«Валери Поль»

Валери (Valéry) Поль (30.10.1871, Сет, 20.7.1945, Париж), французский поэт. Член Французской академии (1927). Окончил юридический факультет в Монпелье. Творчество В. формировалось под влиянием символизма конца 19 в., особенно С. Малларме. После поэтических дебютов 90-х гг. (сборник «Альбом старых стихов», 1920) В. публиковал эссе, посвященные живописи, архитектуре, танцу, позже эссе о Малларме, Стендале, Ш. Бодлере, а также литературно-философское произведение «Вечер с господином Тестом» (1896); его герой, устремляющий свою волю на управление собственным разумом, встречается во многих произведениях. Известность В. началась с поэмы и сборника стихов «Юная парка» (1917); за ними последовали поэма «Морское кладбище» (1920), сборник стихов и поэм «Очарования» (1922). Последняя неоконченная поэма В. «Мой Фауст» (опубликована 1941). «Интеллектуализм» поэзии В. иллюзорен: поэт одержим мыслью о бессилии разума проникнуть в сущность вещей. Созданный им мир образов и ассоциаций, хотя и обладает ясной логичной структурой, замкнут, предельно субъективен, перенасыщен символами, изощрёнными метафорами.

Соч.: CEuvres complétes, v. 112, P., 195759; CEuvres, P., 1957; Poésies. Album de vers anciens, [P., 1966]; в рус. пер. Избранное, М., 1936; [Стихи], в кн.: Французские лирики 19 и 20 веков, сост. Б. Лившиц, Л., 1937.

Лит.: История французской литературы, т. 4, М., 1963: Charpier J., Essai sur P. Valéry, P., [1956] (имеется библ.): La Rochefoucauld Е. de, Paul Valéry, 3 éd., P., [1957].

И. О. Ильинская.

ВАЛЕРИ Поль (1871-1945) - французский поэт. Основные темы философской лирики ("Юная Парка", "Морское кладбище", "Очарования") - размышления о бессилии разума адекватно воспринять реальность и о природе творчества. Эссе о С. Малларме, Ш. Бодлере и др. Философические (в форме дневниковых записей) "Тетради" (т. 1-29, 1894-1945; изданы 1957-61).

(Valery, Paul-Ambroise)

ПОЛЬ ВАЛЕРИ. Портрет работы Ж.Э.Бланша.

(1871-1945), французский поэт, эссеист, критик, задавшийся целью создать "математически чистую" поэзию, свободную от традиционного содержания, ассоциаций и ценностей. Родился З0 октября 1871 в г. Сет на Средиземноморском побережье Франции; отец - корсиканец, мать - из старинной генуэзской семьи. По совету своего друга, писателя Пьера Луиса, Валери еще студентом юридического факультета в университете Монпелье начал публиковать в периодике эссе и стихотворения в символистской манере. Переехав в Париж, с 1895 по 1900 служил чиновником в Военном министерстве, а затем личным секретарем Э.Лебе, директора агентства Гавас. Регулярно посещал литературные "среды" Ст. Малларме, работал над одним из самых значительных своих критических произведений Введение в систему Леонардо да Винчи (Introduction la methode de Leonard de Vinci, 1895); в 1897 опубликовал эссе Методическое завоевание (Une conqute mthodique), где дал анализ причин растущего влияния Германии в Европе. Пережив в 1892 душевный кризис, природу которого Валери не раскрыл, он отходит от литературной жизни и погружается в занятия математикой. Лишь в 1917 Валери вернулся в поэзию, опубликовав поэму Юная Парка (La Jeune Parque) - своего рода монолог-размышление, передающий состояние души в момент ее пробуждения к самосознанию и чувственной жизни; согласно первоначальному замыслу, поэма не должна была превышать пятидесяти строк, но в окончательном варианте насчитывает около пятисот. Ежедневные записи мыслей и впечатлений, которые Валери, следуя установленному для себя правилу, делал каждое утро на протяжении многих лет, составили 29 томов факсимильно изданных в 1957-1961 Тетрадей (Les Cahiers). В 1925 Валери был избран во Французскую Академию. Человек скромного достатка, потеряв со смертью Лебе в 1922 секретарскую должность, Валери испытывал настоятельную нужду в литературных заработках и публичных лекциях. Он писал многочисленные предисловия к произведениям разных авторов, заказные вещи (например, диалог Навязчивая идея - L'Ide fixe), публиковал эссе, в которых, подобно Э.По, разрабатывал "конструктивистскую" теорию поэзии, отрицавшую роль вдохновения. К другим значительным произведениям Валери относятся написанные в жанре и с персонажами сократических диалогов Эвпалинос, или Архитектор (Eupalinos ou l'Architecte, 1924) и Душа и танец (L'me et la danse, 1924); сборник стихотворений Чары, или Поэмы (Charmes ou pomes, 1922) и цикл эпизодических фрагментов, посвященных своеобразному фантастическому персонажу по имени "господин Тест" (Monsieur Teste, полностью опубл. 1946). Через все творчество Валери проходит тема поисков "чистого Я" (le moi pur), путь к которому лежит через постепенное освобождение от всего, что подвержено биологическим изменениям и распаду.

Умер Валери в Париже 20 июля 1945.

ЛИТЕРАТУРА

Валери П. Избранное. М., 1936 Валери П. Об искусстве: Сборник. М., 1993 Валери П. Юная Парка. Стихи, поэма, проза. М., 1994

Валери́ Поль

(Valéry) (1871—1945), французский поэт и мыслитель. Лирико-философская медитация, образцы так называемой интеллектуальной поэзии в сборниках «Альбом старых стихов» (1920), «Очарования» (1922), поэмах («Юная Парка», 1917, и др.). В философско-эстетическом эссе (о С. Малларме, Ш. Бодлере, Леонардо да Винчи и др.), дневниках («Тетради», 1894—1945; изданы в 1957—1971) — размышления о природе творчества, о бессилии разума адекватно воспринять реальность.

* * *

ВАЛЕРИ́ Поль (1871—1945), французский поэт. Основные темы философской лирики («Юная Парка», «Морское кладбище», «Очарования») — размышления о бессилии разума адекватно воспринять реальность и о природе творчества. Эссе о С. Малларме, Ш. Бодлере и др. Философические (в форме дневниковых записей) «Тетради» (т. 1—29, 1894—1945; изданы 1957—1961).

* * *

ВАЛЕРИ́ (Valery) Поль (полн.имя Амбруаз Поль Туссен Жюль) (30 октября 1871, Сет, южная Франция — 20 июля 1945, Париж), французский поэт, эссеист, критик.

Родился в небольшом средиземноморском порту, где его отец служил таможенником. Получил образование в Монпелье, где изучал юриспруденцию, одновременно увлекся поэзией и архитектурой. В юности был застенчив; в число немногих его друзей входили в то время Гюстав Фурман, ставший впоследствии профессором философии, и писатели Пьер Луи и Андре Жид(см. ЖИД Андре). Одним из первых литературных кумиров стал для него С. Малларме(см. МАЛЛАРМЕ Стефан), которому он был представлен в 1891 и чей салон регулярно посещал.

Первые шаги

Между 1888 и 1891 Валери создал множество стихотворных произведений, небольшая часть которых была опубликована в символистских журналах и получила хвалебные отклики, но разочарование в творчестве и трагедия неразделенной любви привели поэта к кризису в 1892; он решил навсегда отринуть все, что относится к сфере эмоций, и посвятить себя обожествлению «идола Интеллекта». Он избавился от большинства своих книг и с 1894 до конца жизни каждый день вставал на рассвете, размышляя о научном методе познания, о природе сознания и языка, и заносил свои мысли и афоризмы в записные книжки, которые позднее были опубликованы как знаменитые «Тетради». Под влиянием Леонардо да Винчи(см. ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ) им был написан «Вечер с господин Тэстом» (1896), главный герой которого признавал для себя лишь два понятия — возможное и невозможное.

В 1897—1900 Валери служил в качестве гражданского чиновника в Военном министерстве, а с 1900 после женитьбы на близкой подруге дочери Малларме стал личным секретарем Эдуара Лебе, директора французской ассоциации прессы. Его основной обязанностью было читать директору биржевые сводки и газетные сообщения о важнейших событиях, благодаря чему Валери стал хорошо разбираться в тонкостях и подоплеке текущих событий.

Известность

В 1917 появилась поэма «Юная парка», посвященная пробуждению сознания у самой юной из трех античных богинь Судьбы, традиционно символизировавших три этапа человеческой жизни. Эта поэма принесла Валери славу, которая вскоре была подкреплена «Альбомом старых стихов» (1890—1900) и сборник «Чары, или поэмы» (1922), куда вошло знаменитое стихотворение «Морское кладбище» (1920), посвященное размышлению лирического героя на кладбище в Сете (где теперь покоится прах поэта).

В наиболее характерных произведениях Валери нетрудно обнаружить вариации на тему происходящей в человеческом сознании борьбы между стремлением к созерцанию и потребностью в действии.

После 1922 Валери больше не писал значительных поэтических произведений, но его репутация выдающегося писателя не подвергалась сомнению. И хотя известность принесли ему именно поэтические книги, он последовательно провозглашал, что поэзия как таковая больше не привлекает его и что литературное творчество, подобно математике и естественным наукам, служит для него лишь зеркалом возможностей его разума. Эссе и предисловия Валери, писавшиеся большей частью на заказ, несут на себе печать его постоянных размышлений и свидетельствуют об интересе к самому широкому кругу тем: писатели и литературное творчество, философия и язык, изобразительное искусство и хореография, образование и культура, наконец, политика. Валери интересовался также современным состоянием физики и математики, был знаком со многими учеными и знал работы Мориса де Бройля(см. БРОЙЛЬ Морис), Римана(см. РИМАН Бернхард), Фарадея(см. ФАРАДЕЙ Майкл), Эйнштейна(см. ЭЙНШТЕЙН Альберт) и Максвелла.(см. МАКСВЕЛЛ Джеймс Клерк)

На общественном поприще

В 1922, после смерти Лебе, Валери, ранее склонный к уединению, становится яркой фигурой общественной жизни. Необычайная эрудиция, изысканные манеры и ослепительный дар полемиста способствовали росту его популярности, причем он держался с одинаковой непринужденностью как среди видных зарубежных писателей и ученых, так и среди генералов или государственных деятелей. Он ездил с лекциями по всей Европе и произносил речи по поводу самых различных событий. В 1925 Валери был избран во Французскую Академию(см. ФРАНЦУЗСКАЯ АКАДЕМИЯ), в 1933 назначен руководителем Средиземноморского университетского центра в Ницце, а в 1937 стал профессором поэзии (должность был создана специально для него) в Коллеж-де-Франс. Когда Валери скончался, ему были оказаны высшие государственные почести.

Особенности творчества

Несмотря на то, что Валери главным образом занимался интеллектуальными проблемами и навлек на себя недовольство сюрреалистов за уничижительные нападки на поэтическое вдохновение, его поэзия служит прямым доказательством его приверженности сфере чувств: упоенное любование обнаженной женской натурой («Купальщица», «Спящая»), изображение Евы в «Наброске змея»; эмоциональность, с которой он описывает объятия влюбленных («Морское кладбище», «Фрагменты Нарцисса», «Мертвая подделка»); солнце, небо и море, любимые им с детства, — все это говорит о том, что Валери нельзя отождествлять с сухим господином Тэстом. Отличительной чертой прозы и поэзии Валери, даже когда он обращается к самым отвлеченным темам, остается чувственность. Его проза афористична и изящна; его поэзия так же выразительна и мелодична в лучших своих образцах, как прославленные строки Расина(см. РАСИН Жан) или Верлена.(см. ВЕРЛЕН Поль)

Валери Поль

Paul ValeryВалери Поль (Valery, Paul) (1871 - 1945)

Французский поэт, прозаик, мыслитель.Афоризмы, цитаты -Валери Поль. Paul Valery. Биография.

• Умная женщина - та, в обществе которой можно держать себя как угодно глупо.
• В будущее мы входим, оглядываясь на прошлое.
• Если кто-то лижет тебе подошвы, прижми его ногой, прежде чем он начнет кусаться.
• Сознание царствует, но не управляет.
• В природе корень тянется к влаге, верхушка - к солнцу, и растение формируется от одной неудовлетворенности к другой... Жить - значит ежемгновенно испытывать в чем-то недостаток: изменяться, дабы чего-то достичь, - и тем самым переходитьв состояние какой-то иной недостаточности.
• Наши действительные враги молчаливы.
• Больше всего гордись тем, что меньше всего тебе обязано.
• Власть без злоупотребления не имеет очарования.
• Наука - это истина, помноженная на сомнение.
• Только когда мы приходим к цели, мы решаем, что путь был верен.
• Охотнее всего мы говорим о том, чего не знаем.
• У серьезного человека немного идей. Человек с множеством идей никогда не бывает серьезным.
• "Кризис духа". Перевод с французского А. Эфроса *)
• (Первое из двух писем-откликов на события первой мировой войны; впервые опубликовано в английском переводе лондонским журналом "Атенеум" в апреле 1919. В августе того же года оригинальный текст появился в журнале "Нувель ревю Франсез".)
•
• Мы, цивилизации, - мы знаем теперь, что мы смертны. Мы слыхали рассказы о лицах, бесследно исчезнувших, об империях, пошедших ко дну со всем своим человечеством и техникой, опустившихся в непроницаемую глубь столетий, со своими божествами и законами, со своими академиками и науками, чистыми и прикладными, со своими грамматиками, своими словарями, своими классиками, своими романтиками и символистами, своими критиками и критиками критиков. Мы хорошо знаем, что вся видимая земля образована из пепла и что у пепла есть значимость. Мы различали сквозь толщу истории призраки огромных судов, осевших под грузом богатств и ума. Мы не умели исчислить их. Но эти крушения, в сущности, нас не задевали.
• Ныне мы видим, что бездна истории достаточно вместительна для всех. Мы чувствуем, что цивилизация наделена такой же хрупкостью, как жизнь. Обстоятельства, которые могут заставить творения Китса и Бодлера разделить участь творений Менандра, менее всего непостижимы: смотри любую газету.
• Великие качества германских народов принесли больше зла, нежели когда-либо родила пороков леность. Мы видели собственными нашими глазами, как истовый труд, глубочайшее образование, внушительнейшая дисциплина и прилежание были направлены на страшные замыслы. Все эти ужасы были бы немыслимы без стольких же качеств. Нужно было несомненно много знаний, чтобы убить столько людей, разметать столько добра, уничтожить столько городов в такую малую толику времени; но и не меньше нужно было нравственных качеств. Знание и Долг - вот и вы на подозрении! (...) Не все подверглось гибели, но все познало чувство уничтожения. Необычайный трепет пробежал по мозгу Европы. Всеми своими мыслительными узлами она почувствовала, что уже не узнает себя более, что уже перестала на себя походить, что ей грозит потеря самосознания, - того самосознания, которое было приобретено веками выстраданных злосчастий, тысячами людей первейшей значимости, обстоятельствами географическими, этническими, историческими, - каковых не исчислить.
• Надежда есть только недоверие живого существа к точным предвидениям своего рассудка. Она внушает, что всякое заключение, неблагоприятное для данного существа, должно быть ошибкой его рассудка.
• __________
• "Кризис духа" *)
• (Второе из двух писем-откликов на события первой мировой войны; впервые опубликовано в английском переводе лондонским журналом "Атенеум" в мае 1919. В августе того же года оригинальный текст появился в журнале "Нувель ревю Франсез".)
• Станет ли Европа тем, чем она действительно является, то есть: малой оконечностью Азиатского материка? Или же Европа останется тем, чем она кажется, то есть: драгоценной частицей земного универсума, жемчужиной сферы, мозгом громадного тела?"
• "Тетради". Перевод с французского В. Козового **)
• (Работу над "Тетрадями" Поль Валери считал главным трудом своей жизни. Он приступил к ней в 1894 и до самой смерти (1945) ежедневно посвящал ей три-четыре часа утренних размышлений. Всего осталась 261 тетрадь. С 1957 по 1961 Национальный центр научных исследований в Париже осуществил публикацию всех тетрадей фототипическим способом, которая составила 29 увесистых томов.)
• Если бы птица знала определенно, о чем она поет, зачем поет и что в ней поет, она бы не пела.
• То, что ты пишешь играючи, другой читает с напряжением и страстью. То, что ты пишешь с напряжением и страстью, другой читает играючи.
• Функции чтения Эти функции полностью определяют литературу. Одна из важнейших - избавить от необходимости думать. То, что мы называем "рассеяться". Читать = не думать. Существует, однако, чтение, которое думать заставляет. От произведений, которые мы создаем, можно требовать лишь одного... чтобы они чему-либо нас научили.
• Идеал писателя: Если вы хотите сказать, что идет дождь, пишите: "идет дождь". Для этого достаточно чиновника.
• Герой ищет катастрофу. Без катастрофы герой невозможен. Цезарь ищет Брута, Наполеон - Св. Елену, Геракл - тунику... Ахиллес находит свою пяту, Наполеон - свой остров. Жанне нужен костер, насекомому - пламя. Таков своеобразный закон героического жанра, который история и мифология изумительно подтверждают наперебой.
• Дайте мне перо и бумагу - и я сочиню вам учебник истории или священный текст, подобный Корану и Ведам. Я выдумаю короля Франции, космогонию, мораль, теологию. По каким признакам невежда или ребенок узнают, что я их обманываю? В чем будет отличие воображения, пробужденного в них моей ложью, от воображения, обусловленного текстами подлинными?
• Невозможно мыслить - всерьез - с помощью терминов: "классицизм", "романтизм", "гуманизм", "реализм... " Бутылочными этикетками нельзя ни опьяняться, ни утолять жажду. Литература, систему которой мы угадываем, обречена. Мы увлекаемся системой, и произведение низводится на уровень грамматического примера. Оно лишь помогает уяснить систему.
• *) Текст "Кризис духа" (перевод с франц. А. Эфроса) -
• в Библиотеке Максима Мошкова
• **) Текст "Тетради" (перевод с франц. В. Козового) -
• "Тетради". Перевод с французского В. Козового *)
• London-Bridge. Не так давно, проходя по Лондонскому мосту, я остановился, чтобы взглянуть на любимое зрелище: великолепную, мощную, изобильную гладь, расцвеченную перламутровыми пеленами, возмущаемую клубящимся илом, смутно усеянную роем судов, чьи белые пары, подвижные лапы, странные жесты, раскачивающие в пустом пространстве ящики и тюки, приводят в движение формы и оживляют взгляд. Я замер на месте, не в силах оторваться; я облокотился о парапет, словно влекомый каким-то пороком. Упоительность взгляда держала меня, всей силой жажды, прикованным к великолепию световой гаммы, богатства которой я не мог исчерпать. Но я чувствовал, как за спиной у меня семенят, несутся безостановочно сонмы слепцов, неизменно ведомых к своей насущной жизненной цели. Мне казалось, что эта толпа состояла отнюдь не из отдельных личностей, имеющих каждая свою историю, своего особого бога, свои сокровища и изъяны, свои раздумья и свою судьбу; я воображал ее - безотчетно, в сумраке моего тела, незримо для моих глаз - какой-то лавиной частиц, совершенно тождественных и тождественно поглощаемых некой бездной, и я слышал, как они монотонно проносятся по мосту глухим торопливым потоком. Я никогда не испытывал такого одиночества, смешанного с гордостью и тревогой; то было странное, смутное ощущение опасности, кроющейся в этих грезах, которым я предавался, стоя между толпой и водой. Я сознавал себя виновным в грехе поэзии, который совершал на Лондонском мосту. Это косвенное чувство беспокойства нелегко было сформулировать. Я угадывал в нем горький привкус неясной вины, как если бы я грубо нарушил некий тайный закон, хотя совершенно не помнил ни своего прегрешения, ни даже этого правила. Не был ли я внезапно исторгнут из лона живущих, - в то время как сам лишал их всякого бытия?
• В каждом, кто обособляется в себе, есть что-то от преступника. Грезящий человек грезит всегда вопреки царству смертных. Он отказывает ему в его доле; он отдаляет ближнего в бесконечность.
• Каким это образом прохожий вдруг исполняется такой отрешенности и в нем происходит такое глубокое превращение, что из мира, состоящего почти всецело из знаков, он мгновенно переносится в мир, построенный почти всецело из значимостей? Все сущее внезапно утрачивает по отношению к нему свои обычные эффекты; и механизм, понуждающий нас узнавать себя в этом сущем, теряет всякую силу. Предметы лишаются обозначений и даже имен; тогда как в самом обычном своем состоянии окружающий нас мир может быть с пользою заменен миром символов. Вы видите этот мир стрелок и надписей?.. In eo vivimus et movemur *. (* В нем мы живем и движемся. (латин.)). Но подчас наши чувства, рождая какой-то необъяснимый восторг, своим могуществом помрачают все наши познания. Наше знание испаряется, как сон, и мы вдруг переносимся в какую-то совершенно неведомую страну, в самое лоно чистой реальности. Как если бы в совершенно неведомой стране мы внимали незнакомой речи, находя в ней лишь поражающие слух созвучия, ритмы, тембры и интонации, - то же самое мы испытываем, когда предметы теряют внезапно всякий общеполезный человеческий смысл и наша душа поглощается миром зрения. Тогда, на какое-то время, имеющее пределы, но лишенное измерений (ибо бывшее, будущее и должное быть суть лишь пустые символы), я есть то, что я есть, я есть то, что я вижу, одновременно присутствуя и отсутствуя на Лондонском мосту.
• Наши ученики и наши преемники открыли бы нам в тысячу раз больше истин, нежели наши учителя, если бы наше долгоденствие позволило нам увидеть их работы.
• Всякая книга есть лишь фрагмент внутреннего монолога автора. Человек - или душа - говорит с собой; из этой речи автор нечто выбирает.
• Вы хотели написать книгу? Написали вы ее? Чего вы добивались? Стремились ли вы к какой-то высокой идее или же просто искали реальных выгод - успеха у публики, крупных денег? А может быть, вы преследовали постороннюю цель: обращались лишь к нескольким вашим знакомым или даже к кому-то одному, чье внимание вы решили привлечь, прибегнув к печатному произведению?.. Кого вы хотели развлечь? - Кого восхитить, с кем сравниться, кого исполнить безумной зависти, кого озадачить и кого преследовать по ночам?
• Писать безупречно на французском или на другом языке - это, по убеждению ученых, иллюзия. Я не вполне с ними согласен. Иллюзией было бы верить в существование органичной и определимой чистоты языка...
• Язык - продукт статистический и обновляющийся. Применяясь к известным нормам, каждый вносит в него что-то свое, его суживает, обогащает, по-своему воспринимает его и им пользуется...
• В чем больше человеческого? Некоторые полагают, что жизнеспособность произведения зависит от его "человеческих" свойств. Они стремятся к правдивости. Однако что может сравниться по долговечности с произведениями фантастическими? В неправдоподобном и сказочном больше человеческого, нежели в реальном человеке.
• Назначение живописи неясно. Будь оно определенным, - скажем, создавать иллюзию видимых предметов либо радовать взгляд и сознание своеобразным мелодическим размещением красок и форм, - проблема существенно упростилась бы и, без сомнения, было бы больше прекрасных произведений (то есть произведений, отвечающих конкретным требованиям), но исчезли бы вовсе творения необъяснимой красоты. Совсем не нашлось бы таких, которые исчерпать невозможно.
• В любом бесполезном занятии нужно стремиться к божественности. Либо за него не браться.
• Музыка довольно быстро меня утомляет, и тем быстрее это происходит, чем глубже я ее чувствую. Ибо она начинает мешать тому, что во мне только что породила, - мыслям, прозрениям, образам, импульсам. Редкостна музыка, которая до конца остается тождественной себе - не отравляет, не губит ею же созданное, но питает то, что породила на свет - во мне.
• *) Текст "Тетради" (перевод с франц. В. Козового) -
• Есть произведения, которые создаются своей аудиторией. Другие - сами создают свою аудиторию. Первые - отвечают потребностям средней природной чувствительности. Вторые - создают искусственные потребности, которые сами удовлетворяют.
• Классические произведения - это, быть может, такие произведения, которые способны застыть, не умирая и не разлагаясь
• Всякий поэт будет в конце концов оцениваться по тому, чего стоил он как критик (свой собственный).
• Величие поэтов - в умении точно улавливать словами то, что они лишь смутно прозревают рассудком
• Человек, который никогда не пытался сравняться с богами, не вполне еще человек.
• У книг те же враги, что и у человека: огонь, влага, животные, время - и их собственное содержание.
• Обнаженные мысли и чувства столь же беспомощны, как обнаженные люди. Нужно, стало быть, их облачить.
• Мысль двупола: она сама себя оплодотворяет и вынашивает.
• Долго, долго человеческий голос был основой и принципом литературы. Наличие голоса объясняет древнейшую литературу, у которой классика позаимствовала форму и восхитительный темперамент. Все наше тело представлено в голосе; и в нем же находит опору, свой принцип устойчивости наша мысль... Пришел день, когда люди научились читать глазами, не произнося и не вслушиваясь, в результате чего литература изменилась до неузнаваемости. Переход от внятного к ускользающему - от ритмического и связного к моментальному - от того, что приемлет и чего требует аудитория, к тому, что приемлет и схватывает на странице быстрый, алчущий, неудержимый взгляд
• Удачная вещь есть трансформация вещи неудачной. Следственно, вещь неудачная является таковой лишь потому, что была оставлена.
• Стихотворение никогда не бывает законченным - только случай его заканчивает, отдавая читателям. Эту роль выполняют усталость, требование издателя, - созревание нового стихотворения.
• Я лично считаю, что один и тот же сюжет и почти одни и те же слова могут использоваться до бесконечности и способны заполнить целую жизнь.
• Переводы великих иностранных поэтов - это архитектурные чертежи, которые могут быть превосходными, но за которыми неразличимы сами здания, дворцы, храмы... Им недостает третьего измерения, которое превратило бы их из созданий мыслимых в зримые.
• Форма - это скелет произведения; но есть произведения, которые совсем его лишены. Все произведения смертны, но те из них, которые имели скелет, живут в этих бренных останках гораздо дольше, чем те, которые состояли только из мягких частей. Произведения больше не трогают, не возбуждают. - Они могут начатьвторую жизнь, когда к ним обращаются за советом; и третью, когда к ним обращаются за справкой. Сначала - радость. Затем - техническое пособие. И, наконец, - документ.
• Совет писателю. Из двух слов следует выбрать меньшее.
• Когда произведение опубликовано, авторское толкование не более ценно, нежели любое прочее.
• Подумайте о том, что нужно, чтобы нравиться трем миллионам читателей. Парадокс: нужно меньше, чем для того, чтобы нравиться исключительно сотне людей. Но тот, кто нравится миллионам, всегда доволен собой, тогда как тот, кто нравится лишь немногим, как правило, собой недоволен.
• Самое лучшее в новом - то, что отвечает старому устремлению.
• Наилучшим является такое произведение, которое дольше других хранит свою тайну.
• Книгу называют "живой", если она настолько же хаотична, насколько жизнь, увиденная извне, представляется хаотичной случайному наблюдателю.
• Задача скорее не в том, чтобы будоражить людей, а в том, чтобы ими овладевать. Есть писатели и поэты, в чем-то подобные мятежным главарям и трибунам, которые появляются неизвестно откуда, в считанные минуты приобретают безраздельную власть над толпой... и т. д. Другие приходят к власти не так стремительно и глубоко ее укореняют. Это - создатели прочных империй. Первые ниспровергают законы, сеют смятенье в умах - звучат во всю ширь грозовых небес, которые озаряют пожарами. Последние вводят законы.
• В литературе царит постоянная неразбериха, ибо произведения, которые живят и волнуют мысль, на первый взгляд неотличимы от тех, которые углубляют и организуют ее. Есть произведения, во время которых разум с удовольствием замечает, что вышел за свои пределы, и есть такие, после которых он с радостью обнаруживает, что более, чем когда-либо, является самим собой.
• В литературе полно людей, которым, в сущности, сказать нечего, но которые сильны своей потребностью писать. Что происходит? Они пишут первое, что приходит на ум, - самое никчемное и самое легковесное. Но эти исходные выражения они заменяют словами более глубокими, которые затем насыщают, оттачивают. Они отдаются этим заменам со всей энергией и добиваются незаурядных "красот".
• В литературе всегда есть нечто сомнительное: оглядка на публику. И, следовательно, - постоянная опаска мысли - задняя мысль, в которой скрывается настоящее шарлатанство. И, следовательно, всякий литературный продукт есть нечистый продукт.
• Живопись позволяет увидеть вещи такими, какими были они однажды, когда на них глядели с любовью.
• Те, кто боится Шутки, не доверяют собственным силам. Это - Геркулесы, которые страшатся щекотки.
• Всякое высказанное слово имеет несколько смыслов, наиболее примечательным из которых является, несомненно, сама причина, побудившая это слово произнести.
• Чтение историй и романов позволяет убивать время - второсортное и третьесортное. Первосортное время не нуждается в том, чтобы его убивали. Оно само убивает книги. Но некоторым из них оно дает жизнь.Натурализм не есть четкая доктрина, и он приобретает смысл при одном условии: если личность автора обязываются свести к нулю. Ничего, кроме пользы, я в этом не нахожу, ибо не понимаю, какое отношение к искусству, - иначе говоря, к моему наслаждению и переживанию - может иметь то, что вызывает у меня мысль о конкретном человеке. Его долг - то есть его ремесло - повелевает ему исчезнуть; должны исчезнуть его лицо, его страсти, его заботы. Мы ничего не знаем об авторах величайших творений. Шекспир никогда не существовал, и я сожалею, что его пьесы помечены именем. "Книга Иова" не принадлежит никому. Самые полезные и самые глубокие понятия, какие мы можем составить о человеческом творчестве, в высшей степени искажаются, когда факты биографии, сентиментальные легенды и тому подобное примешиваются к внутренней оценке произведения. То, что составляет произведение, не есть тот, кто ставит на нем свое имя. То, что составляет произведение, не имеет имени.

• Если бы вместо того, чтобы писать беглой скорописью, мы должны были гравировать на камне, литература преобразилась бы неузнаваемо. А ведь уже прибегают к диктовке!
• "Введение в систему Леонардо да Винчи", 1894 **)
• Перевод с французского В. Козового
• Человек оставляет после себя то, с чем связывается его имя, и создания, которые делают из этого имени символ восторга, ненависти или безразличия.
• Немало ошибок, ведущих к превратной оценке человеческих творений, обязано тому обстоятельству, что мы странным образом забываем об их происхождении. Мы часто не помним о том, что существовали они не всегда. Из этого воспоследовало своего рода ответное кокетство, которое заставляет, как правило, обходить молчанием - и даже слишком хорошо скрывать - истоки произведения. Мы боимся, что они заурядны: мы даже опасаемся, что они окажутся естественными. И хотя чрезвычайно редкостны авторы, осмеливающиеся рассказывать, как они построили свое произведение, я полагаю, что тех, кто отваживается это знать, не многим больше. Такой поиск начинается с тягостного забвения понятия славы и хвалебных эпитетов; он не терпит никакой идеи превосходства, никакой мании величия.
• "Эстетическая бесконечность". Перевод с французского В. Козового ***)
• (Впервые опубликовано в 1934 в журнале "Искусство и медицина")
• Если человек голоден, чувство голода понуждает его поступить таким образом, чтобы голод как можно скорее исчез; но если он наслаждается пищей, наслаждение это захочет в нем удержаться - продолжиться или возобновиться. Голод толкает нас прекратить ощущение; наслаждение - развить его в новое; и две эти направленности станут достаточно независимыми, чтобы человек научился вскоре разбираться в пище и есть, не испытывая голода. Все сказанное о голоде позволительно отнести к потребности любви, как равно и ко всем категориям ощущений, ко всем способам чувствования, в какие может подчас вмешаться сознательное действие, которое стремится восстановить, продолжить или усилить то, что действие непроизвольное, по-видимому, призвано уничтожить.
• "Душа и танец", диалог
• (опубликован в декабре 1921 в "Ревю мюзикаль")
• Танец. Разве он не то, что мы видим?.. Что, по-твоему, может объяснить танец лучше самого танца?
• Нежные линии, божественные прыжки, изящные неподвижные стойки призваны рождать в танце такое универсальное существо, у которого нет ни лица, ни тела, но которое обладает силой, временем и уделом, которому даны жизнь и смерть; которое, собственно, и есть не что иное, как жизнь и смерть, ибо желание, если оно разгорелось, не знает ни сна, ни минуты покоя.
• "Поэзия и абстрактная мысль", эссе
• (доклад, прочитанный в Оксфордском университете, опубликован в 1939)
• Представьте себе совсем крохотного младенца: в этом ребенке, каким были мы все, заложена поначалу масса возможностей. [...] Научившись владеть ногами, он обнаружит, что уме­ет не только ходить, но и бегать; и не только бегать, но и танцевать. Это - событие капитальной важности. Он одновременно открыл и выявил своего рода производную функцию своих конечностей, некую обобщенную формулу своего двигательного принципа. И действительно, если ходьба есть, в сущности, действие достаточно однообразное и почти неспособное к совершенствованию, это новое действие, танец, несет в себе сонмы каких угодно фантазий и вариаций.
• Ходьба подразумевает определенную цель. Это - действие, обращенное к некоему объекту, которого мы стремимся достичь. [...] Совсем иное дело - танец. Разумеется, он тоже представляет собой определенную систему действий, но на­значение этих действий - в них же самих. Он ни к чему не направлен. И ежели он преследует какую-то цель, то это лишь цель идеальная, некое состояние, некий восторг, - призрак цветка, кульминация жизни, улыбка, которая наконец проступает на лице у того, кто заклинал о ней пустое пространство. Следовательно, задача танца отнюдь не в том, чтобы осуществить какое-то законченное действие, которое за­вершается в некой точке нашего окружения, но в том, чтобы создать и, возбуждая, поддерживать определенное состояние посредством периодического движения, совершаемого подчас и на месте, - движения, которое почти полностью безучастно к зримому и которое порождается и регулируется слуховыми ритмами.
• **) Текст "Введение в систему Леонардо да Винчи" (перевод с франц. В. Козового) -
• ***) Текст "Эстетическая бесконечность" (перевод с франц. В. Козового) -