«Высоцкий»

I

Высо́цкий

Георгий Николаевич [7 (19).2.1865, с. Никитовка Черниговской губернии, — 6.4.1940, Харьков], советский почвовед, лесовод, ботаник и физико-географ, академик ВАСХНИЛ (1934) и АН УССР (1939). Окончил Петровскую с.-х. академию (1890). В 1892—1904 работал в Великоанадольском лесном массиве (См. Великоанадольский лесной массив) в экспедиции В. В. Докучаева. Профессор Крымского университета (1919—22), Белорусского с.-х. института (1923—26), Харьковского института сельского и лесного хозяйства (1926—30). В 1930—40 профессор Всесоюзного (позже Украинского) научно-исследовательского института лесного хозяйства и агролесомелиорации (Харьков). Изучал лесорастительные условия Тульских засек, Бузулукского бора, Ергеней, Алешковских и Нарынских песков. Исследовал влияние леса на среду обитания и причины безлесья степей, впервые рассчитал баланс влаги под лесом и полем. Обосновал древесно-кустарниковый тип степных лесонасаждений. Заложил основы почвенной гидрологии засушливых районов и разработал учение о типах водного режима почв и грунтов; выдвинул теорию происхождения соленосности степных почв и грунтов. Впервые описал процесс оглеения и показал его биологический характер. Разработал основы ороклиматической классификации почв. Первым установил закономерности приземных воздушных течений, вызывающих пыльные бури. Предложил классификацию растений по формам вегетативного размножения. Автор физико-географических монографий о Самарском удельном округе (1908—09) и Ергенях (1915).

Соч.: Избр. труды, М., 1960; Избр. соч., т. 1—2, М., 1962.

Лит.: Русские ботаники. Биографо-библиографический словарь, сост. С. Ю. Липшиц, т. 2, М., 1947; Исаченко А. Г., Г. Н. Высоцкий — выдающийся отечественный географ, Л., 1953.

Д. В. Лебедев, С. С. Соболев.

Высо́цкий

Николай Константинович [11(23).4.1864, Барнаул, — 7.8.1932, Ленинград], советский геолог и горный инженер. По окончании Петербургского горного института (1891) работал в Геологическом комитете. Специалист по геологии платиновых месторождений. Основные работы посвящены характеристике важнейших промышленных районов Урала (месторождения платины Исовского и Нижнетагильского районов, Кочкарский и Челябинский золотоносные районы). В. составил подробное описание третичных и четвертичных отложений Западной Сибири. В. принадлежат региональные очерки к геологической карте Урала (1931).

Лит.: Карпинский А. П., Н. К. Высоцкий, «Природа», 1933, №2; Тихомиров В. В. и Софиано Т. А., 90 лет со дня рождения Н. К. Высоцкого, «Известия АН СССР. Серия геологическая», 1954, № 2.

Высо́цкий (Wysocki)

Юзеф (1809, около Тульчина, Подолия, — 31.12.1873, Париж), польский политический деятель, генерал. Участник Польского восстания 1830—1831, после поражения которого жил в эмиграции. Был членом Польского демократического общества. Сражался в рядах венгерской революционной армии против габсбургских войск в 1848—49, возглавляя легион, сформированный из поляков-добровольцев. Во время Польского восстания 1863—64 В. был некоторое время руководителем Военной комиссии в Кракове. После поражения восстания эмигрировал во Францию.

Высо́цкий

Владимир Семёнович (1938, Москва – 1980, там же), русский поэт, артист. В произведениях Высоцкого отчётливо ощущался социальный протест против несправедливости, его глубоко волновало ограничение творческой свободы в тоталитарном обществе. Долгое время его стихи и песни не могли пробиться к аудитории через кордоны запретов и цензурной правки. Этим объясняется тот факт, что при жизни Высоцкого его произведения не печатались. Лишь в 1981 г. был выпущен его первый поэтический сборник «Нерв». Однако творчество Высоцкого было широко известно по магнитофонным записям с концертов. Лирический герой Высоцкого консервативен и имеет свой неопровержимый кодекс чести:

Я не люблю холодного цинизма,

В восторженность не верю, и ещё —

Когда чужой мои читает письма,

Заглядывая мне через плечо.

(«Я не люблю…», 1969)

Современному читателю Высоцкий известен прежде всего как поэт-бард. Однако его деятельность в сфере искусства не ограничивается рамками поэзии. В 1960 г. Высоцкий окончил актёрское отделение Школы-студии им. В. И. Немировича-Данченко при МХАТе, после чего работал сначала в Московском драматическом театре им. А. С. Пушкина, а с 1964 г. – в Московском театре драмы и комедии на Таганке. Он плодотворно работал в кино: снимался как актёр, для многих кинокартин – «Я родом из детства» (1966), «Вертикаль» (1967), «Хозяин тайги» (1968), «Интервенция» (1968, восстановлен в 1987), «Опасные гастроли» (1969), «Иван да Марья» (1974), «Одиножды один» (1974) – написал песни.

В. С. Высоцкий в роли Гамлета. Спектакль Театра на Таганке. 1970-е гг.

Возможно, благодаря актёрской деятельности поэтика лирических произведений Высоцкого обогатилась элементами драматургии. Он смог создать яркие, колоритные художественные образы, типические характеры современников, поднялся до глубокого психологического восприятия человеческой натуры. Герои песен Высоцкого – люди самых разных общественных слоёв. Это и фронтовики, и уголовники, и обычные обыватели. Художественные образы, от лица которых вёлся разговор со слушателем, получались у поэта столь зримыми и выразительными, что ему часто приходили письма, где люди спрашивали, в каком полку он служил и в какой тюрьме сидел, хотя в реальной жизни поэт никогда не был осуждён, а в войну был ещё ребёнком.

В связи с тем что в творчестве поэта ироничные, юмористические песни соседствуют с серьёзными лирическими монологами, жанровая палитра его произведений довольно широка. Однако Высоцкий тяготеет к балладе, жанру, удачно совмещающему лирическое начало с развёрнутым эпическим сюжетом. В автобиографичной «Балладе о детстве» (1975) поэт воссоздаёт легко узнаваемые реалии военной и послевоенной эпохи: коридорная система московских коммуналок, воздушная тревога, долгожданная победа и, наконец, метрострой как символ общественных перемен:

Стал метро рыть отец Витькин с Генкой, —

Мы спросили – зачем? – он в ответ:

«Коридоры кончаются стенкой,

А тоннели – выходят на свет!»

В этом лаконичном диалоге ощущается дыхание атмосферы сталинской эпохи, когда израненное многочисленными доносами и репрессиями общество нуждалось не только в материальных прогрессивных переменах, но и в изменении идеологического климата. Народ-победитель уже не хотел и не мог быть узником в своей стране.

Единый лирический герой – сильный, волевой человек с чёткими нравственными ориентирами, мир для которого разделён на чёрное и белое, без полутонов, связывает цикл баллад, написанных для фильма «Стрелы Робин Гуда» (1975). Чувствуется, что автору был близок этот образ благородного разбойника, в чём-то жестокого, но и великодушного героя. Основная идея цикла – утверждение общечеловеческих ценностей, неизменных во все времена. Конкретно-историческое начало в балладах сопрягается с общечеловеческим:

И скрываются до срока

Даже рыцари в лесах:

Кто без страха и упрёка —

Тот всегда не при деньгах!

(«Баллада о вольных стрелках», 1975)

Начиная с сер. 1980-х гг. произведения Высоцкого активно издаются: появляются сборники «Кони привередливые» (1987), «Избранное» (1988), «Четыре четверти пути» (1988), «Поэзия и проза» (1989), «Сочинения в 2-х томах» (девять изданий 1990—97) и др.

ВЫСОЦКИЙ Владимир Семенович (1938-1980) - российский поэт. Творчество В. как феномен отечественной культуры второй половины 20 в. являет собой форму существования в контексте русской советской традиции экзистенциального направления философского осмысления человеческого существования. (см. у Булгакова - по поводу B.C. Соловьева - об адекватности поэтического жанра для смыслового самовыражения философии как таковой (»Тихие думы») и историческую интенцию экзистенциализма ко внеконцептуаль-ным формам бытия философского сознания в культуре: Сартр, Камю, Унамуно и др.). При жизни преимущественно воспринимался как талантливый актер и всенародно любимый эстрадный исполнитель авторской песни. (Статистически установлено, что в 1970-1980-е в СССР число людей, имеющих кассеты с записями песен В. - в большинстве своем записанных на концертах и тиражируемых самиздатом, - значительно превышало число лиц, имеющих магнитофоны). Официальными идеологическими структурами не был признан в статусе поэта (ни на уровне членства в Союзе писателей, ни на уровне санкционирования публикаций). Центральной проблемой, вокруг которой семантически завязывается фабула произведений В., является сугубо экзистенциальная проблема бытия человека в предельно экстремальной ситуации, требующей от него существования на грани и за гранью возможного и одновременно раскрывающей невозможные, но в предельном экзистенциальном напряжении реализуемые (»... я придти не первым не могу...») духовно-нравственные горизонты личности. (Не случайно песня В. «Охота на волков» использовалась, в частности, спецслужбами для создания у оперативных сотрудников соответствующей психологической установки (как своего рода аналог мантр) перед требующим предельной самоотдачи и нестандартного мышления в экстремальной ситуации заданием). Спектр экстремальных ситуаций, инспирирующих выход человека за границы самого себя (подъем к бытию подлинного Я), задается у В. предельно широко: а именно, в таких художественно моделируемых диапазонах, как военный (»Набат», «Черные бушлаты», «Мерцал закат, как блеск клинка...», «Разведка боем»); конкретно-исторический, как в общероссийском (»Купола», «Что за дом притих...», «Песня о петровской Руси»), так и в советском (»Баллада о детстве», «Банька по-белому») его измерениях; социально-маргинальный, включая криминальный (»Был побег на рывок...», «Весна еще в начале...», «Зэка Васильев и Петров зэка») и девиантный (»Письмо с Ка-натчиковой дачи», «Песня о сумасшедшем доме», «Палата наркоманов») его варианты; спортивный (»Про конькобежца на короткие дистанции, которого заставили бежать на длинную», «Вратарь», «Вес взят»); альпинистский (»Здесь вам не равнина...», «Вершина», «Горная лирическая») и др. Подлинность человеческого существования конституируется и проявляет себя в таких сугубо экзистенциальных контекстах, как контекст нравственного выбора (»Притча о Правде и Лжи», «Тот, который не стрелял»); героического подвига (»Две песни об одном воздушном бое»), самосожжения в творчестве (»Песня певца у микрофона», «О фатальных датах и цифрах», «Серебряные струны»); утверждения права на личный выбор (»Чужая колея», «Бег иноходца»); постижения истины (»Горизонт»); любви и ревности (»День-деньской я с тобой, за тобой...», «Дом хрустальный», «Рядовой Борисов...»); измены и предательства (»Я полмира почти через злые бои...», «Она была чиста, как снег зимой...»); разлуки (»Песня Марьи», «Мы ждем», «Мне каждый вечер зажигает свечи...»); одиночества (»Ни славы, ни коровы...», «Дела», «Человек за бортом»); непонятности и невостребованности (»Памятник», «Песня о вещей Кассандре»); прощения (»Дорожная история»); свободы (»Дайте собакам мяса...») и встречи со смертью (»Кто-то высмотрел плод, что неспел...», «Кони привередливые», «Попытка самоубийства», «Райские яблоки») и др. Сюда же примыкают и экзотические, сюжет-но смоделированные экстремальные ситуации типа скачки от волков (»Погоня»), бунта на борту (»Пиратская») или са-моаппендэктомии корабельного врача (»Операция в зеркале»). В рамках этого веера сюжетных контекстов задается как предельно достоверный, чувственно артикулированный, так и сугубо метафорический аспекты конституирующей подлинную экзистенцию экстремальности (»Беда», «Пожары», «Мои похорона»). Человеческое бытие моделируется В. не просто в пограничных, но в бифуркационных ситуациях, задающих одновременно и онтологическую неопределенность перспективы разрешения оппозиции Жизнь-Смерть, и открытый горизонт морального выбора между подлинным бытием и превращенными формами существования. Именно реализация себя, мужественное осуществление экзистенциального выбора в узловой точке судьбы объединяет пеструю галерею персонажей В.: парашютиста в «Затяжном прыжке» и канатоходца в «Натянутом канате», моряков (»Мы говорим не штормы, а шторма...») и саперов (»Зарыты в нашу память на века...»), аквалангистов (»Марш аквалангистов») и зимовщиков (»Белое безмолвие»), подводников из «Спасите наши души...» и заключенного из «Побега на рывок», геолога из «Тюменской нефти» и шофера из «Дальнего рейса», во 1 многом автопортретного Александра Кулешова из «Романа о девочках» и воюющих черногорцев, умирающих «до тридцати» (»Водой наполненные горсти...»), обретающего смысл бытия датского принца (»Мой Гамлет») и постигающих его бессмысленную абсурдность наших соотечественников (»Парус», «Моя цыганская»), - все они, как ныряльщик (»Упрямо я стремлюсь ко дну...») ставят своей целью «добраться до глубин, // до тех пластов, // до самой сути», несмотря на то, что «глубина не принимает», исходя из внутреннего зова и необходимости достижения подлинности бытия, понятой в качестве непреложной и фундаментальной ценности. Для В. характерно не только заострение экстремальной ситуации, но и высвечивание ее многомерности и глубины, последовательно раскрывающейся в событийно-онтологическом, социально-психологическом и духовно-нравственных планах. Так, например, «Дорожная история» преломляет человеческую экзистенцию через ситуации катастрофы (авария и изоляция), нравственного потрясения (предательство друга) и духовного катарсиса (прощение), трансформируя проблему физического выживания в проблему сохранения самости. Аналогично и стихотворение «Тот, кто раньше с нею был», семь строф которого погружают героя в сюжетный контекст, последовательно модифицирующийся в пограничные ситуации ослепления любовью, ревности, драки, больницы, тюрьмы, разлуки, измены, прощения и готовности (отстаивая свое достоинство) пройти весь этот путь с самого начала. Даже, казалось бы, в юмористически аранжированной песне «О любви в средние века» рыцарский поединок разворачивается не только как турнирное состязание, уже само по себе ставящее героя на грань между жизнью и смертью, но и как бой за независимость, борьба за любовь, противостояние королю и отстаивание приоритетов частной жизни (»... мне наплевать на королевские дела»), разрешаясь не в достигнутом триумфе, а в постигнутой иронии судьбы. Исходное существование человека фиксируется В. как традиционная для экзистенциализма заброшенность в бытие (»меня, должно быть, ловко разыграли» в «Масках»; «час зачатья я помню не точно» в «Балладе о детстве»), причем основной и исчерпывающей характеристикой этого бытия является его человеконе-соразмерность и абсурдность: «Петарды, конфетти... Но все не так»; «Нет, ребята, все не так, // все не так, ребята...». В контексте онтологически заданного социально неадекватного и экзистенциально превращенного существования (»Маски», «Баллада о манекенах», «Мы все живем как будто, но...») прорыв к подлинной экзистенции обретает космическую семантику сдвига бытия с мертвой точки (»Мы вращаем Землю»). Однако репрессивная нормативность превращенных форм бытия делает судьбоносной и выходящей за пределы санкционированной легитимности любую попытку принятия собственной аксиологической шкалы или индивидуальной поведенческой модели (ср. с «индивидуальным проектом существования» Сартра), артикулируя проблему нравственного выбора как проблему выбора между безличной, но благополучно адаптированной к социальному контексту нивелиро-ванностью, с одной стороны, и маргинальностью - с другой: «Что делать мне - бежать, да поскорей? А может, вместе с ними веселиться?». Проникновение программ общественной унификации в глубинные структуры индивидуального сознания (»Их брали в ночь зачатия, а многих даже ранее» - ср. с внутриментальным статусом социального цензора как «отсутствующего господина» в философии Франкфуртской школы и у Фуко) приводит к обретению унифицированной безличностью статуса социальной нормы, когда большинство «уже не в силах отличить свое лицо от непременной маски», а также остро ставит вопрос о возможности противостояния онтологически заданной тотальной фантомности - хотя бы на уровне прецедента. В этом контексте формула «если не я, то кто же?» имплицитно фундирует у В. ключевую для его творчества идею личной ответственности за свой моральный выбор перед лицом Человека, понятого и как осязаемо-конкретный близкий, и как человечество: «Мне судьба - до последней черты, до креста // Спорить до хрипоты (а за ней - немота). // Убеждать и доказывать с пеной у рта, // Что - не то это вовсе, не тот и не та!... // Пусть не враз, пусть сперва не поймут ни черта, - // Повторю даже в образе злого шута... Я до рвоты, ребята, за вас хлопочу! // Может, кто-то когда-то поставит свечу // Мне за голый мой нерв, на котором кричу... // Лучше голову песне своей откручу, - // Но не буду скользить, словно пыль по лучу!». Особое значение приобретает в этом контексте тема судьбы, артикулированная в творчестве В. в остро личном ключе и персонифицированная посредством вариативного спектра образов: от фольк-лорно-мифологических «Кривой да Нелегкой» в стихотворении «Две судьбы» до бездомной собаки в «Песне о судьбе». Последняя оборачивается у В. различными своими гранями, оборачиваясь то безразличною Судьбою, то благожелательной Фортуной, то безжалостным Роком, «хватающим за кадык». Фортуна, однако, не столько опекает и осыпает ласками, сколько сама ищет опеки, голодным псом «ласкается, дрожит». Специфический фатализм В. - в основе своей - принципиально не онтологичен, но экзистенциален: своего рода фатализм сделанного раз и навсегда морального выбора, принятой присяги подлинности, верность которой однозначно определяет несение избранного креста (»Мой путь один, всего один, ребята, - // Мне выбора, по счастью, не дано»), как бы ни была принятая судьба тяжела (»Нелегкая»), как бы ни вырывалась из унифицированного нормативного стандарта (»Кривая» - ср. с моделируемой в «Памятнике» посмертной подгонкой под канон: «Я хвалился косою саженью - // Нате, смерьте! - // Я не знал, что подвергнусь суженью // После смерти, - // Но в привычные рамки я всажен - // На спор вбили, // А косую неровную сажень - // Распрямили //... Саван сдернули - как я обужен, // Нате, смерьте! - // Неужели такой я вам нужен // После смерти?!»). В поэтике В. в мета-семиотическом ключе используются самые различные культурные коды (от античных и славянских мифологем до парафразов метафорики С. Дали), переключение с одного кода на другой, столкновение их в одной метафоре в качестве мета-кода, что позволяет не только интерпретировать тексты В. в качестве виртуозного прецедента языковых игр (см. ЯЗЫКОВЫЕ ИГРЫ), но и квалифицировать его творчество в контексте 60-70-х 20 в. как феномен своего рода пред-постмодернизма. Тексты В. близки к произведениям постмодерна и по своей структуре, будучи организованными как сложные семиотические системы (демонстрирующие наряду с сюжетно-векторной архитектоникой и архитектонику ризомы (см. РИЗОМА): «Я не люблю», «Парус» (»Песня беспокойства») и др.), восприятие каждой из которых возможно - в зависимости от интеллектуального уровня и включенности в знаковые коды культуры читателя-слушателя - в планах и жанрово-бытового фабульного сюжета, и острого социального гротеска, и пронзительного опыта откровения, и рефлексивной мета-иронии, и абстрактно-символической философской притчи; однако органичная сопряженность названных семантических аспектов придает самым глубинным содержательным пластам произведений В. пронзительную че-ловекосоразмерность. Конституирование творчества В. вокруг извечных и не имеющих однозначного решения проблем человеческого бытия в его как личностно-индивидуальном, так и в социальном измерениях (»А мы все ставим каверзный ответ // И не находим нужного вопроса» в стихотворении «Мой Гамлет»), не только выводит его за пределы традиционных оценочных дихотомий, делая невозможной его идентификацию в аксиологически асимметричных оппозициях типа «просоветский - антисоветский», но и задают его имманентную философскую артикуляцию.

(Wysocki), Юзеф (1809 - 22.XII.1873 (3.I.1874)) - польск. политический деятель, генерал. Участник восстания 1830-31, после его поражения жил в эмиграции. Был чл. Демократического общества. Сражался в рядах венг. революц. армии против габсбургских войск в 1848-49, возглавляя легион, сформированный из поляков-добровольцев. Во время Крымской войны 1853-56 пытался организовать польск. легион для воен. действий в составе тур. армии. Во время восстания 1863-64 В. был кратковременно руководителем Воен. комиссии в Кракове, руководил попыткой захвата местечка Радзивиллув. После поражения восстания эмигрировал. Умер во Франции.