«Шестов Лев»

Шестов Лев (псевд.; наст. имя и фам. ‒ Лев Исаакович Шварцман) [31.1 (12.2).1866, Киев, ‒ 20.11.1938, Париж], русский философ-экзистенциалист и литератор. Окончил юридический факультет Киевского университета (1889). В 1895‒1914 жил преимущественно в Швейцарии, с 1914 ¾ в Москве, с 1918 ‒ в Киеве, с 1920 ‒ в Париже.

Сочетая и по-своему акцентируя мотивы Ф. Ницше и Ф. М. Достоевского, Ш. предвосхитил основные идеи позднейшего экзистенциализма. Уже на рубеже веков, как бы в предчувствии будущих мировых катастроф, Ш. говорит о трагической абсурдности человеческого существования и выдвигает образ обречённого, но взыскующего своих суверенных прав «героя», бросающего вызов всей Вселенной. Ш. предпринимает пересмотр традиционной философии, требуя переместить точку зрения с мироздания на субъект. Провозглашая «философию трагедии», Ш. полемически противопоставляет её академическому стилю мышления как «философии обыденности» («Достоевский и Ницше. Философия трагедии», 1903). Он восстаёт против диктата разума над сферой жизненных переживаний и против гнёта безлично-всеобщего над личностно-единичным. Однако утверждение независимости индивида от любых детерминаций, включая общезначимые истины и общеобязательные нравственные нормы, приводит Ш. к гносеологическому релятивизму и имморализму. Хотя в начале 1910-х гг. безрелигиозный «апофеоз беспочвенности» (1905) сменяется пафосом веры в лютеровской формулировке «sola fide» («только верою»), миросозерцание Ш. не избавляется ни от абсурда, ни от произвола. Вера Ш. не имеет содержательных определений, и бог, не связанный с идеей логоса, выступает как идеал всемогущего своеволия «по ту сторону добра и зла». Правда, атмосфера безнадёжности вытесняется теперь духом доверия к основам жизни, имеющим, согласно ветхозаветному религиозному самочувствию, божественный источник; философскому умозрению Ш. противопоставляет откровение («Афины и Иерусалим», 1951; «Умозрение и откровение», 1964). Борьба Ш. с разумом приобретает гиперболический характер: познавательная устремлённость отождествляется с грехопадением человеческого рода, подпавшего под власть «бездушных и необходимых истин». Публицистический темперамент Ш. ‒ мастера философского парадокса и афоризма, его едкая критика академического мышления создали ему известность на Западе (отклики у Г. Марселя, А. Камю, Д. Г. Лоренса и др.).

Соч.: Собр. соч., 2 изд., т. 1‒6, СПБ, 1911; Sola fide, P., 1957 (лит.).

Лит.: Асмус В. Ф., Лев Шестов и Кьеркегор, «Философские науки», 1972, № 4; Ерофеев В., «Остается одно: произвол», «Вопросы литературы», 1975, № 10; Camus A., Le mythe de Sisyphe, P., 1970, p. 41‒42, 51‒56; Wernham J. С. S., Two Russian thinkers, Toronto, 1968 (лит.).

Р. А. Гальцева.

ШЕСТОВ Лев (наст. имя и фам. Лев Исаакович Шварцман) (1866-1938) - российский философ и писатель. С 1895 преимущественно жил за границей (в Швейцарии и Франции). В своей философии, насыщенной пародоксами и афоризмами, Шестов восставал против диктата разума (общезначимых истин) и гнета общеобязательных нравственных норм над суверенной личностью. Традиционной философии он противопоставил "философию трагедии" (в центре которой - абсурдность человеческого существования), а философскому умозрению - откровение, которое даруется всемогущим Богом. Шестов предвосхитил основные идеи экзистенциализма. Основные сочинения: "Апофеоз беспочвенности" (1905), "Умозрение и откровение" (опубликовано в 1964).

ШЕСТОВ Лев (Лев Исаакович Шварцман) (1866— 1938) — российский философ и литератор, представитель русского религиозно-философского возрождения начала 20 в. Свою философию в разное время определял как религиозную и экзистенциальную. В 1920 эмигрировал за границу. С 1921 — в Париже, профессор в Сорбонне. Основные сочинения: ‘Добро в изучении графа Толстого и Ф. Ницше. (Философия и проповедь)’ (1900), ‘Достоевский и Ницше. Философия трагедии’ (1903), ‘Апофеоз беспочвенности (Опыт адогматического мышления)’ (1905), ‘Начала и концы’ (1908), ‘Potestas clavum’ (‘Власть ключей’) (1923), ‘Навлах Иова (Странствование по душам)’ (1929) и др. После его смерти изданы работы: ‘Афины и Иерусалим’ (1938), ‘Киргегард и экзистенциальная философия (Глас вопиющего в пустыне)’ (1939), ‘Умозрение и откровение. (Религиозная философия Владимира Соловьева и др. статьи)’ (1964), ‘Sola fide — Только верою. (Греческая и средневековая философия. Лютер и церковь)’ (1966) и др. Творческая деятельность Ш. началась с ряда литературно-философских работ. Исключительную роль в становлении философии Ш. сыграли, наряду с произведениями Шекспира, которого Ш. называл своим первым учителем философии, русская литература (прежде всего, в лице Достоевского и Толстого) и философия Ницше. Исходя из глубинного переживания трагичности человеческого существования, Ш. выступал непримиримым критиком рационализма, в силу своих основных предпосылок узаконивающего, по мнению Ш., человеческие страдания. Источник, порождающий ужасы жизни, Ш. усматривал в ‘страшной власти’ необходимости над человеческой жизнью. Наука, будучи воплощением разума, в своем стремлении упорядочить мир предстает у Ш. как поклонение необходимости и, соответственно, продуцирует принудительное знание, рационализированные истины которого служат орудием управления и господства. Ш. признавал за научными, т.е. логически доказуемыми истинами только ограниченное значение, в противном случае они сами (как орудия необходимости) ограничивают человека как свободное и творящее существо, в чем собственно и заключается, по Ш., призвание человека. Ш. призывал к освобождению от довлеющей власти самоочевидного, общепринятого, общеобязательного, или, говоря иначе, к ‘беспочвенности’, — единственному, что дарует человеку ощущение полета. Системосозидающей установке философского разума Ш. противопоставил опыт ‘адогматического’ мышления, усматривающего истину ‘в единичном, неповторяющемся, непонятном, всегда враждующем с объяснением’ — ‘случайном’, куда не распространяется власть разума. Особую метафизическую значимость в философии Ш. обретают мгновения, связанные с ‘порывистостью и свободной внезапностью творческого роста и делания’, ‘когда разум отказывает в своих услугах’. Именно в эти редкие мгновения, писал Ш., ‘только наедине с собой, под покровом тайны индивидуального бытия... вспыхивают последние истины’. Глубоко переживая иррациональное в бытии человека, Ш. подчеркивал невозможность ясного и отчетливого представления о великих тайнах мироздания, когда непредсказуемость, неожиданность, чудесность требуют отказа от самого усилия ‘быть понятыми’. Философия для Ш. — не ‘строгая наука’ (он горячо спорил с Гуссерлем по этому поводу), но ‘борьба за невозможное’, риск и дерзновение, стремление к неведомому; дело философов ‘не в разрешении проблем, а в искусстве изображать жизнь как можно более таинственной и проблематической’. Единственную возможность реализации свободы и творческой мощи человеческой личности Ш. находил в религиозном опыте. Вера для Ш. — это одновременно и ‘второе измерение мышления’, преодолевающее истины разума, освобождающее от власти необходимости, и путь к тому, для кого все возможно, и упование на Бога живого, что, сметая всякую уверенность и прочность, сопряжено с ожиданием, надеждой, тоской, страхом и трепетом. Выступая против рационализации веры и полагая ее как сферу абсурда и парадокса, Ш. сам включается в русло иудейско-христианской философии, которую он, назвав философией откровения, противопоставил философии умозрительной, рациональной. Как философ Ш. был достаточно независим от окружающих течений времени. Наиболее близким себе мыслителем считал Кьеркегора. Определенная близость философии Ш. и экзистенциализма (как течения) не дает оснований к их соединению в силу обособленности, ярко выраженного своеобразия этого мыслителя.

(1866-1938), русский философ, литературовед. Настоящее имя - Лев Исаакович Шварцман. Родился в Киеве в семье коммерсанта 31 января 1866. В 1884 поступил на математический факультет Московского университета, через год перешел на юридический факультет. Был исключен из университета за участие в политических выступлениях студентов. Завершил образование на юридическом факультете Киевского университета (1889). В дальнейшем Шестов ушел мир литературной критики и философской эссеистики, и выбор этот оказался окончательным. Он участвовал в Религиозно-философских собраниях в Петербурге, поддерживал отношения с ведущими представителями российского религиозно-философского движения начала века - с Д.С.Мережковским, С.Н.Булгаковым, В.В.Розановым, М.О.Гершензоном, Вяч.Ивановым и др. Особенно близкие отношения связывали его с Н.А.Бердяевым. В 1898 выходит первая книга Шестова - Шекспир и его критик Брандес. Важной вехой в творческой биографии Шестова стали его книги Добро и зло в учении гр. Толстого и Фр.Ницше (1900), Достоевский и Ницше: Философия трагедии (1903) и Апофеоз беспочвенности (1905). Октябрьский переворот Шестов не принял категорически и охарактеризовал власть большевиков как "деспотическую" и "реакционную". В 1919 он эмигрировал из России: в 1920 обосновывается в Женеве, с 1921 и до конца жизни - во Франции. Период эмиграции стал наиболее продуктивным в творчестве Шестова. В эти годы вышли его работы: Власть ключей (1923), На весах Иова (1929). После смерти Шестова были опубликованы: Афины и Иерусалим (1938), Киркегард и экзистенциальная философия (1939), Умозрение и откровение (1964), Sola fide - Только верою (1966). Шестов был активным участником европейского философского процесса 1920-1930-х годов: дружеские отношения связывали его с Э.Гуссерлем, А.Мальро, Л. Леви-Брюлем, А.Жидом, М.Бубером, К.Бартом, Т.Манном и др. А.Камю в своей книге Миф о Сизифе (1942), характеризуя экзистенциальный тип философствования, обращается к творчеству Шестова. Уже в первой большой работе Шестова - Шекспир и его критик Брандес (1898) - основные темы его творчества намечены вполне определенно: судьба человека в равнодушном и беспощадном мире; наука и "научное" мировоззрение, по существу благословляющие безысходность человеческого существования, лишающие жизнь даже ее трагического смысла. Уже в этой работе Шестов обнаруживает своего главного противника - философский рационализм, который, по его убеждению, всей силой разума санкционирует необходимость и закономерность "объективных обстоятельств", унижающих и уничтожающих человека, и в то же время требует от него оптимизма в осознании "разумной необходимости" (Спиноза, Гегель, Маркс). Критика разума вообще и философского умозрения составляют содержание творчества Шестова. В этой борьбе он искал и находил "союзников" (Ницше, Достоевский) и даже "двойников" (Кьеркегор). Даже учение своего близкого друга Н.А.Бердяева об иррациональной, "несотворенной" свободе представлялось Шестову излишне умозрительным. Критикуя любые попытки умозрительного отношения к Богу (философские и богословские в равной мере), Шестов противопоставлял им исключительно индивидуальный, жизненный (экзистенциальный) путь веры. Экзистенциальная философия, утверждал Шестов, начинается с трагедии, она исходит из предположения, что "неизвестное ничего общего с известным иметь не может, что даже известное не так уж известно, как это принято думать, и что, следовательно, все предположения... были только обманчивыми иллюзиями". Шестов предлагает забыть о том привычном образе мира, который навязан человеку наукой, рационалистической философией и здравым смыслом. В мире экзистенциальной философии будущее совершенно неизвестно: "Всякое подлинное творение есть творение из ничего... Творчество есть непрерывный переход от одной неудачи к другой. Общее состояние творящего - неопределенность, неизвестность". Истина, которой владеет философ в настоящий момент, имеет значение ("чего нибудь да стоит"), только если он признает, "что она безусловно не может быть ни для кого обязательной". Шестов отрицал "оправданность" любого универсализма в истории и был готов ниспровергать идею прогресса под любым обличьем: гегелевского панлогизма, "становления абсолютного всеединства" Вл.С.Соловьева или "творчества богочеловечности" Бердяева. Историческое познание в научно-рационалистическом смысле вообще невозможно. История - "простое повествование". Отношение к прошлому всегда должно носить личный характер. Открыть истину в истории может "только тот, кто ее ищет для себя, а не для других, кто дал торжественный обет не превращать свои видения в общеобязательные суждения". Идея веры-свободы в творчестве Шестова оказывается единственно возможным положительным ответом на вопрос о смысле исторического существования человека. Нельзя метафизически доказать, что "бывшее станет небывшим" и волею Абсурда "железная" логика исторического и природного процессов может быть отменена, но в это можно поверить. "Для Бога нет ничего невозможного - это самая заветная, самая глубокая, единственная, я готов сказать, мысль Кьеркегора - а вместе с тем она есть то, что коренным образом отличает экзистенциальную философию от умозрительной". Умер Шестов в Париже 20 ноября 1938.

ЛИТЕРАТУРА

Шестов Л. Начала и концы. СПб, 1908 Шестов Л. Великие кануны. СПб, 1910 Шестов Л. Сочинения, тт. 1-6. СПб, 1911 Грифцов Б. Три мыслителя: В.Розанов, Д.Мережковский и Л.Шестов. М., 1911 Баранова - Шестова Н. Жизнь Льва Шестова: По переписке и вопоминаниям современников, тт. 1-2. Париж, 1983 Шестов Л. Сочинения, тт. 1-2. М., 1993

ШЕСТОВ Лев

(псевдоним; настоящее имя и фамилия Лев Исаакович Шварцман; 1866—1938) — рус. философ. Окончил Киевский ун-т (1889), по образованию юрист. С 1895 занимался филос. и литературно-критическими исследованиями. После написания и издания книг, посвященных Л.Н.. Толстому, Ф.М. Достоевскому и Ф. Ницше, приобрел большую известность, стал одним из выдающихся мыслителей религиозно-философского возрождения в России нач. 20 в. В 1920 эмигрировал во Францию. В эмиграции поддерживал дружеское общение и переписку со многими европейскими философами (Э. Гуссерлем, М. Хайдеггером, М. Бубером, К. Бартом и др.), входил в президиум Общества Ф. Ницше, выступал с лекциями, его новые книги переводились на иностранные языки.

Основная филос. тема Ш. — протест религиозной личности против природной и социальной необходимости, получившей обоснование в рациональных учениях. В его первой кн. «Шекспир и его критик Бран-дес» (1898) уже присутствует дилемма рационализма и личного жизненного опыта, развиваемая в последующих работах: рациональное истолкование литературы критиком Г. Брандесом противопоставляется живому творчеству У. Шекспира, полноценно отражающего человеческие мысли и страсти. В последующих работах «Добро в учении графа Л. Толстого и Ф. Ницше» (1900) и «Достоевский и Ницше. Философия трагедии» (1903) Ш. излагает филос. мировоззрение, складывающееся из отрицания отвлеченных моральных принципов, искания Бога, отказа от метафизических «утешений» и признания трагедии жизни как личной основы философствования. Негативно оценивая влияние филос. теорий на человеческую жизнь, Ш. предлагает в «Апофеозе беспочвенности» (1905) философию, призванную «научить человека жить в неизвестности». Он избирает своими творческими принципами предельную адогматичность, афористическую форму и парадоксальность мышления, во многом продолжив филос. традицию Ницше.

В 1910—1914 Ш. жил в Швейцарии и усиленно изучал историю зап. философии и богословие. С этого времени для него начинается новый этап творчества, когда героями его книг, идейными союзниками и противниками становятся Сократ, Платон, Плотин, М. Лютер, Б. Паскаль, Б. Спиноза, И. Кант и др. мыслители, рассматриваемые в контексте выбора между властью необходимости и религиозной свободой личности. В кн. «Potestas Clavium» (1923), «На весах Иова» (1929) и «Афины и Иерусалим» (1938) Ш. нарисовал широкую картину борьбы в истории филос. мысли, в которой рациональные идеи и догмы, логика и разум («Афины») противостояли религиозной истине и личному откровению («Иерусалим»). Библейское мировоззрение против идеалистических систем и рационального богословия, экзистенциальное отчаяние Иова против «понимания» Спинозы — такова филос. позиция Ш., приводящая не только к протесту против смерти и трагичности человеческого бытия, но и к радикальному антирационализму и метафизическому произволу.

Свои размышления о природе рационального познания и источниках библейского Откровения Ш. довел до логического конца в кн. о С. Кьеркегоре («Киргегард и экзистенциальная философия»). На примере датского мыслителя он рисует образ «рыцаря веры», вступающего в «последнюю борьбу» с всеобщими и принудительными «истинами» рассудка. Бог, стоящий выше всех законов мироздания, и безграничная религиозная вера дают спасение от бездны небытия и пустоты рациональной действительности. Если человек верит, что «для Бога все возможно», то все логические и разумные принципы теряют смысл, и в акте веры преодолевается страх, метафизический источник которого Ш. находит в библейском сказании о грехопадении. Экзистенциальная философия в понимании Ш. есть путь парадоксального мышления к запредельной свободе Бога и человека. Отрицание разума дополняет аналогия личной веры, которая делает законченным филос. мировоззрение Ш. и составляет его основное содержание.

Шесто́в Лев

(настоящие имя и фамилия Лев Исаакович Шварцман) (1866—1938), философ и писатель. Родился в России, с 1895 жил преимущественно за границей (в Швейцарии и Франции). В своей философии, насыщенной парадоксами и афоризмами, Шестов восстал против диктата разума (общезначимых истин) и гнёта общеобязательных нравственных норм над суверенной личностью. Традиционной философии он противопоставил «философию трагедии» (в центре которой — абсурдность человеческого существования), а философскому умозрению — даруемое Богом откровение. Шестов предвосхитил основные идеи экзистенциализма. Основные сочинения: «Апофеоз беспочвенности» (1905), «Умозрение и откровение» (опубл. в 1964).

* * *

ШЕ́СТОВ Лев (наст. имя и фам. Лев Исаакович Шварцман) (1866—1938), российский философ и писатель. С 1895 преимущественно жил за границей (в Швейцарии и Франции). В своей философии, насыщенной пародоксами и афоризмами, Шестов восставал против диктата разума (общезначимых истин) и гнета общеобязательных нравственных норм над суверенной личностью. Традиционной философии он противопоставил «философию трагедии» (в центре которой — абсурдность человеческого существования), а философскому умозрению — откровение, которое даруется всемогущим Богом. Шестов предвосхитил основные идеи экзистенциализма(см. ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ). Основные сочинения: «Апофеоз беспочвенности» (1905), «Умозрение и откровение» (опубликовано в 1964).

(настоящие имя и фамилия: Иегуда Лейба (Лев) Исаакович Шварцман) (1866-1938), русский философ, один из основоположников экзистенциальной философии, оказавший значительное влияние на творчество Булгакова. Наиболее отчетливо это влияние проявилось в романе «Мастер и Маргарита». Ш. родился 24 января (5 февраля) (по другим данным — 31 января(12 февраля)) 1866 г. в Киеве в семье крупного коммерсанта. В 1874 г. поступил в Третью киевскую гимназию, которую окончил в 1883 г. В том же году поступил на математический факультет Киевского университета. В 1884 г. перешел на юридический факультет, который окончил в 1889 г. Его дипломная работа называлась «Фабричное законодательство в России». В конце 1880-х годов Ш. увлекается марксизмом, участвует в организации первых марксистских кружков в Киеве. В 1890-1891 гг., Ш. служит в армии, а с конца 1891 г. короткое время работает помощником присяжного поверенного в Москве. В 1892 г. Ш. возвращается в Киев и работает на предприятии отца. Публикует несколько статей по экономическим и финансовым вопросам, В 1893-1894 гг., постепенно отходя от марксизма, обращается к вере. В 1895 г. Ш. опубликовал в Киеве свои первые статьи по философии и литературоведению — «Вопрос совести (О Владимире Соловьеве)» и «Георг Брандес о Гамлете». В 1896 г. Ш. уехал в Швейцарию в связи с тяжелым нервным расстройством, вызванным переутомлением. В 1899 г. вернулся в Россию. В 1898 г. вышла первая книга Ш. «Шекспир и его критик Брандес», не имевшая успеха. В 1899 г. выходит книга Ш. «Добро в учении гр. Толстого и Ф. Ницше», замеченная критикой и вызвавшая публичный диспут в Киеве. С 1901 г. Ш. сотрудничает в журнале «Мир искусства», где в 1902 г. публикуется его новая книга «Достоевский и Ницше». В 1902 г. Ш. знакомится в Киеве с философами Н. А. Бердяевым и С. Н. Булгаковым. В 1905 г. выпускает книгу «Апофеоз беспочвенности: Опыт адогматического мышления», вызвавшую бурную дискуссию в ведущих журналах страны. В 1909 г. уезжает в Швейцарию в г. Коппе, где пишет книгу статей «Начала и концы». Работает над книгой «Sola fide — Только верою (Греческая и средневековая философия. Лютер и церковь)», однако из-за начала в 1914 г. Первой мировой войны Ш. вынужден был оставить незавершенную рукопись вместе с обширной библиотекой трудов Мартина Лютера (1483-1546), средневековых мистиков и схоластов, а также современных немецких богословов, и вернуться в Москву. В 1915 г. становится членом Московского психологического общества. В июне 1918 г. Ш. приехал в Киев, где начал читать в университете введение в философию права. В июне 1919 г. становится приват-доцентом философского отделения историко-филологического факультета Киевского университета, предполагая читать курс по истории древней философии. В отзыве на труды Ш. в связи с получением им приват-доцентуры известный историк философии Василий Васильевич Зеньковский (1881-1962) (в то время — экстраординарный профессор по кафедре философии) отмечал: «Шестов с любовью и настойчивостью разыскивает повсюду иррациональное, алогическое, неукладывающееся в схемы разума; отсюда неизбежная близость его философии к скептицизму или по крайней мере к агностицизму. Однако было бы ошибочно причислять Л. И. Шестова к скептикам; положительный пафос его творчества определяется стремлением охранить своеобразие тех сторон действительности, которые часто трактуются слишком узко в духе рационализма». В ноябре 1919 г. вместе с родителями и женой Н. Л. Барановой-Шестовой Ш. переезжает из Киева в Ялту. По ходатайству С. Н. Булгакова и профессора Киевской Духовной Академии И. П. Четверикова Ш. зачисляется в штат Таврического университета в Симферополе приват-доцентом. В январе 1920 г. вместе с семьей отбывает из Севастополя в Константинополь, откуда в феврале 1920 г. через Геную прибывает в Женеву. В 1920 г. во французском журнале «Меркур де франс» Ш. опубликовал статью «Что такое русский большевизм?» В 1921 г. Ш. переехал в Париж и получил профессуру на Русском отделении Парижского университета (Сорбонны). Он читает там курс по философии, курс, посвященный философским идеям Федора Достоевского (1821-1881) и Блеза Паскаля (1623-1662), Достоевского и Сирена Кьеркегора (Киркегора, Киргегарда) (1813-1855), Владимира Соловьева (1853-1900), средневековой европейской философии и др. В 1923 г. в Берлине в издательстве «Скифы» выходит книга Ш. «Potestas Clavium» («Власть ключей»), привлекшая внимание Булгакова. В 1929 г. в Амстердаме Ш. знакомится с основателем феноменологии немецким философом Эдмундом Гуссерлем (1859-1938), оказавшим большое влияние на Ш. и в свою очередь испытавшего воздействие шестовских идей (несмотря на противоположность их взглядов). В том же году Ш. встретился с одним из наиболее известных немецких экзистенциалистов Мартином Хайдеггером (1889-1976), с которым, как и с Гуссерлем, подружился. В 1929 г. в парижском издательстве «Современные записки» вышла книга Ш. «На весах Иова», в 1932 г. в парижском же «ИМКА-Пресс» — сборник статей «Скованный Парменид», а в 1936 г. на французском — исследование «Киргегард и экзистенциальная философия (на русском оно появилось уже посмертно в Париже в 1939 г. тиражом 400 экземпляров). Проблемам истории духовности посвящена книга Ш. «Афины и Иерусалим», изданная в 1938 г. на французском и немецком языках (на русском ее выпустили только в 1951 г.). В 1937 г. десять лекций Ш. о современной философии были переданы по французскому радио. В последние годы жизни он увлекся индуистской философией. В конце 1937 г. из-за кровоизлияния в кишечник Ш. оставляет чтение лекций в Сорбонне. В связи с кончиной Э. Гуссерля во Фрейбурге в апреле 1938 г. Ш. пишет и публикует в «Русских записках» в Париже одну из последних своих статей «Памяти великого философа. Эдмунд Гуссерль». 20 ноября 1938 г. Ш. скончался в Париже от бронхита и открывшегося туберкулеза. Похоронен на Новом кладбище в Булони.

Ш. наряду с Н. А. Бердяевым считается основателем русского экзистенциализма, хотя в России и в мире в целом известен менее Бердяева. Однако, по мнению В. В. Зеньковского (о. Василия), высказанному в «Истории русской философии» (1948-1950), Ш. являет нам тип философа, «во многом очень близкого к Бердяеву, но гораздо более глубокого и значительного, чем Бердяев». Вероятно, подобному суждению способствовал парадоксально-афористический и остроумный стиль изложения у Ш., во многом воспринятый им у Фридриха Ницше. Ш. пытался отвергнуть этический рационализм европейской философской традиции и заменить ее мистической этикой Божественного Откровения, утвердить примат судьбы над разумом. В этом он был едва ли не самым последовательным из мыслителей XX в., что и привлекло к Ш. особые симпатии религиозных философов, вроде Зеньковского, поставившего его даже выше более секуляризованного Бердяева. Ш. очень убедительно и логично доказывает ограниченность человеческого разума, неспособного объяснить мир чувств. Сам Булгаков, в отличие от Ш., мистиком не был (см.: Христианство), однако, судя по тому, какая судьба постигла в «Мастере и Маргарите» «голого» рационалиста Михаила Александровича Берлиоза, мысль философа об ограниченности возможностей человеческого познания и предвидения разделял.

Наибольшие параллели в булгаковском творчестве обнаруживаются с «Властью ключей». Отметим, что в 1917 г. фрагмент этой работы был опубликован в ежегоднике «Мысль и слово», который редактировал известный философ и филолог Густав Густавович Шпет (1879-1937). Со Шпетом Ш. близко сошелся в Москве в 1914 г., а Шпет с Булгаковым подружились в 1925 г. в связи с женитьбой писателя на Л. Е. Белозерской и вступлением его в круг интеллигенции, связанной с Государственной Академией Художественных Наук. Г. Г. Шпет был вице-президентом ГАХН с 1926 г. и до закрытия в 1930 г. (возникла академия в 1921 г.). Членами ГАХН были многие друзья Булгакова — филологи. Н. Н. Лямин, философ и филолог П. С. Попов, писатель Сергей Заяицкий (1893-1930), в квартире которого в Долгом переулке, скорее всего, и произошло знакомство Шпета с Булгаковым. Шпет мог выступить посредником в знакомстве автора «Мастера и Маргариты» с работами Ш. Дополнительным психологическим основанием для особого внимания Булгакова к творчеству Ш. могло послужить то обстоятельство, что автор «Власти ключей», как и Шпет, был земляком писателя.

Ш. «Власть ключей» строит на противопоставлении судьбы и разума, стремясь доказать невозможность охвата живого многообразия жизни одним только рациональным мышлением. Основную часть своего труда он начинает с высказывания древнегреческого историка Геродота о том, что «и Богу невозможно избежать предопределения судьбы», подчеркивая различия фигурирующей здесь «мойре», «судьбы», и «логоса», «разума», тогда как в позднейшей философской традиции, по мнению Ш., «мойре» постепенно стала превращаться в «логос». И именно этой фразой в редакции «Мастера и Маргариты», создававшейся в 1929-1930 гг., Воланд провожал Берлиоза, которому через несколько мгновений суждено было погибнуть под колесами трамвая. «Князь тьмы» предупреждал самоуверенного литератора: «Даже богам невозможно милого им человека избавить!..» Эти слова являются измененной цитатой стихов 236 и 237 из гомеровской «Одиссеи» в переводе В. А. Жуковского: «Но и богам невозможно от общего смертного часа милого им человека избавить, когда он уже предан навек усыпляющей смерти судьбиною будет». Булгаков, несомненно, обратил внимание, что Геродот, на которого ссылается Шестов, в соответствующем месте (История, I, 91) фактически цитирует Гомера.

Булгаковский Воланд не только предупреждает Берлиоза о невозможность уйти от судьбы, от смерти. Сатана предсказывает незадачливому литератору-богоборцу скорую смерть. Воланд предупреждает, что «дочь ночи Мойра (древнегреческая богиня судьбы.— Б. С.) допряла свою нить», прямо намекая на скорую гибель председателя МАССОЛИТа, но тот намека не улавливает. На примере Берлиоза «князь тьмы» демонстрировал бессилие разума перед судьбой, и в этом Булгаков следовал Ш. А предложение дать о предстоящей смерти телеграмму в Киев дяде можно понять и как указание на родину Ш. Автор «Власти ключей» шел дальше. Он утверждал, что «отдельная человеческая душа... рвется на простор, прочь от домашних пенатов, изготовленных искусными руками знаменитых философов... Она не умеет дать себе отчета в том, что разум, превративший свой бедный опыт в учение о жизни, обманул ее. Ей вдруг дары разума — покой, тишина, приятства — становятся противны. Она хочет того, чего разуму и не снилось. По общему, выработанному для всех шаблону, она жить уже не может. Всякое знание ее тяготит — именно потому, что оно есть знание, т. е. обобщенная скудость». Булгаковский Мастер в «Мастере и Маргарите» в своем романе о Понтии Пилате исторически точно, т. е. рационально, воссоздал события девятнадцативековой давности, но сломлен неблагоприятными жизненными обстоятельствами и мечтает лишь о «дарах разума» — тишине и покое. Ш. различает высший, сверхъестественный свет Божественного Откровения, доступный принявшим это Откровение, свет, ниспадающий с Божьих высот, и низший, естественный свет, свет разума, выше которого не поднимутся те, кто все надежды возлагают только на рациональное познание действительности. В лучах этого низшего лунного света и являются Маргарита и Мастер во сне Ивану Бездомному. Высшего, сверхъестественного света в финале удостоился только прощенный Понтий Пилат, встретившийся, наконец, с Иешуа Га-Ноцри на серебристой лунной дорожке. Для него главное — облегчить свою совесть. Прокуратор Иудеи хотел бы поверить, что Иешуа остался жив и «казни не было». Эту фразу постоянно твердит Понтий Пилат, пытаясь сделать бывшее не бывшим. Здесь он полностью повторяет мысль Ш., который во «Власти ключей» и других своих работах, развивал тезис средневекового итальянского философа и богослова кардинала Петра Дамиани (1007-1072). По словам Ш., Дамиани «утверждал, что для Бога возможно даже бывшее сделать никогда не бывшим», и, как полагал автор «Власти ключей», «вовсе не мешает вставить такую палку в колеса быстро мчащейся колеснице философии». По мнению Ш., Божий промысел может влиять не только на настоящее и будущее, но и на прошлое, например, сделать так, чтобы Сократу не пришлось пить чашу с ядом. Как отмечал Н. А. Бердяев в «Русской идее» (1946): «Тема Шестова — религиозная. Это тема о неограниченных возможностях для Бога. Бог может сделать однажды бывшее небывшим, может сделать, что Сократ не был отравлен. Бог не подчинен ни добру, ни разуму, не подчинен никакой необходимости». Булгаковский Понтий Пилат, подобно Ш., верит в силу Бога сделать так, чтобы случившейся по вине прокуратора казни не было, и за это он в конце концов награждается светом Божественного Откровения. Однако автор «Мастера и Маргариты» в финале романа специально подчеркивает, что Пилат и Иешуа — только персонажи. Воланд демонстрирует Мастеру выдуманного тем героя — Понтия Пилата — и предлагает кончить роман одной фразой. Мастер отпускает прокуратора навстречу Иешуа, с которым Пилат мечтает закончить беседу. Это звучит как пародия по отношению к философии Ш. Сам Булгаков явно не верил во всемогущую силу Божественного Откровения.

С помощью идей Ш. можно понять и проповедь добра, с которой выступает Иешуа Га-Ноцри. Во «Власти ключей» рассказывается о Мелите и Сократе. На ложный обвинительный приговор, которого добился первый, второй ответил только тем, что назвал своего противника «злым». Ш. отвергает здесь широко распространенную в философской традиции мысль о моральной победе Сократа: «В случае Сократа победила история, а не добро: добро только случайно восторжествовало. А Платону и его читателям кажется уже, что добро всегда по своей природе должно побеждать. Нет, «по природе» дано побеждать чему угодно — грубой силе, таланту, уму, знанию, только не добру...» Проповедь добра, с которой пришел Иешуа, его теория о том, что «злых людей нет на свете», попытки разбудить в людях их изначально добрую природу не приносят успеха. Понтий Пилат, вроде поддавшийся ей, все равно отправляет Га-Ноцри на мучительную смерть, а для того, чтобы исправить свою малодушную ошибку, не находит ничего лучше, как организовать убийство «доброго человека» Иуды из Кириафа, Т. е., согласно проповеди Иешуа, свершить зло, а не добро. Убить Иуду собирается и Левий Матвей, также испытавший воздействие Иешуа. Булгаков, как и Ш., идею «заражения добром» отрицает.

Возможно, что один афоризм Ш., сформулированный им в четвертой части книги «Афины и Иерусалим», повлиял на замысел «Мастера и Маргариты». Отметим, что этот афоризм был опубликован в 1930 г. в Париже в первой книге сборника «Числа» и в № 43 журнала «Современные записки». Он имеет порядковый номер XVII и название «Смысл истории». Вот текст данного афоризма: «От копеечной свечи Москва сгорела, а Распутин и Ленин — тоже копеечные свечи — сожгли всю Россию». По сохранившимся фрагментам редакции 1929 г. нельзя судить, предусматривался ли в финале пожар Дома Грибоедова (или «Шалаша Грибоедова», как именовался тогда писательский ресторан). Зато в одном из вариантов второй редакции, написанном в 1931 или в начале 1932 г., Иван Бездомный, называвшийся тогда то Покинутым, то Безродным, оказался после дебоша в ресторане в психиатрической лечебнице и, получив успокаивающий укол, «пророчески громко сказал:

— Ну, пусть погибнет красная столица, я в лето от Рождества Христова 1943-е все сделал, чтобы спасти ее! Но... но победил ты меня, сын гибели, и заточил меня, спасителя... — Он поднялся и вытянул руки, и глаза его стали мутны и неземной красоты.

— И увижу ее в огне пожаров, — продолжал Иван, — в дыму увижу безумных, бегущих по Бульварному кольцу...». В позднейших вариантах этой редакции были изображены грандиозные московские пожары с немалым числом жертв.

Только в окончательном тексте масштаб пожаров был уменьшен, и обошлись они без гибели людей. 1943 г. из варианта 1931 г. становится понятен в свете сохранившейся в булгаковском архиве записи:

«Нострадамус Михаил, род. 1503 г. Конец света 1943 г.» Иван Бездомный как бы повторял пророчество М. Нострадамуса (1503-1566), знаменитого французского астролога и врача. Однако и суждение Ш. не было, очевидно, забыто. При появлении в «Шалаше Грибоедова» в этой, как и в последующей редакции романа, «Иванушка имел в руке зажженную церковную свечку». Большие пожары в Москве в ранних редакциях «Мастера и Маргариты», возможно, иллюстрировали уподобление Ш. революций вселенским пожарам. Г. Е. Распутин (Новых) (1872-1916), по мнению философа, во многом спровоцировал Февральскую революцию, а В. И. Ленин организовал Октябрьскую. У Булгакова Москву поджигают подручные Воланда, который одним из своих прототипов имеет Ленина.

Ш. в своих работах полемизировал с голландским философом Б. Спинозой (1632-1677), утверждавшим в «Богословско-политическом трактате» (1670), что тот, кто подвергает критике возможности человеческого разума, свершает Laesio majestatis, «оскорбление величества» разума. У Булгакова это латинское название сохранилось среди подготовительных материалов к «Мастеру и Маргарите». Понтий Пилат, инкриминирующий Иешуа Га-Ноцри нарушение закона «об оскорблении величества», может быть пародийно уподоблен Спинозе, не допускавшему никаких сомнений в величии разума. Прокуратор чувствует надрациональную, нравственную правоту Га-Ноцри, но боится принять ее, опасаясь доноса Иосифа Каифы и возмездия императора Тиберия (43 или 42 до н. э. — 37 н. э.), т. е. исходя из вполне рациональных оснований.

(наст. имя и фам. Лев Исаакович Шварцман; 1866–1938) – рус. философ-экзистенциалист, писатель, литер. критик. Окончил юридич. ф-т Киевского ун-та. В 1895–1914 жил преим. в Швейцарии, в 1914—20 в России. В своей философии, насыщенной парадоксами и афоризмами, Ш. восстал против диктата разума (общезначимых истин) и гнета общеобязат. нравств. норм над суеверной личностью. Традиц. философии он противопоставил «философию трагедии» (в центре кот. – абсурдность человеческого существования), а филос. умозрения – откровение, кот. даруется всемогущим Богом. Ш. предвосхитил осн. идеи экзистенциализма. Осн. соч.: «Апофеоз беспочвенности» (1905), «Умозрение и откровение» (опубл. 1964).