характером; С. старается внушить своему сыну житейскую мудрость, доходя в этом отношении иногда до крайности. Это было причиной весьма сурового отзыва Соловьева, указавшего, что все христианские добродетели понимаются С. с точки зрения материальной пользы и в его советах сквозит человекоугодничество, которое не может быть осуществлено без сделок с совестью. Что касается предшествующих глав "Домостроя", то они, вероятно, не были собственным произведением С., а явились результатом постепенного накопления правил, касавшихся обязанностей религиозных и семейно-общественных, а также домашнего хозяйства. По мнению проф. Некрасова, "Домострой" сложился в Новгороде и изображает жизнь богатого человека. Это мнение встретило довольно веские возражения со стороны г. Михайлова, который указал в "Домострое" много черт чисто московских, а те особенности, которые признавались г. Некрасовым исключительно новгородскими, наметил в сильной степени и в московском быту. Такое же разногласие существует и относительно редакций "Домостроя": г. Некрасов признает древнейшей редакцией список Общества истории и древностей, а список Коншинский считает московской (принадлежащей С.) переделкой памятника; г. Михайлов считает первоначальной (принадлежащей С.) редакцией Коншинский список как представляющий большую стройность и внешнюю, и внутреннюю, чем список Общества, который является в некоторых частях не совсем умелой компиляцией. Во всяком случае участие С. в составлении "Домостроя" не отвергается исследователями, но вопрос о степени этого участия еще нельзя считать окончательно решенным; указания г. Михайлова на сравнительную древность редакций памятника более обоснованы, чем заключения г. Некрасова, но требуют еще дальнейшей разработки. Не решен также вопрос, как понимать "Домострой": есть ли это идеал, к которому стремилась русская жизнь XVI в., или прямое отражение действительности? Из источников "Домостроя" многие указаны г. Некрасовым: это — Св. Писание, творения отцов церкви, "Стослов" Геннадия и др. Г. Некрасовым рассмотрены также и аналогичные "Домострою" произведения литератур западных и восточных; но, в сущности, такие сравнения, указывая на сходство или различие отдельных черт, ничего не дают для объяснения происхождения самого памятника. То же надо сказать и о попытке г. Бракенгеймера провести параллель между нашим "Домостроем" и одним византийским литературным произведением. По содержанию "Домострой" делится на три части: 1) "о строении духовном"; здесь излагаются правила религиозного характера, рисуется аскетический идеал "праведного жития"; наставления регламентируют малейшие подробности духовной жизни, так что указывается даже, как содержать иконы в чистоте; 2) "о строении мирском" — ряд правил о том, как обращаться с женой, детьми, домочадцами; в этих правилах отражается грубость нравов, развившаяся у нас под влиянием татар, хотя не следует забывать, что в эту эпоху плётка по отношению к жене и сокрушение ребер младенцев как воспитательное средство совсем не были чужды и западноевропейским нравам; 3) "о строении домовном" — множество мелочных наставлений по части домашней экономии. — См. Голохвастов и арх. Леонид, "Благовещенский иерей С. и его писания" (М., 1874); еп. Сергий (Соколов), "Московский благовещенский священник С. как государственный деятель" (М., 1891); "Сборник госуд. знаний", т. II (статья Замысловского, СПб. 1875); Некрасов, "Опыт историко-литературного исследования о происхождении древнерусского "Домостроя" (М., 1873); "Журн. Мин. нар. просв.", т. 261, 262, 263 и 270 (статьи г. Михайлова и ответ г. Некрасова); Бракенгеймер, "Άλεξίον Κομνηνου ποίημα παραιν ετικόν в сравнении с русским Домостроем" (Одесса, 1893); Ключевский, "Два воспитания" ("Рус. мысль", 1893). Издания Домостроя — 1849 г. во "Временнике" Моск. Общ. Ист. и Древн. (Голохвастова), 1867 г. (Яковлева, СПб.) и 1887 (Одесса). Послания С. изданы Н. И. Барсовым в "Христ. чт.", 1871 г. Важна также статья И. Н. Жданова "Материалы для истории Стоглавого собора" ("Журнал Мин. народн. пр.", 1876).
А. Бороздин.
Большая биографическая энциклопедия
— Священник Московского Придворного Благовещенского Собора, новгородец родом и в Новгороде долго священствовавший, в 1547 году вызван был Московским Митрополитом Макарием в Москву, как муж примерного благочестия и добродетелей, для собеседований и наставлений юному Царю Ивану Васильевичу. Князь Курбский в своей Истории пишет, что сей Священник вместе с добродетельным Боярином Алексеем Федоровичем Адашевым обратили Царя к воздержанной и благочестивой жизни, удалили от него ласкателей и развратников, составили для него Придворный Совет из мужей разумных, благочестием и страхом Божиим украшенных, в делах военных и земских искусных, без совещания коих он ничего не предпринимал. Все сии советники назывались тогда Избранная Рада, или Дума, и от нее повсюду распространилось правосудие, воздаяние заслугам, усмирение буйных и бесчинных. Особенно Сильвестр, как свидетельствует Царственная Книга, изданная в С.-Петербурге в 1769 г., "был у Государя в великом жаловании и Совете Духовном и в Думном, и бысть яко все мога, и вси его послушаху, и никтож смеяше ни в чем же противитися ему ради Царскаго жалованья. Указоваше и Митрополиту и Владыкам и Архимандритам и Игуменом и Чернцем и Попом и Бояром и Диаком и Приказным людем и Воеводам и Детем Боярским и всяким людем, и с проста рещи, всякия дела и властши Святительские и Царские правяще, и никтоже смеяше ничтожь рещи, ни сотвориши не по его велению, и всеми владеяше обема властьми и Святительскими и Царскими, якож Царь и Святитель, точию имени и образа и седалища не имеяше, но Поповское имеяше; но токмо чтим добре всеми и владеяше всем с своими Советники" (См. к сему ст. о Макарии Митрополите).
Но зависть наконец успела испровергнуть всю сию чрезвычайную к нему доверенность. Сильвестр отменно любим был братом Царским, Князем Владимиром Андреевичем, которого не терпели многие Бояре, и которого он защищал от ненависти и от клеветы, якобы в измене и умысле восхитить Престол по смерти Царской; а с этого-то случая после Казанского последнего похода и после тяжкой в 1553 году болезни Царя началась вражда между Боярами и всею Избранною Думою, бывшею им уже в тягость. Бояре успели смутить Царя, после завоевания Казани сделавшегося уже приметно надменнее, а потому мало внимавшего уже советам и наставлениям Сильвестровым; а сей, усмотрев, что все его прежние труды об исправлении и предохранении Царя вдруг уничтожились, испросил себе увольнение в один северный Монастырь и там постригся. Вслед за ним друг и сотрудник его, Боярин Алексей Адашев, послан воеводою в лифляндский город Феллин 1560 года. Но враги их не удовольствовались одним сим успехом. Они, слыша, что Сильвестр и в Монастыре не лишился всеобщего уважения и славы, а друг его добродетелями своими обратил к себе всех лифляндцев, опасались, чтобы они опять когда-нибудь не возвращались ко двору и не прекратили их своевольства и развратов. Посему, когда 7 Августа 1560 года скончалась Царица Анастасия Романовна, то вздумали, особливо шурины Царские, клеветать, что смерть ей приключилась от чаровании Сильвестровых и Адашевых; да и самого Царя уверяли, якобы они прежде и его своими внушениями очаровывали. По несчастью, Государь сей слишком легковерен был ко всем таковым суеверным толкам, и не призвав, ниже спросив обвиняемых (о чем предлагал и Митрополит Макарий, да и сами обвиняемые требовали очных ставок), созвал Собор и Боярский Совет, и осудил Сильвестра на заточение в Соловецкий Монастырь, где он и скончался; а Боярина Адашева повелел заключить в темнице в Дерпте, где так же через два месяца кончил и он жизнь от горячки.
В Новгородской Софийской библиотеке между рукописями при Посланиях Митрополита Даниила на конце приписано очень пространное Поучительное Послание от Сильвестра, писанное около 1556 г. в Казани к Боярину, Казанскому Наместнику и Воеводе, Князю Александру Борисовичу Горбатому-Шуйскому. В сем Послании он предлагает и самому Князю, и всем там находившимся Боярам, воинству и всему тамошнему духовенству, приличные каждому от Св. Писания наставления с увещанием, от чего наипаче в тех странах воздерживаться и о чем печься должно. В Прибавлении к сему Посланию, также довольно пространном, утешает он Князя о понесенном им Царском гневе и лишении, предлагая ему, в научение терпению и безропотному всего перенесению, весьма трогательные Правила и примеры из Святого же Писания и Св. Отцов, доказывающие, что часто люди подвергаются несчастиям и безвинно по настоящим обстоятельствам, но за давно прошедшие и почти забытые вины, а иногда для оказания большей добродетели и великодушия.
Между сочинениями Максима Грека есть одно Послание к сему Сильвестру.
{Болховитинов}