«Омар Хайям»

Гиясаддин Абу-ль-Фатх ибн Ибрахим (около 1048, Нишапур, — после 1122, там же), персидский и таджикский поэт, математик и философ. Большую часть жизни провёл в Балхе, Самарканде, Исфахане и др. городах Средней Азии и Ирана. В философии был последователем Аристотеля и Ибн Сины. Математические сочинения О. Х., дошедшие до наших дней, характеризуют его как выдающегося учёного. В трактате «О доказательствах задач алгебры и алмукабалы» он дал в геометрической форме систематическое изложение решения уравнений до третьей степени включительно. Трактат «Комментарии к трудным постулатам книги Евклида» содержит оригинальную теорию параллельных. В трактате «Об искусстве определения количества золота и серебра в состоящем из них теле» рассмотрена известная классическая задача, решенная Архимедом. Всемирную известность принёс О. Х. как поэту цикл четверостиший («Рубаийат»). Наукой ещё не решен вопрос, какие из приписываемых О. Х. четверостиший доподлинно принадлежат ему. Более или менее твёрдо можно признать атрибуцию 66 рубай, содержащихся в наиболее древних списках. Разительно выделяясь из общего русла развития персидской лирики, поэзия О. Х. лишена вычурности образов, красивости; она функционально связана с кругом мотивов его философии, который четко ограничен: трава, произрастающая из праха умерших, символизирует мысль о вечном круговороте материи; гончар, гончарная мастерская и кувшины — взаимоотношения между творцом, миром и индивидом; культ вина, прославление вольнодумца-гуляки и отрицание загробной жизни позволяют поэту резко полемизировать с официальными религиозными догмами. Стиль О. Х. предельно ёмкий, лаконичный, изобразительные средства просты, стих чеканный, ритм гибкий. Основные идеи — страстное бичевание ханжества и лицемерия, призыв к свободе личности. В средне-вековой персидской и таджикской поэзии О. Х. — единственный поэт, в стихах которого лирический герой в значительной мере выступает как автономная личность. Поэт поднялся до отчуждения лирического героя от царя и бога; герой этот, бунтарь и богоборец, противник насилия, подвергает сомнению религиозную догму о божественно-разумном устройстве мира. Однако в творчестве О. Х. немало сложных и противоречивых проблем. С этим связана и противоречивая трактовка его рубай у различных исследователей.

Соч.: Робаяййате Хаййам, Тегеран, 1335 с. г. х. (1956); Коллийате асаре парсийе хакиме Омаре Хаййам, Тегеран, 1338 с. г. х. (1959); в рус. пер. — Трактаты. [Пер. Б. А. Розенфельда. Вступ. ст. и коммент. Б. А. Розенфельда и А. П. Юшкевича], М., 1961; Рубайят.[Пер. и вступ. ст. В. Державина], Душанбе, 1965; Рубайят. [Пер. Г. Плисецкого], М., 1972.

Лит.: Морочник С. Б., Розенфельд Б. А., Омар Хайям — поэт, мыслитель, ученый, [Душанбе], 1957; Алиев Р. М., Османов М.-Н., Омар Хайям, М., 1959; Розенфельд Б. А., Юшкевич А. П., Омар Хайям, М., 1965; Swami Gowinda Tirtha, The nectar of grace. Omar Khayyam's life and works, Allahabad, [1941]; Али Дашти, Дами ба Хаййам, Тегеран, 1348 с. г. х. (1969); его же, In search of Omar Khayyam, L., 1971.

М.-Н. О. Османов.

ОМАР ХАЙЯМ (ок. 1048 - после 1122) - персидский и таджикский поэт, математик и философ. Всемирно известные философские четверостишия - рубаи проникнуты гедоническими мотивами, пафосом свободы личности, антиклерикальным вольнодумством. В математических трудах дал изложение решения уравнений до 3-й степени включительно.

ОМАР ХАЙЯМ (настоящее имя Гиясаддин Абу-ль-Фатх Омар ибн Ибрахим) (1048 - 1122), персидский поэт, философ, учёный. Писал также на арабском языке. Автор не утративших и в 20 в. значения математических трактатов, философского трактата "О всеобщности бытия" и др. Возглавлял в 1074 - 92 астрономическую обсерваторию в Исфахане, в 1079 ввёл календарь, более точный, чем современный григорианский. Непреходящую мировую славу принесли ему стихи - философские, гедонические и вольнодумные рубаи, вызывавшие ожесточённые нападки духовенства.

Омар Хайям

ОМАР ХАЙЯМ — см. Хайям Омар.

(ок. 1048 - после 1122), персидский поэт, полное имя - Гиясаддин Абу-ль-Фатх Омар ибн Ибрахим. Родился в Нишапуре. Прозвище Хайям (Палаточник) связано с профессией его отца или кого-то еще из предков. При жизни и до сравнительно недавнего времени Хайям был известен главным образом как выдающийся математик, физик и астроном. Его Алгебра, написанная на арабском языке, была впервые опубликована и переведена на французский Ф.Вепке в 1851. Выполненный Э.Фицджералдом (1809-1883) перевод избранных четверостиший Омара Хайяма (рубайят), впервые появившийся в 1859, и затем издание самого текста и французский перевод Никола 1867 принесли Омару Хайяму славу певца разочарования и скептицизма. Восточные и западные ученые издавна спорят о том, понимать ли стихотворения Омара Хайяма буквально или в них символически представлено устремление мистической души к единству с Богом. Более того, существует серьезная проблема авторства четверостиший Хайяма: оригинальные рукописи, среди которых нет старше 14 в., значительно отличаются по числу и порядку включенных в них стихотворений; Хайяму приписывается не менее 1391 четверостишия (большинство изданий ограничивается 101 четверостишием, выбранным Фицджералдом); многие из них можно найти у других поэтов. Тщательно анализируя сохранившийся материал, некоторые ученые пытались устранить неподлинные элементы и восстановить "истинного" Хайяма. Однако результаты этой работы весьма противоречивы.

ЛИТЕРАТУРА

Розенфельд Б.А., Юшкевич А.П. Омар Хайям. М., 1965 Омар Хайям. Рубайат (2 изд.). М., 1975 Омар Хайям. Рубаи. Ташкент, 1983

ОМА́Р ХАЙЯМ

(р. ок. 1048 – ум. ок. 1130) – философ, поэт, математик, классик тадж. и перс. лит-ры и науки, автор известных четверостиший (рубаи), филос. и математич. трактатов. К сожалению, тексты рубаи О. X. еще не могут считаться окончательно установленными. О. X. воспевает радости жизни, высмеивает мусульм. духовенство и религ. обряды. Лейтмотивом его поэзии является мысль о бренности бытия, о беспрестанном движении, о переходе одних вещей в другие.

Филос. трактаты О. X. ("Трактат о бытии и долженствовании", "Ответ на три вопроса", "Свет разума о предмете всеобщей науки", "Трактат о существовании" и "Трактат о всеобщности существования") следует рассматривать как ответы О. X. на обвинения в безбожии. В "Трактате о бытии и долженствовании" обсуждается вопрос о том, существует ли бог и нужно ли молиться пророку. Ответы даются положительные, но не на основе догм ислама, а на основе рационалистич. философии Ибн Сины.

В "Ответе на три вопроса" обсуждаются вопросы о наличии зла в мире, о детерминизме и о долговечности; здесь О. X. отказывается от детерминизма, являющегося существенным элементом философии Ибн Сины. В своих филос. трактатах О. X. высказывается свободно только по вопросу о природе общих понятий, так как этот вопрос не был непосредственно связан с мусульм. теологией. В отличие от Ибн Сины, считавшего, что общие понятия существуют трояко: до вещей, т.е. в божеств. разуме, в вещах и после вещей (в разуме человека), О. X. считал, что общие понятия существуют только в вещах и в человеч. разуме: "...Существование относительно и распадается на два смысла... Эти два смысла – это... бытие в вещах, для которого среди людей название "существование" более правильно для всех, и, во-вторых, существование в душе" ("Ответ на три вопроса...", в кн.: "Трактаты", М., 1961, с. 160). Такая точка зрения впоследствии получила в Европе название концептуализма и, как известно, сыграла важную роль в истории ср.-век. философии. Пятый трактат представляет собой краткое изложение основ метафизики и логики, предназначенное, по-видимому, для одного из вельмож.

Вопрос о мировоззрении О. X. был предметом идейной борьбы между материалистами и идеалистами. В этой борьбе материалисты боролись против взгляда на О. X. как на представителя суфийской мистики.

В своих математич. трактатах О. X. сделал ряд крупных открытий: разработал способ извлечения корней любой степени из натур. чисел, дал полную классификацию кубич. уравнений и предложил геометрич. способ решения каждого уравнения; развил доказательство постулата Эвклида, сыгравшее существ. роль в подготовке открытия неэвклидовой геометрии, и т.д.

Соч.: Трактаты, вступ. статья и комментарии Б. А. Розенфельда и А. П. Юшкевича, М., 1961; Рубайят, пер. и вступ. ст. В. Державина, [сост. и общ. ред. К. Айни ], Душанбе, 1965.

Лит.: Морочник С. Б. и Розенфельд Б. Α., Омар Хайям – поэт, мыслитель, ученый, [Душанбе ], 1957; Розенфельд Б. А. и Юшкевич А. П., Омар Хайям, М., 1965;, Christensen A., Critical studies in the Rubâ'iyát of Umar-i-Khayyám, Kbh., 1927.

С. Морочник. Душанбе, Б. Розенфельд. Москва.

Ома́р Хайя́м

настоящее имя Гиясаддин Абу-ль-Фатх Омар ибн Ибрахим (около 1048 — после 1112), персидский поэт, философ, учёный. Писал также на арабском языке. Всемирно известные философские четверостишия — рубаи проникнуты гедоническими мотивами, пафосом свободной личности, антиклерикальным вольнодумством. Автор не утративших и в XX в. значения математических трактатов, философского трактата «О всеобщности бытия» и др. Возглавлял в 1074—92 астрономическую обсерваторию в Исфахане.

* * *

ОМА́Р ХАЙЯ́М (ок. 1048 — после 1122), персидский поэт, математик и философ. Всемирно известные философские четверостишия — рубаи(см. РУБАИ) проникнуты гедоническими мотивами, пафосом свободы личности, антиклерикальным вольнодумством. В математических трудах дал изложение решения уравнений до 3-й степени включительно.

Омар Хайям

(ок. 1048 — после 1122 гг.) персидский и таджикский поэт, математик и философ«Ад и рай — в небесах», — утверждают ханжи.

Я, в себя заглянув, убедился во лжи:

Ад и рай — не круги во дворце мирозданья,

Ад и рай — это две половины души.Благородство и подлость, отвага и страх —

Все с рожденья заложено в наших телах.

Мы до смерти не станем ни лучше, ни хуже —

Мы такие, какими нас создал аллах!В божий храм не пускайте меня на порог.

Я — безбожник. Таким сотворил меня бог.

Я подобен блуднице, чья вера — порок.

Рады б грешники в рай — да не знают дорог.В детстве ходим за истиной к учителям,

После — ходят за истиной к нашим дверям.

Где же истина? Мы появились из капли.

Станем — ветром. Вот смысл этой сказки,

Хайям!Вино запрещено, но есть четыре «но»:

Смотря кто, с кем, когда и в меру ль пьет вино.

При соблюдении сих четырех условий

Всем здравомыслящим вино разрешено.Вот лицо мое — словно прекрасный тюльпан,

Вот мой стройный, как ствол кипарисовый, стан.

Одного, сотворенный из праха, не знаю:

Для чего этот облик мне скульптором дан?Все пройдет — и надежды зерно не взойдет,

Все, что ты накопил, ни за грош пропадет.

Если ты не поделишься вовремя с другом —

Все твое достоянье врагу отойдет.В этой тленной Вселенной в положенный срок

Превращаются в прах человек и цветок.

Кабы прах испарялся у нас из-под ног —

С неба лился б на землю кровавый поток!В этом мире любовь — украшенье людей,

Быть лишенным любви — это быть без друзей.

Тот, чье сердце к напитку любви не прильнуло,

Тот — осел, хоть не носит ослиных ушей!В этом мире неверном не будь дураком:

Полагаться не вздумай на тех, кто кругом,

Трезвым оком взгляни на ближайшего друга —

Друг, возможно, окажется злейшим врагом.Даже самые светлые в мире умы

Не смогли разогнать окружающей тьмы.

Рассказали нам несколько сказочек на ночь —

И отправились, мудрые, спать, как и мы.Двери этой обители: выход и вход.

Что нас ждет, кроме гибели, страха, невзгод?

Счастье? Счастлив живущий хотя бы мгновенье.

Кто совсем не родился — счастливее тот.До рождения ты не нуждался ни в чем,

А родившись, нуждаться во всем обречен.

Только сбросивши гнет ненасытного тела,

Снова станешь свободным, как бог, богачом.Если б мне всемогущество было дано —

Я бы небо такое низринул давно

И воздвиг бы другое, разумное небо,

Чтобы только достойных любило оно!Если бог не услышит меня в вышине —

Я молитвы свои обращу к сатане.

Если богу желанья мои неугодны —

Значит, дьявол внушает желания мне!Если гурия страстно целует в уста,

Если твой собеседник мудрее Христа,

Если лучше небесной Зухры музыкантша —

Все не в радость, коль совесть твоя нечиста!И с другом и с врагом ты должен быть хорош!

Кто по натуре добр, в том злобы не найдешь.

Обидишь друга — наживешь врага ты,

Врага обнимешь — друга обретешь.Если пост я нарушу для плотских утех —

Не подумай, что я нечестивее всех.

Просто постные дни — словно черные ночи,

А ночами грешить, как известно, не грех!Если труженик, в поте лица своего

Добывающий хлеб, не стяжал ничего —

Почему он ничтожеству кланяться должен

Или даже тому, кто не хуже его?Если есть у тебя для жилья закуток —

В наше подлое время — и хлеба кусок,

Если ты никому не слуга, не хозяин —

Счастлив ты и воистину духом высок.Жизни стыдно за тех, кто сидит и скорбит,

Кто не помнит утех, не прощает обид.

Пой, покуда у чанга не лопнули струны!

Пей, покуда об камень сосуд не разбит!Жизнь — пустыня, по ней мы бредем нагишом.

Смертный, полный гордыни, ты просто смешон!

Ты для каждого шага находишь причину,

Между тем он давно в небесах предрешен.Жизнь уходит из рук, надвигается мгла,

Смерть терзает сердца и кромсает тела,

Возвратившихся нет из загробного мира,

У кого бы мне справиться: как там дела?Знайся только с достойными дружбы людьми,

С подлецами не знайся, себя не срами.

Если подлый лекарство нальет тебе — вылей!

Если мудрый подаст тебе яду — прими!Из тех, что мир прошли и вдоль и поперек,

Из тех, кого Творец на поиски обрек,

Нашел ли хоть один хоть что-нибудь такое,

Чего не знали мы и что пошло нам впрок?И скупец гибнет в жарком огне, как злодей.

Так пророком начертано: лучше неверный,

Если он мусульманина будет щедрей.Лучше кости глодать, чем прельститься сластями

За столом у мерзавцев, имеющих власть.Меняем реки, страны, города…

Иные двери… Новые года…

А никуда нам от себя не деться,

А если деться — только в никуда.Мы до смерти не станем ни лучше, ни хуже.

Мы такие, какими нас создал Аллах!Много лет размышлял я над жизнью земной.

Непонятного нет для меня под луной.

Мне известно, что мне ничего не известно!

Вот последняя правда, открытая мной.Мы источник веселья — и скорби рудник.

Мы вместилище скверны — и чистый родник.

Человек, словно в зеркале мир, — многолик.

Он ничтожен — и он же безмерно велик!Мы — послушные куклы в руках у творца!

Это сказано мною не ради словца.

Нас по сцене всевышний на ниточках водит

И пихает в сундук, доведя до конца.Недостойно — стремиться к тарелке любой,

Словно жадная муха, рискуя собой.

Лучше пусть у Хайяма ни крошки не будет,

Чем подлец его будет кормить на убой!Не моли о любви, безнадежно любя,

Не броди под окном у неверной, скорбя.

Словно нищие дервиши, будь независим —

Может статься, тогда и полюбят тебя.Неужели таков наш ничтожный удел;

Быть рабами своих вожделеющих тел?

Ведь еще ни один из живущих на свете

Вожделений своих утолить не сумел!Нищим дервишем ставши — достигнешь высот.

Сердце в кровь изодравши — достигнешь высот.

Прочь, пустые мечты о великих свершеньях!

Лишь с собой совладавши — достигнешь высот!О душа! Ты меня превратила в слугу.

Я твой гнев ощущаю на каждом шагу.

Для чего я родился на свет, если в мире

Все равно ничего изменить не могу?От безбожья до Бога — мгновенье одно!

От нуля до итога — мгновенье одно.

Береги драгоценное это мгновенье:

Жизнь — ни мало ни много — мгновенье одно!Отчего всемогущий творец наших тел

Даровать нам бессмертия не захотел?

Если мы совершенны — зачем умираем?

Если несовершенны — то кто бракодел?Светоч мысли, сосуд сострадания — мы.

Средоточие высшего знания — мы.

Изреченье на этом божественном перстне,

На бесценном кольце мироздания — мы!Словно солнце, горит, не сгорая, любовь.

Словно птица небесного рая — любовь.

Но еще нелюбовь — соловьиные стоны.

Не стонать, от любви умирая, — любовь!С людьми ты тайной не делись своей,

Ведь ты не знаешь, кто из них подлей.

Как сам ты поступаешь с Божьей тварью,

Того же жди себе и от людей.Так как истина вечно уходит из рук

Не пытайся понять непонятное, друг,

Чашу в руки бери, оставайся невеждой,

Нету смысла, поверь, в изученье наук!Так как собственной смерти отсрочить нельзя,

Так как свыше указана смертным стезя,

Так как вечные вещи не слепишь из воска —

То и плакать об этом не стоит, друзья!Тот гончар, что слепил глины наших голов,

Превзошел в своем деле любых мастеров.

Над столом бытия опрокинул он чашу

И страстями наполнил ее до краев.Тот усердствует слишком, кричит: «Это — я!»

В кошельке золотишком бренчит: «Это — я!»

Но едва лишь успеет наладить делишки —

Смерть в окно к хвастунишке стучит: «Это — я!»То, что бог нам однажды отмерил, друзья,

Увеличить нельзя и уменьшить нельзя.

Постараемся с толком истратить наличность,

На чужое не зарясь, взаймы не прося.Ты, всевышний, по-моему, жаден и стар.

Ты наносишь рабу за ударом удар.

Рай — награда безгрешным за их послушанье.

Дал бы что-нибудь мне не в награду, а в дар!Ты не очень-то и щедр, всемогущий творец:

Сколько в мире тобою разбитых сердец!

Губ рубиновых, мускусных локонов сколько

Ты, как скряга, упрятал в бездонный ларец!Ты — рудник, коль на поиск рубина идешь,

Ты — любим, коль надеждой свиданья живешь.

Вникни в суть этих слов — и нехитрых, и мудрых:

Все, что ищешь, в себе непременно найдешь!Удивленья достойны поступки творца!

Переполнены горечью наши сердца,

Мы уходим из этого мира, не зная

Ни начала, ни смысла его, ни конца.Упавший духом гибнет раньше срока.Хорошо, если платье твое без прорех.

И о хлебе насущном подумать не грех.

А всего остального и даром не надо —

Жизнь дороже богатства и почестей всех.Часть людей обольщается жизнью земной,

Часть — в мечтах обращается к жизни иной.

Смерть — стена. И при жизни никто не узнает

Высшей истины, скрытой за этой стеной.Чем за общее счастье без толку страдать —

Лучше счастье кому-нибудь близкому дать.

Лучше друга к себе привязать добротою,

Чем от пут человечество освобождать.Чтобы уши, глаза и язык были целы, —

Тугоухим, незрячим, немым надо быть.

Кто достоин в деяньях названия мужа,

Чем сильней, тем способней смиренье принять.Я научу тебя, как всем прийтись по нраву:

Улыбки расточай налево и направо,

Евреев, мусульман и христиан хвали —

И добрую себе приобретешь ты славу.Я нигде преклонить головы не могу.

Верить в мир замогильный — увы! — не могу.

Верить в то, что, истлевши, восстану из праха

Хоть бы стеблем зеленой травы, — не могу.

Я познание сделал своим ремеслом,

Я знаком с высшей правдой и с низменным злом.

Все тугие узлы я распутал на свете,

Кроме смерти, завязанной мертвым узлом.Человек — это истина мира, венец,

Знает это не каждый, а только мудрец.Не рождается зло от добра и обратно…

Различать их нам взгляд человеческий дан!Где, когда и кому, милый мой, удавалось

До потери желаний себя ублажить?Не искавшему путь вряд ли путь и укажут —

Постучись и откроются двери к судьбе!Ты лучше голодай, чем что попало есть

И лучше будь один, чем вместе с кем попало.Страсть не может с глубокой любовью дружить,

Если сможет, то вместе недолго им быть.