«Румянцев, граф Петр Александрович»

—генерал-фельдмаршал; сын первого графа РумянцеваАлександра Ивановича (см.) и супруги его, графини Марии Андреевны,урожденной графини Матвеевой (см.); родился в Москве, незадолго докончины Петра Великого — а именно 4-го января 1725 года, и присв. крещении получил имя Петра — весьма вероятно, в честьВеликого Преобразователя, очень благоволившего к его отцу; онпраздновал позднее день своих именин 14-го января, когда Св. Церковьчтит память Св. Петра в веригах. Восприемницею новорожденного желалабыть сама Императрица Екатерина?, благоволившая к матери будущегофельдмаршала, но графиня Мария Андреевна пожелала, чтобывосприемницею была Царица Имеретинская. Сам граф А. И. Румянцевнаходился в то время в дальнем и продолжительном отсутствии — вКонстантинополе и в Малой Азии — и возвратился в Москву тольков 1730 году (см. выше); это одно уже достаточно опровергает пущенноенедавно в ход сведение, будто молодой Румянцев родился в глухойМолдавии, в селе Строенцах, в то время, когда его мать поехаланавстречу своему супругу, будто бы возвращавшемуся из Константинополяв 1725 году: жена его вовсе не должна была ездить в то время вМолдавию, — по той причине, что муж ее невозвращался изКонстантинополя чрез Молдавию, ибо он позднее поехал чрез Малую Азиюна Кавказ и вернулся в Москву, когда его сыну было уже лет шесть. Пообычаю того времени, молодой Румянцев был записан на службу рядовым вл.-гв. Преображенский полк, хотя оставался в доме родителей и вскорепоследовал с ними в село Чеборчино, Алатырского уезда, куда былсослан его отец, и здесь пребывал до 1737 года, а затем перебрался вМалороссию, когда отец его, назначенный в армию Миниха, должен былпребывать в Глухове (главном городе Малороссии в то время). Мальчикубыло уже около 13 лет, и весьма вероятно, что, по обычаю тоговремени, он обучался грамоте у местного дьячка, каковым был нектоТимофей Михайлович Сенютович, причем иностранным языкам, которые онзнал с ранней молодости, обучала его мать, долго пребывавшая в юностиза границей. Отец же его, граф Александр Иванович, принимавшийнесколько лет деятельное участие в походах в Крым, не мог не толькоруководить, но даже следить за воспитанием и первоначальнымобразованием своего единственного сына, находившегося под надзоромматери. Желая, однако, доставить сыну возможность чему-либо обучитьсяи в Императорской службе впредьискусным быть,а также датьвозможность ознакомиться с порядками и обычаями в других европейскихгосударствах, граф А. И. Румянцев просил всесильного тогда временщикаБирона отправить его сына в Швецию или в другое государство, гдеимеется Русское посольство, и назначить ему жалованье. В концеавгуста 1739 г., действительно, последовал на имя тайн. сов. баронаБракеля, в то время нашего представителя в Берлине, особый рескрипт отом, что, "снисходя к просьбе генерала Румянцева, сын егоотправляется дворяниномпосольства кВам, дабы Вы его при себе содержали и как в своей канцелярии дляобучения письма употребляли, так и в прочем ему случаи показывали,чтобы он в языках и других, ему потребных науках от добрых мастеровнаставлен был и искусства достигнуть мог, дабы впредь в Нашу службу спользою употреблен был". Жалованье ему всемилостивейшеопределено было 400 рублей.

МолодойРумянцев прибыл в Берлин, но оставался при Бракеле весьма недолго:последний уже в октябре того же 1739 г. доносил о невероятных и часот часу умножающихся его продерзостях и мотовстве. Румянцев, пословам Бракеля, ничему обучаться не хотел; приставленные к немуучителя жаловались на его лен и забиячество; он делал долги,закладывал свои вещи и платье, чтобы продолжать беспутные мотовства ссолдатами, лакеями и другими бездельными людьми; наконец, онскрывался из своей квартиры и т. д. Все это окончилось тем, чтомолодой Румянцев, в первых числах мая 1740 г., по письму отца своегок Бракелю, был отправлен из Берлина на фурмане (т. е. на поводе) вДанциг, а затем водою в Петербург, куда и прибыл в начале мая месяца,— в то время, как отец его собирался ехать снова вКонстантинополь, но уже в качестве чрезвычайного нашего посла.

Желаядать какое-либо образование к служебной деятельности своего сына,граф А. И. Румянцев просил Императрицу об определении сына вШляхетный Кадетский Корпус, — и 5-го августа того же 1740 г.состоялся указ об определении сына генерала А. И. Румянцева Петра вКадетский Корпус, причем предписывалось за ним и его поступками иметьособливое смотрение. В корпусе граф П. А. Румянцев был тольконесколько месяцев; уже в начале 1741 г. он не числился более всписках кадет; в формулярном списке о его службе даже не упоминаетсяо пребывании его в Корпусе; из списка этого видно, что он 28-гооктября 1740 г. произведен был в подпоручики, — очевидно попросьбам отца, и стоял со своим полком в Финляндии. По словамБантыша-Каменского, пылкий, огненный юноша, пользуясь отсутствиемотца, проводил жизнь, полную всевозможных увлечений и разгула, ничеми никем не сдерживаемого. Возникшая тем временем война со Швециеюдовольно скоро окончилась, и начались переговоры о мире в Або, дляведения которых с нашей стороны был назначен уполномоченным граф А.И. Румянцев (а также г-н Люберас), взявший к себе в качествефлигель-адъютанта своего сына, который не принимал, конечно, помолодости лет и неопытности, ни малейшего участия в делах конгресса,а только при полном окончании переговоров был послан, 29-го июля 1743г., из города Або от отца своего в Петербург к Императрице ЕлисаветеПетровне с бумагами и с ратификациею Шведским королем мирногоАбоского трактата. За доставку этих бумаг Румянцев, будучи в то времяуже капитаном, был пожалован, 3-го июля 1743 года, в полковники и, пословам Французского поверенного в делах в Петербурге, получил внаграду Воронежский пехотный полк, которым и стал командовать, имеявсего 18 лет от роду. О самом командовании полком и о служебнойдеятельности Румянцева за это время сведений не имеется, так какархив полка за это время не дошел до нас. Он продолжал, по-видимому,свою разгульную жизнь, рассказам о которой не было конца. ИмператрицаЕлисавета, до которой доходили эти рассказы, сведав о какой-товыходке молодого полковника, приказала отправить его, для примерногонаказания, к отцу, подвергшему сына-полковника наказанию розгами.Императрица, тем не менее, принимала немалое участие в молодомРумянцеве, что выразилось, между прочим, в том, что она предназначалаи сватала ему богатую невесту — Марию Артемьевну Волынскую,дочь знаменитого кабинет-министра. Этим был очень польщен отецмолодого Румянцева, но последний не изъявил, однако, в то времяжелания вступить в брак вообще; он продолжал вести свой прежнийразгульный и неспокойный образ жизни, — как с офицерами, так ис посторонними, что и побудило Императрицу в 1747 г. сказать отцуего, чтобы он унял сына, а ежели он того не учинит, "то де яболее власти имею, нежели он, его унять". Старик-отец в письмахуговаривал сына переменить свое поведение, быть постепеннее, неуморить безвременно его с супругою, матерью молодого Румянцева,писавшей последнему, что "видно в нем ни страху Божеского нет,ни жалости об нас;... мы совсем от вас отречемся" и т. д.

Вначале следующего, 1748 года канцлером Бестужевым-Рюминым был посланво Франконию вспомогательный корпус наших войск под начальством князяВ. H. Репнина, вскоре возвратившийся обратно, причем никаких военныхдействий не происходило. Хотя Воронежский полк и не вошел в составвойск, вверенных князю Репнину, и не имеется прямых указаний, чтобыРумянцев участвовал в этом походе, но из слов отца его в письме кнему: "слыша об вас, как вы были впоходе,как (т.е.сколько)чрез свои худые поступки потеряли",— должно заключить, что молодой П. А. Румянцев в этом походеучаствовал и без всякой притом для себя пользы по службе. В том же1748 году граф П. А. Румянцев вступил в брак с княжною ЕкатериноюМихайловною Голицыной (см.); брак этот к числу счастливых и удачныхпричислен быть не может: супруги жили вместе очень недолго; конец ихсупружеской жизни положила наступившая чрез несколько лет Семилетняявойна, в которой Румянцев начал приобретать немалую боевуюизвестность, будучи произведен, 24-го декабря 1755 года, вгенерал-майоры, к великому удовольствию его родителей и родных.Канцлер А. П. Бестужев-Рюмин, считая короля Прусского Фридриха II"таким длянас соседом, который опаснеевсех и являетсявсегдашним инатуральным России неприятелем", заключил в 1756 г.наступательный трактат с Австриею, чтобы поддержать ее и пресечькоролю Прусскому Фридриху II пути в Саксонию. К этому трактатупримкнула Франция, небольшая Саксония, а позднее и Швеция, так чтолетом 1756 г. Фридрих II, король Прусский, был окружен со всех сторонврагами. Он быстро вступил в Саксонию в конце августа 1756 года,когда наша армия, еще не в готовности стоявшая вдоль Западной границыРоссии, не могла угрожать диверсиею Прусской армии, находившейся подначальством Левальда в Восточной Пруссии. Русский главнокомандующий,граф Степан Феодорович Апраксин, решил беспокоить Пруссаков в зимнеевремя легкими набегами. По плану военных действий предстояло занятьКенигсберг и блокировать Пилау. Апраксин приказал коннице, подкомандою Румянцева и Ливена, вступить в пределы Литвы, а затем,осмотрев ее, решил перейти за Неман в пределы Восточной Пруссии, неожидая результатов действий Фермора, направленного к осаде Мемеля,который и сдался Фермеру 24-го июня. Это движение Фермора обеспокоилоПрусского генерала Левальда, который стянул свои войска наукрепленную позицию при дер. Каленен и Илишкен. Тем временем Апраксинзанял Гумбинен и Инстербург и затем, соединившись с Фермором близИнстербурга, у Старкене, двинулся на Алленбург, причем 19-го августа1757 г. произошло известное сражение при Гросс-Егерсдорфе, на берегахр. Прегеля. Исход этого сражения, клонившегося в начале на сторонуПруссаков, был решен тем, что два полка бригады Румянцева пробралисьчрез болота, считавшиеся непроходимыми, ударили во фланг Прусскойпехоты, дали залп и бросились в штыки, после чего пруссаки пришли вполное замешательство и обратились в бегство. Апраксин почти непреследовал их, — по неимению в должном порядке войск дляпреследования и по недостатку продовольствия. Левальд быстро отступилк Велау, на р. Алле. Намереваясь обойти эту позицию справа, Апраксиндвинулся выше Велау, но недостаток провианта и особенно фуража длялошадей побудил собранный военный совет предпринять движение наТильзит, чтобы еще осенью овладеть м. Лабиау и рекою Дейме, с цельюобеспечить армии доставление всего необходимого. Апраксин, пройдячрез Тильзит, перешел реку Неман и расположился на зимние квартиры.Он вскоре был отрешен от занимаемой должности и преемником егоназначен был Фермор. Прибыв в армию 21-го октября 1757 г., Ферморзанялся подготовлением войск к предстоявшей новой кампании, по планукоторой предполагалось весною занять Тильзит, овладеть Кенигсбергом ипленить Прусскую армию. Занятие Тильзита поручено было графуРумянцеву. Зимою 1757—1758 года он неоднократно посещалкавалерийские полки, ему вверенные, наблюдал за их занятиями,производил строгий разбор людей, подготовленных к боевой службе, отнеподготовленных к оной, а также разбор лошадей по их годности и т.д., — словом, устраивал кавалерию и, на основании повеленияКонференции двинуться в Пруссию еще зимою, вступил уже в январе 1758в ее пределы, заняв 2-го января Тильзит; затем он направился наЛабиау и далее к Кенигсбергу с войсками генерала Ивана Салтыкова иуже 11-го января 1758 г. занял окрестности и форштаты города. ФридрихII, не обратив внимания на это наступление русских и выставив противФермора армию в 30000 под командою Левальда, сам обрушился сперва наавстрийцев. Фермор, пользуясь этим, приказал графу Румянцевураспорядиться и занять Эльбинг, что и было исполнено 20-го февраля, инаправиться в Столбцы, около Кенигсберга, для организования остальнойкавалерии и переформирования кирасирских полков, граф Румянцеввыполнил это поручение к 16-му мая. В то время получено было изПетербурга предписание Конференции Фермору действовать на Кюстрин,войти в сношение со Шведскими войсками и привести Фридриха II всмущение, действуя одновременно на Штеттин, Бреславль и Франкфурт наОдере. Во исполнение этого Фермор вступил тремя колоннами в Пруссию,причем кавалерия графа Румянцева прикрывала правый фланг и тыл нашейармии, на марше к р. Нетце, и демонстрировала по направлению кНижнему Одеру, чтобы утвердить пруссаков в мнении, что в Помераниивоенных действий не будет. Граф Румянцев занял г. Конниц 5-го июня и,двинувшись далее, обнаружил, что Прусская армия генерала фон Дона,оттеснив шведов, двигается на встречу Фермору и подходит к Шведту.Позднее были получены от нашего начальника Штофельна сведения, чтокорпус Дона сосредоточивается между Кюстрином и Франкфуртом на Одере.Фермор приказал графу Румянцеву придвинуться к главной армии и самотошел к Кенигсвальду, где был созван военный совет, решившийвыдвинуть графа Румянцева вперед к Гамерау, для прикрытия армии.Румянцев, усматривая трудность возлагаемой на него задачи, докладывалоб этом Фермору, но, получив подтверждение данного приказания, началприближаться к главным силам и, подходя к Ландсбергу, получилприказание наблюдать и за Кольбергом и, если возможно, занять его. Носильный гарнизон Кольберга делал исполнение этого приказанияневозможным. Граф Румянцев вскоре занял мост чрез р. Одер у Шведта,на который было обращено все внимание Румянцева и Фермора, в томпредположении, что пруссаки ради переправы чрез Одер не замедлятпопытаться овладеть этим мостом. Между тем, пошли слухи, что ФридрихII сам спешит на выручку Кюстрина, обложенного Фермором, который,узнав об этом, стал укреплять свои позиции, с целью воспрепятствоватькоролю перейти р. Одер у крепости. Фридрих II быстро явился, осмотрелпозиции Фермора и решил сделать переправу у Гюстенбиза, чтобы,разрезав Русскую армию, разбить сперва Фермора, а затем и графаРумянцева, отрезанного уже от главной армии. Последовал 14/25-гоавгуста беспримерный, жесточайший бой при Цорндорфе, в которомФридрих II убедился, что Русские войска можно скорее перебить, чемразбить. Фермор удержал все занимаемые им позиции и только 16/27-гоавгуста с рассветом выступил чрез Конницу к Гросс-Камину насоединение с графом Румянцевым, стоявшим в Марвице, что доставилоармии нашей возможность без опасности достигнуть Ландсберга. Во времясражения при Цорндорфе 14/25-го августа пруссаки усиленнодемонстрировали к Шведту. Граф Румянцев заботился об его удержании,тем более, что получил от Фермора несколько приказаний держать Шведт.Ночью с 14-го на 15-е августа, узнав от бежавших с поля сражения озатруднительном положении Фермора, изображенном ими в мрачныхкрасках, граф Румянцев послал отряд Берга к месту Цорндорфского боя,но это было уже поздно. По словам Д. Maсловского, "теперь, когдавесь ход сражения вполне выяснился, очевидно было, что граф Румянцевмог, не ожидая приказания Фермора, выступить еще 13-го августа кЦорндорфу, явиться во фланг и тыл Пруссаков и тем содействоватьнанесению им полного поражения". "Но Румянцев этого несделал", пишет Екатерина II в своих Записках. По словам Ф. П.Лубяновского, предполагалось даже отдать графа Румянцева и весь егокорпус под суд, и Румянцев был, по его словам, даже вызван вПетербург, но почему-то благополучно отделался от генерал-прокуроракнязя H. Ю. Трубецкого.

ПослеЦорндорфа армия наша пришла к Ландсбергу, где 22-го августа былсозван военный совет, на котором граф Румянцев подал особое мнение орасположении на зиму в округах Познани по рекам Варте и Просне, вкоторых войска Ее Величества еще не бывали и, следовательно, моглинайти себе все необходимое для пропитания. В то время, 5-го сентября,был получен указ Конференции сперва о занятии зимних квартир вБранденбурге, а затем о взятии Кольберга и о наступательных действияхпротив Дона и т. д. Но на военном совете армии 1-го сентября былорешено, что оставаться в Бранденбургии нельзя, а движение прямо кВисле навлечет гнев Императрицы, а потому надо избрать среднее —идти в Померанию, стать лагерем у Старгардта и послать отряд войсказанять Кольберг, важный пункт для подвоза всяких припасов в Русскуюармию. Напасть на Дона не представлялось возможным по пребыванию егов неприступных местах, с превосходною кавалерию и артиллериею; околореки Одера — от Кюстрина до Шведта — не имелосьпропитания и т. д. Отправленный к Кольбергу генерал Пальменбах не могим овладеть, и Фермор со всею армиею отступил к Висле, где войска ирасположились на зимние квартиры.

ГрафРумянцев, перейдя Вислу, расположился в Кульме, Растенбурге иокрестных местах, командуя 3-ю дивизиею. Усмотрев в генеральнойдиспозиции неопределенность директив для дальнейших своих действий,он вступил с Фермором по этому предмету в переписку, не имевшую,однако, результатов. Фермор, в начале января 1759 года, был вызван накороткое время в Петербург, куда и направился, передав команду надармиею Фролову-Багрееву, а затем, для обсуждения плана будущейкампании, был вызван в столицу и граф Румянцев. Переход пруссаков внаступление в феврале месяце 1759 года побудил их обоих отправитьсяиз Петербурга на берега Вислы, где, по новому распределению войск,был образован особый тыловой корпус для прикрытия от нападениянеприятелей военных магазинов по Висле и в Восточной Пруссии; этоткорпус поручен был графу Румянцеву. На него, кроме того, быливозложены и другие немаловажные задачи по укомплектованию армии и поснабжению ее, по наблюдению за Данцигом и управлению занятой намиВосточной Пруссии, не сосредоточенному в одних его руках (управлениеоставалось в руках генерала Корфа), что представляло немалозатруднений. По плану кампании 1759 года нашей армии предстоялонаправиться прямо к Саксонским границам до самого Одера. Наша армия21-го апреля стала переправляться чрез Вислу, после чего вскорепоследовало совершенно неожиданное назначение на место Фермераглавнокомандующим Петра Семеновича Салтыкова, прибывшего в армию19/30-го июня 1759 года. Фермор изъявил желание остаться начальникомдивизии под начальством Салтыкова, военные действия которогоставились в зависимость от действий Австрийской армии, бывшей подначальством Дауна. Салтыков двинулся на соединение с Дауном, узнав,что ему угрожает нападение со стороны пруссаков. При этом 12/23-гоиюля 1759 г. он имел упорное сражение с пруссаками при Пальциге (илипри р. Кай, или Цюллихау), в котором пруссаки потерпели сильноепоражение и отступили на левый берег Одера. В этом сражении принималучастие и граф Румянцев, ранее сдавший командование тыловым корпусомФролову-Багрееву. После сражения русские войска заняли Кроссен 16-гоиюля, и тогда соединились сними иавстрийские войска, остававшиеся ранее этого в бездействии. Салтыков20-го июля занял Франкфурт на Одере и намеревался послать графаРумянцева совершить набег на Берлин, — для взятия военнойконтрибуции, провианта, быков, лошадей и пр. Приближение Фридриха IIс армиею на защиту его столицы побудило Салтыкова отказаться от этогонамерения, а требование Дауна соединить русскую армию с австрийскоюна р. Бобре заставило Салтыкова отступить к Кроссену, причем ФридрихII вскоре атаковал русские войска 1/12-го августа на высотахКуннерсдорфа, у реки Одера. Граф Румянцев, со второю дивизиею,занимал центр нашей позиции и в решительную минуту бросился напрусских кирасир и опрокинул их, что и содействовало одержанию намирешительной победы над Фридрихом II, которого Салтыков преследовал досамого Францендорфа. У пруссаков было захвачено 172 орудия, громадноеколичество огнестрельных припасов и 5000 пленных. Салтыков былвозведен в звание фельдмаршала, а граф Румянцев был награжден орденомСв. Александра Невского и, кроме того, получил от ИмператрицыМарии-Терезии 2000 червонцев. Армия наша после такой битвы требовалаотдыха и приведения в порядок материальной части; она не в состояниибыла двинуться на Берлин без содействия Дауна, находившего, что надопомышлять уже и о винтер-квартирах. После взаимных объяснений обоихглавнокомандующих решено было сперва занять Дрезден, а затемдвинуться в Верхнюю Силезию и потом уже идти на Берлин. Дрезденвскоре сдался, и Даун, во исполнение приказаний своего Двора,двинулся к Бауцену, удалившись значительно от Салтыкова, который,придя в негодование от движения Дауна, сам отошел к Губену, откудапослал графа Румянцева к Дауну для переговоров о дальнейших военныхдействиях. По словам самого графа Румянцева, Даун изъявил готовностьприслать Салтыкову вспомогательный отряд в 10000—12000 человек,а также осадную артиллерию и обеспечить ему фураж и продовольствие, вкотором Русская армия испытывала крайний недостаток; но это последнеедалеко не было выполнено австрийцами: вместо обещанных 20000центнеров муки было поставлено в Христианштадт только 600 центнеров.Вскоре было получено известие, что Фридрих II спешит на соединение спринцем Генрихом, а Даун, вместо того чтобы не допускать этогосоединения или поставить Фридриха II между двух огней, решился идти креке Эльбе в Саксонию. Это удаление Австрийской армии лишалоСалтыкова возможности иметь спокойные зимние квартиры в Силезии, апотому он перевел свою армию на правую сторону р. Одера и отошел доПрима, где и оставался до ноября, при самых неблагоприятных условияхрасквартирования, Конференция в Петербурге упрекала его заотступление от данных ему инструкций и, подчиняясь все более и болеевлиянию Австрийского кабинета, приказала ему из состава армииотделить 20000 человек в распоряжение Австрийского начальства.Ближайшая к союзнику дивизия графа Румянцева была назначена квыполнению этого приказания, которое не состоялось, однако, по тойпричине, что Лаудон вскоре отступил в Австрию, а граф Румянцеврасположился на зиму на Висле, от Грауденца до Эльбинга. После этоговскоре Салтыков уехал в Петербург, где его план действий напредстоящую кампанию 1760 г. не был одобрен Конференциею [Онпредлагал овладеть Помераниею до крепостей по реке Одеру, занятьДанциг и осадить Кольберг, прикрывая его осаду главною армиею, апосле приступить к осаде одной из крепостей по Одеру.]. По соглашениюс Австриею, Конференция предписала армии наступать по р. Одеру иискать соединения с австрийскими войсками между Глогау и Франкфуртомна Одере. Граф Румянцев, получив командование 1 дивизиею (бывшеюФермера), названною теперь 2-ю, занял 1-го июня г. Познань, гдевскоре собралась вся армия. Тут было получено Салтыковым предписаниеКонференции от 18-го июля скорее наступать на г. Бреславль исоединиться с австрийцами. Однако ввиду изменившегося положенияавстрийцев Конференция вскоре, 22-го августа, предписала Салтыковуперенести операции в Померанию. Между тем, фельдмаршал Лаудон ипервый министр Марии-Терезии князь Кауниц требовали, чтобы Салтыковосадил Глогау, а Даун — привлечения Салтыковым на себя войскФридриха II и принца Генриха, чтобы тем дать себе возможность пройтик Швейдницу. На созванном Салтыковым военном совете признано былоневозможным овладеть Глогау по неимению к тому осадных средств, ирешено было а) образовать отряды: один — для набега на Берлин,а другой — для операций под Кольбергом; б) главным силам —следовать по обоим берегам р. Одера и в) дивизию графа Румянцеванаправить по правому берегу реки Одера для прикрытия артиллерии иобоза. Действия против Кольберга успеха не имели. Первый набег наБерлин, произведенный генералом Тотлебеном, был неудачен, нопроизведенный позже графом З. Г. Чернышевым был успешен: Берлинсдался на капитуляцию 27-го сентября (8-го октября); с города быланазначена контрибуция в 1500000 талеров. Получив, однако, известие,что Фридрих II спешит к Берлину, Чернышев отступил и прибыл воФранкфурт 3/14-го октября, куда подошел и граф Румянцев. Слух оприближении Фридриха II озаботил Салтыкова; он решил отступить заВарту и расположиться около Ландсберга, зная, что уже назначен емупреемник, именно генерал-фельдмаршал Александр Бутурлин, прибывший вармию 14/25-го октября. Бутурлин убедился, что, по недостатку средствпропитания, невозможно зимовать в Померании, и потому предписалармии, согласно заключению военного совета, двинуться к Висле, причемграф Румянцев со своею дивизиею расположился в Грауденце и егоокрестностях.

Зима1760—1761 года прошла спокойно. Конференция полагала начатькампанию весною — взятием Кольберга, а затем совершить переходчрез р. Одер, двинуться к Берлину и захватить Кюстрин. Онасоглашалась двинуть главные силы в Силезию, но идти не далееБреславля. Кампанию 1761 г. союзники начали неудачно; французскиймаршал дюк де Брольи был не допущен в Ганновер; австрийцы былиотброшены к Бамбергу и разобщены от русской армии, стоявшей еще уВислы; Бутурлин только что стягивал свои силы на правом берегу Вислы,как получил от Конференции приказание двинуться на соединение сЛаудоном, отправив в то же время графа Румянцева, с отдельнымкорпусом, осаждать Кольберг и снабдив его инструкциею для действия вПомерании. Граф Румянцев, с отрядом около 11000 чел., переправился15/26-го мая 1761 г. чрез Вислу, занял Кеслин и, организовав особыйосадный корпус, приступил к овладению Кольбергом, в котором имелсягарнизон в 5000 человек под командою г. Гедике; кроме того, близКольберга, в укрепленном лагере, на правом берегу р. Персанты, стоялзначительный корпус прусских войск в 12000 человек под начальствомпринца Виртембергского и генерала Платена. Скоро подошел к Кольбергунаш флот, под начальством Полянского, с десантом в 6000 человек и сосадною артиллериею; все это было свезено на берег в начале августа,после чего граф Румянцев открыл действия против корпуса герцогаВиртембергского, разбил его кавалерию при Трептове 3/14-го сентября ипопытался овладеть передовыми укреплениями Кольберга 7/18-госентября. Попытка эта сказалась неудачною, после чего, на созванномвоенном совете, было постановлено снять осаду и следовать к р. Вартеи Нетце. Граф Румянцев положительно не допускал мысли об отступлении;он решил приступить к постепенной атаке Прусского лагеря, усиленнобомбардировать Кольберг, держать его гарнизон в строгой блокаде итребовать от Бутурлина подкрепления для охраны тыла от действийкорпуса Платена, угрожавшего сообщениям графа Румянцева с Вислою иРюгенвальдом. Та же мысль о снятии осады высказывалась и на военномсовете 28-го сентября (2-го октября), созванном после того, какШатену удалось уклониться от высланного против него отряда князяДолгорукова и, быстро отступив под Кольберг, утвердиться наприлегающих высотах и войти в сношение с герцогом Виртембергским. Нограф Румянцев не разделял мысли об отступлении, несмотря даже на то,что сильная буря 30-го сентября разбросала все корабли Полянского ипобудила его отойти от Кольберга. Граф Румянцев стал решительнодействовать на сообщения Кольберга со страною и тем вскоре принудилПлатена с корпусом отойти к Нижнему Одеру. Затем Румянцев принудил14/25-го октября генерала Кноблоха сдаться ему со всем отрядом. ПринцВиртембергский, стесненный строгою блокадою Румянцева, незаметноотошел от Кольберга. Тем временем Бутурлин сообщил графу Румянцеву,что, отказавшись от всяких демонстраций, он отступает к Висле,направив один корпус на Варту для прикрытия Познани, а другой, в40000, — для усиления корпуса графа Румянцева. Последнийэнергично повел осаду Кольберга по обеим сторонам р. Персанты. Вскоренаступила зима и холод. Нападение принца Виртембергского и Платена1/12-го декабря на Трептов, занятый войсками графа Румянцева, былоотбито, после чего храбрый комендант Кольберга сдался на капитуляцию5/16-го декабря со всем гарнизоном числом в 2815 человек. Донесениеграфа Румянцева о взятии Кольберга было, по Высочайшему повелению,напечатано и разослано по Империи чрез Правительствующий Сенат 25-годекабря 1761 года. Победитель не был ничем награжден за взятиеКольберга — вероятно потому, что в этот самый день (т. е. 25-годекабря 1761 года) Императрица Елисавета Петровна скончалась и напрестол вступил ее племянник, Петр III Феодорович, великийприверженец Фридриха II. На место Бутурлина, отправившегося из армиив Петербург 27-го декабря 1761 года, был назначен 4/15-го января 1762года любимец армии П. С. Салтыков, а граф Румянцев экстренно вызван вПетербург. Сдав весь корпус свой князю Волконскому, он отбыл из армиии был очень милостиво принят новым Императором, возложившим на негоорден Св. Андрея Первозванного и произведшим графа в генерал-аншефы.Затем, особым рескриптом от 25-го февраля 1762 г. ему было предписаноприготовить корпус "к известному назначению", причемСалтыков и гр. П. И. Панин должны были во всем ему содействовать.Особым рескриптом от 21-го мая 1762 года графу Румянцеву указывалось,что он должен быть "как можно в большей готовности к получениюсилою от Дании того, нам принадлежащего, к получению чего добровольноупотреблены были уже последние средства, и что он должен распоряжениесделать, какими местами до Голштинии маршировать и где по томупутевым и настоящим магазинам быть". Он должен был вступить вМекленбург ранее появления датчан в этой местности. По прибытии наместо в армию, ему надлежало сделать немедленно производствообер-офицерское, а о штаб-офицерах, что кому следует, представитьИмператору на основании указа 2-го марта 1762 г.

ГрафРумянцев еще в марте месяце возвратился к войскам в Померанию иприступил к исполнению данных ему приказаний; ему предстояло занятьВисмар и Шверин и в начале июля утвердиться в Мекленбурге с армиею в50000 человек. Граф Румянцев ни одним словом не возражал противнепреклонной воли Монарха, не вмешиваясь в политику, для него чуждую,быстро приводил в исполнение получаемые им приказания и в конце июнямесяца 1762 года был уже на пути к Анкламу и Штеттину, когда получилманифест за подписью новой Императрицы — от 28-го июня 1762 г.,которым ему сообщалось о вступлении на престол супруги Петра III,Императрицы Екатерины II, и вместе с тем повелевалось сдатьнемедленно команду графу П. И. Панину и немедленно же явиться вПетербург. Граф Румянцев, донеся, что вверенные ему войска приведеныим к присяге, испрашивал у Императрицы увольнения своего в отставку.Получив от нее собственноручное письмо, в котором ИмператрицаЕкатерина позволяла ему для излечения жить в деревне или ехать наводы, граф Румянцев нашел для себя удобным продолжать службу изаверял ее: "благополучие мое и спасение со всеми моимисоотчичами заключается в особе Вашего Императорского Величества".

Лишениеграфа Румянцева командования корпусом и отозвание его от армии,конечно, было для него огорчительно, по словам князя Гр. Гр. Орлова,но объясняется тогдашней необходимостью сменить его для новогоправительства, которому опасно было оставлять во главе значительногоотряда лицо, отличавшееся своею преданностью только что свергнутомуИмператору. Граф П. А. Румянцев, получив, как упомянуто, дозволениеили ехать к целительным водам, или жить в деревне, никуда, однако, неуехал, а проживал в Данциге, увлеченный одною из его обывательниц,ради которой изменил своей супруге, намеревался покинуть службу, и,пребывая в Данциге или в ином месте, даже оставить свое отечество. Вначале следующего, 1763 года граф Румянцев просил уже полногоувольнения от службы по своему болезненному состоянию. ИмператрицаЕкатерина II, зная, что Румянцев в армии Апраксина считался в числелучших полковников и немало отличился своими военными действиями вминувшую Семилетнюю войну, а также взятием Кольберга, не пожелалалишиться такого генерала и письмом из Москвы 13-го января 1763 г.предлагала графу Румянцеву приехать в Москву, если его здоровье этодозволяет, добавляя, что он "будет принят с тою отменностью,которую его заслуги отечеству и его чин требуют". Граф Румянцев,хотя и обещал Императрице приехать, но медлил исполнением своегообещания, что было неприятно его матери, которую, как видно из писемее к сыну, Императрица Екатерина II спрашивала не раз о времениприбытия ее сына в Россию.

Наконецграф Румянцев решился покинуть Данциг и возвратиться в Петербург, чтонемало удивило Двор, по словам Сольмса, который объяснял этовозвращение содействием графа Гр. Гр. Орлова и любезностью ЕкатериныII к фавориту и добавлял, что "Румянцев с его надменным нравом ирешительным тоном едва ли долго удержится, благодаря только своимдостоинствам". Эти слова Сольмса оправдались только отчасти:граф П. А. Румянцев, очень ласково принятый Императрицею, осталсянедолго при Дворе; в 1764 г. он, по прошению, был уволен на год дляизлечения болезни, с дозволением жить, где пожелает, т. е., вотечестве или ехать за границу. Однако, Румянцев никуда не поехал и вконце того же 1764 г. был назначен правителем Малороссии, куда иотправился в конце того же года, откланявшись Ее Величеству 21-годекабря 1764 года. Дорогою, близ Москвы, он был опрокинут вместе сосвоим экипажем, получил значительные ушибы, заставившие егопромедлить немало в Москве, и только 8-го апреля 1765 г. прибыл вГлухов, главный в то время город Малороссии, откуда и послал 20-гоапреля свое первое донесение Ее Величеству о вверенном ему крае, вкотором предполагалось совершить немало преобразований. Как известно,по присоединении Малороссии, в гетманство Богдана Хмельницкого, кРоссии в 1682 г., начинают проявляться стремления со стороны Русскогоправительства объединить по возможности новую присоединенную окраинус остальным государством. Так, при Петре? уже была учреждена в 1722г. особая Малороссийская Коллегия, под председательством бригадираВельяминова, явившегося на деле правителем всей Украйны, а в 1722году, по смерти гетмана Скоропадского, 3-го июля 1722 года, выборыгетмана были отложены на неопределенное время, а исполнение егообязанностей поручено Полуботку с генеральною старшиною, с тем, чтобыон во всех делах совещался с Вельяминовым. Хотя, после смерти Петра?, Малороссийская Коллегия была упразднена и гетманом Малороссии былизбран в 1726 году Даниил Апостол, но и при нем состоял особыйрезидент (сперва Наумов, а потом Нарышкин), заменивший собою гетманапосле смерти Апостола в 1737 г. Лет чрез десять, при ИмператрицеЕлизавете Петровне, гетманство было восстановлено в лице ее любимцаграфа Кирилла Григорьевича Разумовского, причем главным центральнымуправлением края явилась Генеральная или Войсковая Канцелярия, свойсковым писарем во главе и Генеральный Суд. Такой порядокпросуществовал до Императрицы Екатерины II, когда, в видахобъединения с Империею и обрусения Провинций, имевших свои особенныезаконы, были приняты также меры, чтобы и в Малороссии "во век иимя гетманов исчезло, не токмо бы персона какая была произведена вэто достоинство". Граф К. Г. Разумовский вскоре отказался отгетманства; одновременно с его увольнением манифестом 10-го ноября1764 г. было объявлено об учреждении снова Малороссийской Коллегии ио назначении графа П. А. Румянцева, "яко генерал-губернатором иПрезидентом означенной Коллегии". Вместе с этим выражалосьупование, что народ Малороссийский, "видя наше толикое об немматерное попечение, не оставит оное принять с тою подданническоюблагодарностью, которой Мы от него несумненно ожидаем". При этомназначении графу Румянцеву была дана Императрицею в ноябре 1764 годаособая секретная инструкция, так как одно губернаторское наставление,недавно изданное, было для него недостаточно, "ибо состояниевашей губернии от других весьма разнствует". Это наставлениемогло быть от времени до времени дополняемо посылаемыми к немусекретными повелениями. Главные положения этой инструкции заключалисьв следующем. Исходя из того, что в Малороссии получается очень малодохода (даже излишний расход в 48000 рублей), Императрица поручалаграфу Румянцеву: 1) произвести полное камерально-статистическоеописание страны; 2) прекратить переход поселян с одного места надругое, а также всякий непорядок, от перепутанного правленияпроисходящий; 3) развивать всеми мерами промыслы и торговлю и 4)обратить внимание на продовольствие края солью, на неправильноеистребление леса, на его сбережение и новые его посевы; 5) наблюдатьза благоустройством городов, прекращать заразительные болезни; 6) посмежности края с Турциею и Польшею принять меры к прекращению побеговв эти государства и к охранению общей от них безопасности; 7)обратить особенное внимание на политические обстоятельства края: всевозникающие в нем смуты и ненависть малороссиян к великорусампроисходят от слухов и толкований нередко ложных, вызываемых новымимерами, принимаемыми для пресечения прежних беспорядков икорыстолюбий; 8) пока время откроет народу глаза и докажет ему пользупринимаемых правительством мер, необходимо стараться об уменьшениисокровенной ненависти народа Малороссии против здешнего, оприобретении доверия народа правосудием, бескорыстием, снисхождением,ласкою и т. д.; 9) необходимо всемерно стараться правильно устроитьвзимаемые с народа повинности и сборы, иметь сведения о количестве икачестве народных поборов и других податей и доходов, а также ввестибережливость и закономерность в расходах. "Теперь же доходыскарба (то есть Малороссийской казны) в самовольном расхищении, народв разорении, войско в худом состоянии, без порядков, и множествоземли, определенное на уряд полков, обращено в вотчины главных инизших чиновников". Исправить все это является трудом великим,"ибо не всегда можно употреблять власть вверенную, болееприходится изворачиваться средствами снисхождения, смотря по делу,времени и человеку, а для того необходимо иметь и волчьи зубы, илисий хвост"; 10) содержать границу в надлежащей безопасности отнабегов и нападений неприятельских и воровских; предостерегатьпереходы и побеги за границу; не допускать огорчений выходцам изПольской границы; 11) накрепко смотреть и проведывать тайно, нет ликому утеснений всякого рода в судах; 12) в губернии иметь двухдокторов, а по городам — потребное число лекарей и учеников;учредить аптеки, где необходимо. В губернии для предосторожности отпадежа скота и лошадей иметь двух или хотя бы одного иностранногоискусного коновала и придать ему из молодых людей — учеников;13) в городах учредить магистраты и ратуши по примеру Европейскихгородов и поручить им полицию, благоустройства и благочиния; 14)заботиться об исправности проезжих дорог, строить постепенно мостыкаменные; 15) исподволь осушать болота и обращать их в удобные дляземледелия земли; в степях насаждать разного рода леса; 16) составитьописание судоходных рек по губернии, предположения об их взаимномсоединении, а также подробную ландкарту водяных путей и сообщений;17) иметь на казенном жалованье искусного строителя всяких машин имельниц; 18) собрать сведения о торговых людях и купцах всякого родаи их капиталах, а также о всякого рода ремесленниках и охранять их отвсяких притеснений и обид; прилежно наблюдать о заграничном торге и оторговом балансе, стараясь обращать его и умножать в нашу сторону;19) развивать производство и разведение многих растений, имеющихсбыт, а также овцеводство для шерсти и знать обстоятельно о состоянииземель владельческих и войсковых; 20) наблюдать за действиемдуховенства и помогать ему в деле укоренения в народе страха Божьего,узнавать о влиянии и власти духовенства на народ и представлятькандидатов на вакансий архиереев; учредить по церквам книгиметрические, о вступивших в брак, об умерших и т. д. Одно ужеисполнение этого наставления должно было поглотить всю деятельностьграфа Румянцева, а между тем он вскоре был отвлечен начавшимисявойнами с Турциею, обратившими его внимание совсем на другиепредметы. Кроме того, он признал еще от себя необходимым обратитьвнимание и на другие потребности вверенного ему края, усмотренные имуже на месте.

Поприбытии 8-го апреля 1765 года в Глухов граф Румянцев немедленносовершил объезд по своему генерал-губернаторству и, усмотрев плохоесостояние дорог, особенно по большим плотинам и гатям у мельниц, далпредписание Малороссийской Коллегии от 12-го июня о содержании дорогв надлежащей исправности, а затем 25-го июня представил Ее Величествузаписку об усмотренных им в Малой России недостатках и о необходимыхпереустройствах. Императрица некоторые его предположения утвердила,как, например, предположения приступить 1) к правильному сооружениюкаменных построек в городах и к урегулированию их планов; 2) кпреобразованию полиции в городах, возложив ее на одного избургомистров; 3) к заведению в городах художеств и ремесел с особымипривилегиями и определением числа таковых в каждом городе; 4) кразведению полезных животных и растений, заведению пороховых заводовпо обилию селитры; 5) к устройству почт по всей Малороссии; 6) кучреждению для сбережения лесов, надзора за ними и выписке искусныхлесоводов. Другие предположения Румянцева повелено было длярассмотрения передать: одни — в Правительствующий Сенат, как-тооб учреждении двух судов в Малороссии вместо одного; об учрежденииразличных богоугодных заведений, как-то больниц для увечных,безумных, требующих призрения; другие — в Комиссию о Коммерции(предположения об обложении акцизом всех припасов, потребляемых вгородах, опересмотре существующих тарифов). Третий род предположений былпередан в Комиссию Духовную, как-то: об отобрании монастырских именийи о назначении монастырям взамен оных известного денежногосодержания; о приспособлении некоторых монастырей к воспитанию девиц;о заведении первоначальных школ в городах и селах; об учреждении дляМалороссии заведения вроде шляхетского Корпуса, а также школы музыки.Наконец, некоторые предположения Румянцева были вовсе отклонены ЕеВеличеством, как-то: о назначении главнокомандующего артиллериею вказачьем войске, об отобрании в казну обнесенных валом местечек,розданных частным лицам, об отобрании данных служащим маетностей, сназначением им взамен оных определенного жалованья; кроме того, былипредположения измененные Императрицею: так, граф Румянцев предлагалвозвратить в казну все города, розданные частным владельцам, идеревни, розданные ратушам; Императрица разрешила отобрать города идеревни, только пожалованные не государевыми указами. Равным образомпредположение о введении различных привилегий по некоторым городам,для их восстановления, Императрица поручила рассмотреть и выяснить,не лучше ли в политическом и коммерческом виде заводить в пристойныхместах новые города.

Осмотреввверенный ему край, граф Румянцев предпринял в том же году осмотр егограниц в военно-политическом отношении, начав таковой с наших границс Турциею. Он нашел наши крепости, тут расположенные,неудовлетворительными, а селения внутри линии — довольнохорошими, но не усматривал средств сохранить их при войне. Равнымобразом он признал не только трудным содержать нашу армию за Днепром,но даже невозможным. За линиею он полагал пресечь вовсе заселение идозволить иметь там только скотоводство и подвижные хутора дляжителей, кои твердо оседлы внутри линии, и т. д.

Возвратясьпосле этого объезда 26-го ноября 1765 г. в Глухов, граф Румянцевприступил к исполнению данной ему Высочайшей инструкции и преждевсего занялся составлением правил для штаб-офицеров, которых онпредполагал послать в полки для учинения генеральной описиМалороссии, столь теперь научно известной, и вместе с тем указал ицель этой описи или ревизии: она производилась единственно дляосвобождения людей от дошедших до крайности отягощений со стороныстаршины, для лучшего впредь известия о породе (т. е., опроисхождении) всякого человека, для отыскания неправого и паче"гвалтового" (т. е., насильственного) отнятия земель иприведения всех сих дел, на вечные времена, в твердое и надлежащеесостояние. Кроме того, ревизия должна была доставить о стране точныесведения, отсутствие которых ставило в затруднение главное управлениеМалороссиею при осуществлении необходимых правительственныхраспоряжений. Главною целью переписи являлось также разграничениеказаков от посполитых (обыкновенных крестьян-поселян) и закреплениетех и других в их положении, с тем, чтобы отстранить вредные переходыкрестьян и удержать казаков в их звании, не уменьшая их численности.При переписи надлежало обратить внимание и точно записывать, —как в городах, так и селениях, — состав населения и семейноеположение каждого, точно описать число обывателей, число домов и хат,число всякого скота и всякого имущества вообще; ни от кого ничего неследовало отбирать; отнюдь не должно было входить в разбор могущихвозникнуть или быть заявленных споров и притязаний, но толькозаписывать, оставляя до резолюции все во владении тех же лиц, за кемчто ныне состоит. Все должны были содействовать успеху описи,объявлять все, что от них будут спрашивать, ничего не утаивать и т.д. При таком описании городов, местечек, сел, деревень и хуторовнадлежало по возможности присутствовать полковым старшинам,поступавшим в отношении переписи под начальство особых посланных дляэтого штаб-офицеров из великороссиян. Они, по-видимому, усердствовалиисполнить в скорейшем времени возложенное на них поручение, ноновость самого дела породила всякие толки в народе и недоумения висполнителях, обращавшихся за разъяснениями к графу П. А. Румянцеву.Наступившее позднее осеннее время к тому же делало невозможнымпроизводство точных измерений земель посредством межевыхинструментов. Все это было причиною, что работы по переписизатянулись до 1769 года, когда возникшая с Турцией война положилаконец этим работам. Материал, собранный штаб-офицерами, был сложен вархив, и даже при графе П. А. Румянцеве был в беспорядке, приводившемсамого его в изумление, оставаясь незаконченным. Позднее же собранныйматериал был, так сказать, брошен, невзирая на его важность, и преданзабвению до такой степени, что считался погибшим. Относительнонедавно А. M. Лазаревский нашел часть этой переписи, именно 148фолиантов в тысячу листов каждый, в Архиве Черниговской ГражданскойПалаты и передал в библиотеку Черниговского ГубернскогоСтатистического Комитета, откуда большая часть "Описи"передана была в Рукописное Отделение Библиотеки Имп. Академии Наук,где хранится и ныне, привлекая к себе внимание исследователей. Лишнеедобавлять, что эта перепись практически управлению Малороссией приграфе Румянцеве никакой пользы не принесла.

Втом же году граф Румянцев передал Малороссийской Коллегии записку "оусмотренных им в Малой России недостатках и неустройствах, оисправлении которых Коллегии трактовать должно". Записка этаявляется как бы сводом секретной инструкции, ему данной, ивысказанного в записке, представленной им Императрице 18-го мая (окоторой упомянуто выше), о замеченных им в Малороссии недостатках инеобходимых переустройствах. Коллегия отнеслась со вниманием к этойзаписке своего президента и взгляды свои на указания графа Румянцевавключила немного позднее в Наказ, врученный за подписью Румянцевадепутату от Малороссии в Комиссию составления Проекта НовогоУложения, П. Д. Натальину.

Втом же 1765 г. граф Румянцев издал от имени Малороссийской Коллегииуказ об учреждении по всей Малороссии конной почты для надобностиказенной и частной, а также Устав об этой почте (ранее этогосуществовало только почтовое сообщение г. Киева с Петербургом,Москвою, Глуховом и Царьградом). Этот Устав о почте графа Румянцева(позднее подтвержденный указом 21-го октября 1786 года) вводилпочтовые тракты: из Глухова в Киев, Полтаву, Стародуб, Чернигов,Переяславль; из Киева — в Стародуб и Полтаву; из Полтавы —в Чернигов, также из Александровской крепости в Крым. Почтою моглипользоваться купцы в пересылке товаров, а также всякого звания и чиналюди не больше, однако, 10 пуд. клади и двух лошадей; желавшие иметьболее лошадей должны были заранее уведомлять о том почтмейстера. Былиустановлены табели о платеже денег за вес с товаров и писем и табельпрогонных денег за лошадей, доставляемых на почту обывателями. В 1776г. Румянцев сделал распоряжение об уменьшении на некоторых станцияхчисла лошадей, ввиду уменьшения гоньбы за наступившим мирным временем(28-го апр. Арх. Малор. Колл., 2650), а затем, усмотрев, что емудоставляются с почты письма с поврежденными печатями илиподпечатанные, предписал Малороссийской Коллегии и ГлуховскомуПочтовому Правлению в 1780 г., чтобы не вскрывали самовольно на почтеписьма и не подпечатывали бы их (д. № 2640 и 2658).

Позднееграф Румянцев (в 1787 г.) обратил внимание на неравномерностьобращения почтовой повинности по вверенным ему трем губерниям ипредписал для ее уравнения, чтобы губернии, по сношению между собою,определили, какое число лошадей будет содержано каждою из них и накаких станциях. Румянцев же учредил и верстовые столбы по дорогам.

Упомянемтакже, что в том же 1765 году из Сената, при указе 31-го мая, былоприслано графу Румянцеву подробное наставление, как разводитьземляные яблоки, потетесименуемые,т. е. картофель,а затем прислано было до 12 пудов самого картофеля. Граф Румянцевпредложил этот указ к немедленному исполнению; картофель былпоставлен в казенный погреб, в котором немалая часть его померзла;небольшая часть годного, около двух пудов, была роздана желающимзаняться разведением этого растения, появлявшегося тогда в первый разв Малороссии (Арх. Малор. Колл., № 2651, 1263).

Вначале 1766 г. граф Румянцев отправился в Петербург, куда былвызываем Императрицею еще в конце 1765 года, для обсуждения различныхдел. Из Петербурга он проехал в Лифляндию, в свое имение Буршнев,где, по рассказам, пребывала близкая ему особа из Данцига, ивозвратился в Малороссию лишь в конце октября месяца. Он призналполезным, ввиду большой волокиты в судах и причиняемого ею разоренияказаков и коронных местечек, сел и деревень, учредить в марте 1767г., при Малороссийской Коллегии и суде генеральном, четырехадвокатов, для помощи бедным людям, лишенным способов защищать своюпользу. Кроме того, он заботился о водворении в Малороссии колонистовв Переяславском полку, на форштадтах Киево-Печерской крепости и впустом городке Белые Вежи, а также проектировал ряд правил обупорядочении перехода крестьян от одного владельца к другому, причемсамым существенным являлось правило, что без дозволения правительстватаковой переход не допускался. Прошения о переходе рассматривались вособом правлении; желавший перейти должен был предварительно отыскатьземлю, на которую намерен переселиться вновь.

ИмператрицаЕкатерина II, как известно, желала выслушать мнения русских людей осуществующих в государстве законах и о средствах исправлять то, чтоказалось им дурным, для чего в Москву должны были собраться 30-гоиюля 1767 года депутаты, числом до 460 человек, от правительственныхмест, а также от дворянства, городов, однодворцев и прочих старыхслужб служилых людей и, наконец, поселяне и образовать известнуюКомиссию для сочинения Проекта Нового Уложения, которой Императрицадала в руководство свой знаменитый Наказ, представляющий собою сводмнений, добытых наукою, о лучшем устройстве человеческих обществ,причем указывалось, что устройство страны должно соответствоватьдействительным потребностям и страны, и народа. Помимо этого общегоНаказа, депутаты получили от своих избирателей особые частные наказы,в которых были изложены местные нужды и высказаны пожелания; этинаказы читались и обсуждались в заседаниях Комиссией, закрытой, какизвестно, гораздо ранее окончания возложенной на нее задачи — вконце 1768 года.

Указо выборе депутатов в означенную Комиссию об уложении 1767 годавозбудил в Малороссии много превратных толков и рассуждений идоставил немало забот графу Румянцеву: 13-го июня 1767 г. онрекомендовал Малороссийской Коллегии разослать во все полки и ЗемскиеСуды указы, чтобы от таких рассуждений воздерживались и упражнялись вделах полезных, издал для предстоящих выборов предводителей идепутатов в Комиссию особый циркуляр, в котором предлагал: принять срадостью подаваемый всем обывателям случай к достижению общенародногоблагоденствия и пользоваться им прямо; обратить все свое примечаниена общенародное дело, отдалив все, что блестит нашею собственноюкорыстью; избрать в Комиссию лиц, достойных этого, помышляющих обобщенародных отягощениях, нуждах и недостатках, а не о своихсобственных и т. д. Вместе с тем Румянцев принимал участие всоставленном для депутатов, наказе, который заканчивался пожеланием:"да увенчает Всевышний успехами счастливое начало сего дела и дасохранит виновницу оного и российского благополучия Императрицу,объявляющую нам свои премудрые меропожелания", и т. д. Помимоэтого, он приказал собрать для руководства депутатам все грамоты иуказы, разновременно для Малороссии изданные со времен Хмельницкого иобъясняющие положение дел, порядков и обычаев, и дать депутатамнаставление о принадлежащих им делах, дабы они могли даватьобъяснения в Комиссии. Он старался немало влиять на выбор депутатов,просматривал внимательно списки кандидатов и писал Екатерине II о"коварстве и своевольстве" украинцев, о фальшивых илиневежественных "республиканских" мыслях их, что многие депроявляют стремление к восстановлению автономии Украйны и ее древнихправ, и т. д.

Нельзяне упомянуть, что выборы депутата в Нежинском полку и составление емунаказа, вызвавшие небольшое разногласие среди избирателей, дали поводгенерал-губернатору графу Румянцеву возбудить уголовное преследованиепротив лиц, действовавших, по его мнению, неправильно. Сенат утвердилэто мнение графа Румянцева и предал обвиняемых суду попринадлежности: воинских лиц — суду воинскому, а гражданских инеслужащих — гражданскому. Состоявшиеся, однако, не без влиянияРумянцева, суровые приговоры об означенных лицах были, прирассмотрении оных Сенатом, значительно смягчены, и вместо всякойссылке Сенат определил посадить обвиняемых всего на шесть недель втюрьму. Императрица же, на Высочайшее утверждение которой этоопределение Сената поступило, собственноручно написала 15-го января1770 г.: "Бог простит", — и осужденные были такимобразом совершенно оправданы.

Стараясьискоренять в народе суеверие, противное чистому разуму и вере, графРумянцев предписал, 4-го августа 1767 г., послать по всей Малороссиипубликацию с объяснением, что различные колдовства, чародейства и пр.сами по себе никакой силы не имеют и не опасны, и потому нетоснования придавать им какое-либо значение. Равным образом, в 1767 г.он обратил внимание на обучение казачьих детей грамоте и военнойэкзерциции.

Румянцевзаботился также о равномерности взимаемых с населения повинностейвсякого рода, о том, чтобы таковые взимались одинаково с казаков ипосполитых и с этою целью разделил в 1767 году Малороссию на 20комиссарств, по способности положения сотен и по уравнению в нихчисла хат по последней ревизии, возложив на этих комиссаровзаведование сбором всяких податей и повинностей.

В1768 г. графом Румянцевым были изданы различные ордера (предписания)Малороссийской Коллегии о принятии мер против пьянства, "порокатоль мерзкого, от которого текут наибольше злые дела", онечинении шума, беспокойства, драки и т. д., о различныхперекупщиках, о воспрещении в городе грабить проезжих людей, делатьим какие-либо утеснения, самовольно чинить себе удовлетворение впретензиях, а также о прекращении всяких непорядков в Судах иразличных злоупотреблений при производстве служащих в чины и т. д.

Вскоре,однако, события в соседней с нами Польше, а затем возникшие войны сТурциею, в которых граф П. А. Румянцев приобрел столь большую славу,отвлекли на долгое время его внимание от управления Малороссиею; онпринужден был даже, в начале 1769 года, все главное управление краемвозложить на члена Малороссийской Коллегии князя Мещерского, поручивв то же время генеральному судье Журману наблюдение и осмотр судебныхустановлений, оставив за собою только дела о назначении и увольненииразличных должностных лиц, в Малороссии состоящих (Арх. Малор. Колл.,№ 2655). Еще в 1764 г. возникла у нас война с Польшею из-запредоставления православным и другим некатолическим обывателям(диссидентам вообще) прав наравне с католиками. Католический фанатизмполяков этому противился всеми силами, а слабый король СтаниславПонятовский нерешительностью своею и уклончивыми действиями довел дотого, что русские войска в феврале 1767 г. вступили в пределы Польшина подкрепление находившихся уже там ранее русских войск. В Польшеобразовались конфедерации в Баре, Радоме, Слуцке и других местах,поднявшие знамя восстания, на усмирение которых и двинулись русскиевойска. Преследуя польских мятежников, значительный казацкий отрядвъехал в село Балту, на Польской границе с Турциею, принадлежавшеехану Крымскому, убил несколько татар и турок и проник до Дубоссар(также ханской вотчины) и сжег этот город. Это явилось предлогом дляТурции объявить России войну в марте 1769 года. Императрица ЕкатеринаII при этом созвала особый совет (открывший свои действия 4-го ноября1768 г.) и повелела образовать 3 армии: первую— наступательную, под начальством князя Голицына для действийна Днестре, против Хотина; вторую,украинскую —под начальством графа Румянцева, которая собралась около Бахмута иУсть-Самары для действий со стороны Крыма, и третьюпод командоюгенерал-аншефа Олица, имевшую назначением служить как бы резервом дляпервой армии. Голицын еще в 1769 г. подошел к Хотину, имелнезначительное дело с турками 19-го апреля, после чего переправилсяобратно через Днестр по недостатку продовольствия и, отступив затем кр. Бугу, стал близ Меджибожа, в окрестностях Деражна. Скоро турки,переправясь через Дунай, поднялись по р. Пруту до Балты и РябойМогилы. Не желая допустить их до г. Каменца-Подольска, князь Голицын8-го июня двинулся на них и 1-го июля подошел к Пашковцам (в 6-тиверстах от Хотина) и нанес туркам 2-го июля поражение, после которогоимел с ними еще большое дело 29-го августа при переправе турецких силчерез Днестр у Браге, а затем — дело 6-го сентября, послекоторого турки 9-го сентября очистили Хотин, немедленно занятыйнашими войсками. Наступившая холодная и ненастная погода побудилакнязя Голицына с главными силами отойти опять к Меджибожу. Темвременем Императрица, недовольная его нерешительными действиями вначале кампании, назначила на его место графа Румянцева, прибывшего к1-й армии 17-го сентября, в то время, как она находилась в м. Черчи.

Позднеевремя года побудило нового начальника расположить только чтовверенную ему армию на тесных квартирах между Днестром, Бугом иЗбручем, причем главная его квартира была перенесена в село Тинну.Граф Румянцев занялся устройством вверенной ему армии,укомплектованием ее полков, снабжением их всем необходимым дляпредстоящей кампании и также составлением плана оной. Екатерина IIтребовала от него самых решительных действий и подстрекала егосамолюбие. Румянцев, по плану, предположил для 1-й армии — недопускать турок занимать Молдавию и часть Бессарабии, тогда как 2-яармия, перешедшая под начальство Петра Ивановича Панина, будетосаждать Бендеры и охранять наши южные границы со стороны Очакова иКрыма. Предположено было устроить флотилию на Азовском море иовладеть Керчью, Еникале и Таманью (в устье реки Кубани). Еще зимоюнаши войска старались вытеснить турок, находившихся в Молдавии иВалахии, за Дунай. Штофельн направил отряды к Журже, и один из них,под командой майора Анрепа, потерпел поражение при монастыре Команена р. Аржисе, причем сам Анреп был убит. К весне 1770 г. пространствоот Прута до Ольты было очищено нами от неприятеля, и 23-го апреля,несмотря на затруднения и малочисленность полков своей армии,Румянцев выступил из зимних квартир к Хотину, имея двухмесячный запаспровианта в полковых и наемных подводах. Армия его, в составе около36700 человек, собралась к Хотину 12-го мая и вскоре встретилась нетолько с полчищами турок, но также с различными климатическиминевзгодами (частые дожди, сильные жары, сменяемые холодными ночами, ит. д.) и с опасностью свирепствовавшей в Молдавии чумы, от которойуже погиб Штофельн. Эта опасность чумы побудила графа Румянцеванаправить армию по левому берегу Прута. Отойдя от Хотина 130 верст,он остановился, чтобы лучше изучить пути и местность дальнейшего егодвижения и дождаться вместе с тем приближения к Бендерам 2-й армииПанина.

Рекогносцировки,им произведенные, вскоре открыли присутствие значительных турецкихсил, а затем и лагерь до 50000 Крымских татар, под начальством хана,против Рябой-Могилы на р. Пруте. Движения графа Румянцева побудилинеприятелей снять лагерь и удалиться за р. Ларгу, при которой вскоре,5-го и 7-го июля, произошло большое сражение. Турки под начальствомАбди-паши и Крымский хан не хотели без боя уступить занимаемой имисильной и укрепленной позиции за р. Ларгою. Граф Румянцев, перейдя р.Цыганку, тремя каре атаковал их с фронта (5-го числа), тогда как, сглавными силами пехоты и большею частью конницы, он решился нанестиврагам удар обходом занимаемой ими позиции. Поражение неприятелейбыло полное: победителям достались роскошные палатки трех пашей иКрымского Каплан-Гирея, 8 знамен, 33 орудия. Румянцев был награжденорденом св. Георгия 1-го класса; он первый получил этот высокий знакнезадолго перед этим вновь учрежденного военного ордена. Потери егоармии были совершенно незначительны. Граф Румянцев немедленно выслалвперед два авангарда, доставившие сведение, что передовой отряднеприятеля стоит на левом берегу р. Кагула; левее, за озером Елпух,верстах в 20-ти от передового отряда, стояли татары. Имеяпродовольствия всего на 3—4 дня, граф Румянцев не решилсядвинуться немедленно, не выждав шедших сзади обозов, а тем временемсилы врагов возросли; турок стало 150000, в том числе 100000 конницы,собранной со всех мест, где она славилась. Граф Румянцев моготступить на соединение со 2-ю армиею, но, держась правила "несчитать врага, а только искать его", решился атаковать турок21-го июля, прежде, нежели татары успеют напасть на него с другойстороны. Сделав все необходимые распоряжения для атаки неприятельскойпозиции, прикрытой ретраншементами, имевшими общий вид вогнутой,серпообразной дуги, граф Румянцев на рассвете перешел Троянов вал,построил армию в пять каре и подвергся немедленно нападению турецкойкавалерии со всей линии, около 4-х часов утра. После жестокой пальбыэта атака была отбита и в 8 ч. утра Румянцев двинулся наретраншементы. При этом, когда каре Племянникова подходило дляовладения ретраншементом, янычары, внезапно выскочив из лощины ссаблями в руках, толпою ударили на правый фас каре и в самый егоугол, смяли его, ворвавшись в каре, и своею превосходною силоюзамешали полки, составлявшие это каре, и пригнали их в каре генералаОлица. Увидев это, Румянцев сказал ехавшему с ним ПринцуБрауншвейгскому: "Теперь настало наше время", бросился кбегущим, несмотря на явную опасность, и словами "Стой, ребята"удержал бежавших, ободрил их, повел на янычар, приказав в то же время"ударить на них наижесточае из своих батарей". Вскоревеликая часть янычар, общими усилиями нашей пехоты и конницы и огнемартиллерии, была перебита. Визирь, увидев павшими свои лучшие войска,побежал из лагеря во всю мочь со всеми войсками. Воронцов сбатальоном егерей взошел в ретраншемент на оконечности левого флангаи овладел находившимися тут батареями. Полки Племянникова и Бауеранепрерывно преследовали турок по берегу р. Кагула. Потери турок былигромадны — до 20000 человек. Победителям достались знамена,бунчуки, палатки, верблюды, разный скот, экипажи, провизия, фуры спровиантом, 203 орудия и до 2000 пленных. Екатерина II наградилаграфа Румянцева очень лестным рескриптом, возвела его в званиефельдмаршала и учредила для нижних чинов, участвовавших в этой битве,особую медаль на голубой Андреевской ленте с надписью: "Кагулиюля 21-го дня 1770 г.". На другой день битвы отслужено былоторжественное молебствие в армии, со 101 пушечным выстрелом итроекратным залпом.

Послеэтого незначительные турецкие крепости на левом берегу устьев Дунаястали сдаваться войскам графа Румянцева, кроме сильно укрепленногогорода Браилова в Валахии, для овладения которым был послан довольносильный отряд под начальством ген.-майора Глебова, — в концесентября 1770 года. Не имея осадной артиллерии, представлялось маловероятия овладеть этою крепостью, и граф Румянцев приказал Глебову невдаваться в рискованные предприятия до прибытия к нему осаднойартиллерии от графа Панина из Бендер. Эта осадная артиллерия прибыла,заставила замолчать один из бастионов крепости, сбила многие орудия,но зарядов в артиллерии оставалось на один день, а между тем былополучено известие об ожидаемом прибытии в Браилов значительногоподкрепления. Глебов, отряд которого был очень ослаблен сильнымивылазками турецкого гарнизона, вместо того, чтобы отступить, решилсяна отчаянное предприятие — на штурм крепости, укреплениякоторой оставались еще вцелости.Произведенная им 24-го октября атака трех бастионов крепости тремяособыми колонками по 500 чел. в каждой (четвертая, в 200 чел. должнабыла производить фальшивую атаку) не имела успеха; мы потеряли болеедвух третей сражавшихся; у Глебова оставалось способных носить оружиетолько 1700 человек, и он принужден был поспешно снять осаду иотступить в ту же ночь к Максименам. Чрез четыре часа после снятияосады в Браилов действительно вступил, присланный на помощьгарнизону, сильный отряд турок. Граф Румянцев, в свою очередь, такжепослал Глебову подкрепление в Максимены из 4-х полков пехоты и одногобатальона гренадер, под начальством генерал-майора Хераскова. Темвременем возникли переговоры о прекращении войны между Россиею иТурциею, и Румянцев, усматривая, что взятие вами Браилова можетзначительно способствовать достижению нами более льготных условийэтого мира, решил еще до наступления зимы овладеть Браиловом иочистить всю Валахию от турецких войск. Уже 10-го ноября нами занятабыла Тульча, после чего турки поспешили очистить Браилов, который ибыл занят нашими войсками. Это чрезвычайно встревожило визиря,стоявшего в Исакчи. Вскоре после этого Гудович занял 14-го ноябряБухарест, а затем сам граф Румянцев из Фальчи двинулся в Яссы иторжественно вступил в этот город. После этого наши войскарасположились на зимние квартиры. Турки только со стороны Журжипитались двинуться по дороге в Краиову, но вскоре были разбитыКречетниковым в сражениях 16-го и 20-го декабря при р. Аржисе, азатем, 24-го декабря, при Браковано, после которого, 28-го числа,Кречетников занял Краиову, чем и закончилась кампания 1770 года. Вовремя этой кампании наш флот под начальством Ф. Г. Орлова действовалв Морее, занял Корону, Наварин и разбил турецкий флот при Хиосе, азатем, 24-го июля, при Чесме.

Армиянаша требовала отдыха и пополнения ее боевых сил, а также всякогорода военных запасов. По распоряжению графа Румянцева из Россиипосылались в армию самые необходимые предметы (сапоги, башмаки,сукно, холст, ранцы, палатки и т. д.) на подводах, под конвоем особыхвоинских команд из Полонного, нередко очень запаздывавших своимприбытием по причине худого состояния дорог, осенней и зимнейнепогоды, ненастья и пр.

Немалопрепятствовала снабжению армии чума, появившаяся в то время впределах Империи. Графа Румянцева очень заботило продовольствиеармии, доходившей до 38000 человек. По примеру минувшей кампании былиучреждены опять три линии запасных магазинов; для скорейшего движениятранспортов устроены особые станции с подводами; самый путь движениябыл сокращен и направлен от Киева чрез Польшу до Сорок на реке Прутеи затем — по Молдавии к Фальче, Яссам и далее в Бухарест.Учреждены были госпитали, но недостаток топлива очень отягощалположение больных. Нельзя не упомянуть, что турки также позаботилисьоб устройстве своей армии: улучшили артиллерию при содействиифранцузских офицеров, устранили иррегулярные войска с главного театравойны, а главное — изменили самый образ ведения ими войны: онистали вести войну оборонительную, заперлись в своих крепостях изаняли по возможности сильные позиции.

Поплану кампании, составленному в Петербурге, предназначено было в 1771году главным образом действовать в Крыму и завоевать его; эта задачабыла возложена на князя В. М. Долгорукова. Армия графа Румянцевадолжна была охранять места, занятые на левом берегу Дуная, и делатьпоиски на правый его берег, к Журже, Исакче, Тульче. Для этогоместными средствами граф Румянцев устроил флотилию на Дунае. Кампания1771 г. открылась рано весною удачными для нас делами генераловВейсмана, Гудовича и князя Репнина. Граф Румянцев, ожидая нападениятурок со стороны Браилова, приказал сделать поиск к Тульче храбромуВейсману, который и овладел ее батареями. Турки отступили к Бабадагу.Этим был расстроен план турок в самое Светлое Воскресенье, 27-гомарта, произвести нападение на нашу сторону. После этого, 15-гоапреля, Вейсман делал поиски к Браилову и Исакче, но овладеть замкомв Исакче не мог, а потому, оставив около него отряд, чтобы невыпускать турок, отошел назад. В то время турки пытались делатьпоиски на нашу сторону близ Виддина, но были отражены 18-го маяГудовичем, после чего занявший его место князь Н. В. Репнин подошел кгор. Турно, но штурмовать его не решился и стал отходить к Бухаресту.На пути он узнал, что турки в значительном числе двинулись наСлободзею, близ Журжи, намереваясь вторгнуться в Валахию и овладетьБухарестом, а потому князь Репнин направился также к Журже. Во времяэтих движений турки подошли к Журже, а комендант ее, генерал Гензель,не уверенный в успехе обороны крепости, сдал ее туркам, по ихтребованию, 29-го мая, в 10 ч.вечера,выговорив почетный выход всему гарнизону. Через несколько часовподошел князь Репнин, но не решился вступить в бой с турками,имевшими теперь в Журже до 14000 человек, и отошел, как и намеревалсяранее, к Бухаресту. Граф Румянцев предал Гензеля суду, приговорившемуего к вечной каторге, но этот приговор был смягчен, по ходатайствусамого же графа Румянцева, указом от 14-го декабря 1771 г.

ЗанятиеЖуржи придало смелости туркам и они стали тревожить наши посты на р.Яломице. Граф Румянцев предписал Вейсману предпринять поиск наИзмаил, а князю Репнину — охранять сообщение с Браиловым черезЯломицу, сам же двинулся из Фальчи к Водянам. Вскоре получивизвестие, что турки из Журжи и Мачина намерены напасть на Браилов, аиз Гирсова — на посты по р. Яломице, граф Румянцев предложилРепнину перейти в наступление. Турки же переменили свое направление,двинувшись не на Браилов, а на Бухарест. Поэтому и Репнин отступил кБухаресту и 30-го июня при Вакарешти разбил турок. После этого графРумянцев предложил князю Репнину овладеть Журжею, что последнийисполнить был не в состоянии, потому что в этой крепости имелсягарнизон в 15000 человек. Притом дороги до Журжи были в дурномсостоянии и пересекались тяжелыми дефилеями. Помимо этого у князяРепнина было провианта всего на 2 недели, т. е. до 1-го июля, инеоткуда было его получить; на местные же средства нельзя былорассчитывать, так как обыватели были сами в крайности. Солдатыполучали половину дачи хлеба, а в иных отрядах вместо хлеба выдавалимешанину из кукурузы, проса и плохой муки. Обувь и одежда были вотчаянном состоянии. К довершению всего не было при отряде ни волов,ни лошадей. При таком положении нельзя было помышлять о наступлении вЖурже, имея всего 17500 солдат, которыми кн. Репнин должен былдержаться к Валахии и защищать огромное пространство по течению р.Дуная. К тому же слухи, что, по переговорам о мире, Дунайскиекняжества отойдут обратно в Турцию, напугали жителей и они избегаличем-либо помогать войскам Репнина, чтобы не навлечь на себя за этомщения турок впоследствии. Граф Румянцев, решившись не очищатькняжеств, изменил расположение своих войск и приказал Вейсманусделать во что бы то ни стало поиск на правую сторону Дуная. Вейсман11-го июля двинулся на судах к Тульче, штурмовал ее и занял город,ретраншемент и до 43 судов. Уничтожив все, что было возможно, Вейсманотошел к Измаилу. Это движение его побудило турок отказаться отвсяких решительных действий не только близ Тульчи, но и в другихпунктах. Граф Румянцев же все настаивал на движении вперед.Осторожный кн. Репнин, предполагая в турках более решительности иболее военных знаний, находил свое положение на р. Самборебезвыходным, чего не разделял граф Румянцев. Это побудило князяРепнина просить увольнения от армии по болезни. Преемником его 19-гоиюня 1771 г. был назначен генерал Эссен, который, найдя принятыеграфом Румянцевым меры для охраны княжеств недостаточными и находя,что с вверенными ему войсками он не в состоянии что-либо сделать, атем менее идти к Журже, требовал присоединить к нему еще отрядБауера. Между тем, сильный разлив рек Дуная, Самбора и Серетасовершенно отделил войска Эссена от остальной армии. Граф Румянцевсоветовал Эссену выманить турок в открытое место; он последовал этомуи 6-го августа произвел весьма неудачное для нас нападение на турок,которые защищались отчаянно. Эссен был принужден отступить к деревнямБоне и Груе; турки его, впрочем, не преследовали. Императрица, утешаяграфа Румянцева в этой неудаче, писала: "Бог много милует нас,но иногда и наказует, дабы мы не возгордились. Но как мы в счастье небыли горды, то надеюсь, что и неудачу снесем с добрым духом; сие женесчастье, я надежна, что вы не оставите поправить, где случайбудет". Румянцев не переставал высылать на поиски: Вейсмана —в нижнюю часть Дуная, а Бауера — к Тирсову. В октябре месяцеВейсман, 19-го числа, овладел Тульчею, захватил 36 пушек, 80 орудий изатем, преследуя турок, овладел Бабадагом и сжег его. 20-го числаЭссену удалось разбить турок близ Бухареста, а 23-го числа того жемесяца Вейсман занял Журжу и ее замок, брошенный турками; он хотелидти на Мачин, но, узнав, что этот город взять Милорадовичем, 21-гооктября направился на Исакчу, которым скоро овладел. Этим окончилсяпоход графа Румянцева 1771 года [В течение 1771 г. князь В. М.Долгоруков успешно действовал в Крыму. Он 14-го июня подошел кПерекопу, овладел им и двинулся к Бахчисараю и Каффе, которые занял29-го июня, а затем 22-го июля занял Козлов. После этого Долгорукововладел постепенно прочими городами Крыма. Хан Крымский Селим-Гирейбыл сменен и умер в ссылке. Покорение Крыма явилось сильным ударомТурции.]; наши войска расположились на зимних квартирах; сам графРумянцев пребывал в Яссах, готовился к предстоящей новой кампании иписал в Петербург о доставке рекрут для пополнения армии, лошадей —для кавалерии и т. д. — В это время он получил изКонстантинополя сообщение от представителей Пруссии (Цегелина) иАвстрии (Тугута), что Турция согласна приступить к переговорам омире, на условиях, ею предложенных; это же подтвердил и великийвизирь Муссин-Углу, домогаясь, чтобы местом для предварительныхпереговоров о мире, а затем и для конгресса был назначен не Измаил, аБухарест или Фокшаны, как места, удаленные от военных действий, ичтобы срок перемирия был назначен по 1-е июля 1772 г., с тем, чтоэтот срок будет продолжен еще на три месяца, если мир почему-либо небудет заключен к 1-му июля. Демаркационною линиею определялся Дунай.Перемирие распространялось и на действия нашего флота на морях. ГрафРумянцев, соглашаясь на ведение переговоров о мире в Бухаресте, небрал на себя распространения перемирия на действия флота и находилнужным оговорить, чтобы разоренные нами крепости и города по Дунаю невозобновлялись во время перемирия, которое он не признавал возможнымпродолжить долее 1-го июля. Визирь со всем этим согласился, — иуже 9-го апреля 1772 г. уполномоченные обеих держав приступили вЖурже к переговорам, скоро благополучно достигшим окончания, каквдруг из Петербурга получено было предложение принять на времяперемирия другие условия и изменить некоторые пункты, по которым ужесостоялось предварительное соглашение съехавшихся уполномоченных.Визирь был этим очень изумлен, написал графу Румянцеву довольнорезкое письмо, на которое последний ответил ему, что ведет переговорывполне самостоятельно, имея на то уполномочие Ее Величества, добавив,что, в доказательство сего, он приказал своему комиссару, если этонепременно надобно, заключить перемирие и на тех прежних пунктах,которые согласились было подписать 22-го апреля оба комиссара (т. е.ст. сов. Симолин с нашей стороны и Абдул-Керим-эффенди — стурецкой). Условия перемирия после этого были подписаны и местом дляпереговоров о мире избран г. Фокшаны. Уполномоченными были назначен снашей стороны граф Гр. Гр. Орлов и т. с. Алексей Мих. Обрезков,освобожденный из заточения в Константинополе; съехаться решено было15-го июля. В Рущук не замедлили прибыть Тугут и Цегелин — вкачестве представителей посредствующих держав (Австрии и Пруссии),сопровождаемые турецким посольством, и уведомили Румянцева оготовности своей отправиться в Фокшаны. Однако, оба представителя небыли приглашены на первое заседание: им было объяснено, что Россия неискала и не принимала их посредничества в переговорах с Турциею, атолько одно их содействие к примирению. Тугут и Цегелин этимудовольствовались и остались в Фокшанах. На конгрессе возникли жаркиеспоры о независимости Крымских татар от султана, об уплате военныхиздержек России и т. д. Турки выказывали себя крайне настойчивыми инеуступчивыми, уповая, вероятно, на поддержку иностранных держав.Видя это, граф Орлов 28-го августа уехал в Петербург, а Обрезков —в Яссы к графу Румянцеву, турецкие же уполномоченные — в Рущук.Визирь, узнав об этом, 7-го сентября просил графа Румянцева продлитьперемирие хотя бы на девять дней, но граф Румянцев не согласился истал подвигать свои отряды на Дунае, хотя армия его далеко не былавполне устроена. Но вести войну с Турциею в 1772 году нампредставлялось очень нежелательным: государство наше было немалоистощено войнами предшествовавших годов; в армии была большая убыльлюдей. Кроме того, моровая язва проникла уже в Москву, насеверо-востоке Империи быстро распространялся бунт Пугачева; к томуже надвигалась еще война со Швециею. Поэтому граф Румянцев согласилсяпродолжить перемирие, по просьбе визиря, до 20-го октября, надеясьэтим путем восстановить переговоры, что и было вскоре достигнуто.21-го октября открылся новый конгресс, но уже в Бухаресте, гдеимелись более удобные и теплые помещения. Нашим представителем былОбрезков, а турецким — рейс-эфенди Эльхазин Абдул Резак. Онпредъявил в первом собрании просьбу о продлении перемирия, находяневозможным окончить переговоры к истечению срока установленногоперемирия. Абдул Резак соглашался при этом на предоставление русскимторговым судам различных преимуществ и желал, чтобы вопрос онезависимости Крымских татар был бы решен так, чтобы устранялись вбудущем возможные столкновения России и Турции по этому поводу. ГрафРумянцев согласился прекратить военные действия долее срока,назначенного перемирием, и продолжать перемирие сообразно с ходомпереговоров на конгрессе. Главным затруднением явились теперь условияо Крымских городах, которые Россия требовала для себя. После многих идолгих препирательств уполномоченные окончательно договорились науступку России Азова и Таганрога, на известные гарантии для грузин,молдаван, казаков, на торговлю русских подданных на Черном море иАрхипелаге и т. д. Но турки упорно отказывались уступить Керчь иЕникале. Кроме того, турецкие уполномоченные не решались взять насебя ответственность за уступку России некоторых крепостей в Крыму ипризнание гарантий России над татарами. Обрезков, истощив всесредства привести переговоры к желаемому концу, уехал из Бухареста11-го февраля 1773 года, а затем уехали и уполномоченные Порты,согласившись установить между собою переписку по вопросу о мирныхпереговорах, несмотря на то, что военные действия с нашей стороныбыли возобновлены немедленно, по разъезде уполномоченных, так какРумянцев получил от 28-го февраля 1773 г. Высочайшее повелениевынудить у неприятеля силою оружия то, чего доселе нельзя былодостигнуть переговорами, и для того с армиею или частью ее перешелДунай, атаковать визиря и главную его армию. По плану войны, армииграфа Румянцева, значительно усиленной, предстояло перейти Дунай инаправляться к Константинополю, куда Азовская флотилия должна былатакже перевезти войска из Малой Азии и сделать десант. Однако армияграфа Румянцева не была еще усилена и не была пополнена; двинутьсячрез Дунай в Балканы, при натянутых наших отношениях с Австриею, былоочень рискованно, тем более, что и турки собирали значительные силы.Граф Румянцев еще ранее, 13-го марта 1772 г., писал Императрице, что"не предвидит удобств в распространении в даль действий снастоящим числом ему вверенных войск, которое довольно обременяетсязащитою и пространством завоеванных земель и крепостей".

Теперьже, в 1773 г. он встречал еще большие затруднения исполнить желаниеЕе Величества, хотя имел армию уже в 77000, которая должна была,однако, охранять Дунай на протяжении 750 верст, защищать княжества,оберегать тыл армии от Польши и т. д. Он писал 25-го марта 1773 г.,что овладение 7 крепостями штурмом или продолжительною осадоюпотребует много времени и много людей; если же перенести войну заДунай не овладев крепостями, то, вероятно, турки удалятся в горы, имы, не имея возможности углубиться внутрь страны или в горы,принуждены будем уйти назад без всякого результата. Он предлагал в1773 г. действовать против турок малыми отрядами, близ берегов Дуная,и по мере благоприятных обстоятельств углубляться вперед. При этом ондобавлял: "не имев и в лучшем веке больших способностей иискусства, в преклонном ныне чувствую, если не от долговременныхтрудов, то от частых припадков, всю слабость и оскудение в силах и немогу иметь довольной доверенности к своим средствам имероположениям". Граф Румянцев стал тревожить турок близСилистрии; Турки нападали со стороны Гуробала, а хан татарский —со стороны Шумлы к Плевне. Граф Румянцев собрал много судов дляпереправы чрез Дунай, но предпринять что-либо решительное было оченьтрудно: дороги были непроходимы от грязи, подножного корма не было,кавалерия бедствовала, войска были изнурены, прибывшие рекруты —незнакомы с военным делом. Появилась в армии болезнь — скорбут,армия была недостаточна, не укомплектована и разбросана на большомпротяжении. При такой обстановке получено было из Петербургпредписание открыть решительные действия на правом берегу Дуная иатаковать визиря. Не решаясь явиться ослушником царского приказа,граф Румянцев спросил мнения главных начальников ему подчиненныхвойск о перенесении войны за Дунай. Большинство из них находилоневозможным двинуться на визиря, не овладев Шумлою или Силистриею.Чтобы прекратить частые поиски турок на нашу сторону, Вейсман, поприказанию графа Румянцева, делал также поиски к Бабадагу (17-гоапреля), Карасу (20-го апреля) и Карауману; известный А. В. Суворововладел 9—10-го мая Туртукаем, причем захватил 12 пушек и многосудов, а Текелий — делал поиск к Мавродину (15-го мая) и Турно(19-го мая). Около этого времени граф Румянцев, с главными силами,перешел из Фокшан к Браилову и после вторичного поражения Вейсманомтурок у Карасу 27-го мая совершил переправу чрез Дунай 5-го июня, уГуробала, в 30 верстах от Силистрии, куда было доставлено всенеобходимое для этой переправы. Заняв Гуробал, граф Румянцевнемедленно двинулся к Силистрии и 12-го — 18-го июня открылрешительные против нее действия, при палящей жаре днем, причем поночам было, однако, холодно. Осман-паша, стоявший особым лагерем, былразбит 12-го июня. Подойдя еще ближе к Силистрии, Румянцев овладелнагорным редутом 18-го июня, после продолжительного сражения, причемна помощь туркам подошел отряд Черкал-паши, который также был разбит.Содействовать Румянцеву в действиях против Силистрии должен был графИв. Петр Салтыков, нерешительность которого дала туркам возможностьсосредоточить у Силистрии большие силы и тем воспрепятствоватьнамерениям графа Румянцева. В самой Силистрии было до 30000 войска ик ней подходило еще 20000. Собранный графом Румянцевым военный советрешил очистить занятый нами редут. Наступивший дождивоспрепятствовали совершить предположенные передвижения войск, и20-го июня граф Румянцев отступил от Силистрии к Галацу. Вскоре былополучено известие, что на нашем левом фланге, между двумя деревнямиБиюк и Кучук-Кайнарджи появились турецкие войска, угрожавшие тылунашей армии при ее отступлении; это были лучшие турецкие войска вчисле 30000 чел. под начальством Нуман-паши, рассчитывавшего наполное уничтожение нашей армии. Вейсман, осматривавший их позиции22-го июня, вступил с ним в бой и совершенно разбил турок, но был самубит. Нуман-паша бежал к Базарджику. Это поражение навело страх натурок, и визирь, покинув Шумлу, ушел в Румелию.

Насобранном 24-го июня военном совете решено было отказаться отдальнейших действий за Дунаем, за отсутствием подножного корма.Отступление наше ободрило турок. Они собрались около Шумлы и сталиделать в разных местах нападения на левый берег Дуная. Главнаяквартира графа Румянцева была в Жигалеве против Гуробала, а затем вБраилове. Граф Румянцев писал Ее Величеству свое известное письмо, вкотором говорил, что персональные неприятели выводят его на пробужестокую; что все генералы, с ним бывшие, — свидетели, сколькоон старался, не щадя ни трудов, ни жизни, выполнить волю ЕеВеличества; что, имея под именем армии только корпус в 13000 пехоты,он разбил турок; что в походе этом очень утомлены люди и лошади; чтоесли продолжать действия за Дунаем, то надо не удвоить, а утроитьармию и т. д. Граф заканчивал свое письмо словами, что "охотножелает увидеть насвоем месте здесь такового,кто лучшенаходит моего способы удовлетворить Высочайшей воле ВашегоИмператорского Величества и благу отечества, — сим обоимдрагоценным предметам".

Императрицав известном письме своем от 18-го июня 1773 г. по пунктам опроверглавсе высказанное графом: она прямо заявила, что неприятелей его, накоторых он жалуется, не знает и о них кроме, как от него, не слыхала,да и слышать не может, "ибо ясвой слухзакрываю от всех партикулярных ссор", и т. д. В сражениях де нечисло побеждает, но доброе руководство командующего, совокупленное схрабростью, порядком и послушанием войск... Удвоить и еще менееутроить армию она не в состоянии и сверх того не почитает сие заполезное. Руки она ему не связывает, и как теперь, так и прежде всовершенной воле Румянцева состоит наносить неприятелю все те удары,которые, по мере сил его, Бог ему на сердце положит... Конечно, онасердечно жалеет о его болезни, но со всем тем, если бы почеловечеству свойственным припадкам он, к общему сожалению и еетакже, не в силах продолжать искусное свое руководство, то и в семслучае "она поступила бы с обыкновенным своим ко всем в подобныхобстоятельствах находящимся уважением". Фельдмаршал, немноговозражая в ответном письме, высказывал надежду, что ему разрешенобудет, в случае дальнейшей болезни, отлучиться по крайней мере"куда-нибудь под кровлю, ради спасения последних его жизненныхсил".

Междутем граф Румянцев составил новое расположение своей армии и сталвыжидать удобного случая для решительного предприятия против турок,не давая им возможности предпринять что-либо против наших войск.Вскоре турки обратились к Гирсову, куда еще ранее был высланМилорадович, 30-го июля, принудивший турок отступить; равным образомнеуспешны были их нападения на Журжу и Гирсово, а 3-го сентябряСуворов разбил их под Карасу, чем граф Румянцев был очень доволен.Чрез несколько дней, 16-го сентября Салтыков разбил турок уБаронешти, но страшная жара не дала ему возможности их преследовать.Императрица была довольна этими действиями фельдмаршала иподтверждала свою волю возобновить решительные действия за Дунаем.Граф, зная, что осенью турецкие войска расходятся по домам, решилопять переправиться в разных местах чрез Дунай и появиться неожиданнодля турок. Он намеревался атаковать их у Карасу, двинуться к Шумле иВарне и овладеть ими; для отвлечения внимания турок от этих мест онделал демонстрации к Силистрии и Рущуку. Согласно этому, Суворов имел7-го октября удачное дело против турок у Карасу, а затем Унгерн и кн.Долгоруков заняли 23-го октября Базарджик. Граф Румянцев предписал имупотребить все усилия к занятию Варны и особенно Шумлы, где былаглавная квартира визиря. Штурм Варны, произведенный Унгерном 30-гооктября, был неудачен, и он пошел к Аджемилеру; Долгоруков же,двигаясь по направлению к Шумле, разбил близ Козлуджи турок, но,узнав о неудаче Унгерна, отошел к Карасу. Граф Румянцев, до болезнисвоей, оставался в Браилове все время. Вскоре оба упомянутые отрядаотошли с правого берега Дуная, и армия стала располагаться на зимниеквартиры, произведя еще диверсию к Рущуку, причем Салтыков имелудачное для нас дело с турками при Мавродине 3-го ноября, послекоторого овладел Мавродинским редутом и обложил Рущук, не имеяспособов его штурмовать. Главная квартира Румянцева была в Яссах.Армия его, истомленная в 1773 г. различными переходами, стояла теперьв совершенно опустошенных княжествах Валахии и Молдавии, не имевшихничего необходимого для снабжения армии; приходилось все привозить изотдаленных мест. Жители относились недружелюбно к Русской армии,которая была малочисленна и расстроена. Сообщение с Империею, поотдаленности и плохим путям, было чрезвычайно затруднительно, СамРумянцев впал в тяжелую болезнь, от которой, однако, оправился. Онстал готовиться к новой кампании с весны 1774 года, по плану которойнадлежало перенести военные действия за Дунай, оставив отряд Ив.Петр. Салтыкова для обеспечения наших сообщений чрез Молдавию иВалахию и со стороны не взятых крепостей и, постепенно занимая новуюстрану, проникнуть до Балканских гор, но не переходить их. Исполнениеэтого плана было очень затруднительно. Турки заперлись в крепостях исильных позициях, находившихся на пути движения наших войск и нафлангах; оставить эти крепости, не заняв их нашими войсками, не быловозможности. Сообщение чрез Дунай происходило на небольших судах;мостов чрез Дунай не существовало, — они снесены были водою.Охрана и оборона устьев Дуная вынуждала отделить для этого из составаармии значительный корпус. Тем не менее, граф Румянцев решилсядействовать наступательно за Дунаем, хотя распускал слухи, чтоограничится оборонительными действиями. Императрица одобрила это,приказала снарядить новую эскадру в Петербурге для отправки ее вАрхипелаг; Азовской же флотилии было предписано охранять Крым иотвлекать турецкий флот. Такое же назначение получила и вторая армия.Румянцев с вверенными ему войсками должен был перейти Дунай,направиться к Шумле, изгнать визиря, овладеть Варною и начатьтрактование о мире, крайне необходимом в это время не для нас одних.Нуждались в мире и турки: об этом извещал Румянцева Прусскийуполномоченный Цегелин из Константинополя, а также и великий визирь,выражавший желание прекратить пролитие крови утверждениемспасительного мира. Равным образом турецкие уполномоченные, бывшие наконгрессах в Фокшанах и Бухаресте, писали о желании окончить войну,высказывая надежду на успех новых переговоров. В Константинополе вначале 1774 году умер султан Мустафа; преемник же его, брат егоАбдул-Гамид, ретиво готовился к дальнейшей войне и намеревался однимрешительным ударом начать и кончить кампанию. Граф Румянцев знал, чтосултан при переходе чрез Дунай не застигнет вверенной ему армииврасплох, но сам долго не решался двинуться за Дунай, тем более, чтостояла стужа ине было подножного корма. К тому же рекруты не все подошли, и армияне была еще вполне снабжена всем необходимым. Не прекращая военныхприготовлений, граф Румянцев вступил в переписку с великим визирем исделал новые назначения начальников вверенных ему войск. Командованиецентром армии, или главною армиею у Браилова он сохранил за собою;левое ее крыло у Измаила предоставил М. Ф. Каменскому. Правое крыло,при Слободзее, до прибытия князя H. В. Репнина, поручено было А. В.Суворову, командовавшему резервом при р. Яломице и охранявшемуГирсово. Корпус И. П. Салтыкова охранял Журжу и Банат. С открытиемвоенных действий надлежало делать поиски у Рущука и Орсова.

Вапреле месяце Каменский переправился чрез Дунай, дошел до Карасу;вместе с ним перешел у Тирсова и Суворов; они оба направлялись наШумлу, где находился визирь. В первых числах мая перешел р. ЯломицуРепнин и стал у Слободзеи, готовый двинуться к Силистрии. ГрафРумянцев приказал Суворову и Каменскому самим условиться между собоюоб их дальнейшем наступлении и определить удобное к тому время.

Каменский,разбив вскоре турок, овладел 2-го июня Базарджиком, чем прекратилсношения Шумлы с Силистриею и Варною. Суворов в это время прикрывалего движение со стороны Силистрии и 3-го июня дошел до селенияКарачи. Граф Румянцев предписал Каменскому идти на Шумлу, взяв уСуворова войска, сколько потребуется, и сам переправился через Дунайу Гуробала 5-го июня. Репнин же перешел Дунай у Лукорешти. Сильныедожди не дозволили Салтыкову прибыть в Туртукай ранее 6-го июня.Переправившись через Дунай, он разбил турок 9-го июня у Туртукая ивыслал отряды к Рущуку и Силистрии для наблюдения за турками,отошедшими к Мавродину. Но в то же время 9-го июня Каменский сСуворовым жестоко разбили турок при Козлуджи: героями дня были А. В.Суворов, Милорадович и Озеров. Следовало немедленно идти на Шумлу, носозванный военный совет нашел осторожнее остаться в Козлуджи днейшесть, чтобы дать отдых изнуренным войскам и выждать подвозапровианта, а затем занять позицию между Шумлою и Силистриею, чтобыотрезать последней сообщение с внутреннею частью Турции. ГрафРумянцев был очень недоволен таким решением и настаивал на движении кШумле, чтобы овладеть ею, если же это окажется невозможным —двинуться к Силистрии и начать действия против этой крепости. С цельювоспрепятствовать туркам выслать из Силистрии войска на помощь Шумле,граф Румянцев, находясь у Лукорешти, направил часть своих войск кКучук-Кайнарджи и Эни-Базару.

Темвременем переговоры о мире, шедшие между графом Румянцевым и визирем,не приводили к желаемой цели. Турки были по-прежнему не сговорчивы ине соглашались на уступки Керчи и Ени-Кале на вмешательство России вполитические дела Крымских татар и на свободное плавание русскихвоенных кораблей во всех принадлежащих Турции морях, с правом заходав Гавани; русским же купеческим судам, но без пушек, они соглашалисьпредоставить плавание как в Черном, так и Белом (Мраморном) морях, натех же основаниях, как торговым судам других дружественных с Турциеюдержав. После обоюдного обмена нот по этим вопросам граф Румянцев,видя несговорчивость визиря, ответил ему 9-го июня, что не намереннапрасно тратить время и слова и сообщил об этом в Константинопольрейс-эфенди и Цегелину.

Вскорепосле этого, по приказанию графа Румянцева, Каменский выступил изКозлуджи в дер. Еникой, Суворов — в Кулевчи, а сам фельдмаршал,после небольшого дела с турками у Эни-Базара 16-го июня, подошел кГалацкому озеру близ Силистрии. — Шумла, расположенная навысотах отрасли Балканских гор, представляла собою настолько сильнуюпозицию, что Каменский (Суворов, по недоразумениям с ним, уехал в товремя по болезни в Бухарест) не решался прямо ее атаковать и принялмеры, чтобы отрезать ее от сообщения с Константинополем и другимиместами и в то же время, лишив ее провианта и корма для лошадей, атакже воды, принудить Шумлу к сдаче. В начале июля, 7-го числа,Каменский, не без значительных усилий, овладел ретраншементом предШумлою (это было последнее военное дело в кампанию 1774 года), послечего турки в Шумле, видя, что ожидать им помощи неоткуда, что Шумлепредстоит штурм, и что русское войско проникло в Балканские горы,сочли за лучшее возобновить переговоры о мире с графом Румянцевым.Визирь еще 20-го июня (1-го июля) писал об этом Румянцеву и просилперемирия, Румянцев не хотел слышать ни о перемирии, ни о конгрессе,а требовал заключения положительного мира. Твердость Румянцева иположение военных дел побудили визиря согласиться на это и послать вглавную квартиру Румянцева своим уполномоченным, Ресли-Ахмет-эфенди иИбрагима-Миуниба, которые, прибыв 4-го июля в деревнюКучук-Кайнарджи, настаивали видеть самого главнокомандующего. Ноэтого они не достигли: для переговоров с ними граф Румянцев назначилкнязя H. В. Репнина. Особых затруднений при переговорах не возникало,и 10-го июля, — чрез 63 года, после Прутского договора, —был подписан договор в Кучук-Кайнарджи, с тем, чтобы утверждение еговизирем последовало не позднее пяти дней, т. е. 15-го (26-го) июля.Это было выполнено турками, после чего обе стороны обменялисьподписанными условиями, которые и были отправлены, для установленнойратификации, в Петербург и Константинополь. Султан подписал мирныеусловия в ноябре 1774 года. В Петербург повез условия мира сам князьРепнин. Императрица Екатерина II была чрезвычайно довольна этим мироми в особом рескрипте к графу Румянцеву высказала, что "этот мир— знаменитейшая услуга его пред Нами и отечеством, что вамодолжена Россия за мир славный и выгодный, какового по известномуупорству Порты Оттоманской, конечно, никто не ожидал, да и ожидать немог с рассудительною вероятностью. Самая зависть не может оспоритьсей истины".

Условияэтого Кучук-Кайнарджийского мирного договора состояли в следующем:

1.Всем татарам быть вольными и ни от кого, кроме Бога, независимыми всвоих делах политических и гражданских, а в духовных —сообразоваться им с правилами магометанского закона, без малейшего,однако, предосуждения их вольности и независимости; все земли и всекрепости в Крыму и на Кубани и на острове Тамани отдаются татарам,кроме Керчи и Еникале, которые уступаются России.

2.России уступается также замок Кинбурн с его округом и всею степью,между реками Бугом и Днепром, а Порта удерживает Очаков, Молдавию,Валахию и Архипелагские острова, на выгодных для жителей условиях.

3.Торговля и мореплавание купеческим кораблям дозволяется на всехводах, равно как плавание из Черного моря в Белое (Мраморное) иобратно, и в этом отношении русские подданные пользуютсяпреимуществами, предоставленными подданным Франции и Англии.

4.Порта обязалась заплатить России за военные издержки 4500000 рублей.

Пословам Императрицы Екатерины II, турки, лишившись Крыма и всехтатарских орд, лишились на будущее время значительного числа войск,тем более полезных, что содержание их Порте ничего не стоило, ауступка нам трех пристаней на Черном море дает нам способ вредитьПорте в самых для нее чувствительных местах, если б она опятьпокусилась на войну с нами, вследствие посторонних происков.

Известиеоб этом мире произвело сильное впечатление в кабинетах главнейшихЕвропейских держав. "Невероятно, до какой степени простирается вПариже зависть к нашим успехам", писал наш посол князь ИванСергеевич Барятинский из столицы Франции. В Австрии было страшноенегодование против турок, заключивших подобный мир; главный министрМарии-Терезии князь Кауниц говорил: "Турки вполне заслужилинесчастие, которое их постигло, частью своим слабым и глупым ведениемвойны, частью недостатком доверия к державам, которые, особенноАвстрия, желали высвободить их из затруднительного положения. Зачемне потребовали они посредничества Австрии, Англии и Голландии".

Великийкороль и лукавый союзник — Фридрих II пробовал внушать вПетербурге, что этот мир непрочен, и переслал депешу Цегелина о том,что Порта просит Прусского короля употребить свои добрые услуги длясмягчения условий Кучук-Кайнарджийского мира. Но все это не имелоуспеха.

Торжественноепразднование этой знаменитейшей услуги графа Румянцева не могло,однако, состояться своевременно — отчасти по болезни виновникаторжества. Он лежал в постели, в мучительной болезни, в такомизнеможении, что ему на помощь для окончания мирного дела и принятияначальства над армиею был назначен князь H. B. Репнин, который долженбыл ехать чрезвычайным послом в Константинополь для утверждениямирных условий подписью султана. Приехав в Фокшаны, князь Репнинписал князю Потемкину 15-го сентября 1774 года: "Я нашелфельдмаршала в крайней еще слабости и не в состоянии встать спостели, хотя уже из всей опасности вышел. Жалко на него глядеть и навсех, здесь находящихся, — из всего города сделалась больница".Репнин полагал, что недели через три или четыре фельдмаршал придет вжелаемые силы и тогда нет надобности ему, Репнину, при немоставаться. Но граф Румянцев еще не оправился вполне от болезни, какна него, особым рескриптом, были возложены новые обязанности, аименно — заведование бывшею в Крыму второю армиею (вместо князяДолгорукова) и улаживание возникших татарских дел. Должно заметить,что после подписания мирного договора в Кучук-Кайнарджи былопредписано князю Долгорукову, находившемуся со вверенною ему армиеюна Крымском полуострове, очищать постепенно Крым, оставив гарнизоны вКерчи и Еникале. Князь не замедлил приступить к исполнению этогоприказания, но в это время в Крым высадился турецкий сераскир Алибейи Крымский хан Сагиб-Гирей не только не оказал ему никакогосопротивления, но выдал ему даже Веселицкого, Русского при нем в товремя резидента. Это побудило наше правительство предписать князюДолгорукову не очищать Крыма ранее, как турецкие войска покинутьполуостров или по мере их выхода; с турками и татарами, дабы неподано было с

нашейстороны ни малейших поводов ко вражде, поступать с такоюразборчивостью, чтоб всегда удаляться от первых задоров. Покасоставляли и посылали это предписание, князь Долгоруков прислалдонесение, что он войска выводить из Крыма, а сам, по слабости своегоздоровья, просит увольнения в Москву, с позволением сдать командустаршему генерал-поручику Щербинину (командовавшему недолго: на егоместо вскоре был назначен князь А. А. Прозоровский). Эта просьбакнязя была уважена и вскоре за тем главное командование войсками вКрыму было возложено на больного графа Румянцева. Турецкие войскавскоре, впрочем, покинули Крым, вместе со своим флотом; Веселицкийбыл освобожден, но татары были преисполнены крайнего отвращения ковсем оказанным им благодеяниям и не пожелали принять дарованной имКучук-Кайнарджийским миром вольности. Они послали в Константинопольособых депутатов просить, чтобы отношения их к Порте были бы прежние,причем депутаты должны были заявить, что они никогда не переставалижелать раболепствовать Порте по-прежнему, как это доносили еще икнязь Долгоруков и Веселицкий. Графу Румянцеву при такихобстоятельствах было тяжело заведовать двумя армиями, и хотя он иписал Ее Величеству, что "пощады не делаю ни здоровью, ни самойжизни своей, против совету докторов жертвую вседневно последнимисилами исполнению моей должности", но, тем не менее, он просилИмператрицу о назначении для второй армии или прежнего командира —князя Долгорукова, или кого-либо другого, хорошо знающего дела тогокрая [Таким лицом был позднее избран, как упомянуто выше, князьПрозоровский.]. Тем временем великий визирь, ввиду заявления Крымскойдепутации и подстрекаемый немало французским представителем вКонстантинополе Шуазелем не признавать независимость татар Крымскогополуострова, просил графа Румянцева письмом об изменении мирныхусловий трактата, касающихся татар и Дунайских княжеств. ГрафРумянцев, в ответном письме, выразив крайнее свое удивление по поводуподобного желания, высказал, что перемена священных договоров вследза их постановлением была бы предосудительна достоинству и славеВысочайших дворов и решительно отказал великому визирю в егодомогательстве.

Посланномуже в Константинополь для улажения татарских дел полковнику Петерсонуон разрешил обещать сто, двести и, наконец, триста тысяч рублей тому,кто возьмется уничтожить все происки недоброжелательных людей идовести дело до того, чтобы ратификация была отправлена в Петербургбез всяких изменений в первоначальном договоре. Это скоро былодостигнуто, и Петерсон уже 5-го ноября, из Константинополя,поздравлял Румянцева с утверждением Кучук-Кайнарджийского договорабез всякой перемены. Но татары, домогавшиеся полной независимости отсултана, были по-прежнему недовольны тем, что должны считать султанасвоим духовным владыкою и молиться за него. Этим настроением татарвоспользовался Шагин-Гирей, калга-султан Крымский, главный надНогайскими ордами. Он начал волновать татар — и не без успеха,особенно на Кубани, и сообщил Щербинину, что есть возможностьсклонить ногаев к протесту против поведения крымцев (желавших упорнооставаться под турецким владычеством) и даже возведению на Крымскоеханство его, Шагин-Гирея, если будет ему отпущено сто тысяч рублей инесколько войска для охраны. Совет в Петербурге признал, чтопредложение Калги весьма полезно к утверждению сооруженной намитатарской области; что Калга, будучи обязан нам возведением своим наханство, останется совсем преданным к нашей стороне, и, такимобразом, татары нечувствительно отвыкнут от турок и могут сделаться,наконец, совершенно от них независимыми. Тем временем, граф Румянцевполучил, как выше сказано, известия от Петерсона об утвержденииПортою мирного трактата. Не желая препятствовать водворению мирановыми движениями на Кубани, он предписал Щербинину приостановитьсяисполнением плана Шагин-Гирея. В Петербурге с этим согласились, и15-го декабря было дано надлежащее о том предписание Щербинину, стем, однако, чтобы он удержал татар к тому в готовности и не допускалих переселяться в старые их жилища. Этим закончились на время проискиШагин-Гирея и на Крымском полуострове восстановилась, хотя иненадолго [В конце 1775 г. был свергнут преданный России Сагиб-Гирейи возведен приверженец Турции Девлет-Гирей, свергнутый Россиею,причем был возведен Шагин-Гирей.] тишина, доставившая возможностьотправить в Константинополь чрезвычайным и полномочным послом князяH. В. Репнина, причем графу Румянцеву пришлось позаботитьсяснабжением его надлежащим конвоем и различными другими воинскимичинами. Вскоре после этого состоялось в Москве торжественноепразднование, 10-го июля 1775 г., заключенного с турками мира вКучук-Кайнарджи, подробно описанное в Камер-фурьерском журнале за1775 год (стр. 432—478). Сообщим о нем в самых кратких словах.Граф Румянцев прибыл для торжества в Москву в начале 6-го часапополудни 8-го июля, прямо в Императорский дворец у Пречистенскихворот, был встречен дежурным генералом кн. Г. А. Потемкиным ипрепровожден к Ее Величеству, а затем к Их Высочествам, после чего вдворцовой карете отбыл в приготовленный ему для жительстваКоломенский дворец, в котором и проживал во время своего пребывания вМоскве в 1775 году. От предполагавшегося торжественного въезда вМоскву фельдмаршал уклонился, и 9-го июля Ее Величество, вечером,прибыла простым выходом в город, в Кремлевский дворец, и шествовала квсенощному бдению в Успенский собор. Во время чтения св. Евангелия наИвановскую колокольню был совсем поднят большой колокол весом 3500пудов. В пятницу, 10-го числа, в день торжества, в 9 ч. утра, былторжественный съезд всех особ, имеющих приезд во дворец, затем —парадный выход Ее Величества, в малой короне, под балдахином, издворца по Красному Крыльцу в Успенский собор, причем фельдмаршал графРумянцев шел впереди Ее Величества в фельдмаршальском мундире (а не ворденском уборе). Их Высочества следовали за Ее Величеством. Послебожественной литургии произнес приличную торжеству речь преосвященныйПлатон, а затем было благодарственное молебствие и при возглашениипесни "Тебе Бога хвалим", по данному сигналу ракетою, былапроизведена пушечная пальба из всех пушек на Красной площади иколокольный звон у всех церквей, во время которых подносилисьпоздравления Высочайшим Особам. После этого все собрались вГрановитую Палату, где, в присутствии Императрицы, генерал-прокуроркнязь А. А. Вяземский именем всех верноподданных читалпоздравительную и благодарственную речь на благополучное заключениемира, по прочтении которой именем Ее Величества отвечал вице-канцлерграф Остерман. После этого Императрица, стоя на троне, жаловала круке всех находившихся в Грановитой Палате, а затем д. т. с. А. В.Олсуфьев, стоя на нижней ступени трона, читал вслух о милостях инаградах, пожалованных в этот день различным лицам, принимавшимучастие и содействовавшим заключению мира, причем одним из первыхявился граф Румянцев, который в тот день удостоился получить: 1)похвальную грамоту с прописанием службы его в прошедшую войну и призаключении мира с прибавлением к его званию прозвища Задунайского,причем емужаловались; 2) за разумное полководство — алмазами украшенныйповелительный жезл или булава; 3) за храбрые предприятия —шпага, алмазами украшенная; 4) за победы — лавровый венок; 5)за заключение мира — масляная ветвь; 6) в знак монаршего за тоблаговоления — крест и звезда алмазами украшенного ордена Св.Ап. Андрея; 7) по честь ему, фельдмаршалу, и в поощрение потомствуего примером — медаль с его изображением; 8) для увеселения его— пять тысяч душ, староство Гомельское; 9) для построения дома— сто тысяч рублей; 10) для его стола — серебряныйсервиз; 11) для убранства дома — картины; 12) граф Румянцевнемного ранее этого, 6-го марта 1775 г., был зачислен уже полковникомв списки кирасирского военного ордена Св. великомученика ипобедоносца Георгия полка (ранее бывший Кирасирский графа Минихаполк) и состоял таковым по день своей кончины. По прочтении всегосписка лиц, удостоившихся наград, эти лица приносили Ее Величествублагодарение, а затем все направились из Кремля торжественнымшествием во дворец, что у Пречистенских ворот, причем происходилапальба из 41 пушки и звон на Ивановской колокольне; в то же времягенерал-майор Пав. Серг. Потемкин, с двумя герольдами верхом, бросалинароду особо приготовленные жетоны. По прибытии во дворец, всемучаствовавшим в шествии придворным чинам розданы были большие золотыемедали. Во дворце был обед, причем граф Румянцев с весьма немногимисидел за столом, с Императрицею, во внутренней комнате. Вечером и заполночь в городе все дома были иллюминованы. В следующие затем днибыли обычные при дворе обеды, балы, маскарады и прочие празднества,завершившиеся разными увеселениями, устроенными для народа наХодынке, в присутствии Ее Величества и всего ее двора. Эти увеселенияначались 21-го июля и закончились в четверг, 23-го числа. Народу даныбыли 4 жареных быка, а также множество жареной живности на особыхпирамидах, были устроены фонтаны с виноградными винами и т. д. Крометого, были различные, увеселительные игры, и в том числе три открытыхтеатра, в которых являлись акробаты с разными штуками, играла музыка,плясали и пели цыгане и цыганки и т. д. В нарочно устроенной круглойкаланче, названной Азовскою, был приготовлен обед для особ духовных ипервых пяти классов, заседавших по классам их, за особыми столами,под номерами, на что раздавались особые билеты. При этом графРумянцев заседал вместе с Ее Величеством за столом № 1, а ЕгоВысочество наследник заседал за столом № 2 с матерью фельдмаршала,графинею Марьей Андреевной Румянцевой. Вечером 23-го числа был зажженфейерверк, продолжавшийся до 12 часов, по окончании которого ЕеВеличество посетила маскарад и, побыв малое время, возвратилась сХодынки во дворец.

Поокончании празднеств граф Румянцев, оставаясь в Коломенском, бывалочень часто у Императрицы в самой Москве, обедал очень часто с нею ипринимал участие в ее поездках по окрестностям этой столицы, как-то всело Коломенское, 4-го августа, где смотрели вновь построенныйоперный дом возле дворца, на Царе-Борисовские пруды — 8-гоавгуста, где занимались ловлею рыбы, причем казак варил ухупо-своему, в Царицыно — 19-го августа, в подмосковное село ВерыБорисовны Лопухиной в 12-ти верстах от Царицына — 25-гоавгуста, в Фили к г. обер-шенку Алек. Александ. Нарышкину —1-го сентября, также в Воскресенский монастырь и село Ивановское(принадлежавшее В. Б. Лопухиной) — 13—14-го августа, азатем в село Ярополчь, принадлежавшее в то время графу Захару Григор.Чернышеву, где пробыли до 17-го сентября. Граф Румянцев участвовалтакже в путешествии Ее Величества в г. Коломну и обратно, причемпосетили графа Петра Борисовича Шереметева в селе Маркове иМещеринове (с 13-го октября по 17-е число), а также Голутвинмонастырь, и принимал участие в шествии на охоту для стреляниятетеревей в Подмаксинской роще, в 12 верстах от Москвы, 23-гооктября. Императрица 28-го октября посетила также с особами ее свитыподмосковное село Кайнарджи (ранее Троицкое, в 20-ти верстах отМосквы), принадлежавшее графу П. А. Румянцеву, который выехал ей навстречу из своего села верстах в трех и был очень польщен этимпосещением.

Румянцевучаствовал также на большом бале-маскараде, где была кадриль втурецком платье, бывшем 15-го ноября, на котором присутствовал ичрезвычайный полномочный Турецкий посол, разговаривавший с Румянцевыми сидевший за ужином рядом с ним.

Вэто пребывание Румянцева в Москве на него, особым рескриптом от 5-гоноября 1775 года, было возложено главное начальство над кавалериеюнашей армии, которая, по словам рескрипта, "в бывшую Прусскуювойну из неустройства или, паче сказать, из небытия его единственноискусством и трудами приведена была в доброе состояние".Фельдмаршалу теперь предоставлялось устроить кавалерию в наилучшемвиде. Помимо этого важного и сложного дела, ему же поручалось в товремя на словах, как это надо заключить из позднейших повелений,окончательное устройство Крыма, о чем сказано ниже. В том же 1775 г.,ноября 8-го, графу Румянцеву было Высочайше дозволено писать своеотчество с окончанием вич.Заметим приэтом, что это же преимущество было даровано позднееграфу К. Г.Разумовскому — 11-го декабря и князю Г. А. Потемкину —20-го января 1776 г.

Императрица,как известно, пробыла в Москве до 7-го декабря 1775 г., когдапредприняла обратную поездку в Петербург и, посетив при этом такжегорода Серпухов, Тулу, Калугу, прибыла в столицу 24-го декабря. ГрафРумянцев не сопровождал Ее Величества в этом путешествии, нооставался в Москве и в Кайнарджи, которое покинул, оправившись отболезни, сильно беспокоившей его, по временам, в продолжениепребывания его в Москве. Он только 20-го февраля 1776 г. прибыл вЧерешенки, откуда писал графу H. И. Панину о худом состоянии своегоздоровья, о том, что силы его весьма слабеют (21-го марта), и П. В.Завадовскому (того же 21-го марта), что принужден будет коснутьсяпоследнего пособия — целительных вод, и что здоровье еготребует великой починки, — "не знаю, откуда начать"(письмо 10-го апреля). При таком расслаблении и "стеня под самымлегким бременем дел, здесь (в Малороссии) отправляемых",Румянцев вдруг получил рескрипт Ее Величества от 18-го апреля 1776года, чтобы он поспешил приехать в Петербург, так как Государыняжелает сделать его участником в "верном, нужном и приятном деле,о коем инако не желает объявить ему, как при свидании с ним".При этом Екатерина II добавляла, что "ожидает увидеть его днейчрез двадцать конечно". Граф Румянцев, естественно, был оченьвзволнован этим таинственным приглашением, тем более, что и преданныйему П. В. Завадовский, выражая свое удовольствие вскоре увидетьсвоего благодетеля в столице, не открывал ему, соблюдая тайну цареву,в точности сущность дела, для которого граф столь скоро призывался, итолько добавлял: "Храни Бог от поездки отговариваться; весьманеугодно будет Государыне и Великому Князю". Очень вероятно, чтоэти последниеслова преодолели колебания фельдмаршала ехать в столицу, в которой,по прибытии своем, он узнал и о цели его вызова, состоявшей вследующем. По кончине первой супруги Наследника престола, ВеликойКнягини Наталии Алексеевны 15-го апреля 1776 г., ему намечена былатогда же, присодействии брата Прусского короля Фридриха II, принца Генриха,находившегося в то время в Петербурге, в новые супруги одна изродственниц короля, принцесса Виртембергская, пребывавшая в это времяв Берлине. Для ознакомления с предназначавшеюся ему супругою ВеликомуКнязю предстояло совершить поездку в Берлин, причем, по желаниюИмператрицы, его должен был сопровождать фельдмаршал граф П. А.Румянцев. Прибыв в Петербург в начале июня 1776 года, граф отправилсяс Его Высочеством в Берлин в сопровождении графа Н. И. Салтыкова,Нарышкина и князя Куракина. Они ехали из Царского Села на Ригу иМемель в Шланген, где, на границе с Пруссиею, были торжественновстречены известным генералом Фридриха II Лентулусом, земскимичинами, графом Денгофом и бурграфом Дона. После этого все поехали вКенигсберг, Диршау и Данциг, осматривали аббатство в Оливе и, миновавзатем Вейсензе, совершили торжественный въезд в Берлин в золоченыхкаретах. Король Фридрих II сделал все распоряжения, чтобы обставитьпроезд сына своей союзницы в Берлин самым торжественным образом, асамое пребывание его в Берлине сделать для Великого Князя чрезвычайноразнообразным, причем оказал много лестного внимания и самому графуРумянцеву. В Потсдаме 29-го июля король устроил для прибывших большоевоинское учение не только войскам, стоявшим в Потсдаме, но икоролевской гвардии, пришедшей для этого из Берлина. Фридрих II,желая почтить и польстить графу Румянцеву, на ученье намеревалсяизобразить различные движения и построения, совершенные Русскимивойсками в знаменитой Кагульской битве. Существует рассказ, чтофельдмаршал будто бы принял все эти движения войск за совершенные непо его приказанию при Кагуле, а по распоряжениям какого-либогреческого или римского полководца и выразил это довольно громко,что, конечно, не могло быть приятно королю, если только все этосправедливо.

ГрафРумянцев, как сопровождавший Великого Князя, участвовал на всехпразднествах, собраниях, обедах и пр., происходивших при Берлинскомдворе, ездил также к принцу Генриху, проживавшему в своем замкеРейнсберг, близ Берлина, где пробыл два дня, и затем, 8-го августа,отправился в обратный путь чрез Швет в Кенигсберг в сопровождениитого же Лентулуса, с которым и расстался в этом городе. ПосетивМитаву, где их встретил наш генерал-губернатор Браун, а затем Ригу,путешественники прибыли в Царское Село 14-го августа, в 8 часоввечера. После этого граф Румянцев оставался в столице до самогобракосочетания Великого Князя, бывшего 14-го сентября (на которомприсутствовал), а также и на всех происходивших по этому случаюпридворных торжествах. Затем, с разрешения Ее Величества, граф поехална некоторое время в свой любимый Буртнек, где пробыл до осени, ивернулся в Малороссию осенью 1776 года, выразив Ее Величеству своюготовность принять на себя выработку проекта, по которому войско, вовсех отношениях, не являлось бы тяжестью общенародною, и количествоего было бы соразмерно внешнему и внутреннему оного употреблению. Приэтом он испрашивал дозволение уклониться в уединение, но, не получивна это разрешения, вступил в управление вверенным ему краем и незамедлил подтвердить строжайше, в том же 1776 г., о нечинении ссор,драк и смертоубийств, нередко происходивших между обывателями ивоинскими командами, и о нечинении последними никаких утеснений иобид жителям, довольствуясь тем, что определено им законами.

Вконце того же 1776 года Императорская Академия Наук, в торжественномзаседании 29-го декабря, в присутствии Наследника престола ВеликогоКнязя Павла Петровича, принца Генриха Прусского (брата Фридриха II),князя Понятовского и прочих лиц, избрала фельдмаршала графа Румянцевапочетным своим членом вместе с графами H. И. Паниным и З. Гр.Чернышевым, Ив. Ив. Шуваловым и другими лицами.

Повозвращении своем в Глухов граф П. А. Румянцев не замедлил приступитьк выполнению некоторых мер, указанных ему, несомненно, Императрицею вбытность его в Москве и направленных к непосредственному подчинениюКрыма Российской Империи. Ему было, между прочим, указано составитьпредстоящею весною кампаменты из войск наших в стороне Крыма иКубани. Он это составил, и Екатерина II поручила ему расположитьвойска по разным в Крымской стороне пристойным местам, по границе ипо Днепру и вместе с тем подтверждала князю Потемкину в 1776 годудоставлять Румянцеву все нужные снабжения и пособия, дабы ни в чем немогло повстречаться никакого недостатка или упущения, "так кактеперь наступило уже время к действительному произведению порученногоот нас графу Румянцеву предприятию на Перекоп и Линию". В Крымув это время происходили внутренние раздоры, которыми желательно быловоспользоваться. Не задолго перед этим был свергнут Крымский ханСагиб-Гирей, бывший ханом с 1771 года, который своим пристрастием кевропейским порядкам и обычаям очень раздражал татар и усилил числоприверженцев Турции, которые и провозгласили ханом своимДевлет-Гирея.

Турцияза преданность его султану обещала возвратить Керчь, Кинбурн иЕникале. Граф Румянцев стал принимать меры к составлению партиипреданному России Шагину-Гирею (брату низвергнутого Сагиба) и кизгнанию Девлета-Гирея. Вместе с тем Румянцев заботился принудитьтурок к выполнению ими одного их условия Кучук-Кайнарджийского мира,именно о выводе турецких войск из Крыма. При помощи денег и различныхподарков Шагин-Гирей был избран в 1776 г. ханом ногайских орд;оставалось только склонить Турецкого султана признать его в этомдостоинстве и выдать ему обычную грамоту. Но это очень затянулось, амежду тем граф Румянцев направил к Перекопу и далее отряд русскихвойск под начальством князя Прозоровского. В то же время другойотряд, под начальством де Бальмена, шел чрез Чунгары к Арабату, атретий, бригадира Бринка — к Тамани и занял Темрюк.Прозоровский, несмотря на крайне неблагоприятное для похода осеннеевремя, успешно занял весь Крымский полуостров и тем многосодействовал признанию Шагин-Гирея (находившегося в то время еще вАбхазии), ханом всего Крыма. Прежний же хан Девлет-Гирей и егоприверженцы сперва всячески противодействовали новому хану и нашимвойскам, но скоро Девлет лично удалился в Константинополь, гдежаловался Порте на притеснения Шагин-Гирея при помощи русских войск.Князь Прозоровский составил от татарских обществ грамоты в Петербурги Константинополь, в которых излагались сведения о событиях в Крыму иопровергались жалобы Девлета, причем в грамоте к Екатерине ивыражалась от татар благодарность Ее Величеству за присылку войск вПерекоп и избавление страны от коварства Девлета. Граф Румянцев жепредписывал князю Прозоровскому не мешаться в дела, касающиесясамодержавной власти хана (именно права назначить себе преемника), иразместить свои войска так, чтобы иметь жителей полуострова поднаблюдением войск и в то же время иметь возможность отразить турок вслучае высадки их на берега Крыма и полуострова Тамани. Для лучшегодостижения означенных двух целей князь Прозоровский просил графаРумянцева отрядить из Кизикермена в Шагин-Гирейский ретраншемент одинпехотный полк и 5 эскадронов кавалерии. Шагин-Гирей, по словам князяПрозоровского, человек слабого сложения, больной, но самолюбивый инастойчивый, которого "в понятие справедливости никак привестинельзя", скоро вызвал всеобщее к себе неудовольствие различныминесвоевременными и несообразными с обстоятельствами распоряжениями,своею надменностью в обхождении с окружающими его и своим презрениемк подвластному ему народу. Он вскоре представил графу Румянцеву,21-го апреля 1777 г., особый присяжный лист, которым Крымскоеобщество татар отказывалось от избрания впредь ханов, видя вредныедля себя от этого последствия. При этом Шагин-Гирей просилпредставить это на одобрение и утверждение Ее Величества. КнязьПрозоровский из лагеря при Бузлыке поздравлял графа Румянцева сподобным актом, которым вводятся союз, мир и тишина в стране...Шагин-Гирей, кроме того, намеревался уравнять армян и греков, вподатях и преимуществах с магометанами, заводил регулярное у себявойско на случай внезапного возмущения после ухода русских войск,устраивал крепость у Бахчисарая на горе и т. д. Все это вместепривело, в октябре 1777 года, к восстанию новонабранныхШагином-Гиреем регулярных войск, к которому скоро примкнула и массапростого народа. Восстание распространилось по всему полуострову ипоставило в крайне затруднительное положение войска князяПрозоровского, размещенные небольшими отдельными отрядами по всемуКрыму. Вести правильной войны с мятежниками князь Прозоровский неимел никакой возможности и просил графа Румянцева усилить егокорпусом Гудовича, дабы обратить оный для действия против турецкогодесанта; сам же он с вверенными войсками, будет продолжать усмирятьвсеместный бунт. Граф Румянцев, пребывая в своих имениях, то вПарафеевке, то в Вишенках, то в Буртнеке и полагаясь на боевуюопытность князя Прозоровского и на мужество его войск, был убежден,что мятеж скоро будет прекращен; он усматривал в мятеже только однуинтригу Порты с целью свергнуть Шагин-Гирея и не удовлетворял просьбыкнязя Прозоровского о присылке ему подкрепления, имея презрение кневежеству татар в военном деле, а также находя, что князь имеетдостаточно войск для усмирения мятежа в Крыму. Он писал князю, чтонадо принимать меры такие, которые бы положили предел мятежусообразно их натуре и нашей пользы. Прозоровский не оставлял безвозражений замечания и советы фельдмаршала и между ними возниклаочень любопытная переписка-полемика, во время которой граф Румянцевтем не менее отправил из Кизикирменя два полка в Перекоп, а другиедва расположил так, чтобы они могли поспеть по мере надобности и кПерекопу и к Кинбурну. Этот мятеж в Крыму смутил Румянцева настолько,что он 30-го октября 1777 года высказывал Императрице предположение,не лучше ли, "оградясь от татар, оставить их в зависимости отПорты, а в замену одержать в прибавок некоторые выгоды для нашейторговли на Черном море или гавань способнейшую от оной".Потемкину же он писал 14-го ноября того же года, что всего досаднее,что из всего военного искусства не изыскиваются и образы, как противтатар войну вести и каковыми бы привести себя от них в некотороебезопасное положение, разве двумя тысячами Донских казаков. В письмахк графу H. И. Панину он высказывал, что "по неприязни турок невидится надежды кончить дело в Крыму". Граф Румянцев полагал,что по образу, как ведет себя Порта, должно ускорить решительным оКрыме определением. Князь же Прозоровский, однако, благодарястойкости русских войск и распорядительности таких ближайшихначальников, как Михельсон, Тунцельман и др., успел сосредоточитьсвои отдельные отряды, соединиться с графом Бальменом и занятьКарасу-Базар, после чего на берегу Сиваша князь Прозоровский разбилглавного предводителя бунтовщиков Сеит-Велидтаз-агу 11-го декабря1777 года, после чего и вся восточная часть Крыма от Кафы доКарасу-Базара была очищена от мятежников. Затем князь Прозоровскийстал постепенно очищать от них прочие части полуострова. Но в товремя прибывший из Очакова Селим-Гирей высадился в Акмечети, былизбран бунтовщиками ханом и дошел до р. Бештерека, близ Салгира. Этовстревожило графа Румянцева, получившего от князя Прозоровскогосообщение, что в Порте возымела преобладание воинствующая партия,которая, признав Шагина-Гирея недостойным ханского звания изаслуживающим смерти, решила сказать поддержку бунтовщикам в Крыму иотправила в Черное море 8 турецких кораблей. Граф Румянцев предписалкнязю Прозоровскому отклонять татар от Селим-Гирея и прекратить мятежи сообщил верховному визирю о нарушении Портою мирного ее трактата сРоссиею. Вместе с тем он вызвал резидента при Крымском ханеКонстантинова и поручил ему действовать на хана и его правительство ипобудить их доказать свою непоколебимую привязанность и верностьИмператрице и усердие к отечеству и, кроме того, дал емунепроницаемой тайны поручение: убедить хана отправить к Порте двухмазаров для признания султана первосвященником и для испрошения унего себе духовного благословения, а после этого — старатьсяукрепить Кубань за Шагин-Гиреем и приводить ее обывателей вединомыслие... Граф Румянцев, истощив уже свои внимание и мысли нанаставления, даваемые по Крымским делам, просил Потемкина, "своегодражайшего друга", помочь ему своими советами и наставлениями. Вто же время граф Румянцев доносил Императрице о затруднениях,неизбежных при войне с турками в Крыму, опять просил снабдить его"решительным определением о Крыме и наставлением о дальнейшемпребывании в Крыму наших войск, находя, что таковое несогласно снашим трактатом с Турциею. Он получил обширный рескрипт от 16-гофевраля 1779 г., которым повелевалось прекратить мятеж в Крыму ивосстановить власть хана Шагин-Гирея, действовать его именем и силоюуказов его дивана, везде, где случай представится, принять под защитунаших войск всех преданных нам татар и христиан; в Кубани жесоставить независимое от крымских татар благонамеренное общество, подвластью Шагина-Гирея. Если же мятеж не будет прекращен — занятьв стороне Перекопа позицию, в которой удобно отражать мятежников иприкрывать Керчь, Еникале и наши сообщения с Кубанью. Тем временемкн. Прозоровский, стеснив мятежников у Инкермана, принудил их проситьпомилования, но Селим-Гирей и другие татарские начальники ранее этогоотплыли, 10-го февраля, в Турцию. Весь Крым был покорен Шагину-Гирею.Чтобы еще более отклонить татар от содействия туркам, граф Румянцевприказал выдать бедным, пострадавшим от мятежа, 40000 рублей,советовал хану удалить татар от берегов моря, чтобы пресечь им всякоесообщение с турками, распускал слух о приближении двух наших армий. Вто же время он возымел мысль переселить из Крыма христиан в Россию,ради предохранения их от утеснений и свирепств, которым они могутподвергнуться от магометан. Хан был решительно против подобногораспоряжения, лишавшего его немалой части дохода; правительство ханаопасалось, что Порта сочтет подобную меру посягательством России наобращение Крыма в свою провинцию. Митрополит в Крыму Игнатий находилэто переселение делом возможным; князь же Прозоровский считал оноесовсем излишним, ввиду имевшегося намерения присоединить весь Крым кИмперии, когда христиане будут здесь первыми жителями, и выводить ихотсюда незачем. Переселить христиан граф Румянцев намеревался нахорошие земли в Новороссийской и Азовской губерниях.

Этамера вызвала негодование Шагин-Гирея, который резко переменил своеобращение с А. В. Суворовым, заменившим с 23-го мая 1778 г. князяПрозоровского, и нашим президентом при нем Константиновым: он стализбегать всякого с ними сношения. Граф Румянцев, узнав об этом,объяснил эту перемену тем, что Шагин-Гирей, желая примириться сПортою, готов сделать ей уступки в независимости татар, лишь бы онаскорее признала его в ханском достоинстве. Румянцев решилсявозобновить с Портою переговоры о судьбе татар, причем могливыясниться причины, по которым Порта упорствует в непризнании ханомШагина-Гирея. С этою целью граф Румянцев испросил разрешение ееВеличества сделать с нашей стороны первый шаг в готовности уступитьПорте что-нибудь в статье о независимости татар, потребовав за этоуступки г. Очакова с округом. Хан же Шагин-Гирей намеревался проситьоб отмене выселения татар, которое начал производить уже А. В.Суворов. В продолжение этих сношений мерами Суворова было переселенов Азовскую губернию в конце июня месяца уже 3000 обоего полагородских жителей [Всех же вообще христиан было переселено в Азовскуюгубернию 31609 душ обоего пола, на чтоизрасходованобыло до 130000 руб.]. Граф Румянцев писал, что такой вывод христианможет почесться завоеванием знатной провинции. Между тем, Шагин-Гирейбыл очень недоволен за это Суворовым и даже отказался от управления изанятий делами области. Это вызвало в свою очередь неудовольствие иволнение народа, верившего распускаемым слухам, что будто бы русскиевойска получили приказание избивать магометан. Румянцев, входя вположение хана, предлагал Суворову обходиться с ханом ласково,почтительно, но не таил своего недоверия к хану и отзывался о нем,что он, хан, предпочитает всему свою собственность, оставляет своеотечество, имение и ближних, чтобы следовать своим намерениям,старается всегда проникать по настоящему будущее и т. д. ГрафРумянцев колебался, в надежде удержать ханский престол заШагин-Гиреем, который будто бы побуждал татар к мятежу иприсоединению к Турции, намереваясь бежать сам за Кубань и т. д.Затем граф Румянцев представлял о возвращении корпусов Крымского иКубанского в пределы Империи, для отдыха и чтобы иметь их под рукоюввиду толков об участии России в делах Германии, по поводу возникшеговопроса о баварском наследстве. Сам Шагин-Гирей в январе 1778 года,высказывая графу Румянцеву, что не желает поступать в чем-либо противволи Монаршей и премудрейших постановлений графа Румянцева, в егопользу издаваемых, просил его не оставить своим высоким ходатайствоми довести, согласием обеих Империй, положение области татарской дорешительного постановления и утверждения. Незадолго пред этим, 8-гоянваря 1778 года граф Н. И. Панин сообщил графу Румянцеву, что ЕеВеличество возложила на него доверенность по ведению Крымских дел,причем ему было разрешено, дабы не связать ему руки в столь важномделе, устраивать их "по лучшему локальному (местному)усмотрению, к достижению предположенной цели, не ожидая разрешения изС.-Петербурга. Это новое доказательство Монаршего к нему доверияпобудило графа Румянцева принять ближайшее участие в дипломатическойпереписке, происходившей в то время между нашим кабинетом иКонстантинопольским, при посредстве нашего уполномоченного при Портег-на Стахиева. Главное содержание этой многословной перепискизаключалось в том, что в Константинополе усматривали доказательстваполного притеснения и насилия с нашей стороны над свободою татар втом, что войска наши вступили в Бахчисарай и пребывали там послеизбрания и утверждения нового Крымского султана, а также в том, какимспособом означенный хан известил султана о своем избрании. С нашейстороны это все опровергалось, причем было заявлено, что наши войскабудут выведены из Крыма немедленно по присылке Портою хануустановленных знаков его избрания. Переписка эта долго тянулась, и,наконец, Императрица приказала графу Румянцеву, 27-го января 1778года, отозваться от своего лица великому визирю, что делаетсяпоследнее и окончательное предложение Порте, далее которого идтиневозможно, именно, что наши войска будут выведены из Крыманемедленно, после того, как Порта признает Шагин-Гирея ханом Крымскими пришлет ему калифское благословение, а также признает независимостьтатар новою декларациею Это было сообщено великому визирю, давшемуответ, что последняя резолюция Порты есть мир и искренность, дляприведения себя в равенство с Россиею; Порта ни на шаг не уступитЧерное море ни России, ни татарам; это собственность Турции, иникакой военный корабль не может плавать по Черному морю крометурецких. Такой ответ убедил Императрицу Екатерину II в тщетностидальнейших переговоров. Она признала нужным начать военные действияосенью, когда турецкие войска расходятся по домам. Она была уверена,что турки будут разбиты, а тогда Очаков и Крым останутся в нашихруках "залогом за долг", турками не выплаченный. Открываяграфу Румянцеву "сей сокровеннейший замысел" в своемрескрипте от 2-го июля 1778 года, Императрица поручала ему еще раз,ради выиграния времени, в ответе визирю показать податливость ктрактованию, а между тем употребить все средства к выполнению ееплана. При этом же графу Румянцеву был дан особый указ о пожалованииему остальных деревень Гомельского староства, составлявших предметего домогательств со времени пожалования ему в 1775 году немалойчасти Гомельского староства. Ввиду осложнений Баварского вопроса вГермании в то время, опасаясь, что наше посредничество в этом делеможет вызвать с нашей стороны и военное вмешательство, Императрица,7-го ноября 1778 г. предписывала графу Румянцеву приостановитьсяприготовлениями к известной осаде, до дальнейшего о том повеления.

ГрафРумянцев вступил в переписку со Стахиевым и с визирем, а также срезидентом Константиновым, которому Румянцев также писал, чтобы оноказывал хану уважение, почет, заботу о его пользе, твердил бы всемсултанам в Крыму, что власть хана — главная в Крыму, и т. д.Тому же Константинову граф Румянцев поручал проверить слухи о том,будто бы сам Шагин-Гирей побуждает татар к мятежу и присоединению кТурции, намереваясь сам бежать за Кубань. Неосновательность этихслухов скоро обнаружилась. Шагину-Гирею были вручены богатые от насподарки, а дан кредитив в 50000 рублей. В то же время переговорыграфа П. А. Румянцева с Портою, благодаря содействию Французскогопосла, кавалера де Сень-При, пришли в желаемому окончанию, и графРумянцев 7-го апреля 1779 г., из своей Парафиевки, мог сообщитьИмператрице свою радость, что дела с Портою решились по желанию ЕеВеличества, а именно, что Порта, после долгих переговоров, 30-гомарта 1779 года [Это состоялось до заключения известного Тешенскогомира весною 1779 года, по которому Бавария сохранила своюнезависимость, уступив Австрии небольшое пространство своей земли, ипо смерти ее правителя переходила герцогу Карлу Цвейбрюкенскому.Россия, Франция и Немецкая империя поручились за ненарушимостьТешенского договора, который, будучи подтверждением Вестфальскогомира, являлся гарантией имперской конституции.] подписала конвенцию,которой, подтверждая Кучук-Кайнарджийский трактат, призналаШагин-Гирея ханом Крымским, — и султан выдал ему благословенныеграмоты. Россия согласилась, чтобы ханы Крымские, по избрании ихцелым народом, испрашивали благословения у султана, и обещала вывестисвои войска из Крыма и Тамани в три месяца после подписанияконвенции, а из Кубани — в три месяца двадцать дней. По просьбеШагин-Гирея, на первое время, оставлен был, на случай мятежа,эскадрон кавалерии, две роты и один батальон. На имя графа Румянцевав апреле 1779 г. последовало два рескрипта; одним ему разрешалось, поего о том просьбе, проживать по временам в Белорусских его деревняхбез всякого формального отпуска, тем более, что он "и в семпребывании другим должностям, на нем лежащим, удовлетворить неупустит". Другим рескриптом предписывалось ему сделатьраспоряжение об изготовлении ратификации договора и подарковучаствовавшим в переговорах, учинить пристойную публикацию от себяВысочайшим именем, вывести войска из Крыма, оставив немного, подвидом гарнизона, в Керчи и Еникале. Граф Румянцев не замедлил все этоисполнить, чем и завершилась деятельность его по приведению Крыма внеобходимость отдаться России. Дальнейшие меры в том направленииосуществлялись уже по указаниям свыше чрез князя Потемкина, накоторого было возложено заведование Крымскими делами в 1782 году.

ИмператрицаЕкатерина II, как известно, вступила в переговоры с Австриеюотносительно событий, могущих произойти от смут в Крыму, после чегопоследовал 14-го декабря 1782 г. рескрипт на имя Потемкина оприсоединении Крымского полуострова к России: "не иначе, чтоповодом к таковому присвоению долженствуют служить некоторые точноозначенные случаи". Потемкину вменялось стараться преклонятьтатар на нашу сторону, внушать им, чтобы подали просьбу оприсоединении Крыма к России, осыпать хана милостями и т. д. В начале1782 г. вспыхнуло сильное восстание против Шагин-Гирея, вызванное егожестокостями. Он был принужден удалиться в Таганрог, а затем Крымскиетатары просили Ее Величество о принятии их под свое покровительство.Указом от 8-го апреля 1783 г. Крым был присоединен к России;Шагин-Гирей отказался от престола и был переведен в Воронеж, а затемв Калугу; обыватели Крыма приведены к присяге на верность РоссийскойИмперии 28-го июня 1783 г., в день восшествия на престол ИмператрицыЕкатерины II; Турция признала присоединение полуострова Крымаконвенциею от 28-го декабря 1783 года.

Занимаясьделами Крыма, граф Румянцев по временам указывал МалороссийскойКоллегии на худое состояние дорог в Малороссии и на неисправностимостов, предписывая принять меры к приведению их в должное состояниеи составить им описание с чертежами; заботился о приведении мер ивесов к одинаковому размеру, о прекращении нищенства и прошениямилостыни; предписывал осторожное обращение с огнем в лесах ипоселениях для отвращения пожаров и т. д. Он в то же время получилповеление озаботиться введением в Малороссии Учреждения о губерниях1775 года. По этому Учреждению, для исправления различных недостаткови злоупотреблений, существовавших в общем управлении губерниями,Императрица Екатерина II предназначала разделить Империю на губерниименьшего объема, чем прежде существовавшие, именно заключавшие в себеот 300 до 400 тысяч обывателей, и самые губернии разделить на уезды,содержащие от 20 до 30 тысяч жителей, и всю совокупностьадминистративных и судебных дел распределить между специальнымиуправлениями, действующими более или менее самостоятельно на точномосновании законов, причем заведование судебными делами отделено былоотчасти от административных учреждений. Ближайшее и непосредственноеуправление или заведование каждою губерниею было возложено нагубернаторов, или правителей наместничества, на которых лежала иответственность за управление губерниею. Высший же надзор и общеенаблюдение на местах за администрациею вообще и действиями сословий(которым был предоставлен также и выбор лиц на некоторые должности)лежали на Наместниках государевых, или генерал-губернаторах, которыеназначались один на две губернии и даже на три. Наместнику этомуподчинялись и войска, находящиеся в вверенных ему губерниях. Пределыего власти не были точно определены; в Положении сказано, что онобязан строгое и точное взыскание чинить со всех подчиненных ему мести людей, не должен быть ни законодателем, ни судьею, не имеет праванаказывать без суда и т. д. Контроля по закону над ним не было; оннаходился под непосредственным наблюдением Его Величества и Сената.

Положениео губерниях 1775 года вводилось в Империи постепенно, и граф Румянцевполучил в 1776 году Высочайшее повеление озаботиться о введенииозначенного Положения в Малороссии. Ему предстояло составитьпредположение о разделении Малороссии на три губернии илинаместничества, примерное расписание каждого наместничества,разделение его на уезды, осмотреть их удобность, сообразить, какиегорода назначить губернскими и уездными и т. д., и все это с планамипредставить на Высочайшее утверждение, вместе со списками лиц,предназначаемых к отправлению новых должностей. После Высочайшегоутверждения всех означенных предположений графа Румянцева на него жебыло возложено приступить к самому открытию наместничества иустановлению границ между ними и вновь образованными уездами. Граф поозначенным обязанностям вел немалую переписку с преданным ему А. А.Безбородко, постоянно обращаясь к нему за советами, указаниями,наставлениями по разным возникавшим вопросам, ввиду того что он самне занимался ими ранее, а к тому же и по слабости своего здоровья,которое препятствовало ему отлучаться для осмотра на месте будущихнаместничеств. Он позднее, в 1781 г., 24-го августа, доносил ЕеВеличеству, что по введению Положения о губерниях в Малороссии оченьмного трудился Милорадович [Он и был назначен правителем Курскогонаместничества.] и понес неусыпные труды, работая за Румянцева, "попричине и крайнего моего изнеможения, в коем я от прошедшей осени ипоныне нахожусь". — Тем не менее, графу Румянцеву удалосьоткрыть торжественно, 27-го декабря 1779 года, Курскоенаместничество, причем он сам произнес две довольно обширные речи,преисполненные похвал Великий Императрице. Подобным же образом былиоткрыты и прочие наместничества: Слободско-Украинское или Харьковскоев 1780 году и Новгород-Северское или Курское в 1781 году, о чем былописьменно доложено графом Румянцевым Ее Величеству. За открытиенаместничества ему было Высочайше пожаловано 15000 рублей, и онприносил благодарность за щедрые и беспримерные благодеяния ЕеВеличества, непрестанно на него изливаемые.

ГрафРумянцев в 1780 г. издал от себя весьма обстоятельный и практическийНаказ о приказном и сельском порядке в отношении крестьян, конечно —только казенных или государственных. Это — своего рода Уставсельского хозяйства, в котором излагалось, в виде наставления, какнадзирать за хозяйством крестьян, какие вводить и распространятьрастения и т. д., а затем в следующих статьях говорилось обобязанностях десятских, сотских и войтов выборных, а также о сельскихприказах, состоявших из упомянутого войта, по одному старосте отдеревни и писаря, и излагались их права и обязанности и т. д. Равнымобразом излагались правила о соблюдении чистоты и порядка в селении,о содержании улиц, дорог, мостовых, мостов, различных насажденийоколо домов, о воздержании от пьянства и бесчинств, о ласковом идружеском обхождении с соседями и гостеприимном с проезжими и т. д.

Помимоэтого, новое устройство управления Малороссии возбудило немалоразличных вопросов, получивших разрешение 26-го октября 1781 г.особым Высочайшим указом, большей частью согласно с предположениямиграфа Румянцева. При этом граф предполагал дом в Глухове, ранеесооруженный для высших присутственных мест всей Малороссии, обратитьна помещение высшего учебного заведения, которому предполагал датьназвание Екатерининская Коллегия. Однако Императрица это не утвердилаи приказала передать здание в Приказ общественного призренияНовгород-Северской губернии. Границы губерний и уездов, образованныхв Малороссии, при введении Положения о губерниях 1775 года, несовпадали с границами полков и сотен, на которые до этого делиласьМалороссия. Это побудило Румянцева войти с представлением о коренномпреобразовании казачьих полков, бывших в Малороссии. По егопредположению из бывших девяти полков выборных (реестровых) казаков,предназначенных для военного дела, но не одинаковых по численномусоставу, он сформировал десять, которые все делились на равные почислу людей эскадроны и роты, не стесняясь принадлежностью их к томуили другому полку по месту жительства. В каждом таком полку,названном Карабинерным, полагалось по 6-ти эскадронов, в числе 138человек каждый, т. е. в полку 828 человек; полки эти формировалиськаждый в точно определенной местности и содержались на счет особогоподушного с казаков в Малороссии сбора, в размере 1 руб. 20 коп., иквартировались в селах по месту жительства казаков, входивших всостав прежних полков. Офицеры назначались из представителейМалороссийской старшины, с утверждения высшего начальства. Этикарабинерные полки являлись переходною ступенью к полному слияниюбывших казачьих полков с общею массою Российских войск в позднейшеевремя, в 1789 и 1791 годах; им присваивалась тогда же амуниция имундиры по образцам кирасирских полков. Позднее, при графе Румянцеве,в 1786 г., был сформирован в его генерал-губернаторство еще особыйгренадерский полк, в составе 3974 чел. — путем набора из средымонастырских крестьян в Малороссии, которых насчитывалось в то времяв этих трех губерниях до 97397 душ мужеского пола.

Имеятолько высший надзор за вверенными ему тремя губерниями, графРумянцев почти не находился в главном месте своегогенерал-губернаторства, а проживал преимущественно в своихизлюбленных владениях, как-то: сперва в Парафиевке, а после пожара,истребившего его роскошный дом, — в новом месте, в Вишенках иТашане, откуда по временам, как бы напоминая о своем существовании,доносил Ее Величеству или о всеобщем спокойстве и благополучиивверенного ему края, или о каких-либо чрезвычайных явлениях, случаяхи событиях происходивших в его генерал-губернаторстве, как, напр., оботкрытии заразительной болезни в Лубенском уезде, а также вЕкатеринославской губернии, об ужасной болезни в Киевской губернии,возникшей от употребления в пищу черных рожков, встречающихся вхлебе, о большом граде в Козелецком уезде, о необычайном разливеДнепра, о большом пожаре в Глухове в 1785 году и о менее значительныхв других местах, о рождении ребенка без рук с одним пальцем на плечеи т. д. Кроме того, он нередко ходатайствовал о награжденияхподчиненных ему лиц. Едва ли надо упоминать, что граф Румянцевисправно присылал Ее Величеству и членам ее дома свои поздравления снаступающим новым годом, со Светлым праздником, с днем их рождения иднем ангела и по другим случаям и поручал себя в милостивейшеенапамятование и благоволение с глубочайшим благоговением.

Проживаяв деревне, он получил известие о кончине своей любимой сестры графиниПрасковьи Александровны Брюс в 1786 году, а затем немного позднее, в1788 году, — и его очень любимой матери, престарелой графиниМарии Андреевны Румянцевой. По обоим случаям Императрица писала емуутешительные письма, на которые граф не замедлил благодарить, равнокак и за состоявшееся ранее назначение его сына, графа Николая,полномочным нашим министром во Франкфурте, на Майне, при некоторыхокругах Германской Империи, считая такое назначение "благопризнаниемЕе Величества к его личным заслугам", кои, "в рассуждениивеликого вашего благопризрения ко мне, суть весьма недостаточны".

Проживаяв деревне и наслаждаясь сельскою жизнью, вместе с небольшим числомприближенных, среди которых находились и лица женского пола, графРумянцев уделял немалую часть досуга на управление, улучшение иукрашение своих земельных владений, принявших благодаря щедротамВеликой Императрицы весьма обширные размеры. Об этих владенияхРумянцева позволим себе упомянуть в немногих словах.

Унаследовавпосле отца своего, первого графа Румянцева, Александра Ивановича,немало гаков в Лифляндской губернии, означаемых общим названиемБуртнек, а также имения внутри России — в Нижегородскойгубернии — село Чеборчино, в Московской — село Стрепково,Ильинское, Тельниково, Панино и т. д., граф П. А. Румянцев, дляуправления означенными вотчинами, составил еще в 1754 году особенноехозяйственное учреждение, в котором содержалось: 1) наставление вотношении денежных приходов и расходов целовальнику АндреюВолодимирову; 2) пункты, утвержденные 17-го января 1754 года, покоторым во всех принадлежащих ему низовых вотчинах управители,приказчики и старосты имеют наказывать крестьян за разныепреступления; 3) окладные списки состоящих в с. Чеборчине дворовыхлюдей, с означением, кому, по званию, что получать жалованья,провианта, платья и пр.и пр.; 4)предписание от 20-го января 1754 г.вновь выбранному бурмистру Аврааму Афанасьеву в Чеборчине инаставление, по которому имеют отправляться в приказной избевотчинного правления дела от всех низовых вотчин, принадлежащихРумянцеву в селе Чеборчине; 5) правила о содержании конского завода,рогатого скота и прочего, также живности (кур, уток, гусей и т. д.) икаким образом с ними поступать определенным на то служителям; 6)наставление к исправлению с наилучшим порядком наших художественныхдомовых работ, причем было учреждение домовое, имевшее одно 12-тьчастей или глав, а именно: а) о генеральном управлении домов и вотчинграфа Румянцева; б) о казначействе; в) о вотчинной части, т. е., гдекому и каких дел управлению быть, и для того людям по званиям; г)каким образом в произведении дел и (щотов) счетов поступать; д) одолжностях управителя, стряпчего, приказчика, поверенного,бухгалтера, о старостах из крестьян, целовальниках, купчинах, остаростах; е) о содержании вотчинных людей и крестьян; ж) о экономии,т. е. уборке хлеба и содержании скота; з) домостроительство — опорядке в производстве строений; и) о довольстве людей в домех моих;й) о прочих расположениях экономических; к) о том же продолжение; л)о штрафах; м) роспись дней, по которым работ не производить.(Составленная в царствование Елизаветы Петровны, роспись была позднеедополнена днями восшествия на престол Екатерины II (28-го июня),коронования ее (22-го сентября), а в конце росписи приписано ещерукою графа: "декабрь 12 — рождение Его Имп. Выс.Александра Павловича"); н) учреждение, каким образом поступать всодержании винного завода, в истреблении всех до ныне происходившихнепорядков и вместо пристойной пользы неописанных убытков; о)учреждение о конском заводе, по которому имеют быть содержимы лошадицелый год; п) табель, коликое число в Чеборчине имеется каких чинов укакого дела людей, что им денежного, хлебного и угодного жалованьяотпускают.

Всеучреждения и наставления подписаны по пунктам графом П. А. Румянцевыми, конечно, свидетельствуют о его стремлении все в хозяйствеупорядочить, все заранее определить и тем, конечно, по возможности,отвратить всякого рода произвол и непорядок, столь присущие вхозяйстве того времени, основанном на крепостном праве.

Всеэти наставления и руководства были распространены и на разновременнопожалованные графу имения, которых было немало. Так, еще в 1770 годуРумянцеву указом Сенату 1770 г. были пожалованы купленные у графаВладиславича волость Топальская и село Парафеевка с принадлежащими кним землями и угодьями, а также три ранговые деревни в полках:Нежинском, Стародубовском, Черниговском и Переяславском, изКантакузенских описных имений несколько сел, со всеми к нимпринадлежащими крестьянами, бобылями, землями и всякого родаугодьями.

Припраздновании Кучук-Кайнарджийского мира в 1775 г., июля 10-го, графупожаловано местечко Гомель и целый ряд сел и деревень, к этомуместечку принадлежавших, а также немало урядовых деревень в Нежинскоммалороссийском полку и немалое число описных Кантакузинских сел вПереяславском полку, известных под общим именем Пологи, со всеми кним крестьянами и бобылями. В 1778 году ему же пожалованы былиостальные деревни, входившие в состав Гомельского староства. Затемпри третьем разделе Польши в 1794 году, совершенном после известныхпобед графа А. В. Суворова, графу Румянцеву также пожаловано было7099 душ крестьян в Литовской губернии, в экономии Бржестской, и вБрацлавской губернии, село Серебрянец [Графу был тогда же пожаловандом в Петербурге.]. Таким образом граф Румянцев, являясь одним изкрупных земельных собственников того времени, весьма естественнообращал большое внимание на их управление, сосредоточенное в шестиотдельных больших экономиях, вверенных каждая особому управителю, надкоторыми позднее (с 1792 г.) находился еще главный ревизор, обязанныйосматривать подробно все экономии и о всем усмотренном доноситьграфу. Помимо этих обширных, пожалованных ему владений, граф, какдомовитый хозяин, не упускал случая приобретать на свой счетподходящие ему имения и неоднократно поручал доверенным лицамосмотреть то или другое из продающихся имений и войти в переговоры сих владельцами об условиях продажи оных, причем граф покупал иногдаимения более приятные, нежели прибыльные. Граф, помимо прекрасныхпомещений для себя, устроенных им в различных, особо излюбленных имместах (в Парафиевке, Топале, Вишенках и Гомеле) постоянно заботилсято о возведении храма во славу Божию, то различных хозяйственныхпостроек, то винокурни, то мельницы, обращал болото в озеро, чтобыполучить приятный вид, намеревался строить театр, обучал мальчиковдуховной музыке, держал псовую охоту, не будучи сам охотником, ночтобы посылать П. В. Завадовскому, при его приезде в деревню,довольно близкую от земель Румянцева. Он чрезвычайно заботился обукрашении своих садов, особенно в Кайнарджи под Москвою, выписывалискусных садовников, а также огородников из Ростова и различныедеревья и кустарники, давал приказания об устройстве дорожек в саду ит. д. Помимо этого, он вел переписку о доставке ему всякого родаплеменных хозяйственных животных, а также фазанов, лебедей и даже рыбдля разведения в устраиваемых им нарочно для этого прудах. Оннамеревался даже выписать из Константинополя померанцевые и лимонныедеревья, но отложил это намерение, найдя, что оранжерей, наполненныеими, не приносят ничего ни приятного, ни полезного.

Несмотря,однако, на все изданные графом правила и большую его заботливость облагоустройстве его имений, едва ли можно сказать, чтобы хозяйствоего было бы удовлетворительно. Он сам изумлялся, получая известия онеявившихся вещах (т. е. не оказавшихся) в его домах, не знает что идумать, когда в его присутствии видны большие упущения; люди его всеидут по-своему, не внимая ни мероположениям, ни внушениям графаотносительно их обязанностей. Граф сам усматривал, что здания неремонтируются своевременно, а если и ремонтируются — то ненадлежащим образом, и сожалел о потраченных на это деньгах, а ещеболее — о потраченном времени. "У меня, писал граф кн. H.В. Репнину, с которым был в большой дружбе, ни вода, ни огонь, да незнаю что, — все глотает и сокрушает; иногда ничего не растет,не зреет и не собирается. Может быть этому и быть надобно, чтобычужое казалось" (письмо к Репнину в 1777 году).

Несмотряна эту неудовлетворительность ведения хозяйства в денежном отношении,граф П. А. Румянцев оставил своим трем сыновьям имения своинезаложенными и, кроме того, весьма значительную сумму наличнымиденьгами, найденными у него на дому в Ташане.

Впрочем,эта мирная, буколическая жизнь фельдмаршала неоднократно нарушаласьсобытиями, если и не первостепенной важности, то, тем не менее,настолько влиявшими на его судьбу, что он покидал деревню ипереселялся в Киев для соответствующих распоряжений, ими вызываемых.

Ужев марте месяце 1780 г. наш посланник в Вене, князь Д. М. Голицын,сообщал графу П. А. Румянцеву, что Император Австрийский Иосиф II,совершая поездку по своим владениям Галиции и Трансильвании, намеренприехать в Могилев (на Днепре), для свидания с ИмператрицеюЕкатериною II, в апреле месяце, самым партикулярным образом, подименем графа Фалькенштейна, с очень небольшою свитою, не желая бытьобеспокоен никакими церемониальными обрядами или угощениями. При этомкнязь добавлял, что Иосиф II в путешествии довольствуется всякоюпищею, лишь один раз в день кушает (обедает), но для своей свитыприказывает делать ужин, пьет утром кофе со сливками, никакого питья,кроме воды, не употребляет, привык к скорой езде и во всякому вдороге беспокойству и т. д., и что Император ожидает указания, какимпутем наиболее удобно совершить переезд в Могилев и в какое вточности время, чтобы отнюдь не задержать Ее Величества долееназначенного Ею срока пребывания в Могилеве.

ГрафРумянцев, получив такое извещение, тем не менее, распорядилсяизготовить для приема графа Фалькенштейна в Василькове (в то времянашем пограничном городе) монастырский дом, в Киеве —находящийся там дворец, а в Чернигове — архиерейский дом и,кроме того, во всяком месте, где определены станции, — лучшиеобывательские дома, исправив и убрав их по приличию. Кроме того, онсоставил расписание, где на пути должны быть обеды, ужины, ночлеги, вкаковых местах также соберутся войска для почетных караулов. При этомон приказал на всех станциях ледники наполнить пивом, медом, разнымисъестными припасами, перевезти серебряный сервиз из Вишенок в Киев ипросил Ее Величество 9-го апреля 1780 г. приказать доставить изПетербурга поваров и "ординарных вин", так как ни тех, нидругих в тамошних местах не имелось. Сам Румянцев намеревался ехатьиз Вишенок в Киев для должных распоряжений к приезду Императора. Графпослал в Броды к местному губернатору особого офицера с просьбою егопредварительно уведомить, когда Иосиф II действительно отправится впуть. Тем временем, в мае месяце 1780 г., прибыл в Киев посланныйИмператором Иосифом II офицер, некто Кавалло, для приисканияпомещения высокому путешественнику, сообщивший графу Румянцеву оприбытии Иосифа II в Киев 15-го числа и об образе и порядке егопутешествия. Несмотря на все убеждения графа Румянцева, что все ужеприготовлено к приезду и приему графа Фалькенштейна, г-н Кавалло отвсего этого отказался и приискал довольно приличное помещение своемуГосударю на Подоле, в трактире грека, куда Иосиф II действительноприбыл 14-го мая, в 2 часа пополудни, и немедленно послал сказатьРумянцеву, что на другой день, в 10 часов утра, будет у него.Румянцев еще в тот же день, в 12 часов, после обеда, узнав, что ИосифII приказал искать себе лошадей, сам поехал, будто не нарочно, наПодол и, приближаясь к занимаемому Иосифом II помещению, увиделодного из его свиты, который, по его о том просьбе, и привел его кприбывшему путешественнику, так что Румянцев успел сделать первыйвизит Императору, беседовавшему с ним о нашей Императрице и о своемнамерении пробыть в Киеве до 18-го числа, а затем направиться вМогилев, куда он прибудет к 25-му или 26-му мая. Румянцев нашел, чтоИосиф II очень снисходителен и разговорчив. Он осматривал Киевскиесвятые места и пещеры, а также самый город, крепость, цейхгауз и дажесмотрел небольшой маневр "по положению здешних мест и поколичествулюдей". Он,по словам Румянцева, весьма любопытствовал посмотреть древнююРоссийскую и знатнейшую в свете столицу — Москву. Из КиеваИосиф II уехал 18-го мая, направляясь в Могилев, и не желал иметьконвоя. Но по случившемуся недавно перед тем ограблению близ Киеваграфа Потоцкого, Румянцев счел необходимым учредить так, чтобыконвойные ехали по сторонам дороги параллельно, в лесных местах неотдаляясь много, но чтобы они только видимы не были, а в открытыхместах — чтобы и вовсе не можно было их приметить. ГрафФалькенштейн намеревался, не доезжая Могилева, остановиться напоследней станции и ожидать прибытия Ее Величества, чтобы въехать вгород немного ранее Императрицы. Обо всем этом граф Румянцев сообщилграфу З. Г. Чернышеву, правителю Белоруссии. 19-го мая Иосиф II былуже в Чернигове, где намеревался остаться день для отдыха и осмотраместностей и войска, но, получив эстафету из Полоцка об ускоренииЕкатериною II ее прибытия тремя днями ранее в Могилев, отменил своюостановку и немедленно по изготовлении экипажа поехал далее. Нельзяне заметить, что граф Фалькенштейн ничем приготовленным для негодействительно не пользовался и все необходимое для себя и своей свитыпокупал на свои деньги; помещения занимал в частных домах, по выборусвоего квартирмейстера, и не только ни у кого не обедал и не ужинал,но и вообще ничего не кушал из ему заготовленного, оставляя его безупотребления.

Вскорепосле этого, в начале 1781 г., молодой Великий Князь Павел Петрович ссвоею супругою, под именем "Князя Северского", предпринялпутешествие по Европе, причем должен был ехать на Вену через Киев.Графу Румянцеву было заблаговременно сообщено об этом для необходимыхего распоряжений по заготовке лошадей для высоких путешественников,для устройства им помещений и надлежащих встреч. Граф Румянцев, еще31-го июля 1781 г. предписав Киевскому магистрату о приеме ВеликогоКнязя с Супругою, сам выехал ему на встречу в Гомель и затем прибыл вКиев в ночь с 10-го на 11-е число октября, предшествуя ИхВысочествам. 11-го октября, в 12 часов утра, он поехал с параднымиэкипажами за Днепр к Лысой горе, куда прибыли Их Высочества и,пересев в экипажи, совершили, при пушечной пальбе, торжественныйвъезд в Киев, через триумфальные ворота, и направились прямо вКиево-Печерскую лавру, где у Троицких ворот ожидало их духовенство.Приложившись к святым мощам, высокие посетители прибыли во дворец,где собрался для их встречи весь генералитет, оба фельдмаршала (графыРазумовский и Румянцев) и прочие знатные особы. Вечером съехались водворец все знатные дамы и были допущены к руке. На другой день, 12-гооктября, Их Высочества осматривали крепость, пещеры ближние,церковную ризницу, прикладывались к мощам, обедали у архимандрита иездили по городу, а к 9-ти часам вечера прибыли вместе с графом П. А.Румянцевым, в одной карете, в Магистрат, где было торжественноесобрание, окончившееся большим ужином. При этом играл хор музыки из29 человек, принадлежавший графу Румянцеву. 13-го октября был смотрвойскам с разводом, затем — посещение Братского монастырскогоучилища, Духовной Академии, а после обеда во дворце — бал сужином у графа Румянцева, в губернаторском доме. В следующий день,14-го октября, чествовали день рождения ее Высочества, ВеликойКнягини Марии Федоровны, причем был бал во дворце, иллюминация, азатем, в 11 часов вечера — великолепный фейерверк. 15-гооктября, в день отъезда Их Высочеств из Киева, все собрались водворец на торжественные проводы, после чего, отслужив напутственноемолебствие, Их Высочества поехали на Васильков в сопровождении графаРумянцева. Переночевав в этом городе, Их Высочества поехали кместечку Фастову, на Польской границе, а граф Румянцев возвратился17-го октября в Киев и того же числа получил из местечка Жидовецблагодарственные письма от Их Высочеств от 16-го октября 1781 г.

В1784 году граф Румянцев получил извещение о намерении Ее Величествасовершить путешествие в Киев и на юг ее Империи, с Крымскимполуостровом включительно. Граф Румянцев приступил было к необходимымраспоряжениям, вызываемым подобным путешествием, но таковое былотогда отложено, ввиду появившейся чумы на юге Империи, и затемполучило осуществление только в 1787 году.

Этопутешествие Екатерины II вызвало со стороны Румянцева необычайнозаботливую предусмотрительность для доставления Императрице всехвозможных удобств во время ее поездки. Киевскому обер-комендантуЕльчанинову он предписал озаботиться наилучшим устройством дворца вКиеве, его убранством и заготовкою всякого рода жизненных припасов.Генерал-квартирмейстер Бердяев должен был привести в наилучший виддорогу от Чернигова до Киева и по обеим ее сторонам посадить чрезкаждые десять сажен по три разнородных дерева. На станциях по этомутракту должно было заготовить также всякие припасы, а в местах,назначенных для ночлегов, — не только все спальныепринадлежности, но также различную мебель, которую, по невозможностини купить, ни изготовить на месте, надлежало достать от ближайших потракту помещиков или монастырей. Придворным садовникам в Киевепредписывалось вывести к 1 мая землянику, вишни, всякую кухоннуюзелень и приготовить мед клюквенный, не крепкий. Словом, Румянцевстарался все устроить к лучшему приему Ее Величества и не разспрашивал надлежащих для этого указаний и советов от вполнепреданного ему графа А. А. Безбородко. Ее Величество, выехав изЦарского Села 7-го января 1787 г. с большою свитою, была уже 20-гоянваря в Чечерске, где пребывала вдова графа Захара Григ. Чернышева,Анна Родионовна. Тут, почти на границе своего генерал-губернаторства,встретил Екатерину II граф П. А. Румянцев и сопровождал ее верхом додома графини Чернышевой, где Ее Величество провела ночь. На другойдень, 21-го января, на границе Новгород-Северской губернии, в м.Столбунь, представлялось Ее Величеству все местное дворянство.Проехав далее, сам граф Румянцев принимал Императрицу в своемвеликолепном доме в Вишенках, на берегу Десны, в котором Екатеринаобедала, и затем поехала чрез Сосницу в Нежин, где остановилась вдоме графа А. А. Безбородко, встретившего ее на подъезде своего дома.Тут, на другой день, Румянцев представлял Ее Величеству должностныхлиц и знатное купечество, а хозяин дома — дворянство, Нежинскихдам и жен купцов. Затем Императрица направилась чрез Козелец иБровары в Киев, где были устроены триумфальные ворота для въезда ЕеВеличества, и, несмотря на мороз в 20°, направилась к святымвратам Киево-Печерской лавры и поклонилась святым мощам, будучиводима под руку графом П. А. Румянцевым. Он был очень доволен тем,что имеет случай принимать высокочтимую им Императрицу, и не щадилсвоих денег на обычные по такому случаю празднества. Он устроил всвоем доме большой бал-маскарад, удостоенный посещением Ее Величества5-го февраля, а затем, на другой день, на иждивение графа был устроенмаскарад же в помещении Магистрата. Позднее он устроил пред дворцомразные гульбища, безденежно, в течение Святой недели, а 21-го апреля— бал во дворце, на котором играла духовая музыка графа; взаключение этого бала был сожжен великолепный фейерверк, стоивший30000 рублей. Императрица, как известно, пробыла в Киеве в ожиданиитеплой погоды и вскрытия Днепра до 22-го апреля, когда, послемолебствия в Киево-Печерской лавре, села на галеру "Десна"и направилась в дальнейшее путешествие, причем граф Румянцев, будучинездоров, был не в силах сопровождать ее до границы вверенных емугуберний, а возложил эту обязанность на Киевского губернатораШиркова. Пред отъездом из Киева Императрица пожаловала знатныйподарок Румянцеву,имевшему, по словам графа Сегюра, недовольный вид во все времяпребывания Екатерины II в Киеве. Это многие объясняют производством вэто время осмотра графом Ангальтом учебных заведений, находившихся вКиеве, а также сенаторами графом А. Р. Воронцовым и д. т. с. иКоммерц-коллегии Президентом Алексеем Васильевичем Нарышкиным —ревизии дел в наместничествах Киевском, Новгород-Северском иЧерниговском. Но едва ли это объяснение основательно. ИмператрицаЕкатерина обыкновенно в проездах своих поручала сенаторам, еесопровождавшим, осматривать судебные учреждения, требовать ведомостио делах решенных и об остававшихся еще без решения, причем обращалосьособенное внимание, чтобы колодники не содержались долго без решенияих дел. Находясь в Киеве, Императрица точно так же пожелала узнать,насколько удовлетворителен и целесообразен введенный, незадолго предэтим, по ее приказанию, порядок делопроизводства по правилам общегоПоложения о губерниях 1775 года. Граф Румянцев был своевременнопредупрежден об этой ревизии письмом князя А. M. Голицына, который,добавляя, что Императрица, конечно, и о строениях спросит, выражалуверенность, что Румянцев водворит во всем порядок, к такому случаюпотребный. Ревизовавшие сенаторы, как видно из их донесений,усмотрели во всех судебных местах скорое и согласное с Высочайшимиучреждениями течение дел, нашли весьма малое число нерешенных дел; ав особенности уголовных. Казенная Палата найдена была в хорошемсостоянии; дела в Наместническом Правлении найдены были во всей ихпространности вполне удовлетворительными: везде усмотрены былипоспешность, порядок и попечение о ведении оных; заведения ведомстваПриказа общественного Призрения отличаются отменным порядком,чистотою и т. д., что делает не малую честь правителю губернии, и т.д. Словом сказать, Румянцев не имел ни малейшего повода бытьнедоволен результатом ревизии, которою он, по всей вероятности, и необижался, понимая прекрасно ее цель. Грустное же настроение его духаправильнее объяснить его недомоганием, которому он и без ревизиивесьма часто подвергался: трудно требовать веселого настроения духаот страждущего человека.

Помимоэтих кратковременных отлучек от пребывания в своих имениях, Румянцеввскоре был привлечен на гораздо более продолжительное время к берегамДуная, по случаю возникших вновь военных действий наших с ОттоманскоюИмпериею.

ХотяТурция, особою конвенциею от 28-го декабря 1783 г., и призналаприсоединение Крыма к России, но она вполне сознавала важность итягость понесенной ею потери и усматривала возможность появленияРусского флота пред Константинополем в весьма скором времени. Желаяпредупредить эту опасность, Турция в 1787 г. представила Русскомупослу в Константинополе, Я. И. Булгакову, ультиматум, которымтребовала явно невозможного от России, как-то: выдачи Молдавскогогосподаря Маврокордато, признания Грузинского царя Ираклия,присоединявшегося к России, Турецким подданным, согласия на осмотрвсех Русских кораблей, выходящих из Черного моря, и т. д. Булгаковотверг эти требования и был заключен турками в Семибашенный замок,после чего последовало объявление войны Турции со стороны России.Несмотря на союз наш с Австриею, мы начинали войну при весьманеблагоприятных для нас условиях. Нельзя было рассчитывать на Польшу,питавшую расположение к султану, и кроме того надвигалась еще войнасо Швецией, вскоре вспыхнувшая на самом деле. Для военных действийпротив Турции были сформированы две армии: Екатеринославскаяпод начальствомкнязя Потемкина, которая должна была идти к Очакову и овладеть им, иУкраинская,под начальствомграфа Румянцева, между Бугом и Днестром; она должна была прикрыватьосаду Очакова и первую армию со стороны Польши и кроме того являтьсясоединением первой армии с Австрийскою, расположенною по кордоннойсистеме. По плану войны, Румянцеву надлежало перейти Днестр, взятьБендеры, перейти Прут и, соединившись с австрийцами, двинуться к р.Дунаю. Армия его состояла из 14000 пехоты и 17000 кавалерии,составлявших три дивизии, из коих одна, под командою Салтыкова,стояла в Подолии, другая у Винницы, к Немирову, под начальствомЭльмпта и третья, — Каменского — в Уманьском округе доОльвиополя. Турки открыли военные действия бомбардированием Кинбурна,а затем, сделав десант, были разбиты 14-го сентября 1787 г.Суворовым, чем кампания 1787 года и закончилась.

Австрийцам,под начальством Принца Кобургского стоявшим в Буковине [Правее, вТрансильвании, стоял Фабрис с войсками, а еще правее, у Слатена, —ген. Вартенслебен, а затем у Землина, против Белграда, — самИмператор Иосиф II; рядом с ним, в Боснии, была армия Лихтенштейна.],предстояло взять Хотин; ввиду малочисленности его армии Румянцевпослал ему, по его о том просьбе, дивизию Салтыкова. Опасаясь, чтотурки могут предпринять что-либо для усиления Хотина и Очакова,Румянцев в 1788 г. перешел Днестр, подошел к Пруту, чтобы прикрыватьосаду обеих крепостей, и настаивал на решительных действиях противХотина; он писал не раз об этом Принцу Кобургскому, но безуспешно.Потемкин обложил Очаков, турки же заняли 24-го июня Яссы. Австрийцы,вместо того, чтобы двинуться вперед, отступили из Фокшан к РябойМогиле, открыв туркам всю Молдавию. Румянцев, перейдя Днестр,двинулся в Молдавию и, узнав на пути, что турки идут к Хотину,распорядился направить войска Эльмпта и Австрийского генерала Спленив местность между р.р. Прутом и Серетом. Но Принц Кобургский приказалСплени идти на прикрытие Трансильванской дороги, куда двинулсявизирь. Это распоряжение расстраивало планы графа Румянцева,выражавшего Принцу Кобургскому свое неудовольствие, — чтопобудило Принца отменить свое приказание, и Сплени остался, но затемЭльмпт [Эльмпт вскоре покинул армию и уехал в Ригу. Место его занялгенерал Каменский.] не счел нужным преследовать турок, как этоприказывал ему Румянцев. Около 7-го сентября австрийцы заняли Хотин,предоставив турецкому гарнизону покинуть крепость с военнымипочестями, чем граф Румянцев был недоволен. Он же не нашел возможнымисполнить просьбу Кобургского и расположить Русскую армию по р.Серету. Узнав в то время, что турки стоят у Рябой Могилы, графРумянцев 17-го сентября двинулся к Цоцоре и выждал взятия Очакова,чтобы стать на зимние квартиры. Тем временем турки разбили австрийцевоколо Старой Орсовы и затем у Слатина, после чего Император Иосиф IIзаключил с турками перемирие. — Граф Румянцев же продолжал своидействия против турок, и Каменский разбил их под Ганкуром (западнееБендер), чем и закончились военные действия второй армии в этукампанию 1788 года. Очаков был взят Потемкиным только 6-го декабря.Следующая кампания, 1789 года открылась по-прежнему в союзе сАвстриею, но мы вели, кроме того, тяжелую войну со Швециею на суше ина море. Кроме того, Польша, находясь в явно враждебном к намнастроении, не хотела пропускать чрез свои владения ни наши войска,ни военные запасы всякого рода. Пруссия, недовольная нашим союзом сАвстриею и распространением наших владений в Турции и желая самаполучить часть Польши возбуждала и Турцию, и Швецию к продолжениювойны с нами. Для беспрепятственного снабжения нашей армии всемнеобходимым было чрезвычайно важно занять течение Днестра и крепостиБендеры и Аккерман. Эта задача была возложена на армию Потемкина.Графу Румянцеву предстояло действовать на р. Серет, по соглашению савстрийцами, под начальством Лаудона опять расположенными отдельнымиотрядами; они должны были перейти Дунай и занять Белград. Турецкийглавнокомандующий Юсуф-Паша направился на Румянцева, стоявшего вНовороссии и Екатеринославской губернии (поэтому его армия теперьназывалась Екатеринославской) [Армия Потемкина была расположена междур.р. Серетом, Прутом, Днестром в Бессарабии и Молдавии и сталаназываться Украинскою.]и поручил Гассан-паше идти к Измаилу. Зима 1788—1789 гг. прошласпокойно; турки весною, в нижней части Прута, заняли монастырь св.Адама. Румянцев двинул против них Дерфельдена, который их оттеснил идошел до Фальги и дер. Цыганки. — Худая дорога не дозволиладвинуться далее, и Дерфельден ожидал австрийцев из Баксу (на р.Быстрице). Однако Принц Кобургский не счел возможным двинуться и темдал возможность туркам предпринять общее наступление на австрийцев состороны Фокшан и на русских со стороны Пуден. Австрийцы быстроотступили, оставив Дерфельдена одного, и он вскоре разбил турок (7-гоапреля 1789 года).

Туркиотступили к Максименам, где были снова разбиты Дерфельденом 14-гоапреля, и отошли к сильной позиции у Галаца. Дерфельден последовал заними и после упорного боя овладел городом, сжег его и двинулся кБырладу, уничтожив на пути два Турецкие корпуса. Граф Румянцевостался очень доволен его действиями. Тем временем ИмператрицаЕкатерина II возымела мысль отозвать Румянцева, присоединив ввереннуюему армию к армии князя Г. А. Потемкина, о чем и писала последнему22-го марта [Князь Потемкин уже 9-го апреля 1789 г. возлагал на князяН. В. Репнина командование Украинскою армиею до будущегорасписания.], вскоре после чего Румянцев был отозван в Петербург дляпоручения ему особой армии, которая могла сказаться необходимою длядействий против Пруссии. Он получил об этом 23-го апреля 1789 годарескрипт, отвечая на который 24-го мая, высказывал: "сиеВсевысочайшее писание мою до крайности прискорбную душу вновьоживило, за исключением моей скорби, которою я так долго будустрадать, как долго я буду лишен случаев и способов на доказательствомоего горячего усердия в военной службе Вашего Величества, коей я моювсю жизнь посвятил". Граф А. А. Безбородко, прекрасно знавший ипонимавший фельдмаршала, тогда же утверждал, что фельдмаршал вПетербург не приедет, а будет проситься к водам. Слова этиоправдались. Фельдмаршал вскоре прислал прошение об увольнении его заграницу для лечения. Это ему было, конечно, разрешено и былзаготовлен даже паспорт для его проезда со всею при нем свитою, аИмператрица сердечно желала ему успеха в пользовании водами. ОднакоРумянцев разрешением уехать не воспользовался и пребывал в Яссах."Его присутствие в Молдавии подает случай к слухам, Моим и общимделам вредным", писала Екатерина II Потемкину 6-го сентября 1789г.: "я желаю и требую, чтобы он выехал из Молдавии". Нофельдмаршал не выезжал. Видя его упорство, Императрица, прождавтщетно полгода исполнения ее повеления, писала ему 17-го апреля 1790г., чтобы он выехал из Молдавии либо к водам, либо в Россию, ибопребывание его в Яссах вредно ее делам. Но фельдмаршал не помышлялповиноваться этому приказанию Ее Величества и под разными предлогамиоткладывал исполнение приказания, повторенного ему в мае того жегода. Императрица начала терять терпение и полагала, в письме 20-гоавгуста 1796 г., что "всего лучше послать ему, Румянцеву,сказать, что легко случиться может, чтотурки еговывезут скоро, если он не уедет заранее сам, а если и сие не поможет,то послать к нему конвой, который бы его, оберегая, выпроводил".Однако, к этому не пришлось прибегнуть: Румянцев в конце 1790 г.переселился, наконец, в свое малороссийское имение Вишенки. Хотя принаградах по случаю заключения мира с Турциею в Яссах 29-го декабря1791 г. первым был помещен в списке фельдмаршал граф Румянцев, вначале войны предводительствовавший Украинскою армиею, пожалованныйза занятие Молдавии шпагою с алмазами, тем не менее, Екатерина IIдолго не могла забыть ему неповиновения его ее приказанию покинутьтеатр военных действий. Она, по словам Храповицкого, 30-го декабря1790 г. даже отказалась подписать заготовленную ему благодарность наприсланное от него поздравление с новым годом и только чрезтри года,именно 2-гоянваря 1793 г. подписала ему сухуюблагодарность заприсланное им новое поздравление. Ранее этого, 2-го января 1792 г.она вычеркнула из заготовленного ему письма "пожеланиедоброго успеха в делах и намерениях,сказав, что онничего не делает". Все это может служить доказательством, чтосама Екатерина II признала необходимым удалить из армии графаРумянцева в 1789 г., и что для этого вовсе не требовалосьнастоятельных просьб и происков князя Потемкина, которым многиеписатели исключительно приписывают это удаление. Императрица не разимела сведения о более или менее продолжительных болезняхфельдмаршала, была не совсем довольна медленностью его действий вкампанию 1788 года и возымела весьма естественно мысль заменить егодругим лицом, тем более, что благосклонное ее расположение кфельдмаршалу, по словам Храповицкого, уже было поколеблено в этовремя. Она в январе 1789 г. находила, что было бы лучше, если быфельдмаршал пошел в отставку. Эту мысль Императрица еще решительнеевысказывает сама в письме к Потемкину в том же 1789 г. "Моемнение",писала она:"есть фельдмаршала Румянцева отозвать от армии и поручить тебеобе армии, дабы согласнее дело шло". Более, чем вероятно, чтоПотемкин не противоречил этому мнению Императрицы, являвшемуся к томуже отголоском мнения самого Румянцева. Он сам предлагал ранее обеармии — Украинскую и Екатеринославскую — слить в одну,поручив начальство над нею одному лицу. Кроме того, Румянцев самписал Потемкину, что "дело в сем крае не может лучше пойтить,как под одним Вашим командованием", что сам он болен, чутьвидит, что пишет... Теперь это в сущности и осуществилось, толькоедва ли начальником этой соединенной армии Румянцев намечал то лицо,которое было назначено.

Проболевоколо 2-х лет, граф Румянцев только в июле 1791 г. перебрался в свойлюбимый Ташан, где и проживал до начала 1794 г., опять занимаясьпреимущественно разнообразными делами своего обширного хозяйства вразличных имениях, ему принадлежавших.

Темвременем в Польше возникло восстание с известным Костюшкою во главе,имевшее целью вернуть все утраченною Польшею предшествовавшими двумяразделами Польского королевства. Войска наши, стоявшие в Варшаве,подверглись внезапному нападению в самый страстной четверг и с трудомотступили к Ловичу. Предстояло принять спешные меры против поляков инаправить в Польшу войска из ближайших мест. Общее начальство надвойсками от пределов Минской губернии с Изяславскою до устья Днепрабыло поручено, 27-го февраля 1794 г., фельдмаршалу графу Румянцеву.Известие это было принято с восторгом публикою вообще, и особенно состороны бывших его ранее подчиненных боевых генералов, как-то графомМ. Ф. Каменским, князем А. А. Прозоровским, графом А. В. Гудовичем идр. Граф Румянцев писал Императрице, что не замедлит все наряды ираспоряжения сделать и назначить свою главную квартиру, получив всенеобходимые сведения от командующих генералов, каковыми были князьРепнин, Ферзен и знаменитый уже А. В. Суворов, не замедливший прибытьлично к фельдмаршалу в Ташан для надлежащих объяснений о предстоящихвоенных действиях. Объяснение это было непродолжительно, и Суворовскоро уехал на поля битв пожинать новые лавры, а Румянцев остался усебя дома и вскоре пришел в такое состояние, что, по многим своимнедугам, а паче по своему "изнеможению в здоровье", не всостоянии был дажеписать своеручно нипо-французски, ни по-русски, как об этом он сам писал пользовавшемусяего расположением князю П. М. Дашкову 25-го сентября 1794 года. Темвременем блистательные победы графа Суворова, действовавшего вполнесамостоятельно, при Кобрине 3-го сентября, под Крупчицами 6-госентября и занятие затем Бреста и поражение при Мацейовицах генераломДенисовым и Дерфельденом самого Костюшки, взятого при этом в плен,привели вскоре к знаменитому штурму Праги 24-го октября, послекоторого сдалась и Варшава 1-го ноября. Суворов послал к графуРумянцеву донесение об этом вместе с ключами города. Румянцев незамедлил донести об этих успехах Императрице, которая 20-го ноября1794 г. за торжественным обедом провозгласила тост за возведенного взвание фельдмаршала графа Суворова и наградила его обширным имением"Кобринский Ключ", заключавшим до 7000 душ мужеского пола.Граф же Румянцев был награжден домом в Петербурге, пред которымвозвышался у Царицына Луга памятник с надписью: "ПобедамРумянцева-Задунайского", а также деревнями в Литовской губернии,в экономии Бржестской, имевшими 5700 душ, да в Брацлавской губерниисело Серебрянец, имевшее 1399 душ, — всего 7099 душ. Румянцевписал Суворову в ноябре 1795 г. об устройстве управления Русскоювоенною властью в занятом нами Польском королевстве, об устранениикороля от этого управления, о сборе доходов и т. д., но это все несовсем совпадало с распоряжениями Суворова, сделанными ранее,который, по словам графа Безбородко, исключалсебя из зависимости старогофельдмаршала, а сей последний удалялся от надлежащих распоряжений.Ввиду несогласий с нашими союзниками в этой войне, Австриею иПруссиею, предстояло готовиться к войне с ними, и было составленоновое расписание войск, по которому графу Румянцеву были подчиненывойска, расположенные в губерниях Волынской, Подольской, Брацлавской,Вознесенской, Екатеринославской и во всей Малороссии. Но опасностивойны миновали; с союзниками были заключены договоры: с Пруссиею в1795 г., а с Австриею позднее, в 1796 году. В 1795 году графРумянцев, несмотря на свои недуги и довольно пожилые годы, возымелжелание вступить в новый законный брак, как это усматривается изпереписки его в это время с генералом Петром Богдановичем Пассеком.Императрица Екатерина дозволяла ему выполнить это его намерение,несмотря ни на что и ни на кого. Однако, это свое намерение графРумянцев, по неизвестным причинам, не осуществил. Он продолжал жить вТашане, где его навестил еще князь Эстергази, оставивший в своихписьмах любопытные сведения о последних, так сказать, днях жизнифельдмаршала в Ташане. Эстергази видел в нем бодрого, здоровогостарца, жаловавшегося только наноги,но он читал безочков бумаги и письма, вел очень хорошо разговор на французскомязыке, говорил рассудительно о делах Франции и очень скромно —о своих войнах с турками, как будто на самом деле "не онкомандовал армиею, не совершил ничего особенного, а сделал то, чтовыполнил бы на его месте всякий другой". Вскоре после этогоРумянцев узнал о кончине Великой Императрицы 6-го ноября 1796 г., азатем упомянутый Пассек сообщил ему, что новый Император оставил себеПреображенский полк, а в Конную гвардию произвел полковником жефельдмаршала графа Румянцева. При разделении 3-го декабря 1796 годавойск на 12 дивизий, позднее названных инспекциями, была в числедругих образована и Украинская, — вверенная Румянцеву. К немуПавел I, по-видимому, благоволил и очень желал, чтобы фельдмаршалучаствовал при погребении усопшей Императрицы, о чем ему было посланоот Императора особое письмо, которое, по словам графа С. П.Румянцева, должно было уверить фельдмаршала в самыхблаговолительных расположениях кнему Павла I. Фельдмаршал отвечал на это письмо, но в Петербург неприбыл, весьма вероятно — по слабости здоровья и по недостаткуподвижности. К тому же и самое письмо дошло до него незадолго предего кончиною, последовавшею в Ташане почти чрез месяц после кончиныблаговолившей к нему Императрицы, — именно 8-го декабря 1796года, в три четверти десятого часа по полуночи, от удара; захворалон, как видно из описания его болезни, еще 28-го ноября. Все старанияврачей не были в состоянии спасти больного. Император Павел Iприказал всю армию облечь в траур на три дня, а 25-го февраля 1797 г.повелел соорудить в память побед фельдмаршала обелискна площади уЛетнего сада, перенесенный, по повелению Императора Александра I,23-го сентября 1813 г., на площадь Первого Кадетского Корпуса, дабыпитомцы его созерцали монумент славы графа Румянцева. Фельдмаршалпогребен в Киево-Печерской Лавре 8-го января 1797 г.

Всепочти признают в графе Румянцеве великого полководца, но расходятся воценке его как человека. Так, еще сама Императрица Екатерина IIнаходила, что он имеет военные дарования, "нодвояк;храбр умом, ане сердцем".Преданный емуграф А. А. Безбородко, хорошо и давно его знавший, писал однажды:"должно отдать и ту справедливость, что никто не пуститсястолько подаватьфимиаму случайным(людям), как наш верховный полководец. Он пишет князю П. А. Зубову,что ему достоит слава наибольшего участия в делах, что он ему (т. е.Румянцеву) был главнейший споспешник и т. д. Жаль,что пристойность не вместна с большим талантом",добавляет приэтом Безбородко. Суровый приговор произносит о фельдмаршале, какчеловеке, и Алексей Михайлович Маркевич, человек, как известно,исключительный по своим высоконравственным идеалам: Румянцев был"великий полководец, но не великий человек; он был завистлив,горд, высокомерен, любострастен, льстец, корыстолюбив, скуп, —следовательно пленник страстей самых низких и следовательномалодушен".

ГрафП. А. Румянцев состоял в браке с княжною Екатериною МихайловноюГолицыною (р. 25-го сентября 1724 г.) и имел от нее трех сыновей:Михаила, Николая и Сергия (см. их биографии, помещенные в этом жетоме). Но брак этот причислить к удачным или счастливым нельзя,потому что граф очень рано, еще во время Семилетней войны, отказалсяот супружеского сожительства, увлекаясь различными другими особами, иупорно отказывался даже для приличия жить в одном доме с своеюзаконною супругою, как это можно усмотреть из писем к нему последней.Не живя вместе, супруги состояли, однако, в переписке между собою досамой кончины в 1779 году графини, которой граф предоставил не тольковсе заботы по воспитанию своих детей, проживавших вместе с матерью,но и возложил управление своими подмосковными имениями и домами вМоскве, а также исполнение различных его поручений, касавшихсяхозяйства и его туалета. Не имея непосредственного надзора за своимисыновьями и наблюдения за их воспитанием, граф-отец доставлял,однако, необходимые для этого денежные средства, а позднее отпускалкаждому из них известную сумму в год на житье (по 6000 рублей). Повременам он ходатайствовал за них о движении по государственнойслужбе, допуская их себе на глаза лишь изредка, и то каждый раз сособого его разрешения и притом на короткое время. Он более всего былрасположен к среднему своему сыну — Николаю, с которым и велнемалую переписку, касавшуюся более денежных дел и расчетов,существовавших между отцом и сыновьями. Старший сын — Михаил непользовался его расположением, как объясняли, — за то, чтослужил при князе Потемкине, а младший, Сергей — за то, чтослужил не довольно усердно, часто менял занимаемые им служебныедолжности и проводил время вне службы. Все три сына, впрочем, былипреисполнены искренней любви и привязанности к отцу, очень дорожилиродительскою ласкою и высоко ценили его государственные заслуги, както усматривается из их писем. Не пользуясь нормальною семейноюжизнью, граф Румянцев, живя большею частью в своих имениях, имел присем немало близких сердцу особ, с одной из которых даже намеревалсявступить в брак, как упомянуто выше, и притом уже в преклонные летажизни. К числу незаконных детей его, обыкновенно более или менеесомнительных, нельзя не причислить неких братьев Умянцевыхили Омянцевых:Петра,Александра, Федора и Андрея, а также сестру их Анну Людовику, которыевсе, даже и сестра, были возведены королем Польским СтаниславомПонятовским, 4-го апреля 1772 года, в звание бароновПольских,вместе с ихдетьми, наследниками и законными потомками, "за особеннуюревность в оказании услуг Нам (т. е. Станиславу Понятовскому) иНашему Королевству". Эти бароны Умянцовы получили немалую долюиз обширных владений графа Румянцева в наших южных губерниях, —по преимуществу в Екатеринославской; один из них был полковникрусской службы и уволен в отставку генерал-майором, другой былСимбирским губернатором.

Покончине графа П. А. Румянцева все его обширное достояние, по словамЕ. П. Карновича, доходившее до 298 тысяч десятин земли и 30000 душкрестьян (эти цифры ниже действительности), а также значительныеденежные капиталы перешли к трем его упомянутым законным сыновьям,мирно распределившим это достояние между собою.

ГрафП. А. Румянцев, как должно заключить из напечатанной по сие времяпереписки его, находился в близких и самых приятельских отношениях сглавнейшими лицами двора Екатерины II, из числа которых многиепользовались ее благосклонным расположением. Так, он был вприятельскихотношениях скнязем Гр. Гр. Орловым, при начале царствования Императрицы, когдакнязь пользовался ее великим фавором. Князь нередко в письмах своихпросил Румянцева быть к нему милостивым,сохранятьдружбу,которую видит, ивыражал намерение (в 1770 году) поступитьна службу под начальство графа.Пребывая в Петербурге, Гр. Гр. Орлов был неоднократно преданнымходатаем Румянцева пред Ее Величеством и в письмах своих называлчасто последнего "голубчикмой"и сообщал ему нетолько повеления Ее Величества, но и ее желания и намерения, дабыРумянцев мог сообразоваться с ними. Вместе с прочими Орлов скорбел обослаблении здоровья Румянцева.

Другоеочень влиятельное лицо в царствование Императрицы — граф ИванГр. Орлов был в тесной дружбе с Румянцевым, постоянно заботился и онем лично, и об его интересах и домашних делах, являясь в то же времяпреданным посредником между Императрицею и ее полководцем. От графаИв. Гр. Орлова Румянцев узнавал взгляды на него Екатерины II,выведывал, насколько его действия будут ей благоугодны, подносилблагодарности за изливаемые на него милости и просил о даровании емуновых. Он нередко спрашивал Ив. Гр. Орлова, как отнесется ЕеВеличество к тому или другому предполагаемому ею подарку со стороныфельдмаршала. Граф И. Г. Орлов, как преданный Румянцеву человек,постоянно заботился о денежных его делах, вносил за него платежи,хлопотал о покупке для него деревень и о пожаловании ему хуторов идворов, им желаемых. Румянцев сам пускался с нам в откровенности иписал о предметах, о которых в то время едва ли было удобно писать написьме.

БратИ. Г. Орлова, известный герой Чесмы граф Алексей Григорьевич, внемногих дошедших до нас письмах неоднократно заверял Румянцева всвоей дружбе и преданности.

Оченьвлиятельное также лицо в царствование Екатерины II, граф НикитаИванович Панин, к которому Румянцев весьма часто обращался в письмахза советами и указаниями по делам политическим, был также оченьрасположен к графу Румянцеву, называвшему его своим милостивцем.Брат же его,покоритель Бендер, граф Петр Иванович при конце своей жизни писал,что с самой юной молодости своей заботился о соблюдении графомРумянцевым милостивых к нему благодеяний и искреннейшего дружелюбия иблагодарил за таковые пред своею кончиною.

Могущественныйгенерал-прокурор Императрицы, пользовавшийся ее расположением почтитридцать лет, князь Александр Алексеевич Вяземский, считал себяобязанным исполнять угодноеграфу Румянцевуи просил его о благосклонном к нему расположении. Из писем супругикнязя Вяземского усматривается, что он считал Румянцева начальникомсвоего счастья, любившего его по заслугам. Даже могущественныйфаворит князь П. А. Зубов называл Румянцева своим благодетелем,благодарил за милости, ему оказанные, писал о своем высокопочитании изаверял в своей преданности.

Многочисленныеписьма князя H. В. Репнина, начиная с 1770 г. по самую кончину графаРумянцева, удостоверяют не только в уважении, но и преданности к немуРепнина, немало служившего под начальством Румянцева.

Несколькотруднее установить в точности характер взаимных отношений Румянцева икнязя Г. А. Потемкина, по неимению обстоятельной биографии последнегои ввиду господствующего пока мнения, будто они оба, в последние годыих жизни, друг друга ненавидели,что и былопричиною опалы Румянцева и отозвания его от армии в 1789 году. Но изизложенного выше можно усмотреть, что Румянцев самсделал все,чтобы бытьотозванным от армии, и что самая мысль об его отозвании принадлежитИмператрице, а не Потемкину, который был не только расположен, но ипредан Румянцеву.Из обнародованного в последнее время целого ряда писем Потемкинаможно усмотреть, что, называя Румянцева дружески "батюшкою",он неоднократно заверял, что душевно его любит, пребудет во всю жизньвернейшим его другом, покорнейшим слугою и будет неложнопредан ему, ипросил пренебрегать толками, которые сплетают зависть и злость, —как он сам это делает, т. е. пренебрегает этим. Потемкин оказываетему целый ряд мелких вниманий, которые обыкновенно не оказываютсялицами, к которым расположения не имеется. Румянцев в свою очередьназывал Потемкина вседражайшими любезнейшимдругом, высказывал, что благодеянияего столь многочисленны,что нет момента,в которой он не находил бы обязательств быть ему признательны иблагодарным, и просил не раз Потемкина помочьему в егочастных делах.

Нельзяне упомянуть при этом, что граф Румянцев поручал преданному ему графуП. В. Завадовскому разведать о чувствах к нему Потемкина, — иЗавадовский, исполнив это поручение, писал подробно Румянцеву, чтокнязь, по его мнению, имеет полное уважение к Румянцеву и желает,чтобы собственныедети его так любили и почитали графа,как Потемкин его любит и почитает.

Наиболеепреданными Румянцеву лицами должно, впрочем, считать двух лиц, бывшихнекогда его подчиненными, которые, быв представлены им Императрице,быстро достигли и большой известности, и большого при ней влияния, —именно это были: некогда полковник Старооскольского полка ПетрВасильевич Завадовский, — позднее любимец Екатерины и граф, адругой — Александр Андреевич Безбородко, — служившийнекогда в канцелярии Румянцева, а впоследствии бывший главнымдеятелем Великой Императрицы по делам внешней политики, а также и повнутреннему управлению государством, ее правая рука, граф, а позднее,при Павле I, канцлер и с 1797 года князь. Безбородко считал себянеоплатнымдолжником графаРумянцева, который вывел его на блестящий путь и продолжал особливоек нему благоволение. Поэтому Безбородко принимал большое участие вначинавших только свое служебное поприще сыновьях фельдмаршала,исполнял поручения самого фельдмаршала по делам, лично егокасавшимся, а также просьбы его о других лицах, сообщал ему опредстоящих назначениях и распоряжениях Ее Величества, а также о еенамерениях и, препровождая Румянцеву Высочайшие повеления по егопредставлениям, добавлял от себя о том, как было принято Императрицеюто или другое его распоряжение и что было при этом Ею выражено. СамРумянцев, в свою очередь, часто обращался к графу Безбородко поразличным вопросам, касавшимся дел, на него возложенных, просил датьему совет илиуказание, как лучше угодить Ее Величеству, как поступать в том илидругом случае, и нередко ходатайствовал за различных лиц, в участикоторых принимал большее или меньшее участие. Все это дает полноеоснование причислить графа А. А. Безбородко к числу лиц, оченьпреданных Румянцеву, считавшему, впрочем, лучшимсвоим приятелем ине только любезным другом,но и дружбеверным графаПетра Васильевича Завадовского, который, как видно из их переписки,вполне оправдывал это мнение фельдмаршала. Исполняя долг искреннопреданного друга, Завадовский советовал Румянцеву, какгенерал-губернатору, нежить в своей деревне,а в городе, "ибоесть толки";отнюдь не отговариваться от поездки с Цесаревичем в Берлин, потомучто это будет весьманеугодно ЕеВеличеству; не просить у нее новых отпусков себе и не пребывать вМолдавии, чтобы нераздражать Государыню.Он же советовалРумянцеву по возможности не перечить Потемкину, старался установитьдобрые между ними отношения, добавляя при этом: "временемповиновение только доставляет благопристойность, — есть деломудрости".

Завадовский,как друг, преданный графу Румянцеву и его семейству, заступался засыновей последнего и мирил их с отцом, не без успеха. Кроме того, онпостоянно заботился о материальных делах графа, как-то: об известномПологском деле, производившемся в Сенате (большая тяжба споселянами), об отводе графу земель по пожалованию, о покупке емудеревень, о посылке денег его сыновьям и т. д. и исполнял нередкоразные хозяйственные поручения графа Румянцева.

Онже, как и Безбородко, постоянно сообщал фельдмаршалу о различныхпредположениях и намерениях Ее Величества, о имеющихся в видуназначениях и наградах для самого Румянцева, о предстоящихпутешествиях Императрицы в Смоленск, Киев, Херсон и т. д., оразговорах, происходивших при дворе о графе Румянцеве, о предстоявшихему приемах Ее Величества и об устройстве оных по желанию и вкусуГосударыни. Всего указанного не станут делать лица нерасположенные, атем более лица, враждебно относящиеся к данному лицу, а потому можнос полным основанием сказать, что граф Румянцев все время своегослужения имел усердных и преданных ему ходатаев у престола ЕкатериныII, и только подозрительный, мелочной характер графа мог усматриватьсебе врагов там, где их вовсе не было. Обращаясь после этого котзывам о личности и деятельности Румянцева, должно упомянуть преждевсего, что известный военный писатель М. И. Богданович, в своемисследовании "Походы Румянцева, Потемкина и Суворова",сделал следующую оценку графа П. А. Румянцева. По его словам, он какгенерал-губернатор Малороссии способствовал к слиянию сей обширнойстраны с прочими областями Империи и водворил в ней порядок ивладычество законов... Как военачальник деятельность его не имелапредела. Начальствуя армиею, он беспрестанно являлся на коне междусолдатами, старался видеть все сам и между тем занимался неусыпнокабинетными работами... Он обращал особенное внимание на соблюдениестрогой дисциплины в войсках, говоря, что потворством мол; ноиспортить лучшую армию. Но строгость его была всегда неразлучна ссправедливостью... Война с Турциею 1769—1774 годов, названнаясовременниками Румянцевской, имела большое влияние на успехи военногоискусства. Тактические его нововведения дали решительный перевесрегулярным войскам над нестройными полчищами. Прежние походныедвижения, производившиеся в огромном каре либо в одной колонне, былизаменены движениями войск в небольших колоннах, состав которыхспособствовал быстрому построению нескольких каре. Кавалерия при этомследовала в отдельных колоннах, артиллерия же полковая и полевая шлав интервалах колонн... Румянцев требовал от кавалерии, чтобы онадействовала исключительно холодным оружием и строилась для боя в двешеренги. Он обращал большое внимание на тактическое образование войски на внушение им духа подчиненности и издал с этою целью немалоинструкций и распоряжений... Он улучшил также провиантскую частьармии... Для лучшего ее устройства и заведования он предлагалучредить верховный военный совет, под председательством Государя,состоящий из директоров, назначаемых Высочайшею властью, причемнепременными его членами должны состоять генерал-фельдцейхмейстер,генерал-инженер и генерал-комиссар. Каждый директор, кроме общих дел,заведует особенными экспедициями, Все дела совета чрез директоровпоступают на Высочайшее разрешение. Граф Румянцев находил, что нашаИмперия по ее обширности, разноверию и разноправию своих обитателей ипо разнообразию ее соседей, должна наблюдать, чтобы подражать другимдержавам только вприличном ивесьма уважатьтот источник,который и доселеодин питаетее воинские силы. Источник сей естьнарод,дающий войску илюдей, и деньги. Надлежит стараться, дабы несоразмерным ибесповоротным взиманием не оскудить сей источник, но употреблятьтакие средства, которые, в случае непредвиденной надобности,доставили бы казне денежные запасы и увеличили бы силы России для неенечувствительно, но для души приметно. Граф Румянцев, по приведеннымвыше словам Маркевича, был великий полководец, но невеликий человек;он был завистлив, горд, высокомерен, любострастен, льстец,корыстолюбив, скуп, — следовательно, пленник страстей самыхнизких и следовательно малодушен. Один же великий человек заслуживаетпохвальных слов. Как хозяин, он был замечателен. Благодарное пероЛесницкого, бывшего питомца и секретаря графа Румянцева, рисует наминой очерк графа. По словам Лесницкого, он соединял с начальствомуважение к подчиненным в войске и земле, удерживал правила общежития,хранил гостеприимство в домашней жизни, обходился со всеми и совсяким ласково. Законы отечественные помнил совершенно. Связибыли для него неизвестны;ссужал многих идолгов не имел. Никому не подражал и ни от кого не заимствовал.Пышность ненавидел; шуму и городской жизни удалялся; нигде неодолевался скукою. Приятелями к себе располагал всех и каждого, адрузей — избирал опытом. Быстрейший имел бег мыслей и дар словапространнейший". Похвальный отзыв о фельдмаршале, как человеке,находится и в Записках Л. Н. Энгельгардта, у Бантыш-Каменского, уЧичагова, написавшего целую книгу (без означения года издания) озаслугах и великих достоинствах фельдмаршала графаРумянцева-Задунайского, и у многих других писателей, указанных ниже.

Формулярныйсписок о службе графа П. А. Румянцева в Архиве Главного Штаба вМоскве, в списках 1773—1784 гг.; Общий Гербовник РоссийскойИмперии; Русская родословная книга, князя А. Б. Лобанова-Ростовского,т. II, стр. 188 и след.; князь П. Долгоруков, Российская Родословнаякнига, ч.?, стр. 302; ч.IV, стр. 889; В.Руммель, "Родословный сборник", т. II; Н. Н. Селифонтов: "Кбиографии гр. Румянцева"; Камер-фурьерский Журнал (по алфавитамк Журналам); Полное Собрание Законов: Первое, т. XVIII, ст.ст. 37,169, 170, 372, 391, 752, 801, 853, 914, 920, 1029; т. XIX, 525, 771,852, 957, 966; т. XX, ст.ст. 49, 81, 169, 223, 306, 326, 401, 463,555, 723, 763, 826, 917, 936, 979, 1023; т. XXI, ст.ст. 136, 246,295, 374, 393, 721, 759, 1056, 1071; т. XXII, ст.ст. 138, 233, 273,346, 418, 437, 456, 463, 507, 540, 677, 834, 838, 877, 879, 884, 887,897, 1063, 1148; т. XXIII, ст. 9, 11, 104, 257, 613, 689, 691, 790;т. XXIV, ст. 225, XXV, ст. 108; XXVII, ст. 591; т. XXVIII, ст. 901;XXIX, ст. 658; ХХХV, ст. 573; Второе, т. VIII, ст. 499; т. VIII₂— 19; X — 59; т. ХII — 441; т. XV приб. 1839, ст.1; ХХХ?₂—115; "Сборник Императорского Русского ИсторическогоОбщества", тома II, III, V, VII по XIX включительно, XXIII,XXVI, XXIX, XXXIII, XXXIV, XL, XLII, L по LIV включительно, LVIII,LIX, LXVI, LXIX, LXXII по LXXXI включительно; LXXXIV, LXXXI;LXXXVIII, LXXXIX, XCI, XIV, CVIII, СХVI, CXVIII, CXXIV; "СборникХарьковского Историко-Филологического Общества", т. II; "СборникВоенно-исторических материалов, выпуск VI, бумаги Потемкина; "ЧтенияИмператорского Общества Истории и Древностей в Москве", 1859 г.кн. 3; 1861 г., кн. 1; 1865 г., кн.? и II; 1866 г. кн. 1; 1868 г.,1869 г., 1875 г., кн. 1; 1876 г. кн. 1; 1876 г., кн. 2; 1891 г., т.?и V; "Чтения в Историческом Обществе Нестора-Летописца",кн. I VI; "Русский Архив": годы 1863 по 1867 включит.1869—1875 г. включит.; 1877, 1879, 1880, 1882, 1889, 1892,1893, 1898, 1899, 1901, 1902; Архив Министерства Юстиции в Москве:ордера Румянцева 1770 г.; Дела Сената по бывшей Конференции приДворе, № 42—8143; Дела Черниговского Наместничества, в. № 2960,дело 86; Дела Молдавские и Мутянские; Архив МинистерстваИмператорского Двора: в Петрограде: оп. 352—1343, рос.?, д. №№37, 40 и 83; оп. 36/1629, д. №№ 138, 139 и 140; в Москве: № 62225, №104; "Архив графов Мордвиновых", т. I, стр. 189; т. II,стр. 41, 537, т. III; "Архив князя Куракина, т. 8—10включит.; Архив Малороссийской Коллегии — в ХарьковскомУниверситете (по описи); "Архив князя Воронцова", т. 4, 6,7, 8, 10—13 включит.; 16, 17, 20, 22, 24, 25, 27, 31 — по33 включит.; "Архив Государственного Совета", изд. 1880 г.,т.? и II; Архив военно-ученый Главного Штаба в Петрограде, т.?,опись, составл. капитаном Бендером; Архив Правительствующего Сената,книги Высочайших повелений с 1760 по 1796 г. включительно; АрхивГосударственный Мин. Иностранных Дел: в Петрограде: разряд XI № 96,865; XI крас. № 4 по 98; разр. XII № 332, разр. XVI № 496, разр. XVI№ 742 ч. 1 и 2; разр. XX № 221; в Москве: дело Бранденбургского двора1740 г., № 4; дела Турецкие, 1768—1790 гг.; дела Крымские,1770—1782 гг.; дела Прусские № 43; дела Абовского Конгресса1743 г; Письма Императрицы Екатерины II к графу П. А. Румянцеву(часть напечатана в "Северном Архиве" 1822 г.); Архив 1-гоКадетского Корпуса, в Петербурге, д. 1740 г.; Из архива семейныхбумаг князя Мещерского; "Русская Старина", т. II, III,VIII, IX, XIII—XIV вкл.; XVI—XX вкл.; XXII—XXIV,XL, XLII, XLIX, L, LII, LIII, LXI, LXIV, LXXIX, LXXX, LXXXVI, LXXXIX,CVIII, CXXVI, CXXVIII; "Старина и Новизна", изд. Обществомревнителей Историч. Просвещения, кн.?, III, IV и V; "КиевскаяСтарина" 1882 г., №№ 1—4; 1883 г., № 7; 1884 г., №№ 8, 9;1885 г., № 15; 1888 г., №№ 20—23; 1889 г., №№ 24, 25; 1890 г.,№ 31, 32; 1891 г., № 35; 1892 г., № 36; 1895 г., № 48; 1896 и 1901г.; "Журнал Императорского Русского Военно-ИсторическогоОбщества" 1910 г., кн.?, дневник Каульбарса; "Журн.Минист. Народного Просвещения" 1841 г., XXX, № 1 (статья А. А.Скальковского); "Записки Одесского Общества Истории иДревностей", т. XXIII; Записки о Южной России, изд. П. Кулиша,С.-Петербург. 1887 г., т. II, ст. 170 и след.; Анекдоты, объясняющиедух фельдмаршала графа Румянцева-Задунайского, С.-Петербург, 1811 г.;Жизнь генерал-фельдмаршала графа П. А Румянцева-Задунайского,С.-Петербург. 1848 г. (Чичагова); Государственный канцлер граф Н. П.Румянцев, А. Ивановского, С.-Петербург; Д. Бантыш-Каменский, Словарьдостопамятных людей. русских светского чина; Энциклопедия военных иморских наук, изд. Леера, ст. Н. Ф. Дубровина Зарульский (Станислав),Описание Малой России и Украйны, с приложениями, Москва. 1840 г.;Переписка Екатерины II с гр. П. А. Румянцевым, Moсква. 1805 г.;Переписка Имп. Екатерины II с разными особами, Москва. 1807 г.;Сочинения Имп. Екатерины II, изд. Смирдина; Записки ИмператрицыЕкатерины II, перевод с подлинника, изданного Имп. Академией Наук,С.-Петербург. 1907 г., изд. Суворина, стр. 209, 440, 450; Г. А.Брикнер, Биография князя Потемкина, С.-Петербург. 891 г.; его же,История Екатерины II, 1885 г., С.-Петербург, изд. Суворина; ЗапискиЛ. Н. Энгельгардта, 1766—1886 гг., Москва. 1867 г.; Россия иРусский двор в первой половины XVIII века. Записки гр. Эрнста Миниха,С.-Петербург. 1891 г., изд. "Русской Старины"; граф ПетрИванович Панин, составили П. А. Гейсман и Дубовской; Н. В. Берх,Жизнеописания первых Российский адмиралов, т. III, стр. 229 и след.;Е. П. Карнович, Замечательные богатства частных лиц в России,С.-Петербург. 1874 г.; В. Д. Смирнов, "Крымское ханство подверховенством Оттоманской Порты вXVIII столетии",Одесса. 1889 г.; Присоединение Крыма к России; рескрипты, письма,реляции и донесения, составил Н. Ф. Дубровин, С.-Петербург. 1885 г.,т.? — IV; "Военный Сборник" 1868 г., № 7:Ген.-фельдм. князь А. А. Прозоровский, статья Н. Ф. Дубровина; А. А.Васильчиков, Семейство Разумовских, т. I, стр. 157, 353—371,466; т. III, стр. 170—175; Записки, мнения и переписка адмиралаА. С. Шишкова, Берлин. 1870 г., т.?, стр. 19; Очерк историиУкраинского парода, М. С. Грушевского, С.-Петербург. 1904 г.;Малороссия в 1767 г., эпизод из истории XVIII столетия, соч. В. Г.Авсеенко; Малороссийские посполитые крестьяне, А. М. Лазаревского;Скорбный лист архива Малороссийской Коллегии, Тимченко; ИсторияРуссов или Малороссии, соч. Конисского; Обозрение Румянцевской описиМалороссии, А. М. Лазаревского; — "Черниговские ГубернскиеВедомости" 1852 г., №№ 35, 50; 1895 г., №№ 54; 1898 г.; "ЗапискиЧерниговского Губернского Статистического Комитета, выпуск? и II;Собрание разных сочинений и новостей, С.-Петербург. 1777 г., т. II,август, сентябрь; Исторические монографии В. А. Бильбасова (Журналыво время царствования Петра III); Описание русских и славянскихрукописей в Румянцевском Музее в Москве, А. Востокова, 1842 г., стр.488, № 355; "История России", С. М. Соловьева, изд. Общ.Пользы, т. V?; Памятники новой русской истории, С.-Петербург, т.?;Сухопутный Шляхетский Кадетский Корпус, П. Ф. Лузанова, С.-Петербург.1907 г.; История Императорской гвардии, Пушкарева; История л.-гв.Преображенского полка, 1683—1883 гг., Чичерина и Долгова, в 4-хтомах; то же, Азанчевского; то же, Бобровского; История л.-гв.Кирасирского Его Величества полка; История Кирасирского военногоордена полка, Григоровича; История л.-гв. Гренадерского полка,Судравского, Петербург. 1906 г.; История л.-гв. Эриванского полка, П.О. Бобровского; История Моршанского полка, Будницкого; Историяконницы, полк. Маркова, ч. IV, отд.?; Хроника 37 драгунскогоВоенного ордена фельдмарш. Миниха полка, составил Григорович; Кратнаяистория гренадерского Малороссийского графа Задунайского полка,Правикова, изд. 1889 г.; Жизнь, характер и военные действия графа П.А. Румянцева, соч. Сазоновича, Москва. 1803 г.; Русская армия вСемилетнюю войну, Д. Ф. Масловского; Турецкая война 1769—1774гг. и Польские конфедераты, соч. Петрова, в 4-х томах; ВтораяТурецкая война в царствование Екатерины II, 1787—91 гг., соч.Петрова; Генералиссимус князь А. В. Суворов, соч. Петрушевского, т.II; Походы Румянцева, Потемкина и Суворова в Турцию, М. И.Богдановича; Исторический обзор деятельности графаРумянцева-Задунайского и его сотрудников, Саковича, Москва. 1858 г.;Гр. А. В. Суворов среди преобразователей русской армии, Н. Ф.Дубровина, 1876 г.; Материалы для истории инженерного искусства вРоссии, соч. Ласковского, ч.III, стр.513—618; Материалы к истории военного искусства в России,выпуск X; Материалы для истории Русского флота, т. XI и XII;Щукинский Сборник, т. VI (Записки Грязнова); Памяти графа М. М.Сперанского, С.-Петербург. 1872 г.; Антон Бюшинг, Автобиография;Записки И. В. Лопухина (в "Чт. Общ. ист. и древн." за 1866г.); Записки А. Т. Болотова, С.-Петербург, кн.?; Записки Ф. Ф.Вигеля, Москва. 1891 г., т. II; Обозрение царствования и свойств Имп.Екатерины Великой, А. Сумарокова, Петербург. 1822 г.; ДеянияИмператрицы Екатерины II, Колотова, С.-Петербург. 1811 г.; Письмаграфини Е. М. Румянцевой к ее супругу, изд. графом Д. А. Толстым, атакже находящиеся в Рукописи. Отд. Имп. Публичной Библиотеки; Письмаграфов Николая и Сергея Петровичей Румянцевых к их отцу,фельдмаршалу, в Рукописи. Отд. Имп. Публичной Библиотеки; Записки А.В. Храповицкого, изд. Н. П. Барсуковым; Mémoires deFalkenschöld, Paris.1836;Mémoires du comte Rogers de Damas, Paris. 1826; Nouvelleslettres du comte Valentin Esterhazy, Paris.1908.

П.Майков.

{Половцов}