«Возможность и действительность»

философские категории, логически описывающие движение, способ существования материи во времени. Действительность — это то, что уже возникло, существует. Возможность — это то, что может возникнуть и существовать при определённых условиях, стать действительностью. Введены древнегреческим мыслителем Аристотелем в связи с критикой предшествовавшей философской традиции, которая в вопросах возникновения и движения не выходила за рамки мифологического истолкования: «двуначальный» (мужское — женское) подход к порождению и порожденному («природа»), циклическая трактовка движения («рождение — детство — юность — зрелость — старость —смерть»). Аристотель предложил новое понимание, связанное с удвоением бытия: «... Возникновение может совершаться не только — привходящим образом — из несуществующего, но также можно сказать, что всё возникает из существующего, именно из того, что существует в возможности, но не существует в действительности. И именно к этому бытию сводится единое Анаксагора; ибо лучше его формулы „все вместе”... сказать: „все вещи были вместе — в возможности, в действительности же — нет”» (Met. XII, 2, 1069 b 20—26; рус. пер., М. — Л., 1934). Тем самым был открыт путь к логической интерпретации движения, под которым Аристотель понимал переход «... из одного определённого данного в другое» (там же, 1068 а 7). В этом исходном варианте В. и д. отнесены к совокупности форм существования материи и связаны друг с другом через необходимость, которая и обеспечивает при переходе возможных форм в действительные выполнение законов формальной логики: стать действительной может одна и только одна из возможных форм существования. Выбор возможной формы и её перевод в действительность осуществляются, по Аристотелю, целевой и действующей причинами, причём наличное бытие (энергия) оказывается действительностью двоякого рода: продуктом внешнего определения и продуктом самоопределения (Энтелехия), доступного лишь одушевлённым существам.

Аристотелевское понимание В. и д. с небольшими изменениями господствовало до 17 в., когда формулирование принципа инерции позволило обосновать идею самодвижения неживой природы и её самоопределения через взаимодействие. Необходимость в душе как особом механизме исчезла, и Т. Гоббсом было предложено новое, «контактное» толкование В. и д., основанное на вероятности причинно-обусловленного события (см. Избранные произведения, т. 1, М., 1965, с. 157—58).

В трактовке И. Канта В. и д. отнесены к представлениям, связанным с модальностью и с существованием во времени: возможность рассматривается как сумма представлений о вещи за неопределенное время, действительность — как существование в определённое время, необходимость — как существование предмета во всякое время (см. Соч., т. 3, М., 1964, с. 225—26). Вместе с тем эти категории выступают и как постулаты эмпирические исследования, отнесённые к разным моментам научного познания: «1. То, что согласно с формальными условиями опыта (если иметь в виду созерцание и понятия), возможно. 2. То, что связано с материальными условиями опыта (ощущения), действительно. 3. То, связь чего с действительным определена согласно общим условиям опыта, существует необходимо» (там же, с. 280). Тем самым категория возможности была отнесена к нормам мышления, позволив различить логическую, реальную и практическую возможность. Общим для систем Ф. Шеллинга и Г. Гегеля является утверждение изначальной определённости, «запрограммированности», не оставляющей места выходу за рамки наличного тождества деятельности и действительности; поэтому любое изменение системы обнаруживается апостериорно как очередной момент предзаданной временной целостности (что весьма напоминает этапы мифологического цикла). При таком подходе возможность выглядит обеднённо, как абстрактный момент действительности, а отношение В. и д. представляется как единство внутренней и внешней вещи в её свойствах и относящегося к ней многообразия обстоятельств при явном примате действительности. Вместе с тем рассмотрение В. и д. как категорий бытия, отвергнутое Кантом, позволило Гегелю сформулировать тезис о разумности действительности и вытекающей отсюда необходимости познания её реальных возможностей — условии разумности деятельности.

Категории В. и д. в марксизме, обобщившем достижения и сохранившем преемственную связь с предложенными Аристотелем, Гоббсом, Кантом и Гегелем схемами, органично связаны с производительной деятельностью и специфически социальными характеристиками общественного бытия. В. и д. рассматриваются в марксизме прежде всего как свойства бытия. Эта тенденция в анализе В. и д. продолжает и обобщает линию, представленную Аристотелем и Гегелем (с учётом различий в других пунктах этих концепций). Основная линия марксистского анализа В. и д. состоит в том, чтобы рассмотреть их как моменты познания действительности с целью её изменения и раскрыть связь структур бытия и категорий мышления.

М. К. Петров.

Интерпретируя В. и д. как соотносительные понятия, выражающие основные моменты движения и развития бытия (См. Бытие), диалектический материализм рассматривает возможность как менее богатое и конкретное понятие, чем действительность в широком смысле, т. е. объективный мир в целом с присущим ему различием, в том числе противоборствующими тенденциями. Марксизм указал на 2 взаимосвязанных момента: на внутреннее беспокойство, самодвижение, присущее бытию, которое по мере развития реализует свои собственные возможности, и на роль человеческой деятельности, общественной практики, которая имеет дело с определённым спектром возможностей (в том числе и создаваемых в самой человеческой истории) и превращает их в действительность. Действительность в узком смысле и есть реализация существующих потенций бытия и практики как его социальной формы. В этом смысле человеческая история — это история раскрытия объективных возможностей бытия, их реализация, создание новых объективных социально-культурных возможностей и их воплощение в практике.

В зависимости от характера закономерностей, лежащих в основе того или иного типа возможностей, различают абстрактную и реальную возможности. Абстрактная возможность противостоит невозможности и вместе с тем не может непосредственно превратиться в действительность. Реальная возможность предполагает наличие объективных условий для её реализации. Различие между этими двумя типами возможности относительно, так как оба они основаны на объективных, хотя и разного порядка, закономерностях. При изменении условий абстрактная возможность может перерасти в реальную. Классический пример такого превращения дан К. Марксом при анализе генезиса кризисов: в условиях капитализма абстрактная возможность кризиса, возникающая из разделения процесса обмена на два акта — купли и продажи, становится реальной возможностью, которая превращается в действительность. Степень возможности того или иного явления выражается через категорию вероятности (См. Вероятность).

В существовании и развитии любого объекта воплощено единство противоположных тенденций и потому содержатся возможности разного уровня, направления и значения. Конкретная совокупность реальных условий определяет, какая из возможностей становится господствующей и превращается в действительность; остальные же либо превращаются в абстрактную возможность, либо вообще исчезают. Различают объективные и субъективные условия превращения возможности в действительность. Последние специфичны для общества: здесь ни одна возможность не превращается в действительность, помимо деятельности людей. Вместе с тем субъективный момент деятельности открывает возможности для её волюнтаристского истолкования и соответствующих попыток реализации. Однако произвол в истории раньше или позже терпит крах именно в силу того, что он игнорирует реальные законы действительности, её реальные возможности. Марксизм подчёркивает решающую роль активности человека, его творческих усилий в реализации возможностей, в превращении осознанных тенденций общественного развития в действительность.

Лит.: Маркс К., Тезисы о Фейербахе, Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 3; его же, Капитал, т. 1, там же, т. 23; Энгельс Ф., Диалектика природы, там же, т. 20; Ленин В. И., Крах II Интернационала, Полн. собр. соч.,5 изд., т. 26, с. 212— 219; его же, Философские тетради, там же, т. 29, с. 140—42, 321—22, 329—30; Гегель Г. В. Ф., Энциклопедия философских наук, Соч., т. 1, М. — Л., 1929; Проблема возможности и действительности, М.—Л., 1964; Арутюнов В. Х., О категориях возможности и действительности и их значении для современного естествознания, К., 1967.

Л. Е. Серебряков.

ВОЗМОЖНОСТЬ И действительность - философские категории, выражающие основные ступени развития предметов и явлений; возможность - тенденция развития предмета; действительность - объективно существующий предмет как результат реализации некоторой возможности. Различают абстрактную, или формальную (для осуществления которой нет всех необходимых условий), и реальную (обладающую для своей реализации всеми необходимыми условиями) возможности.

ВОЗМОЖНОСТЬ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

— соотносительные филос. категории, характеризующие два основных этапа в изменении и развитии предметов, явлений, окружающего мира в целом. Действительность (Д.) есть такое состояние предмета или мира, которое реально, актуально существует в данный момент времени. Возможность (В.) — то состояние предмета или мира, которое в данный момент не существует реально, но может осуществиться в будущем. В. есть будущая Д. Процесс изменения предметов и явлений можно представить как процесс превращения В. в Д., как актуализацию потенциального состояния мира. Напр., у молодого человека, поступившего в вуз, есть В. окончить его и получить диплом; Д. в данный момент является его состояние в качестве первокурсника, получение диплома — лишь В., которая станет Д. через несколько лет успешной учебы.

Категории В. и Д. взаимосвязаны не только потому, что В. — это будущая Д., но и вследствие того, что В. уже существует в Д. — именно как В., т.е. в самой Д. сейчас существуют условия и действуют закономерности, которые в будущем приведут к актуализации ныне лишь потенциального состояния. В. есть аспект Д., настоящее содержит в себе зародыш будущего. Однако в Д. существуют предпосылки реализации не одной, а многих В. Если бы в Д. существовала лишь одна В., развитие мира было бы фатально предопределено, в нем не было бы места случайности и свободной деятельности человека. Д. одна, но В. ее последующего изменения — много.

Принято различать формальные (абстрактные) и реальные (конкретные) В. Формально возможно все то, что не противоречит законам логики и законам природы, т.е. все то, что не является невозможным. Напр., человек не может одновременно быть горбоносым и курносым — такая В. исключается законами логики; у него не может отрасти третья нога — такая В. исключается законами биологии; однако он может сделать пластическую операцию носа — формально такая В. у него существует. Реальная В. отличается тем, что для ее осуществления в Д. имеются какие-то условия и предпосылки. У человека есть формальная В. стать генералом, но для того, чтобы эта В. стала сколько-нибудь реальной, нужно, как минимум, быть военнослужащим. Для сравнительной оценки реальных В. иногда используют понятие вероятности и говорят, что одна В. более (менее) вероятна, чем другая, если в Д. имеется больше (меньше) факторов, благоприятных для реализации данной В. по сравнению с другой. Стопроцентная вероятность означает в этом случае необходимость: В. обязательно будет реализована; нулевая вероятность В. эквивалентна невозможности.

ВОЗМОЖНОСТЬ и ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ - модальные характеристики бытия, выражающие, с одной стороны, тенденцию становления, с другой - ставшую реальность. Если понятие В. выражает объективно существующую тенденцию изменения предмета, возникающую на основе определенной закономерности его развития, то Д. - объективно сущее, наличное состояние предмета, конституированное в качестве фрагмента бытия. В широком смысле слова, Д., т.обр., есть совокупность всех реализовавшихся В. и предметно совпадает с феноменом наличного бытия. Выступая в качестве парных категорий, В. и Д. могут быть охарактеризованы с точки зрения взаимоперехода: В. возникает в рамках Д. как одна из тенденций и потенциальных перспектив ее эволюции, презентируя будущее в настоящем, воплощая тем самым эволюционный потенциал Д. (как, по примеру Аристотеля, статуя Гермеса в мраморной глыбе), а превращение В. в Д. (актуализация) порождает новые В. Однако, претворение в жизнь одной из В., ее превращение в Д., означает в то же время и неосуществленность всех других, альтернативных В. (их сохранение в качестве В. или превращение в невозможность). Таким образом, в контексте взаимодействия В. и Д. конституируется категория невозможности как того, что не может быть артикулировано в качестве Д. ни при каких условиях и не может быть помыслено без нарушения логического закона непротиворечивости суждения. Наряду с этим, противостоя невозможности, В. противостоит и необходимости, т.е. тому, что не может не стать Д., в отличие от которой В. соизмеряет свой статус потенциальности с вариативной перспективой. (В связи с сопоставленностью Д. с необходимостью, В. - из соображений симметрии - ставится в соответствие со случайностью, которая характеризует В. или невозможности тех условий развития предмета, при которых В. - с необходимостью - превратится в Д.). Различные виды В. могут быть систематизированы с помощью следующих типологических оппозиций: 1) формальная В., т.е. все то, что не исключено сущностными законами развития предмета и может быть помыслено в непротиворечивой форме в качестве потенциальных версий его развития (см. гегелевский пример о формальной возможности того, что турецкий султан станет папой Римским), и В. реальная, т.е. такая, которая не только может быть помыслена без нарушения законов формальной логики, но и сохраняет потенциал актуализации при ее сопоставлении с другими В. (в этом контексте конституируется понятие вероятности как количественной меры В.: «максимальная вероятность» означает акт превращения В. в Д.); 2) абстрактная В., т.е. такая, условия реализации которой, в свою очередь, выступают в качестве возможных, и конкретная В., превращение которой в Д. может быть осуществлено на наличном уровне развития предмета; 3) обратимая В., превращение которой в Д. симметрично трансформирует статус прежней Д. в возможный (фигура маятникообразного взаимопревращения), и необратимая В., превращение которой в Д. придает прежней Д. статус невозможности. Термины В. (dinamis) и Д. (energeia) были введены впервые в «Метафизике» Аристотеля, однако объективно дифференциация актуального и потенциального существования обнаруживает себя уже в рамках натурфилософии, начиная со старших физиков: так, у Анаксимандра, Анаксагора, Демокрита Д., т.е. наличный, эмпирически данный Космос представляет собою лишь один из возможных вариантов организации исходного субстанциального начала как неограниченности В., причем эта В. обратима (см., например, ритмические пульсации космизации и апейрониза-ции мира у Анаксимандра, гераклитовский огонь, «мерами разгорающийся и мерами погасающий» и т.п.). Наряду с этим, в философии элеатов оформляется апория о невозможности В., ибо сущее не может возникнуть ни из сущего (ибо в этом случае отсутствует реальное возникновение), ни из несущего (что невозможно). Аналогично - в рамках мегар-ской школы (см. СОКРАТИЧЕСКИЕ ШКОЛЫ) оформляется идея о том, что возможной является только Д., ибо вне Д. не может быть В. (»возможностью можно обладать только в акте»). На базе критики означенной аргументации (»такие утверждения упраздняют всякое движение и возникновение») выстраивается концепция В. и Д. Аристотеля. В. связывается у Аристотеля с материальным, а Д. - с формальным началами, - под Д., таким образом, понимается то, что обрело форму, вид, эйдос. Аристотель интерпретирует взаимодействие В. и Д. в контексте процессуального изменения бытия (»осуществление того, что существует в В., есть движение») при безусловном примате Д. (»существующее актуально возникает из существующего потенциально под действием существующего актуально»). Понятия В. и Д. лежат у Аристотеля в основе логической теории модальности, детерминируя классификацию суждений - по критерию модальности - на «ассерторические» (»суждения Д.»), «проблематические» (»суждения В.») и «аподиктические» (»суждения необходимости»). В средневековой схоластике energeia и dinamis были переведены на латынь как actus (акт) и potentia (потенция), что обрисовывает основные векторы интерпретации их соотношения в рамках аристотелевской парадигмы. Однако, многочисленные неортодоксальные ответвления и вариации схоластических концепций, задающие радикально новые ракурсы видения проблемы В. и Д., выходят далеко за границы этой схемы. В этом контексте наиболее плодотворна доктрина Иоанна Дун-са Скота, интерпретирующего понятия В. и Д. в контексте модальной онтологии: В. рассматривается им как сфера концептуальной непротиворечивости, логическая В. иного мироустройства как альтернатива Д. В новоевропейской философии механицизм и радикальная ориентация на естествознание обусловили отрицание объективного существования В. как случайной (в связи с трактовкой случайности как проявления незнания): «случайным и возможным называется вообще то, необходимую причину чего нельзя разглядеть» (Гоббс). У Лейбница положение о всеобщей необходимости, исключающей какую бы то ни было В., фундирует известный тезис о сущем мире как единственно возможном и, следовательно, наилучшем. Наряду с этим, в качестве гипотетической модели в философии Лейбница была выдвинута идея о «конкуренции» между различными В. как вариантами мира, в контексте которой была сформулирована мысль о своего рода шкале вероятностей реализации той или иной версии бытия. Критическая философия Канта трактует В. и Д. в качестве априорных категорий модальности: «что согласуется с формальными условиями опыта (что касается наглядных представлений и понятий), то это возможно... Что согласно с материальными условиями опыта (ощущение), то действительно... То, связь чего с действительностью определяется согласно общим условиям опыта, существует необходимо». В рамках гегелевской концепции осуществлено синтетическое рассмотрение В. и Д.: В. выступает как абстрактный момент Д.: «В. есть то, что существенно для Д., но она существенна таким образом, что она вместе с тем есть только В. Реализованная В., конституировавшаяся в качестве Д., обретает все параметры существования: Д. есть ставшее непосредственным единство сущности и существования, или внутреннего и внешнего; Д. есть конкретное единство сущности и явления». Высказанные в рамках классической философской традиции версии отношения В. и Д. (в частности, идеи Иоанна Дунса Скота, Лейбница, немецкой классики) сыграли значительную роль в становлении модальных концепций семантического анализа в рамках неклассической философской парадигмы (Карнап, С. Кангер, Р. Монтегю, Хинтикка, С. Крипке, А. Прайор, А. Мередит, И. Томас и др.). Проблема взаимоотношения В. и Д. артикулируется в неклассической философии как проблема возможных миров (см. ВОЗМОЖНЫЕ МИРЫ). Проблема В. и Д. актуальна и для социального вектора философствования, ибо принципиально статистическая природа социальных закономерностей имеет своим следствием шлейф нереализованных В., тянущийся за реализованной и свершившейся Д., и если для историка предметом изучения является только имевшее место быть (Д. истории), то для философа в качестве предмета выступают именно те веера канувших в Лету В., которые открывались каждым поворотным событием прошлого.

возмо́жность и действи́тельность

(филос.), специфические модусы бытия, подробно охарактеризованные Аристотелем в связи с анализом движения, изменения, становления (см. Акт и потенция). Различают абстрактную, или формальную (для осуществления которой нет всех необходимых условий), и реальную (обладающую для своей реализации всеми необходимыми условиями) возможности.

* * *

ВОЗМО́ЖНОСТЬ И ДЕЙСТВИ́ТЕЛЬНОСТЬ, философские категории, выражающие основные ступени развития предметов и явлений; возможность — тенденция развития предмета; действительность — объективно существующий предмет как результат реализации некоторой возможности. Различают абстрактную, или формальную (для осуществления которой нет всех необходимых условий), и реальную (обладающую для своей реализации всеми необходимыми условиями) возможности.