«Медея»

(Μήδεια) — дочь колхидского царя Эфета и Гекаты, внучка Гелиеса. Имя М. тесно связано с одним из древнейших греческих сказаний, об аргонавтах, — обломком преданий о сношениях греков со странами Востока в доисторические времена. Чарам М. научилась от матери. Гера и Афродита зажгли в ней страсть к Язону, когда последний, во главе аргонавтов, прибыл в Колхиду за золотым руном. Чудесная мазь М. делает Язона мощным и неопалимым, и он укрощает дышащих огнем быков, вспахивает ими обширное поле; чарами М. усыплен тот змей, которому доверено было царем золотое руно, и Язон овладел сокровищем. Согласно уговору, в награду за услуги, Язон обязан был взять себе М. в жены и уехать в Грецию вместе с ней. Когда Эфет пустился в погоню за аргонавтами и уже настигал их, М. изрубила брата своего Ансирта на куски и бросала куски в море; отец стал собирать останки сына, и погоня была замедлена. На Крите пал от руки М. великан Тал. По прибытии в Иолк Язон, при помощи М., отомстил Пелии за его насилия и преступления: М. уговорила дочерей Пелии зарезать отца и сварить в котле, уверяя, что из котла он выйдет живым и юным. По обнаружении цареубийства Язон и М. бежали в Коринф. Когда, после 10 лет супружеской жизни, Язон изменил М. ради Главки, или Креузы, дочери коринфского царя, М., в гневе на супруга, умертвила юную невесту Язона и ее отца, причем орудием смерти послужили платье и венец, отравленные ужасным ядом и принятые невестой в дар. Тут же умертвила М. двух детей своих от Язона, а сама на драконовой колеснице бежала в Афины, к царю Эгею. По одному из вариантов, М., по смерти Креонта, сделалась царицей Коринфа; коринфские женщины, желая свергнуть с себя иго варварки и волшебницы, умертвили 14 детей ее у алтаря Геры Акраи, где М. искала убежища. В Афинах М. родила Эгею сына Меда, но и оттуда была изгнана, за покушение отравить царского сына Тезея. Конец жизни М. провела в Колхиде, куда она возвратилась с сыном и где восстановила отца на царство, умертвив похитителя его власти, своего дядю Персеса; по другому сказанию, власть над Колхидой она предоставила сыну Меду, по имени которого названа была Медией (Мидией) завоеванная им страна. Черты кудесницы, изначала присущие образу М., возобладали над прочими ее свойствами в позднейших произведениях поэтов. У поэта александрийской школы, Аполлония Родосского (ок. 280-200 до Р. Хр.), М. — общий тип кудесницы и чародейки, как изображает ее и Овидий в "Метаморфозах": она низводит Луну на Землю, собирает и разгоняет тучи, потрясает леса и горы, смиряет змей и т. п. Древнейшее упоминание о М. содержится в "Феогонии" Гезиода; героиней драмы впервые сделал М. Неофрон. Еврипиду принадлежит честь разработки характера, в основных чертах своих созданного его предшественником; ни последующая древность греческая и римская (Сенека), ни новые драматурги (Корнель, Легуве) не прибавили ничего существенного не только к характеру героини, но даже к построению драмы. Сказание о М. сохранилось, кроме Еврипида, у Диодора, Аполлодора, Гигина и Павсания. Имена городов Иолка, Коринфа, Афин, удерживаясь в сказании о М. до позднейших форм его, дают некоторое понятие о том, где возникло сказание и где получало дальнейшее развитие; но проникнуть в первоначальные мотивы сказания или в его основу едва ли возможно. Мифологи склонны сводить все сказание о Язоне и М. к солнечно-лунному мифу (Преллер, М. Мюллер, Рошер) или в образе М. видеть молнию, а в Язоне — солнечного героя, торжествующего над чудовищными силами грозы (Шварц, Дешарм). Кёлер сопоставляет множество европейских сказок и индийскую сказку о царевиче Срингабуджа, все с содержанием близким к тому, что рассказывается о M. ("Orient u. Occident", II, 113 сл.). Проф. Воеводский ищет в сказании о М. следов людоедства ("Каннибализм в греч. мифах", 328 сл.).

Ср. Patin, "Etudes sur les tragiques grecs. Euripide" (I, 116-196); L. Schiller, "M. im Drama alter u neuer Zeit" (Инсб., 1864).

Ф. Мищенко.

в древнегреческой мифологии волшебница, дочь колхидского царя Ээта. Влюбившись в предводителя аргонавтов Ясона, М. помогла ему добыть Золотое руно и последовала за ним в Грецию. Когда Ясон задумал жениться на дочери коринфского царя, М. погубила соперницу с помощью отравленной одежды, убила двух своих детей от Ясона и скрылась на крылатой колеснице, посланной её дедом Гелиосом. Образ М. получил художественную обработку в литературе (Еврипид, Аполлоний Родосский, Сенека, П. Корнель, Ф. Грильпарцер, Ж. Ануй), живописи (помпеянские росписи, Э. Делакруа), музыке (Л. Керубини, Э. Кшенек).

МЕДЕЯ - в греческой мифологии волшебница. Помогала предводителю аргонавтов Ясону добыть золотое руно. Когда он задумал жениться на дочери коринфского царя, Медея погубила соперницу, убила двух своих детей от Ясона и скрылась на крылатой колеснице.

в греч. мифологии дочь царя Колхиды Ээта. М., наделенная даром волшебства, помогала предводителю аргонавтов Ясону добыть золотое руно. Ради спасения любимого убила своего брата Апсирта, затем последовала за Ясоном в Коринф. Когда Ясон задумал жениться, погубила соперницу, затем убила рожденных ею детей. Имя М. Стало нарицательным для обозначения глубоко страдающей женщины, не останавливающейся ни перед чем, чтобы отомстить за отвергнутую любовь. Миф о М. является одним из излюбленных сюжетов мирового искусства (картины Делакруа, Фейербаха; драмы Сенеки, Корнеля, Грильпарцера, Ануйя и др.).

жен.;
греч.;
миф. Medea

Медея

МЕДЕЯ (собственно «Мудрая») — волшебница, героиня древнегреческого мифа. Дочь царя Колхиды (в Закавказье) Ээта, М. помогает фессалийскому герою Язону (см. Аргонавты) добыть «золотое руно», бежит с ним в Грецию, где своим волшебством возвращает молодость отцу Язона Эзопу. Когда же Язон, имея от нее двух детей, изменяет ей, намереваясь жениться на Креузе, дочери коринфского царя, М. жестоко мстит мужу: она посылает невесте Язона пропитанный ядами дорогой наряд, от к-рого та погибает. Затем М. умерщвляет двух своих детей. С их трупами на запряженной драконами колеснице она переносится по воздуху в Афины и становится женой царя Эгея, а позднее бежит обратно в Колхиду. Образ М. часто встречается в античной литературе. В Греции он привлекает внимание к концу V в. до христ. эры, когда на новом этапе развития античного государства начинают колебаться устои патриархальной семьи с властью мужа. Противоречия ломки старого быта ярко отразил в своей трактовке образа М. Еврипид (см.) в трагедии «Медея»; его М. проявляет железную силу воли и страсть, но, скованная пределами семьи, она употребляет свою энергию на борьбу за свое равноправие в семье. Иначе трактуется образ М. в эротической александрийской поэзии. Аполлоний Родосский (III в. до нашей эры) в поэме «Аргонавтика» представил М. чистой любящей девушкой, к-рой не свойственно жестокое чародейство. В Риме образ М., изображенный многими поэтами (Энний, Овидий, Лукан и др.), в трагедии сохранился у Сенеки (I в. нашей эры), где в аффектированно декламационном стиле М. показана как воплощение дикой необузданной страсти. Из французских классиков XVII в. под влиянием Сенеки находится Корнель (см.). Позже, в XVIII в., образ М. как бурной, необузданной натуры усваивается революционно настроенной поэзией «бури и натиска» (см. Клингер). У романтика Грильпарцера (см.) (XIX в.) образ М. получает другое толкование, отражая контраст варварства и цивилизованного мира («Золотое руно»). В конце XIX — начале XX вв. образ М., в своей страсти преступающей все законы естества, возрождается в поэзии символистов (В. Брюсов).Библиография:

Schiller L., Medea im Drama der alter und neuer Zeit, 1865; Heinemann, Die tragischen Gestalten der Griechen in der Weltliteratur, Lpz., 1920.

Меде́я

в греческой мифологии волшебница. Помогала предводителю аргонавтов Ясону добыть золотое руно. Когда он задумал жениться на дочери коринфского царя, Медея погубила соперницу, убила двух своих детей от Ясона и скрылась на крылатой колеснице.

* * *

МЕДЕ́Я, в греческой мифологии волшебница, дочь царя колхов Ээта и океаниды Идии, внучка Гелиоса(см. ГЕЛИОС), племянница Цирцеи(см. ЦИРЦЕЯ) (или в некоторых вариантах мифа дочь Гекаты, Цирцея — ее сестра). Помогала предводителю аргонавтов Ясону(см. ЯСОН) добыть золотое руно(см. ЗОЛОТОЕ РУНО (в мифологии)) за обещание жениться и вместе с героем бежала из Колхиды. Чтобы задержать погоню, убила своего брата Апсирта и разбросала куски его тела, рассчитывая, что отец задержиться чтобы собрать их. Ясону и Медее пришлось спешно сочетаться браком в земле феаков, так как царь Алкиной(см. АЛКИНОЙ) готов был их выдать послам колхов, если бы они не были женаты.

В Иолке Медея мстит узурпатору Пелию(см. ПЕЛИЙ), который отказался выполнить свое обещание и вернуть престол Ясону: она подговаривает его дочерей разрубить тело отца на куски для последующего омоложения, однако отказывается воскрешать (ср. аналогичный мотив во многих сказках). Из-за столь жестокой мести Ясона и Медею изгоняют из Иолка, они поселяются в Коринфе, где у них рождается двое сыновей. Когда Ясон задумал жениться на дочери коринфского царя Креонта(см. КРЕОНТ (царь Коринфа)) Главке, Медея погубила соперницу вместе с ее отцом, убила своих детей и скрылась на крылатой колеснице. По другому варианту мифа, дети Медеи остались у алтаря Геры(см. ГЕРА (в мифологии)), и их убили разгневанные коринфяне.

Затем Медея поселилась в Афинах, где стала женой Эгея(см. ЭГЕЙ). От него она родила сына Меда. Когда ко двору прибыл Тесей(см. ТЕСЕЙ), Медея, первой догадавшись, кем является пришелец, уговаривает Эгея погубить его, но Эгей узнает сына и изгоняет Медею, которая вместе с Медом возвращается в Колхиду. Здесь Ээт свергнут своим братом Персом. Мед убивает Перса и воцаряется в Колхиде (в другом варианте мифа Мед гибнет в походе против индов, а Медея сама убивает Перса и возвращает власть отцу). Образ Медеи неоднократно привлекал внимание художников и писателей.

МЕДЕЯ (лат. Medea, нем. Medea)

героиня трагедии Ев-рипида «Медея» (431 г. до н.э.). В греческой мифологии М.- волшебница, дочь царя Колхиды, которая помогла Ясону и аргонавтам добыть золотое руно, а затем бежала с ними и сделалась женой Ясона. В знаменитой трагедии Бврипид уже не в первый раз обращался к образу М.: он дебютировал трагедией «Пелиа-ды», где она также была главной героиней. В той драме М. коварно заставила дочерей фесса-лийского царя Пелия убить своего отца, внушив, что этим они вернут ему молодость. Для своей знаменитой трагедии поэт выбрал коринфский эпизод мифа о М., причем его наиболее трагический вариант: ему нужна была виновная героиня, и, если бы, как утверждает одна из разновидностей предания, не она сама убила детей, а коринфяне, мстящие за гибель царя и царевны, то откровенное столкновение коварства тирана и мести со стороны жертвы было бы слишком банальным для трагедии. «Руководимый высшим смыслом, поэт дал нам в этой трагедии minimun непосредственного ужаса и грязи действия, чтобы тем сильнее заставить нас почувствовать всю его страшную цену» (И.Ф.Анненский). В начале драмы героиня не выходит на сцену: ее верная кормилица описывает, какой ужасный гнев овладел ее госпожой, когда она узнала об измене Ясона. Сама М. появляется чуть позже - для того, чтобы, овладев собой, изложить коринфским женщинам (они сочувствуют ее горю) свои собственные и общие для всех женщин несчастья: «Я предпочла бы трижды стоять за щитом, чем однажды родить...» Затем является царь Креонт и объявляет ей об изгнании вместе с детьми. Она просит - и получает - день отсрочки, уже решив погубить царя и царевну, но не продумав свою месть в деталях. Затем появляется Ясон. Этот образ у Еврипида выведен совсем не героическим. Скорее он софист, циник с хорошо подвешенным языком, который убеждает М., что ей же оказал благодеяние, привезя в Элладу и избавив тем самым от прозябания в неизвестности в своей варварской стране; вступая в новый брак, Ясон, будучи обязанным спасением не ей, а Киприде, в довершение всего предлагает ей деньги на дорогу. На это она восклицает: «О Зевс, почему ты дал людям точные признаки поддельного золота, но если кому нужно распознать негодного человека, у того нет на теле никакой отметины?» Но, встретившись с Эгеем и заручившись его согласием дать ей убежище (эта сцена вызывала наибольшее неприятие; ее считали лишней или даже мешающей общему впечатлению), М. приходит к своему последнему решению и разговаривает с Ясоном уже иначе. Притворившись согласной с его доводами, она просит, чтобы он уговорил невесту и Креонта оставить в Коринфе детей, которым отдает драгоценный подарок для невесты, отравленный ядом. Когда мщение свершилось, и Ясон, потерявший невесту, приходит за М., он уже не застает своих детей в живых, а волшебница М. скрывается на колеснице своего деда Гелиоса, запряженной драконами. «Ее мучит не Эрос, а Эриния, и М. отнюдь не брошенная любовница, которая оплакивает утраченные радости брака» - в таких словах точно сформулировал смысл образа И.Ф.Анненский.

Трагедия Еврипида завоевала исключительную популярность в древности и в новое время. Она служила как бы визитной карточкой автора. Особенно большой любовью пользовались некоторые ее образы, многократно повторенные позднейшими поэтами (так, начальную реплику кормилицы и характеристику, которую дает М. Ясон, называя ее «львицей, а не женщиной, более дикой, чем тирренская Сцилла», - в русской поэзии использует Кюхельбекер в «Аргивянах»). На латинский язык трагедию перевел Энний - и Цицерону было достаточно в суде процитировать ее начало, чтобы всем многочисленным слушателям стало ясно, о чем идет речь. Однако чрезмерная популярность несколько вредила пониманию. Наряду с поздней античностью классицизм высоко ценил Еврипида; однако романтическая школа поставила его ниже других греческих трагиков; А.-В.Шлегель отмечал существенные недостатки с точки зрения драматической техники в разработке образа: «Как только она выступает на сцену, поэт заботится о том, чтобы с помощью общих и банальных рассуждений, которые он вкладывает ей в уста, расхолодить нас». Однако Шлегель признает, что поэт «трогательно изобразил в одном лице могущественную колдунью и слабую женщину, покорную всем немощам пола». Еще дальше в неприятии образа идет С.П.Шевырев: «М. представляет для нас тип женщины хитрой и коварной, употребляющей личину кротости и смирения, для того чтобы отомстить измену и обиду»; по поводу убийства детей: «ужасное в женщине переходит в отвратительное». Нужна была атмосфера декаданса, чтобы образ М. снова обрел популярность и стал оказывать влияние на литературу.

Героиня эпоса Аполлония Родосского «Аргонавтика» (приблизительно 60-е гг. III в. до н.э.). Ее образ представляет собой контраст Еврипидову: М. у Аполлония нерешительна, благочестива, она долго колеблется, прежде чем подчиниться властному призыву любви (внушенной ей Эротом по приказанию Геры и Афины), ждет уговоров своей сестры Халкио-пы и, только выслушав их, только решив разорвать трагический узел самоубийством и почувствовав страх перед смертью, решается на свое - как она его воспринимает - преступление. Дальнейшие ее поступки - бегство, убийство брата, которого она завлекает в ловушку, постоянный страх выдачи (на острове феаков, где аргонавты прибегают к заступничеству царя Алкиноя и его жены Ареты, она становится женой Ясона, поскольку Алкиной решил ее выдать колхам, если она еще не вышла замуж) - только следствия ее первоначального предательства и отцовского гнева, не оставляющего ей никакой надежды на спасение, кроме покровительства аргонавтов. Она не может смотреть на то, как Ясон убивает ее брата, и отворачивается, закрыв лицо краем пеплоса. Ей, конечно, далеко до горячей и необузданной решимости Еврипидовой героини. Эпос заканчивается благополучным возвращением аргонавтов, в него не вошли ни эпизод с дочерями Пелия, ни коринфские события. Несмотря на большую популярность эпоса Аполлония Родосского и весьма важную роль, которую играет в нем М., ее образ по своему влиянию не может сравниться с М. Еврипида даже и в латинской литературе.

М. у Овидия. К сожалению - тем большему, что это было любимое произведение поэта,- трагедия Овидия «Медея» не сохранилась. Однако этой героине посвящен (не считая послания в юношеских «Героидах», испытывающего зависимость как от Еврипида, так и от Аполлония и не создающего самостоятельного образа, который заслуживал бы внимания) один из самых значительных эпизодов в «Метаморфозах» (начало VII песни; эпос создан в первые годы от Р.Х.). М. у Овидия лишена каких бы то ни было трагических черт. Поэт выбирает для своего эпоса не коринфский эпизод, а колхский и фессалийский. Внутренняя борьба героини изображается по всем правилам риторики, с тончайшими нюансами приемов убеждения и переубеждения, и получает почти пародийный оттенок: «Итак, я предам сестру, брата, богов и родную землю? Однако отец слишком суров, земля варварская, брат мал, а сестра за меня». Это состояние выражается великолепным афоризмом: «Я вижу лучшее и одобряю его, но следую за худшим», - повторенным впоследствии Петраркой и вложенным М.В.Ломоносовым в очень близком переводе («Я вижу лучшее и, видя, похва-ляю,

//Но худшему вослед, о небо, поспешаю») в уста Демофонта в одноименной трагедии. В рамках этой пародийности описание душевной жизни героини очень тонко: так, Овидий отмечает, что М., несмотря на все свои чары, боится за Ясона, когда он проходит свои испытания. Овидий последовательно устраняет трагические детали: одно из самых страшных злодеяний, совершенных М., - убийство родного брата, присутствующее как эпизод у Аполлония Родосского и как фон у Еврипида, - он снимает, пользуясь другим вариантом мифа, согласно которому Апсирт еще ребенок и не может ее преследовать. По просьбе мужа волшебница возвращает молодость его отцу (отклонив его желание самому пожертвовать своими годами ради последнего). Эпизод с дочерями Пелия лишен наивного рационализма первой Еврипидовой драмы: баран по-настоящему превращается в ягненка. И когда фессалийский царь убит, М. скрывается на своей знаменитой колеснице. На коринфский эпизод ее истории наброшен покров. Достоинства образа М. у Овидия - тонкость и остроумие в описании психологических деталей - обычны для этого поэта, а потому данный эпизод далеко не является самым популярным в «Метаморфозах».

Героиня трагедии Сенеки «Медея» (попытки точно датировать трагедии Сенеки (4 - 65 гг. н.э.) остаются не более чем гипотезами). В основном «Медея» Сенеки повторяет сюжетную линию Еврипидовой драмы (основные отступления будут отмечены), но ее атмосфера и колорит совершенно иные: это вызвано тем, что Сенека писал для чтения, а не для театральной постановки, обусловлено иной стилистикой эпохи (реакция Еврипида на злободневные запросы образованного афинского общества вообще была мало интересна читателям, но стилистика эпохи Нерона и без того накладывала свой отпечаток, отнюдь не способствуя тому, чтобы литература ограничивалась минимумом непосредственного ужаса). В силу этого реплики героев у Сенеки как бы поляризуются: либо пространная лирическая партия (как, например, вступление, где М. призывает на голову своих врагов все самые страшные ужасы, какие подсказывает ее лихорадочное воображение, - в полном согласии со стилистикой эпохи), либо краткий, отточенный афоризм (особенно спор между М. и Креонтом, превращенный латинским поэтом из тонкого психологического поединка в судебное препирательство о праве): «Когда вынесено решение, поздно о нем говорить»; «Кто что-то решил, не выслушав противную сторону, решил несправедливо, даже и решив справедливо». (Один из афоризмов, «Стану ею!», в ответ на призыв кормилицы: «Медея!» - вызвал остроумную реплику У.Вилламовица-Меллендорфа: «Эта Медея уже читала «Медею» Еврипида».) М. в этой трагедии, несмотря на сюжетную близость, сильно отличается от своего греческого прототипа: она не ведет действие, а подчиняется его ходу. Совершенно иначе изображен Ясон: Сенека добавляет важный штрих для мотивировки его действий - его брак с Креусой вынужденный, ради спасения жизни собственной и детей. Это существенным образом меняет и мотивировку действий М., лишая ее гнев убедительных для зрителя оснований. Ясон искренне любит своих детей, она просит позволения взять их с собой, но получает отказ - этот отказ и становится причиной гибели детей: она нашла уязвимое место. После того как пожар, лишь сильнее разгорающийся от воды, уничтожает царский дворец, она дожидается Ясона и убивает детей на его глазах, скрываясь затем на своей колеснице и заставляя его признать, что в небе, по которому она летит, нет богов. Достоинства театра Сенеки достаточно часто оспаривались. Но даже предпочитая ему Еврипида, даже отметив, что его образы оказали куда меньшее влияние, чем прототип, все же ужно признать, что мрачная яркость его образов имеет свои весьма значительные преимущества.

Лит.: Шевырев С.П. История поэзии. СПб., 1892. Т.2; Ribbeck О. Ovids Medea. Rheinisches Museum, 1875; Braun W. Die Medea des Seneca

//Rheinisches Museum, 1877; Анненский И.Ф. Трагическая Медея

//Ашенский И.Ф. Медея, трагедия Еврипида. СПб., 1903; Cima A. La Medea di Seneca e la Medea de Ovidio. Atene e Roma, 1904,1908; Боннар Андре. Возвращение к поэзии. Каплимах. «Аргонавтика» Аполлония Родосского

//Боннар Андре. Греческая цивилизация. Ростов-на-Дону, 1994. Т.1; Радциг С.И. Опыт историко-литературного анализа «Медеи» Еврипида

//Вопросы классической филологии. 1969, №2.

А.И.Любжин

Героиня трагедии П.Корнеля «Медея» (1635). Известный уже комедиограф, Корнель решает впервые написать трагедию, отдавая дань жанру, входившему в моду во Франции в 30-е годы XVII в. Относясь к античному театру с нескрываемым пренебрежением и будучи сторонником прогресса не только в науках, но и в искусствах, он решает внести в предложенные Еврипидом и Сенекой версии мифа о М. значительные изменения. О том, чем драматург руководствовался, легко узнать из его собственного «Анализа» («Examen», 1660) и из Посвящения, адресованного вымышленному г-ну П.Т.Н.Г. Оставаясь героиней трагедии, М. у Корнеля оказалась в значительной мере оттесненной на общий план благодаря выдвижению вперед иных персонажей: например, дочери Креона Креусы, невесты Ясона, которой автор дарит объяснения в любви не только Ясона, но и Эгея, вниманием которого овладеет впоследствии М. Трагедия рока приобретает отчетливые черты любовной трагедии, в которой М. мстит за поруганную любовь, но не может от этой любви избавиться. Ее поступки значительно более аргументировании, чем у античных предшественниц, благодаря тому, что Корнель вкладывает в ее уста значительно больше текста. Колдунья и убийца, М. вызывает у Корнеля цепь ужаснейших событий, большинство из которых происходят на глазах у зрителей, как, например, смерть Креона и Креусы, ею отравленных. В довершение всех ее черных дел закалывает себя Ясон, который, как истинный возлюбленный, не может пережить гибель невесты.

Несмотря на попытки Корнеля- сделать сюжет более достоверным с точки зрения здравого смысла, М. этому усиленно сопротивляется и во многом остается героиней мифа, с которым драматург оказался не в состоянии справиться. Вероятно, эта неудача и заставила его впоследствии создавать трагедии главным образом на исторические темы.

Но в 1660 г. он предпринял еще одну попытку - на свет появилась «постановочная трагедия» под названием «Золотое руно», в которой Корнель опирался на поэму последователя Вергилия поэта Кая Валерия Флакка (I в. н.э.) «Аргонавты». Пытаясь глубже проникнуть в мотивы поступков М., Корнель выводит свою героиню в момент зарождения ее чувства к Ясону. Разрываясь между любовью к нему и необходимостью ради него предать родных, М. чувствует, что пришелец увлечен ею лишь потому, что она одна может помочь ему добыть золотое руно. М. же хочет, чтобы ее любили за то, какая она есть, но чувство уязвленной гордости уступает желанию быть с любимым и разделить его успех. Второе обращение к мифу не принесло Корнелю славы, словно М. мстила великому французу за высокомерное отношение к античным авторам.

Лит.: Мокульский С. Корнель и его школа

//История французской литературы. М.; Л., 1946. С.410-412; Maurens G. Introduction

//Corneille P. Theatre. V.2P., 1980. P. 18-20.

Героиня трилогии Ф.Грильпарцера «Золотое руно» (1818-1824). Увлеченный характерной для немецкого романтизма «трагедией рока», австрийский писатель, драматург и историк театра Грильпарцер создал самый полный драматический вариант «биографии» М. В одноактной драме «Гость» она предстает совсем юной девушкой, терпящей измывательства самодура-отца. Ей удается предотвратить убийство их гостя, Фрикса, который бежал в Колхиду на золотом овне. Он-то и принес овна в жертву Зевсу в благодарность за избавление от смерти и повесил его шкуру в священной роще Ареса. О появлении искателей золотого руна рассказывается в четырехактной пьесе «Аргонавты». В ней М. отчаянно и безуспешно борется со своим чувством к Ясону, но вопреки собственной воле становится его помощницей и соучастницей преступления. Самый знаменитый эпизод «биографии» М., коринфский, разворачивается в пятиактной трагедии «Медея». Все беды М. происходят от того, что на родине Ясона она - чужестранка, из варварских краев, колдунья и ворожея. Как это часто случается в произведениях романтиков, чуже-родность лежит в основе многих неразрешимых конфликтов. Вернувшись в цивилизованный Коринф, Ясон быстро начинает стыдиться своей подруги, но поначалу отказывается прогнать ее по требованию Креона. Лишь полюбив его дочь, он сам ополчается на М.

Главной трагической темой М. у Грильпар-цера становится ее одиночество (даже дети ее избегают и стыдятся). Очевидно, что ей не избавиться от этой кары и в Дельфах, куда она бежит после убийства сыновей и Креусы. Грильпарцер, кажется, единственный, кто попытался проследить становление характера М., собрав и выстроив отдельные этапы ее пути к чудовищному злодеянию. Писатель-романтик не стремится оправдать свою героиню, ему важно обнаружить мотивы ее поступков. Несовместимость двух миров, М. и Ясона, греков и колхов, выражается на уровне языка: напор и рваный ритм напряженного, захлебывающегося словами свободного стиха в устах М. и ее соплеменников вступает в неминуемый конфликт с четко ритмизированным и размеренным белым стихом, на котором говорят у австрийского романтика греки.

Дочь варварской страны, М. Грильпарцера, не смирившаяся с уготованной ей участью, бунтующая против чужого уклада, оказалась весьма привлекательной для немецкого театра рубежа 60-70-х годов XX в., о чем свидетельствуют многочисленные постановки «Медеи».

Лит.: Лобко Л. Грильпарцер

//История западноевропейского театра. М., 1964. Т.4. С.275-290; Kaiser J. GriUpaizers dramen Stil, 1962.

Героиня пьесы Ж.Ануя «Медея» (1946). Это самая «черная» из всех его «черных пьес». Среди бунтующих героинь Ануя М.- единственная убийца. Ее нежелание принять доводы рассудка и здравого смысла свидетельствует о порочной одержимости идеей своего права на другого человека. Составляющий большую часть пьесы диалог М. и Ясона открывает всю бездну непонимания между людьми, которых прочно связали страсть и пролитая кровь. После десяти лет обычной семейной жизни, в которой она, казалось, смогла забыть о совершенных когда-то ради любимого преступлениях, М. словно просыпается от сна, узнав об измене мужа. Она рожает ненависть как третье свое дитя, как девочку, что отомстит за нее. Эта метафора отсылает нас к мифологической основе пьесы, может быть, в большей степени, чем имена ее героев: драматург всячески старается снизить, перевести в бытовой план слова и поступки своих персонажей, куда более напоминающих людей 40-х годов XX в., чем героев античности.

Цельность и страстность натуры ануйевской М. опираются на безжалостность, на не знающую компромисса жестокость. Никакие боги, ни рок, ни судьба над ней не властны; она - «из расы тех, кто судит и решает, не возвращаясь более к принятым решениям». Эгоцентризм М. лишает ее способности дать хоть какую-то нравственную оценку своим решениям. Дважды используя детей как орудие мести (отправляя их с отравленной диадемой к Креусе, а затем убивая, чтобы сломить Ясона), она не скорбит, в отличие от своих предшественниц, над их участью. Прежде чем перерезать горло сыновьям, М. называет их маленькими мерзкими обманщиками, в чьих глазах таится ловушка, т.к. они - будущие мужчины. Она упивается ужасом и страхом в глазах Ясона, узнавшего о гибели детей: все содеянное ею совершено ради этого выражения глаз предавшего ее мужчины. Но и свою судьбу она решает сама: если у Еврипида, Сенеки, Корнеля М. покидала место преступления в летящей по небу колеснице, то у Ануя она сжигает себя вместе с трупами сыновей в повозке, которая должна была увезти ее из Коринфа навсегда. Этим самосожжением пьеса не заканчивается: выставив охрану у пепелища, уходит Ясон, и в предрассветной тишине начинается неторопливый разговор Стражника и Кормилицы о простых радостях жизни, об уродившемся хлебе, о сборе урожая, о том, что наступающий день обещает быть ясным. Смысл финала иной, чем в «Антигоне» Ануя. Там продолжение жизни равнодушных людей воспринималось как неспособность даже героическим поступком разбудить людскую совесть. Гибель М. приносит избавление от страшной и злой силы, разрушающей нормальную мирную жизнь.

«За каждой из «черных пьес» угадывается первоисточник, напоминание о котором дает почувствовать, до какой степени Жан Ануй профанирует трагический пафос, чтобы он стал доступен завсегдатаям театра Бульваров», - писал известный французский критик А.Симон, обвиняя драматурга в том, что он потакает вкусам «ленивой публики». Поставленный в 1953 г. А.Барсаком, этот вариант мифа о М. событием театральной жизни не стал.

Т.Б.Проскурншюва

«МЕДЕЯ» (Medea) Италия — Франция — ФРГ, 1969, 110 мин.

Исторический фильм, приключенческий фильм.

«Медея» продолжает культурно-исторический цикл Пьера Паоло Пазолини, начатый лентой «Царь Эдип». Двигаясь из глубины веков, от античности к новым временам (неслучайно действие романа «120 дней Содома» маркиза де Сада режиссер затем перенесет из 18 века в 20-й — согласно традиции, новая история ведет отсчет от периода буржуазных революций в Европе, а для Пазолини неделимая, целостная культура ограничивается эпохой Возрождения), он стремится не только противопоставить разные цивилизации и миры. В архаичной, с точки зрения современного человека, действительности заложен, помимо истока европейской культуры новых времен, также и ее будущий распад и крах. В картине «Свинарник», снятой перед «Медеей», это выражено намеренно прямолинейно — пороки современных буржуа имеют первобытную природу.

Фильм «Медея» отражает те же безысходность и пессимизм состояния «после революции», которое было свойственно интеллигенции в конце 60-х годов. Но мир античности, сознательно вневременной и всечеловеческой, общемифологической, а отнюдь не греческой, увиден художником, как и в «Царе Эдипе», в диалектическом единстве варварского и волшебно-символического. «Медеев комплекс» — это и проявление животной, безрассудной мести, и языческий обряд жертвоприношения собственных детей в угоду богам. Недискретность древнего сознания, которое находится в единении с силами природы и божественными проявлениями, оправдывает жестокий поступок Медеи, решившей отомстить неверному Ясону. Но если «Царь Эдип» у Пьера Паоло Пазолини был все-таки разомкнут в современность, «Медея» (подобно последующей «трилогии жизни») остается замкнутой в прошлом лентой. Эдип совершил свое деяние по неведению, а в трагедии Медеи, как и в абсолютно естественном поведении героев картин «Декамерон», «Кентерберийские рассказы», «Цветок тысячи и одной ночи», есть безусловная свобода выбора. Можно самоосуществляться в зле или в любви — согласно собственной натуре, но одновременно с ощущением себя в качестве лишь части целого, а своего действия — как проявления общего порядка. Новый человек лишен даже и этой свободы выбора, и представления о целостности своей жизни. Он извиняет собственную подлость тем, что не лучше других, а во всем виноваты, в крайнем случае, общество, время, но не Провидение или Божий Промысел. В этом смысле Медея для Пазолини — последняя истинно трагическая фигура, вступившая в открытый поединок с Роком и с самой Смертью, взявшая на себя ответственность за содеянное. Есть особая закономерность в том, что ее роль сыграла великая певица Мария Каллас, которая придала образу дополнительное величие и подлинный трагизм.

Сергей Кудрявцев

В ролях: Мария Каллас, Лоран Терзиев, Джузеппе Джентиле, Марио Джиротти.

Режиссер Пьер Паоло Пазолини (см. ПАЗОЛИНИ Пьер Паоло).

• Medēa,

Μηδεία, см. Argonautae, Аргонавты.