«Мерзляков»

(Алексей Федорович) — талантливый критик и поэт; род. в 1778 г., в городе Далматове, в небогатой купеческой семье. Учился в пермском народном училище, где обратил на себя внимание "Одой на заключение мира со шведами", дошедшей до императрицы Екатерины II. Его на казенный счет определили в университетскую московскую гимназию. Студентом университета он сблизился с Жуковским и был членом кружка, задавшегося целью "очищать вкус, развивать и определять понятия обо всем, что изящно, что превосходно". Многим обязан он советам Дмитриева. Первые поэтические опыты М. появились в журнале Подшивалова: "Приятное и полезное препровождение времени" (1796). Молодой поэт подражал Ломоносову, Державину, Карамзину. В "Утренней Заре" М. поместил оду "Непостижимому", явно рассчитанную на соревнование с одой Державина "Бог". Здесь же напечатаны "Песнь Моисеева по прохождении Чермного моря", имевшая особенный успех, и перевод "Ars poetica" ("Наука Стихотворная") Горация. В 1804 г. М. получил степень магистра и кафедру российского красноречия и поэзии, которую занимал в московском университете до самой смерти (26 июля 1830). С большим усердием исполнял также М. обязанности члена и временного председателя Общества любителей российской словесности, со дня его основания. В начале 1812 г. М. открыл серию публичных лекций, собиравших цвет литературного и аристократического общества. Прерванные нашествием Наполеона, лекции возобновились в 1816 г. и дали разбор популярнейших произведений тогдашней русской литературы. В общем, М. был самым видным представителем университетской словесной науки в течение первой половины XIX в. При вступлении на кафедру он не нашел в русской литературе господства какой-либо одной строго определенной и общепризнанной школы. С одной стороны, авторитет Сумарокова казался непоколебимым, имя Ломоносова, как поэта, — священным, "Россиада" Хераскова считалась последним словом русского эпического гения; с другой стороны, публика зачитывалась балладами Жуковского, и вместе с ним на русско-французский классический Парнас проникали туманные образы немецкого романтизма. Немного позже, в самый зрелый период профессуры М., стали появляться первые произведения Пушкина.

Природный, весьма развитый художественный вкус помешал М. замкнуться в классическую схоластику и заставлял его на каждом шагу разрушать стройность официальной литературной доктрины. На первых порах Мерзляков принес существенную пользу университетскому изучению русской словесности. Он первый отделил преподавание ее от древних литератур и сообщил кафедре русской литературы самостоятельное значение. До М. разбор образцов отечественного слова происходил на основании латинских риторик. М. внес в преподавание личный критический талант, выдвинул на первый план национальное содержание русских произведений и старые руководства заменил новыми. Но реформа дальше не пошла. У М. не оказалось достаточно смелости и энергии, чтобы окончательно порвать с традициями педантизма. С первых лет профессуры он положил в основу своего преподавания сочинение немецкого эстетика Эшенбурга (см. Критика) и оставался ей верен до конца в общих принципах. Руководствами для студентов служили составленные М. "Краткое начертание теории изящной словесности" и "Краткая риторика". Обе книги представляли перевод или пересказ идей Эшенбурга; но переводчик нередко вставлял в текст такие мысли, которые мало соответствовали подлиннику. "Произведения изящных искусств, — писал, например, М., — как предмет чувствования и вкуса, не подвержены строгим правилам и не могут, кажется, иметь постоянной системы или науки изящного". Несравненно важнее всяких правил — критика вкуса. Эта двойственность идей и приемов проходит через всю деятельность М. В теории он высказывал взгляды, менее всего жизненные и прогрессивные, например, согласно Горацию, делил всю поэзию на два рода — эпический и драматический, а лирическую поэзию включал в разряд эпической. Больше оригинальности и исторического значения представляют критические статьи М., появлявшиеся в "Трудах Общества Любителей Российской Словесности", в "Вестнике Европы" Каченовского, в журнале "Амфион", который издавал М. вместе с Ф. Ф. Ивановым и С. В. Смирновым. Встречающиеся здесь отзывы о всех важнейших русских писателях русской литературы часто отличаются большой критической проницательностью и художественным чутьем. В статье "Рассуждение о российской словесности в нынешнем ее состоянии" ("Труды", 1812, I) М. характеризует деятельность Тредьяковского, Сумарокова, Ломоносова, Державина, Хераскова, Озерова, Крылова совершенно независимо от теоретических пиитик. Значение "Телемахиды" Тредьяковского он старается определить с исторической точки зрения; по поводу Сумарокова и Озерова читает резкую отповедь подражанию французам, "умственному рабству" русских писателей; по поводу Ломоносова высказывает порицание пристрастию к торжественным одам, так как "человек всего занимательнее для человека"; с этой же точки зрения восхваляется Державин за употребление будничных, народных выражений. В "Вестнике Европы" М. напечатал пространные разборы сочинений Сумарокова, трагедий Озерова, "Мельника" Аблесимова (1817, части 91—94), в "Трудах" — статью о Державине (1820, XVIII) и "Письмо из Сибири" (1818, XI). Эти статьи следует считать наиболее полным отражением критического таланта М. Главная заслуга их — в том, что автор восстал против литературного староверия и решил подвергнуть критической проверке старые авторитеты.

В развенчивании произведений Сумарокова, в более точном и рассудительном определении поэтических заслуг Ломоносова и художественного таланта Державина М. явился предшественником Надеждина и Белинского. Ему недоставало, однако, цельности и последовательности руководящих принципов. "Вот где система", — говорил он своим слушателям, указывая на сердце и сводя критику, таким образом, к впечатлениям, которым (слушателям) вдобавок предстояло мириться с неизменными толками профессора о "правилах". Отсюда противоречия и сбивчивость представлений, на что и указал современник М., Веневитинов. Молодой критик отметил еще и другой, едва ли не более существенный недостаток эстетики М.: профессор не следил за развитием своей науки, с течением времени даже совсем покинул изучение ее, лекции свои превратил в импровизации, в разбор произведений Ломоносова или Державина, случайно попадавшихся на глаза при раскрытии книги на кафедре. Вновь возникавшие явления в области литературы заставали М. врасплох: он или подвергал их суду с узкой схоластической точки зрения, или обличал растерянность критической мысли. Так, в "Письме из Сибири" он напал на баллады и на "дух германских поэтов" на таком основании: "что это за дух, который разрушает все правила пиитики, смешивает вместе все роды, комедии с трагедией, песни с сатирой, балладу с одой и проч., и проч.?" Появление Пушкина повергло М. в смущение. Очевидцы рассказывают, что, читая "Кавказского пленника", М. плакал: "он чувствовал, что это прекрасно, но не мог отдать себе отчета в этой красоте и — безмолвствовал".

Двойственность и недоконченность отмечают М. и как поэта. Он — лирик, совместивший все жанры, от классической оды до простой песни, легко становившейся достоянием даже нелитературной публики. Упражняясь в торжественном жанре Ломоносова и Державина, М. выражает патриотические и религиозные чувства посредством самых изысканных риторических фигур и в "высоком стиле". Довольно обширен у М. отдел стихотворений на академические торжества; здесь напыщенная форма искупается восторженной верой автора в науку и искренней отзывчивостью на всякий факт, знаменующий ее успехи. Гораздо большим поэтическим достоинством обладают песни и романсы М.; многие из них положены на музыку. Иногда сентиментальный тон вредит глубине чувства; условные восклицания, шаблонные обороты встречаются часто — но некоторые песни М. напоминают лучшие Кольцовские песни. Таковы, например, "Я не думала ни о чем в свете тужить", "Чернобровый, черноглазый, молодец удалой", "Ожиданье" ("Тошно девице ждать мила друга"), знаменитое "Одиночество" ("Среди долины ровные"). В стихотворениях для детей ярко отразилась гуманная натура автора; особенной живостью и грацией отличается "хор детей маленькой Наташи".

М. много переводил из классических и новых авторов. Лучшие из его переводов — "Эклоги" Вергилия и Феокрита. Статьи и лекции М. до сих пор не изданы. Поэтические произведения изданы Обществом любителей российской словесности в Москве в 1867 г., в двух частях. Биография М. — в "Биографическом словаре профессоров и преподавателей московского университета" (М., 1855, ч. II). Некоторые сведения о нем в книге М. Дмитриева "Мелочи из запаса моей памяти" (2 изд., М., 1869). На основании этих источников составлена ст. Ник. Мизко ("Русская Старина", 1879, январь).

Ив. Иванов.

Алексей Фёдорович [17(28).3.1778, г. Далматово, ныне Курганской обл., — 26.7(7.8).1830, Москва], русский поэт, литературный критик. Родился в купеческой семье. Окончив Московский преподавал в нём (1802—30) красноречие и поэзию (среди его слушателей и учеников были М. Ю. Лермонтов, А. И. Полежаев, Ф. И. Тютчев). Поэзия М., сочетавшая гражданственность и интерес к народному творчеству, оказала влияние на русскую политическую лирику преддекабристской поры. Пользовались популярностью созданные М. в 1805—10 «народные песни» («Среди долины ровныя...», «Не липочка кудрявая...» и др.). Как критик и теоретик литературы М. был близок к Классицизму, но выступал против его авторитетов (А. П. Сумарокова, В. А. Озерова), чем способствовал развитию литературных вкусов молодёжи.

Соч.: Краткое начертание теории изящной словесности, ч. 1—2, М., 1822; Подражания и переводы из греческих и латинских стихотворцев, ч. 1—2, М., 1825—26; Песни и романсы, М., 1830; Стихотворения. [Вступ. ст. Ю. М. Лотмана], Л., 1958.

Лит.: Розанов И. Н., Мерзляков, в его кн.: Русская лирика, М., 1914; Мордовченко Н. И., А. Ф. Мерзляков, в его кн.: Русская критика первой четверти XIX в., М. — Л., 1959.

Мерзляков

МЕРЗЛЯКОВ Алексей Федорович (1778—1830) — поэт, переводчик, профессор Московского университета по кафедре «российского красноречия, стихотворства и языка». Происходил из провинциальной мелкобуржуазной семьи и получил среднее и высшее образование на «казенный кошт». Сближение с Жуковским (см.) и другими членами Дружеского литературного об-ва оказало заметное влияние на поэтическое творчество М. Последнее не отличается ни самостоятельностью ни однородностью. В нем чрезвычайно сильны рудименты витийственного классицизма (популярные у М. формы патриотических од на случай, религиозные стихотворения). Однако жанры эти играют в творчестве М. подчиненную роль, свидетельствуя о сильном влиянии на М. дворянского стиля. Наибольшее развитие получают у него новые сентиментальные жанры медитативной и любовной лирики (элегия и романс).

Получает у М. развитие и такой характерный жанр, как «мещанский романс». У современного М. читателя пользовались значительной популярностью песни М., стилизованные под народное творчество («Среди долины ровныя», «Чернобровый, черноглазый молодец удалый»), романсы («Велизарий»). М. проявил себя как переводчик «Идиллий» г-жи Дезульер, «De arte poetica» (Наука стихотворения) Горация и «Освобожденного Иерусалима» Тассо. По своим литературным взглядам М. был последователем Иог. Эшенбурга (1733—1820), либерально-буржуазного интерпретатора «классической теории». У Эшенбурга М. заимствует историческую точку зрения, к-рую впрочем в своих лекциях и статьях проводит в достаточно скромной форме. Ему понятна и историческая обусловленность эстетических понятий: «В раскрытой перед нами огромной книге природы читаем мы один только листочек, и только тот, на к-рый нам указали нужда и обстоятельства... По сей-то причине писатели обязаны из прекрасной вообще природы выбирать то, что нам (разрядка М.) только кажется прекрасным или совершенным, или что называется у нас изящным в отношении к предметам». В полном соответствии с воззрениями Эшенбурга М. полагает, что «каков бы ни был гений писателя, он более или менее в выборе и предложении своих предметов ограничен степенью образования своих сограждан, нравами, обычаями, прихотями их, понятиями их о славе, о чести, добродетели и пороках, в бесчисленных подробностях и отношениях». Наряду с этими проявлениями исторического понимания «науки словесности» М. обнаруживал одновременно приверженность к «классической» системе и каноническим образцам.Библиография:

I. Стихотворения, Под редакцией М. Н. Полуденского, 2 чч., М., 1867; Речи и статьи Мерзлякова, рассеянные по повременным изданиям первой трети XIX в., в «Трудах Общества любителей российской словесности», «Вестнике Европы», «Амфионе» и др., — не собраны; наиболее значительные из них: Рассуждение о российской словесности в нынешнем ее состоянии, «Труды Об-ва любителей росс. словесности», ч. 1, 1812, кн. I; Речь о начале, ходе и успехах словесности, там же, ч. 13, кн. XIX.

II. Мочульский В., Смена принципов в русской критике XIX ст., «Филологич. записки», 1906, I (и отд.); Виноградов Ф. А., Ал-й Ф. Мерзляков, изд. «Отчета о состоянии 6-й СПБ гимназии за 1907—1908 год», П., 1908; Луначарский А. В., Русские критики от Ломоносова до предшественников Белинского, в сб. «Очерки по истории русской критики», т. I, Гиз, М., 1929, стр. 77—80.

III. Венгеров С. А., Источники словаря русских писателей, т. IV, П., 1917; Пиксанов Н. К., Два века русской литературы, изд. 2-е, Гиз, М., 1924, стр. 68—69.

МЕРЗЛЯКО́В

Алексей Федорович (1778 – 26 июля 1830) – рус. лит. критик, поэт и эстетик. Проф. Моск. ун-та (с 1804). В работах "Об изящной словесности..." ("Вестник Европы", 1813, No 7, 8), "Об изящном, или о выборе в подражании" (там же, No 11, 12), "О подражании" ("Украинский журнал", 1824, No 6; авторство М. предположительно) и др. М., исходя из осн. положения об искусстве как "подражании природе", разработал ряд эстетич. проблем в направлении, ведущем к эстетике реализма. Говоря о "подражании", М. понимал под природой не только физическую природу, но и мир нравственный и гражданский, исторический, мифологический и идеальный или возможный (см. "Об изящном...", в журн. "Вестник Европы", 1813, No 11 и 12, с. 197). Протестуя против истолкования "подражания" как рабского копирования, М. понимал подражание как творч. акт, – художнику "... все позволено с одним только условием: чтобы свойства и действия творений его не противоречили самому существу предметов... и нашему о том понятию и мнению" ("Украинский журн.", 1824, No 6, с. 264). Перерабатывая классицистич. понятие о подражании "прелестнейшей" природе и о необходимости "украшать" ее, М. шел к пониманию того, что иск-во должно представлять изображаемое обобщенно в том виде, в каком о нем может быть создано наиболее полное представление, "в виде разительнейшем" ("Об изящном...", с. 196). Согласно М., "украшенное подражание" "прелестнейшей природе" есть процесс выявления существенного, наиболее полно выражающего сущность предметов. К пониманию художеств. творчества как обобщающей деятельности художника М. подходил также и со стороны утверждения его идейности. М. считал, что художник "...должен знать наперед, что он хочет произвести через подражание", требовал от иск-ва гражданского служения (там же, с. 225). Осуждая помпезность и ходульность иск-ва придворного классицизма, М. настаивал на том, что в произведениях иск-ва должно соблюдаться "правдоподобие", "натуральное течение вещей", резко критиковал за нарушение этих эстетич. норм Сумарокова, Хераскова, Озерова и др. рус. классицистов (см. "О том, что называется действие драмы...", в журн.: "Вестник Европы", 1817, No 11; "Сумароков", там же, No 14; "Россиада", в журн.: "Амфион", 1815, No 1–3). В этой связи М. критиковал и романтич. иск-во, к-рое, по его мнению, "оскорбляет наш ум", противоречит "существу предметов". В связи со всеми этими его идеями стоит и попытка определить прекрасное, с одной стороны, как объективное, совершенное по отношению к "своей природе", а с другой – как относительное к природе человека, имеющее "ближайшее к нам отношение" (см. "Об изящном...", с. 204–11), поскольку "прелесть предметов, избираемых искусством, не заключается собственно в них самих, но в отношении, которое они имеют к нам" ("Чтение пятое...", в журн.: "Амфион", 1815, июль, с. 73).

М., как гл. представитель преддекабристской эстетики начала 19 в., являлся одним из предшественников того реалистич. направления, которое формировалось в недрах эстетики рус. классицизма.

Лит.: Белоруссов И. М., Зачатки рус. лит. критики, вып. 2, Воронеж, 1888; Виноградов Φ. Α., А. Ф. Мерзляков, СПБ, 1908; Очерки по истории русской журналистики и критики, т. 1, Л., 1950, гл. 6, 7; История рус. критики, т. 1, М.–Л., 1958; Мордовченко Н. И., Рус. критика первой четверти XIX в., М.–Л., 1959; Белинский В. Г., Полн. собр. соч., т. 13, М., 1959 (см. Указатель имен и названий).

Библ.: Биографич. словарь профессоров и преподавателей Моск. ун-та, ч. 2, [б. м. ], 1855.

З. Каменский. Москва.