«Суворов, Александр Васильевич»

(князьИталийский, граф Рымникский) — генералиссимус Российских войск,фельдмаршал австрийской армии, великий маршал войск пьемонтских, графСвященной Римской империи, наследственный принц Сардинскогокоролевского дома, гранд короны и кузен короля Сардинского, кавалервсех русских и многих иностранных орденов, — родился 13 ноября1730 г. в г. Москве, в приходе церкви св. Феодора Студита, уНикитских ворот.

Отецего, Василий Иванович, бывший в то время в чине подпоручика, —без связей, без громкого имени, — не рассчитывал на блестящеебудущее ни для себя, ни для сына; всецело поглощенный службой ихозяйственными делами, он не мог уделять много времени сыну,тратиться же на учителей и воспитателей, по скупости своей, не хотел,хотя имел к тому возможность по своим материальным средствам (около300 душ крестьян). Мать С., Авдотья Федосеевна (урожденная Манукова)не имела, по-видимому, никакого влияния на его воспитание.

Нервный,впечатлительный ребенок был таким образом в значительной мерепредоставлен самому себе. О систематических занятиях при этихусловиях, конечно, не могло быть и речи. Даже русскую грамоту С.усвоил лишь настолько, насколько это было необходимо для свободногочтения, ставшего с самого раннего возраста его любимым занятием.Читал он жадно, без разбора, без системы и руководства, все чащеудаляясь от сверстников, предпочитая их шумным играм — чтение,тесному мирку детской действительности — широкий мир грез,который открывали ему страницы его любимых книг. Образы великихлюдей, их бурная, полная величия и трудов жизнь, слава подвиговнеотразимо действовали на богатое воображение мальчика. Редкийчеловек в раннем детстве не мечтал о славе; но у С., благодаряособенностям его щедро одаренной натуры и, прежде всего, ужесказывавшимся зачаткам несокрушимой впоследствии силы воли, мечты этиприобретают особо настойчивый характер. Вряд ли представлялось С.ясным в те дни, какой путь поведет его к славе. Кроме анекдотическихрассказов, ничто не говорит нам, что военное поприще уже тогдаприковывало все его мысли. Не говорят об этом и годы его молодости.

Отчужденностьмальчика бросалась в глаза: сверстники смеялись над ним, отецсердился на "странности", грозил, но кончил тем, что махнулна него рукой.

ВасилийИванович предназначал сына в гражданскую службу, но на одиннадцатомгоду жизни мальчика изменил свое решение и записал его в Семеновскийполк. Виновником этой перемены принято считать генерала Ганнибала,знаменитого "Арапа Петра Великого", посетившего в этом годуСуворова-отца и будто бы провидевшего в хилом и тщедушном на видмальчике будущего великого полководца.

С.приходилось начинать службу в условиях неблагоприятных. Отец его невоспользовался своевременно правом, предоставленным дворянам записатьсына сейчас же после рождения в гвардейский полк солдатом, что даваловозможность к юношескому возрасту уже "дослужиться" доофицера и в этом звании вступить на действительную службу. Поздняязапись лишала С. этого преимущества: ему предстояло добыть офицерскийпатент солдатской службой.

22октября 1742 г. С., в числе других недорослей из дворян, был "записанв л.-гв. Семеновский полк в солдаты сверх комплекта без жалования"и по силе указа Анны Иоанновны от 16 декабря 1736 г. уволен к отцу надва года для обучения "указным наукам". По ходатайству отцасрок этот был продлен по 1 января 1747 г., а затем и до 1 января 1748г. За это время (25 апреля 1747 г.) С. был произведен в капралы,по-прежнему сверх комплекта, без жалованья.

Программа"указных наук" была довольно обширна: "арифметика,геометрия, тригонометрия, планы геометрии, фортификация, частьинженерии и артиллерии, из иностранных языков, также военнойэкзерцеции и пр.". Но выполнения ее отнюдь не требовалось:подготовка обычно ограничивалась приобретением некоторых сведений поодному — двум указанным в программе предметам. С. имелвозможность выделиться из общего правила. Отец мог дать ему некоторыепознания по артиллерии, и особенно по фортификации, в которой былсведущ, дать кое-какое понятие о математических науках и"экзерцициях"... С иностранными языками С. ознакомился ещераньше. В общем же годы после записи в солдаты по характеру занятий ивремяпрепровождению молодого С. вряд ли существенно отличались отпредшествовавших.

1января 1748 г. С. прибыл в полк и был прикомандирован к 3-й роте.

Положениетогдашних гвардейцев-солдат из дворян и в полку, и в обществе малочем отличалось от офицерского. "Солдатская лямка" оказаласьдля С. не тяжелой, тем более, чтов год егопоступления в полк Семеновцы были заняты обстраиванием Семеновскойслободы: учений было мало, а от работ С., как дворянин, был избавлен.

Вполку С. видимо был на хорошем счету: он довольно быстро обогналсвоих сверстников по поступлению. 22 декабря 1749 г. он былпроизведен в подпрапорщики, 8 июня 1751 г. в сержанты. Вместе с темни одна командировка, более или менее почетная, не миновала его,вызывая частые переводы из одной роты в другую. Так, 7 мая 1748 г. С.командирован в состав сводной команды Преображенского и Семеновскогополков в Кронштадт для "провожания" корабля "Захарий иЕлисавет", состоявшегося в Высочайшем присутствии при весьматоржественной обстановке; 16 февраля 1749 г. откомандирован в состав"Московской команды" полка, отправленной в первопрестольнуюпо случаю "шествия" туда Императрицы Елизаветы; в Петербург9 апреля того же года он был назначен бессменным ординарцем майора икавалера Никиты Федоровича Соковнина, одного из "господ полковыхштапов", пользовавшегося большим влиянием в полку; 5 марта 1752г. был командирован с депешами в Берлин и Вену; вернувшись, впоследних числах октября, он отбыл почти тотчас же с 1-м батальоном вМоскву по случаю нового "шествия" туда Императрицы иоставался там до самого производства в офицеры. Мало привлекательногомогла представить С. служба этих лет, сводившаяся к караулам и редкимстроевым учениям, лишенным к тому же всякого боевого характера:"метания ружьем", хитрые построения, церемониальный марш.Не удивительно поэтому, что особого рвения к службе он не проявлял.Резко выделяясь среди сотоварищей своим замкнутым, скромным образомжизни, своими усидчивыми занятиями, он пользовался, однако, всемипривилегиями солдата-дворянина: жил не в казармах, а на квартиредяди, капитана Преображенского полка; имел при себе дворовых; припередвижениях полка, как, напр., при командировке в Москву, совершалих не с полком, походным порядком, а отдельно, на перекладных. ВМоскве, во время первой командировки, он устроился чуть не напостоянное дежурство в "Генеральной Сухопутной гофшпитали",не сменяясь, вопреки правилам, по две и больше недель, а в последнеедежурство — даже 8 недель. Дежурства эти, при тяжелойкараульной службе, которую нес полк в Москве, являлись отдыхом. Вовторую же московскую командировку С. значится в приказе по полку вчисле провинившихся: сказался больным, чтобы избежать наряда.Характерно также, что С. воспользовался своим правом (как дворянин)обойти хозяйственные должности каптенармуса и фурьера; очевидно, вС.-солдате не было еще того стремления к близости к солдату,проникновению в его быт, которым отмечен С.-фельдмаршал, иначе он неотказался бы от должностей, дающих такую широкую возможность многовидеть, много узнать в области солдатского обихода.

Производствов офицеры было несколько задержано общим застоем в производстве: иныесолдаты из дворян по 11 лет дожидались офицерского патента. С. былвыпущен 25 апреля 1754 г. — в полевые полки поручиком. 3 маяего производство отдано было в приказе по московской команде, а 10мая того же года определением военной коллегии С. был назначен вИнгерманландский пехотный полк.

Вполку он пробыл два года, но служил мало. Большую часть времени онпроводил у отца, принимая живейшее участие в его хозяйственных делах.По-прежнему уделяя много времени на чтение, С. не только внимательноследил за литературой, но и сам пытался писать. В собраниях ОбществаЛюбителей Русской Словесности (при Шляхетном корпусе), которые онусердно посещал при своих наездах в Петербург, он дважды выступалдаже в качестве чтеца своих произведений, составленных в излюбленнойв то время форме — разговоров в царстве мертвых. Диалоги эти:Кортеца с Монтезумой и Александра с Геростратом, были в 1756 г.напечатаны в журнале "Ежемесячные Сочинения", издававшемсяакадемией наук, под инициалами А. С., давшими повод впоследствииприписывать их Сумарокову; они крайне бедны мыслями, банальны исовершенно не литературны, что вполне понятно, так как С. не толькописал, но и говорил очень неправильно. Во втором из этих "разговоров"С. старается разъяснить различие между стремлением к славе и жаждойизвестности. Выбор темы и трактовка ее представляют несомненныйинтерес именно как попытка оформить, оправдать, придать высший смыслтому стремлению, которое чувствовал в себе С. с самых юных лет.

17января 1756 г. С. был назначен обер-провиантмейстером в Новгород; 28октября того же года — генерал-аудитор-лейтенантом с состояниемпри военной коллегии; 4 декабря переименован в премьер-майоры.Переход со строевой службы на хозяйственную нетрудно объяснитьвлиянием отца, имевшего к тому же крупные связи в интендантстве, гдеи сам он в то время занимал уже видный пост.

Вначале Семилетней войны, в 1757 г. С. был командирован в распоряжениемайора Гротенгейльма, заведовавшего этапным пунктом Курляндии(Либава), и ведал сплавом провианта к Мемелю, а по занятии Мемеляназначен туда обер-провиантмейстером. При движении Фермора насоединение с главной армией, С. поручено было организовать доставкуему провианта "сплавом", но, "по неспособности реки",наладить это дело не удалось. В 1758 г. С. был при формированиитретьих батальонов в Лифляндии и Курляндии. Произведенный (в мае тогоже года) в подполковники, с переводом в Казанский пехотный полк, онпривел в Пруссию 17 вновь сформированных батальонов и временноостался при армии, без определенного назначения. В корпусе князя M.H. Волконского был при занятии Кроссена в Силезии; в августе 1759 г.был очевидцем Куннерсдорфского боя. 31 декабря 1759 г. Высочайшимприказом, по представлению генерала кригс-комиссара кн. Шаховского,С. был назначен "к правлению обер-кригскомиссарской должности".

Нобоевое призвание С., которое не могла пробудить караульная служба встолицах, парады и экзерциции, сказалось сразу, когда он попал вбоевую обстановку. Обязанности интенданта уже не могли удовлетворитьего. Уступая настойчивым просьбам сына, отец С. в феврале 1760 г.подал челобитную в Конференцию при Дворе Ее Величества о переводесына в полевые войска, так как он "по молодым летам желание иревность имеет еще далее в воинских операциях практиковаться".Василий Иванович был уже в то время лицом видным — главнымполевым интендантом: просьба его не только была уважена, но С.оставлен был в действующей армия на генеральской должности —"генерального и дивизионного дежурного" при Ферморе.

В1761 г., по просьбе генерала Берга, командира легкого кавалерийскогокорпуса, С. был назначен в его отряд, для исполнения обязанностейначальника штаба, и, под личным руководством Берга, в беспрестанныхналетах и стычках, прошел первую свою боевую школу. Целый ряд делотмечен ближайшим участием С., имя которого вскоре стало известно вармии как лихого партизана, "быстрого при рекогносцировке,отважного в бою, хладнокровного в опасности" (отзыв Берга). "Былпод Бригом, — пишет С. в своей автобиографии, — присражении Бреславском с генералом Кноблохом, и разных шармицелях, насражении близ Стригау, при Гросс и Клейн-Вандрисе, где предводилкрылом, и две тысячи российского войска четыре шлезских милипротивоборствовали армии под королем Прусским целый день, а к ночисбили их форпосты и одержали место своими; на другой день симивойсками чинено было сильное нападение на левое прусское крыло противмонастыря Вальштат... Приближаясь к Швейдницу и окопу тамо Прусскогокороля, атаковал в деревне N прусскую заставу с малым числом казаков,и за нею на высоте сильный прусский пикет, которым местом, потроекратном нападении, овладел и держал оное несколько часов, доколеот генерала Берха прислано было два полка казачьих, которые стоящихблиз подошвы высоты прусских два полка гусарских, с подкреплениемдвух полков драгунских, сбили с места в лагерь; отсюда весь прусскойлагерь был вскрыт, и тут утверждена легкого корпуса главная квартира,соединением форпостов вправо к российской, влево к австрийскойармиям; происходили потом здесь непрестанные шармицели, и средиразных примечательных, единожды под королевскими шатрами разбиты былидрагунские полки, при моем нахождении, Финкенштейнов и Голштейн,гусарские Лосов и Малаховский, с великим их уроном. Когда генералПлатен пошел через Польшу к Кольбергу, легкий корпус вскорепоследовал за ним; достигши оный, часто с ним сражался с фланков, ипри Костянах напал на его лагерь сквозь лес, сзади, ночью, причинилзнатный урон, принудил к маршу и разбил бы корпус, если б конныерегулярные полки в свое время подоспели. Я был впереди при всемпроисшествии... Следуя против Ландсберга, взял я с собою слабый в стеконях Туроверова казачий полк, переплыли через Неццу, и в той же ночишесть миль от Дризена поспели к Ландсбергу противным берегом Варты;немедля чрез ров вломились в городовые ворота, и передовыми казакамисурпренированы и пленены две прусские команды с их офицерами; потом,с помощью обывателей, сожжен Ландсбергской большой мост; прибывшеепротивное войско (корпус Платена) на другом берегу остановилось, ноза нескорым прибытием нашего легкого корпуса, переправилось потом напонтонах, держа свой путь к Кольбергу. Отряжен я был от генералаБерха с казачьими полками и несколькими гусарскими для подкрепления,встретился с противным корпусом под Фридебергом: оной, маршируя навысотах, отозвался против меня всею своею артиллериею, под которою яразбил его фланковые эскадроны, и забрано было в полон от оныхзнатное число. Остановлял я Платена в марше елико возможно, доколепришел в черту генерала князя В. M. Долгорукова, который потом преждеего прибыл к Кольбергу; наш легкий корпус остановился подСтаргардтом. По некотором времени выступил оный к Регенвальду, вкоторой стороне было нападение на майора под Чарли, где я предводилчасть легких войск: взят сей майор с его деташементом в полон. Но какг. Курбьер с сильным войском, при нашем обратном походе, спешилударить в наш зад, где я обретался, принужден я был его передовыепять эскадронов с пушками брускировать с имеющимися у меня в видуменьше ста гусар и казаков, которыми действительно сии эскадроныопровержены были и оставили нам много пленных; успех оттого был, чтоКурбьер ретировался. Под Новгартеном предводя одну колонну легкогокорпуса... с Тверским драгунским полком врубился в пехоту и сбилдрагун; урон прусской в убитых и пленных был велик; взята частьартиллерии, подо мной расстреляна лошадь и другая ранена". Придвижении "знатной части прусского войска от Кольберга кШтетину... близ Регенвальда в бою с прусским авангардом с четырьмяэскадронами конных гренадер атаковал пехоту на палашах... весь сейсильный авангард... взят в плен, и его артиллерия досталась в нашируки. В последи я попал с ближним легким отрядом в расстоянии малоймили на прусских фуражиров, под самым их корпусом, где також сверхубитых много взято в полон". "В ночи прусской корпус сталза Гольнау, оставя в городе гарнизон; генерал граф П. И. Панин прибылк нам с некоторой пехотой; я с одним гренадерским батальоном атаковалвороты, и, по сильном сопротивлении, вломились мы в калитку, гналипрусской отряд штыками через весь город, за противные вороты и мост,до их лагеря, где побито и взято было много в плен. Я поврежден былконтузией в ногу и в грудь картечами, одна лошадь ранена подо мной вполе". В августе 1761 г. С. был назначен временно командующимТверским драгунским полком: блестящая деятельность полка припреследовании Бергом принца Виртембергского окончательно упрочиласложившееся у главнокомандующего мнение о С. как офицере, "которыйхотя и числится на службе пехотной, но обладает сведениями испособностями чисто кавалерийскими" (отзыв Румянцева). Сдав вноябре Тверской полк, С. принял опять-таки во временное командованиеАрхангелогородский драгунский.

Вначале 1762 г. С. был командирован из армии в Петербург, где иоставался некоторое время без определенного назначения. 26 августатого же года был произведен в полковники и получил командованиеАстраханским полком, а затем — 6 апреля 1763 г. —Суздальским пехотным, сменившим Астраханцев на петербургской стоянке.В Суздальском полку в виде опыта введено было обучение по новому, ещене утвержденному уставу; опыт дал прекрасные результаты, благодарянастойчивым трудам С., и уже осенью того же года на произведенномИмператрицей смотру полк представился блестяще.

В1764 г. полк вернулся на свои квартиры, в Новую Ладогу, и С.открылась возможность, не отрываясь постоянными караулами и нарядами,приступить к систематической работе над боевой подготовкой полка.

Опытсемилетней войны не мог пройти бесследно для C. Он явился на театрвоенных действий хорошо подготовленным теоретически. В штабе, приФерморе, где на его глазах двигались главные рычаги механизма армии,от наблюдательного и тонкого ума его не могли ускользнутьотрицательные стороны тогдашней военной системы и "кабинетнойстратегии"; бессильные попытки уловить в схемы и диспозиции всенеуловимое богатство возможности и случайностей, вялость имудрствования, непростительная медлительность, губившая всякий успехв зародыше — нашли у С. достойную оценку. Тем резче был длянего контраст перехода из штаба в поле, от бумаги к делу, из главнойквартиры — в летучий отряд, где расчет тактики часто заменялсяинстинктом охотника, логика — смелостью. Впечатление этогоперехода было слишком сильно и увлекло С. в крайность, приведя кполному почти отрицанию всякого "методизма" и переоценкезначения смелости — "натиска". В его глазах в товремя "натиск" заслоняет "глазомер": он неявился, как в позднейшей системе С., элементом, подчиненнымглазомеру, но самодовлеющим и при том главным, первым, основным. Этопреобладание смелости над глазомером служит характерной особенностьюи ближайшего периода боевой его деятельности в Польше.

Полагаяосновой успеха смелость — смелость полководца, приводящую его кпринятию решения наиболее невозможного теоретически ("теорияневозможного"), и смелость солдата, без колебаний и страхавыполняющего это решение, — С. должен был, естественно,придавать решающее значение нравственному элементу. В его системеподготовки войск работа над душой солдата становится на первое место.Но для успешности ее надо было знать эту солдатскую душу, надо былосродниться с солдатской массой, понять ее и найти понятные для нееслова. И С. за годы командования полком действительно сумелсродниться со своими Суздальцами. Проводя все свое время среди нижнихчинов, будучи, по его собственным скован, "майором, адъютантом,до ефрейтора", С. вынес из опыта этих лет то глубокое знаниесолдата, его психологии, в котором вся тайна его удивительного,неотразимого влияния на солдатскую массу. Тот же боевой опыт убедилС. в полной непригодности широких эволюций, сложных уставныхпостроений, красивых на плацу, но не применимых в поле. Без сомнения,не сразу далась ему "трудная простота", тайна которой стакой полнотой вскрыта им впоследствии. Занятия не были еще приведеныв систему, не велись по строго определенной программе. В "суздальскомучреждении", как называл С. свой метод работы над полком, небыло и признака "устава"; устав оставался прежним, но,пользуясь той свободой, которая в екатерининское время былапредоставлена полковым командирам, С. отбросил все уставные "чудеса",сохранив только простейшие и необходимейшие приемы и построения. Своиучения, всегда короткие, он вынес в поле, в лес; переходя с полкомреки, маневрируя по ночам, в дождь и бурю, C. стремился показатьсвоим людям войну до войны, развить в них способность найтись в любойобстановке.

Вообщецелью воспитания войск С. ставил — способность солдата кподвигу, больше — жажду его. Действительным к тому средствомсчитал он — сознательное отношение солдат к происходившимсобытиям: он всячески старался выяснить войскам значение борьбы, кучастию в которой они призваны, сделать им эту борьбу понятной ипотому близкой. Чувствуя общность задачи, Суворовские войска, отсолдат до высших командиров, сплачивались в одно несокрушимое целое:развивалась спайка, чувство взаимной выручки, создавалась силастремления, неимоверная стойкость, ярость штыковой атаки. На этойоснове развивалось дальнейшее, прежде всего — умение найтись влюбой обстановке, решить любую задачу, которая может представитьсясолдату в бою. Достигалось это обучением в боевой обстановкенаглядностью, доведенной до крайних пределов (сквозные атаки),отрицанием всех "чудес" уставных, в бою не применимых,осмысленностью учений. "Каждый воин должен понимать свойманевр". На войне С. не признавал тайны. Солдаты всегда знали,что предстоит совершить и зачем. Суворовская простота изложениябоевых требований во многом способствовала легкости их усвоения.

Осмысленностьучений создавала вместе с тем и интерес к делу. "Солдат любитучение, лишь бы коротко да с толком". С другой стороны, длясолдата, прошедшего Суворовскую школу, случайностей в бою почти небыло, так как он "он еще в мирное время испытал самые тяжелые избоевых впечатлений" (Драгомиров). Это создавало "на себянадежность — основание храбрости".

Обохранении солдатской "на себя надежности" С. заботилсявсемерно. "Братцы, вы богатыри! Неприятель от вас дрожит! Вы —русские". Он умел придать такую искренность этим обращениям, чтоони действовали на солдат неотразимо. Он тщательно устранял все, чтомогло бы дать войскам малейший намек на возможность неудачи. Мерыпредосторожности тщательно скрывались. Приказы всегда быликатегоричны: "Взять штурмом Пражский ретраншамент"..."Неприятельскую армию взять в полон".

Прилагаявсе усилия, чтобы по возможности развязать в войсках работу ума иволи, С. должен был неизбежно ввести у себя дисциплину, по существурезко отличную от господствовавшей в то время "палочной"дисциплины, созданной "наемническими особенностями"тогдашних западноевропейских армий. Он основывал ее не на страхе, нона совести. Он допускал возражения низшего высшим, единственнымусловием ставя, "чтобы оно делалось пристойно, наедине, а не вмноголюдстве, иначе будет буйством". Только за крупныедисциплинарные провинности да за грабежи — он сохранил"палочки"; за "отлет", дезертирство, мародерство— гонял сквозь строй.

Путьк сохранению здоровья солдат С. видел в мерах гигиенических —чистоте, умеренности. За помещением, одеждой, пищей С. устанавливалнеослабный надзор. Госпиталей не терпел, видя в них — потогдашнему состоянию их — очаги заразы. "Бойся богадельни— (так называл он больницы). В ней первый день — мягкаяпостель; второй день — французская похлебка, третий день —ее братец, домовище". В силу этого, многочисленными инструкциямистремясь обеспечить "здоровье здоровых", больных С.старался вылечить "полковыми средствами", — вполковых лазаретах, только в крайних случаях сдавая их в"богадельню". Смертность и болезненность в Суворовскихвойсках были значительно ниже обычной для того времени. Наряду сгигиеной надежным средством к сохранению здоровья С. считалпостоянный труд. "Труд здоровее покоя", "солдату нужнодостаточное, но не облененное отдохновение". Здоровая идоброкачественная пища — и в мирное время и на походе —составляла предмет всегдашних забот С., по мере сил боровшегося собширными злоупотреблениями интендантства. "Кого бы я на себя ниподвиг, — говорил С. — мне солдат дороже всего".Дабы обеспечить солдатам на походе своевременное снабжение пищей икровом — С. высылал обычно артельные котлы с продовольствием иповозки с палатками вперед — с кавалерией, верст на 15, так чток подходу войск на ночлег им готов был горячий обед, раскинуты былипалатки. Часто, во время боя — он подтягивал к полю сраженияартельные котлы, чтобы дать возможность солдатам подкрепиться тотчаспосле победы.

Нов этой заботливости о солдате, при всей сердечности ее — небыло и признака чувствительности. И когда представляласьнеобходимость — при крайне форсированном марше или в бою для"быстроты" и "натиска" — С. неостанавливался перед огромностью жертв, перед кровью. Он доказал этос особой яркостью на Кинбурнской косе, при подходе к Треббии и навысотах Нови...

Уча"показом, а не рассказом", С. сам являлся образцом длясвоих солдат. Его обычной одеждой была гренадерская куртка грубогосукна или белый холщовый китель. В походе и бою фельдмаршал частопоявлялся в одной рубашке и исподних. Только в торжественных случаяхнадевал он фельдмаршальский мундир, усыпанный бриллиантами, покрытыйорденами. Его высокие до колен ботфорты были всегда "худолакированы, худо сшиты". Головным убором служила небольшаякаска. В швейцарском походе ее заменяла шляпа, взятая у какого-токапуцина. Ни шуб, ни перчаток С. не носил; только в последнемшвейцарском походе, когда уже сказывалась болезнь и С. часточувствовал озноб, он завел себе широкий, поношенный уже плащ,прозванный солдатами "родительским".

Ниэкипажа, ни своих лошадей С. на походе не имел, пользуясь казачьимилошадьми. Багажа с собой не возил никакого. Даже тарелки, ножи ипрочую несложную сервировку стола фельдмаршала его бессменныйкамердинер, Прохор Дубасов занимал где придется. Обед, всегдапростой, обычно бывал приготовлен настолько невкусно, чтоприглашенные зачастую принуждали себя есть. В отношении еды С.изменял, впрочем, предписанным им правилам: ел неумеренно много,особенно под конец жизни, что сказалось и на развитии его болезни.Спал С. на соломе, даже во время городских стоянок. Вставал обычно в2 часа ночи. Ложился рано.

Всеневзгоды и лишения С. переносил наряду с солдатами, добровольноотказываясь от удобств. Когда в Польше — в 1794 г. и Швейцарии— в 1799 г. войскам пришлось выступить в холодное время года влетнем обмундировании, С. делал с ними поход в летнем кителе, исменил его насвою суконную курткутолько пополучении в войска зимних мундиров. При наводке мостов, при постройкебатарей, он принимал участие в работах наряду с рядовыми...

Возвращаяськ деятельности С. как командира Суздальского полка, следует отметить,что, усилено трудясь над боевой подготовкой солдат, он немало заботуделял и хозяйственной части. Им построена была церковь и зданиешколы, в которой он сам вел занятия; разбит сад на занятом полкомучастке. Большая часть работ этих выполнена была личным трудом нижнихчинов полка.

ИзЛадоги С. отлучался редко: в марте 1765 г. по делам приезжал вПетербург, причем представлялся Наследнику; в июне того же года сполком принимал участие в красносельских маневрах; в 1768 г. ему былдан годовой отпуск, но он, по-видимому, не воспользовался им.

Приказо выступлении Суздальцев в Смоленск в ноябре 1768 г. застал С, вполку: произведенный 22 сентября 1768 г. в бригадиры, он временносохранил еще командование им. Суздальский полк был назначен в составотряда генерала Нуммерса, служившего резервом польско-литовскогокорпуса (генерала Веймарна), действовавшего против польскихмятежников.

Полквыступил из Ладоги в Смоленск в глухое осеннее время, в распутицу. С.в полной мере использовал этот поход по трудно проходимой местности,через леса, болота и реки, чтобы пополнить подготовку людей,ознакомив их со всеми мелочами военно-походного движения, чего он немог сделать за время своей мирной стоянки в Ладоге. ПрошедшиеСуворовскую школу Суздальцы в 30 дней легко сделали свыше 850 в., безотсталых и почти без больных. Недаром говаривал С.: "тяжело вученьи, легко в походе". В Смоленске С. принял бригаду, в составкоторой входили и Суздальцы.

Зиму1768—1769 г. простояли в Смоленске. С. усиленно работал надобучением вверенных ему войск, особенное внимание уделяя ночнымдействиям, так как характер предстоявшей войны обещал широкое ихприменение. 15 мая 1769 г., за отъездом генерала Храповицкого, С.вступил в командование всей пехотой отряда Нуммерса (полкиСуздальский, Нижегородский и Смоленский). 26 мая отряд в полнойбоевой готовности был передвинут к польской границе, в местечко Ляды.

Впервых числах июля получено было известие о появлении партииПулавского у Несвижа. Опасаясь захвата Минска, Нуммерс спешно двинулк нему С. с Суздальским полком и 2 эскадронами. 29 июня С. занялМинск, но, по новому приказу, уже на следующий день выступил дальше.Кн. Волконский, наш посол в Польше, требовал усиления войск вВаршаве, в окрестностях которой, по слухам, появились значительныеотряды конфедератов. С. указано было идти прямейшим трактом черезГродно с крайней поспешностью; для ускорения движения пехота иполовина драгун была посажена на подводы.

Выступив30 июля, С., через Столбцы и Карелич, 3 августа подошел к Новогрудку,где узнал о сборе конфедератов под Пинском. Немедленно, свернув суказанного ему прямого пути, он разделил в Слониме свой отряд, частьнаправил на Брест-Литовск, а с другой, сделав в сутки около 100верст, внезапно появился под Пинском. Но конфедераты успели уйти отудара; рассеяв по пути несколько небольших банд, захватив несколькопленных, С. через Холмск и Антополь 9 августа присоединился костальной части своего отряда. 12 августа он был в Польском Минске.Здесь движение было приостановлено, так как опасения за Варшавувременно рассеялись; но 17 августа, по новому приказу Beймарна, отряддвинулся дальше, и 19-го четыре передовые роты С. уже сменили караулыв Праге и Варшаве. 20 августа прибыл с остальными и сам С.; в ту женочь он получил новое поручение: собрать сведения о маршалеКотлубовском, по слухам, с 8-тысячным отрядом стоявшем близ Варшавы.

Наследующий же день, 21-ro, С. выступил с 3 ротами Суздальского полка,эскадроном драгун, 50 казаками и одним орудием, перешел вброд Вислу идвинулся вверх по реке. В 7 верстах выше города он обнаружил бандуКотлубовского, атаковал без малейшего колебания и рассеял ее; онаоказалась силой всего в несколько сот человек. Опрос пленных выяснилчисленность и расположение ближайших конфедератских отрядов. 23августа С. произвел с отрядом из трех родов оружия новый, и на этотраз дальний поиск — к Закрочиму, где снова рассеялконфедератов.

Тревожныеслухи об успешной деятельности на Литве молодых Пулавских, сыновеймаршала Барской конфедерации, вызвали усиление бывших на Литверусских войск. 25 августа С. приказано идти к Бресту с отрядом из 1гренадерской, 2 мушкетерских рот усиленного состава, егерской командыСуздальского полка, эскадрона Воронежского полка, 50 казаков, при 2полковых орудиях (всего 723 чел.). Форсированными маршами, черезСедлец и Мендзиржец, С. бросился к Ломачам, где думал захватитьконфедератов. Не найдя их там, обратился на Вишнице, "по слуху,что там часть их была". Слух оказался ложным. С. свернул наПыщац, и около 3-х часов пополудни 31 августа прибыл в Брест. Впоследние 35 часов пройдено было больше 75 верст. В Бресте удалосьполучить точные сведения о противнике: конфедераты отходили на Кобринперед превосходными силами отрядов Древица и Ренна. Оставив частьсвоих сил в Бресте, С. с ротой гренадер, егерями, 36 драгунами иобеими пушками немедленно выступил по Кобринской дороге. Шли целуюночь. На рассвете С. присоединил к себе встреченный разъезд гр.Кастелли в 80 коней (из отряда Ренна) и около полудня нагнал, близдеревни Орехово, в 70 верстах от Бреста, партию Пулавских в 2000коней, при 2 пушках, под командою 7 маршалков. Поляки приняли бой натесной лесной поляне, стоя за болотом, через которое вела гать с 3мостами.

Подойдяк позиции конфедератов, шедшие в авангарде гренадеры под командойпоруч. Сахарова свернулись в колонну и бросились на гать, подприкрытием огня артиллерии отряда. Поляки отвечали, сильнообстреливая гать и русские пушки. Несмотря на огонь, рота гренадербыстро перебралась через гать и выстроилась тылом к непроходимому длякавалерии болоту. Перешедшие следом егеря рассыпались на флангахгренадер и открыли огонь. За пехотой перешли карабинеры и драгуны.Казаки остались за болотом, для охраны тыла и наблюдения за выходамииз леса.

С.во главе кавалерии атаковал неприятельскую батарею, но поляки успелиприкрыть ее своими эскадронами. Кавалерийские силы были слишкомнеравны, — С. пришлось предоставить атаку конфедератам. Четырераза, сменяя эскадроны, бросались они на пехоту, стойко встречавшуюих бешеные налеты залпами и картечью. Расстроенные ряды отбитых иотходивших поляков преследовал с карабинерами Кастелли, в одной изтаких схваток сваливший Франца Пулавского, одного из лучших вождейконфедерации. Приближалась ночь; чувствовалось утомление — и впольских и в русских рядах. С. торопился кончить дело. По егоприказанию, гранатами зажжена была деревня в тылу польской позиции.Пожар на пути отступления должен был неминуемо оказать сильноеморальное воздействие на уже поколебленные эскадроны: они смешались.Этим моментом воспользовался С. и бросил свою пехоту в штыки.Беспримерная в летописях истории атака — кавалерии пехотой —увенчалась полным успехом. Не приняв удара, поляки дали тыл и вбеспорядке помчались назад, через горящую деревню. Русская кавалерияпреследовала их на расстоянии 3 верст. Развить преследование С. немог за недостатком кавалерии: высланный Ренном эскадрон Воронежскогополка присоединился к отряду только на следующий день. Поляки успелиотойти к Кельну, затем к Влодаве, но здесь подвернулись под ударРенну и были окончательно рассеяны. 3 сентября прибыл в Влодавушедший по следам разбитого неприятеля С. Убедясь, что поражениеПулавских завершено, он дал войскам двухдневный отдых, перешел Буг и6 сентября снова был уже в Бресте.

Веймарностался крайне доволен Ореховским делом и свое доверие к С. выразил вназначении его 9 сентября начальником Люблинского участка, на постсамостоятельный и весьма ответственный, ввиду особой важности данногорайона, расположенного в центре между собственно Польшей, партизанамиЛитвы и бандами, формировавшимися в австрийских пределах. Такоеположение открывало возможность действовать в любом месте, куда бы нинаправился удар конфедератов. В частности, задачей С. было охранениевосточных воеводств и поддержка связи: 1) с Нуммерсом на Бялу, Брести Волковисский повят, 2) с I армией (действовавшей против турок) наКрасностав — Сокал, 3) с Краковским воеводством.

Борьбас конфедератами представляла в Люблинскои районе особую трудность:горы и холмы, масса ручьев, речек, болот и лесов, небольшие селенья игорода, похожие на деревни, замки и монастыри, годные к обороне, —все это создавало исключительно благоприятную обстановку дляпартизанских действий поляков. Но и С., пройдя превосходнуюпартизанскую школу в отряде Берга, чувствовал себя здесь в своейсфере, тем более что задача его в значительной мере была облегченаобразцовыми распоряжениями Веймарна, снабдившего его обстоятельнойинструкцией, основная идея которой сводилась к следующему: частьвойска занимает важнейшие пункты на участке слабыми гарнизонами;остальная же часть составляет подвижной участковый резерв,назначаемый для активных действий, главным образом в своем участке:только при очевидной безопасности в своем участке разрешаетсясодействовать войскам соседнего. Эти общие положения были образцоворазвиты и осуществлены С. Выбрав Люблин базой — "капиталью",он раскинул по участку сеть охранительных постов, искусновоспользовавшись естественными преградами своего района и обеспечивэтими же постами переправы для будущих своих набегов. С замечательнойправильностью произведена им оценка значения каждого пункта:сообразно с этим, строго правильно распределены по участку силы, отпрочно занятого Сандомира, важнейшего пункта для действий на обоихберегах Вислы и Сава, до наименее значительных южных укрепленийЯмполи и Красника. Далеко вперед за линию охранительных пунктоввыдвинулись наблюдательные посты. Большое внимание обращено нарекогносцировки; С. рекомендовал обходиться без шпионов, на сведениякоторых полагаться было трудно, а самим командирам постов "большевидеть в даль без зрительной трубки".

Путьк замирению восставшего края С. видел в мягком и заботливом отношениик "мирным" обывателям и в энергичных наступательныхдействиях против непокорных банд. Сообразно с этим он принял всемеры, чтобы поддержать добрые отношения с местным населением и недопускать войска до грабежей, бывших в то время явлением обычным. Неменьшую мягкость проявлял он и к положившим оружие конфедератам, таккак "благоприятие раскаявшихся возмутителей пользует более нашиминтересам, нежели разлитие их крови". С другой стороны, онразвил весьма энергичную деятельность подвижного резерва, составкоторого, за выделением гарнизонов, определился в 5 рот, 3 эскадрона,сводную сотню, 6 орудий. Но деятельность эта давала все же крайнескудные результаты. Недостаток кавалерии, явное сочувствие жителейконфедератам, трудность своевременного обнаружения партий и, главное,полная инертность остальных отрядных начальников, на соседнихучастках, давали возможность конфедератам безнаказанно ускользать отС.: за весь 1770 год ему только дважды — под Опатовым иНаводницею — удалось захватить и разбить жестоко польскиебанды. С. пытался воздействовать на Веймарна, обеcпечить себеподдержку, без которой сводилась на нет вся его самоотверженная инеутомимая деятельность. В своих письмах, с неприятной, нохарактерной для С. беззастенчивостью, он выдвигает свои заслуги,самыми мрачными красками описывая образ действий остальных отрядныхначальников. "Ставлю в образец мое усердие и службу; я... нетак, как другие начальники, которые, разъезжая в карете из замка взамок... только и делают, что, идучи с отрядами, заходят в помещичьиусадьбы, пьют там кофе и играют в таблеи... Древиц нерадиво, роскошнои великолепно в Кракове отправляет празднества, когда я с горстьюлюдей дерусь по лесам по-гайдамацкому с какими-то разбойниками ирождаю для Варшавы площадные прибаски". Веймарн, педантичный идо мелочности самолюбивый, принимал далеко неблагосклонно жалобы,советы и указания, которыми переполнены были рапорты С. Отношенияпонемногу обострялись. Веймарн изыскивал предлоги для выговоров; С.горячностью и несдержанностью ответов на запросы начальства еще болееосложнял положение. Он не останавливается даже перед прямым выговоромВеймарну за неподходящий тон его ордеров: "Осмеливаюсь просить,дабы меня по некоторым ордерам вашим частых суровых выраженийизбавить приказать изволили". Одновременно с этим, С. начинаетусиленно хлопотать о переводе в армию против турок. Первоначальнохлопоты эти имели успех: в сентябре С. благодарит Веймарна заходатайство, в октябре собирается уже выезжать. Но перевод в концеконцов не состоялся, и С., вместо боевых подвигов, пришлось занятьсяустройством карантинов, перекапыванием дорог на своем участке и т.п., ввиду появления в тылу главной армии заразительной болезни, вродечумы.

Снаступлением1771 года дела на Польском театре приняли угрожающий оборот. Во главеконфедератов стал командированный французским правительствомэнергичный и талантливый полковник Дюмурье. Разрозненные,беспорядочные действия польских партизанов приняли под егоруководством планомерный характер. За Карпатами спешно формировалиськадры будущей милиционной армии. Дюмурье рассчитывал, доведя армиюэту до 60 тысяч, сосредоточить ее в укрепленном лагере у Ланцкроны,захватить Краков, Ченстохов, Сандомир и Замостье и, опираясь на них,развить решительное наступление по обоим берегам Вислы. Партизанамуказывалась особая самостоятельная задача: часть их должна былаброситься на сообщения? армии, часть — отвлечь вниманиерусских к Варшаве. В зависимости от того, что предпримут на эторусские, Дюмурье готовил удар главными силами, своей милиционнойармией: на сообщения — если партизаны оттянут русских кВаршаве, на Варшаву — если главные силы Веймарна отойдут наприкрытие сообщений. При таком плане, значение Люблинского района С.становилось решающим. Успех всего предприятия Дюмурье зависел отдействий С.

Незная ничего о замыслах противника, С. 3 февраля 1771 г. с легкимдеташементом, сформированным в конце января, выступил из Красника кСандомиру, в окрестностях которого появилась партия Миончинского. Незастав конфедератов, он быстро перешел к Тарнову и Величке, рассеялзахваченные там банды и по следам беглецов двинулся в горы, кЛанцкроне. Усилив по дороге свой отряд ротой Казанцев и 50 казакамииз Краковского гарнизона, С. 1 февраля без боя занял местечкоЛанцкрону и в час дня стремительно атаковал замок. Ηо"возмутительское в горах гнездо", ввиду той роли, котораяотведена была ему в плане Дюмурье, было к этому времени ужеподготовлено к обороне и занято 300 человек, под командой французскихофицеров. С. встретил жестокий отпор. Овладевшая уже наружнымиукреплениями и выбившая ворота замка русская пехота под градомкартечи вынуждена была отступить. С. двинул вторую колонну, ввел вдело часть резерва, но и их атаки были отбиты. Потери доходили до 250чел., под С. ранена лошадь, сам он получил царапину. С русскойстороны выпущено было до 60 пушечных, до 3½ тысяч ружейныхзарядов. Тем временем в тылу С. появилась подоспевшая бандаМиончинского. С. прекратил атаки и отступил, преследуемыйМиончинским. Повторить попытку овладеть Ланцкроной С. не удалось:польские партизаны приступили к выполнению плана Дюмурье: насообщениях С. появились Заремба, Пулавский и Савва, вынудив его"спешно обратиться к стороне Сандомирской, для закрытияЛюблина". Отбиваясь от наседавших партий Миончинского и Шица, С.вышел на равнину, к Величке, откуда 12 февраля вызван был к Краковуизвестием о приближении соединенных отрядов Пулавского и Саввы. Новскоре выяснилось, что оба конфедерата, соединившись действительнопод Опатовым, вместо Кракова потянулись к Рахову, видимо намереваясьатаковать Красник, а затем Люблин. Оставив в Кракове раненых ибольных, С. двинул свой легкий деташемент в погоню форсированнымимаршами и в ночь с 17 на 18 февраля захватил врасплох в Рахове партиюСаввы, после короткого уличного боя рассеял ее и взял весь обоз и до100 пленных. Из Рахова, посадив для скорости Суздальцев на-конь, С.поспешил к Краснику, где в это время отбивая атаки Пулавского капитанПанкратьев "с сотней людей и своей храбростью". К 9 часамутра 18-го С. был у Красника, но поляков уже не застал: после9-часового штурма они отошли еще до подхода выручки. С. непреследовал: обоз и пленные сильно обременяли отряд. "Было ужене до атаки, — пишет С., — а только бы пленных с руксжить". Он отвел их в Люблин.

Воспользовавшисьотвлечением С. от Кракова, Дюмурье перевел формировавшиеся в Венгрииотряды через границу и с одного удара очистил от русских правый берегверхней Вислы. 18 апреля он захватил Краков и ближайшие окрестности;немедленно приступлено к устройству намеченных опорных пунктов:усилены укрепления Ланцкроны, укреплен Освецим, Кременлуцкая гора вКракове, занят монастырь Тынец, Вадовищ и Бобров; укреплены и занятыПулавским копи у Бохнии и Велички. Оценив опасность, Веймарн двинул кКракову С., подчинив ему спешивший туда же отряд Древица. Выступив изЛюблина с 3 ротами, егерской командой, 30 казаками и 5 орудиями, С. 4мая у Вржавы переправился на паромах в Галицию и, следуя берегомВислы, через Диков и Баранов 5 мая прибыл в Мелец. Здесь к немуприсоединились отряды Лемана, Морского и Шепелева, доведя силы его до1270 человек. 7 мая, перейдя вброд Вислу, С. через Домбров вышел кДунайцу, форсировал переправу, оборонявшуюся Ляссоцким, маршаломЦиркским, с 500 чел., и, выслав в погоню за отходившими конфедератамисекунд-майора Рылеева с 2 эскадронами карабинер и казаков, —стал на ночлег близ д. Бискупицы. На следующий день он был в Бохнии.Отсюда выступив в полночь, перешел вброд р. Рабу и, выбив по дорогеиз деревень Станюшки и Брезово польскую партию в 300 коней, после15-часового марша вступил в Краков.

Дюмурьебыл захвачен врасплох неожиданным появлением сильного русскогоотряда. Его силам, разбросанным по окрестным деревням, грозил полныйразгром; сосредоточить их до удара С. не представлялось возможным.Выручил конфедерат Валевский, партия которого была одной из лучших подисциплине и организованности. Он принял С. на себя и прекраснымманевром оттянул его на монастырь Тынец.

Тынецбыл крепок. Прикрытый с одной стороны Вислой, он был окружен с трехостальных — стеною и рвом. С запада и с юга к нему прилегалиболота с гатями, обстреливаемыми с редутов. На горе, к востоку отмонастыря, отделенный от него кладбищем, стоял редут с палисадом изколючего терновника, за тройным рядом волчьих ям.

Подойдяк монастырю, С. развернул свой отряд к югу от него, тылом к д. Тынец,в одну линию, прикрывая казахами фланги, и на рассвете двинулся наштурм. После горячего боя восточный редут, дважды переходивший из рукв руки, остался за русскими; занято было кладбище, и С. приступил ужек артиллерийской подготовке штурма самого монастыря, когда со стороныЛанцкроны показалось "неcколько великих куч возмутительскойконницы": Валевский сделал свое дело, — Дюмурье успелсосредоточить свои разбросанные отряды.

Подугрозой атаки в тыл С. пришлось очистить редут, немедленно вновьзанятый поляками, и под огнем с высоты двинуться против новогопротивника. Ho тот быстро перешел в отступление, заманивая С. отТынца, на штурме которого легло до 200 русских, к Ланцкроне, где насильной позиции его ждал Дюмурье со всеми наличными силами (до 3500чел.).

Полякистояли на гребне высот, скаты которых поросли густым кустарником.Левый фланг позиции упирался в Ланцкрону, замок которой,командовавший над городом, занят было 600 чел. при 80 орудиях. Центри правый фланг, совершенно недоступный по крутизне скатов,прикрывались двумя рощами, занятыми 200 егерей при 2 орудиях.

С.подошел в Ланцкроне 10 мая, имея в строю до 3500 человек. Бойзавязался на левом русском фланге, где польская конница — до1000 человек, была атакована эскадронами Петербургского полка. В тоже время, собрав на правом фланге всех казаков отряда, С. двинул их ватаку на центр неприятельской позиции; за ними пошел Древиц скарабинерами; за карабинерами пехота. Не зная казаков и не зная своихпольских войск, их впечатлительности, склонности к панике, на которойстроил С. расчет своего рискованного удара, Дюмурье не придалзначения появлению нескольких сотен в рассыпном строю: егерям былоприказано пропустить на высоты "шедших на верную гибель"казаков, артиллерии замка — не стрелять, пока они не достигнутгребня. Ho казаки, беспрепятственно поднявшись на высоты, мгновенносвернулись в лаву и с гиком ударили в пики. Неожиданная атака вызвалапанику в польских рядах: войска Сапеги и Оржевского смешались и безвыстрела дали тыл. Пытавшийся остановить беглецов Сапега был убитсвоими же солдатами. Дюмурье тщетно пытался восстановить бой —паника росла; двинутые в контратаку гусары Шица повернули коней доудара. Между тем подоспела русская пехота, выбившая из рощфранцузских егерей. Последняя отчаянная атака Миончинского разбиласьо ее штыки: сам он был ранен и взят в плен. Все бросилосьврассыпную... Только Дюмурье с французским эскадроном и людиВалевского отошли на Сушу в полном порядке.

Ланцкронскоедело продолжалось всего полчаса. Потери конфедератов доходили до 500челов. Преследование велось не особенно энергично, тем более, чтопроизводить его приходилось под огнем заговорившей, наконец,артиллерии замка: победители начинали нести потери, которых почти небыло при самой атаке вследствие ее быстроты и неожиданности.

Поражениепод Ланцкроной заставило Дюмурье отказаться от мысли осуществить свойстоль искусно задуманный план, тем более, что отношения поляков кнему, и до того неприязненные, после неудачи 10 мая стали явновраждебными. Он вернулся во Францию. Действия конфедератов принялипрежний характер — непланомерной партизанской борьбы.

Значениеэтой победы было оценено Императрицей: С. пожалован за Ланцкронуорден св. Георгия 3-го класса.

С.тотчас после победы вернулся в Мыслевице, откуда 13 мая перешел вВеличку. Здесь получено им донесение, что партии Пулавского,Карчевского, Радзиминского и Славушевского, соединившись, идут наЛитву. Форсированными маршами С. бросился за ними в погоню и подМелецом настиг и рассеял отряд в 150—200 коней, принятый им заарьергард Пулавского. Ho уже 17 мая, на дальнейшем марше в Майдане,выяснилось, что Пулавский увернулся и два дня тому назад ушел заВислоку между Дембицей и Пильзной. Твердо решив покончить сПулавским, С. на следующий день возобновил погоню на Развалов-Янов,где удалось установить, что конфедераты под Замостьем. Выступив в туже ночь, С. к утру был уже под крепостью, которой действительнопопытался с налета овладеть Пулавский: но и на этот раз польскомупартизану удалось вовремя отойти, к Старому Замостью, разобрав засобой мосты на болоте и тем остановив преследование. С. успелзахватить в форштате только партию Карчевского, которая и была имуничтожена. В Замостье С. пришлось дать краткий роздых до крайностиутомленным войскам. В ночь на 23-е он двинулся дальше, по следуПулавского — на Белгорай, и 25 мая дошел до Колбушева. Но следоказался ложным: его прокладывала специально отряженная для этогопартия; сам же Пулавский с главными силами, потеряв надеждупрорваться на Литву, обошел в то время фланговым движением С. и,выйдя на прежнюю дорогу, через Дунаец вернулся к Ланцкроне. С. неотрицал, что Пулавский обманул его: он очень хвалил его искусство идаже послал ему на память небольшую фарфоровую табакерку.

УпустивПулавского, С. занял выжидательное положение, перейдя в Мелец, наполдороге от Кракова к Люблину. Наступило временное затишье. С.воспользовался им для отправки многочисленных пленных из Кракова вРоссию, лично проводив с отрядом транспорт до Чхова. В первых числахиюля весть о движении Шица к Замостью заставила С. форсированнымимаршами, очень тяжелыми, ввиду трудности дорог, поспешить к Люблину,куда он прибыл в 11 ч. ночи 7-го, сделав в 6 суток 280 верст. Ноопасность уже миновала: Шиц был разбит еще до переправы через Сан.

РазгромДюмурье, неудачи Пулавского, бессилие партизанов перед стальной сетьюохранительных постов Люблинского района, сковывавшей их деятельность,быстро вели к концу бесповоротно уже проигранное дело конфедерации.Единственной надеждой ее был теперь Огинский, великий гетманЛитовский. В его руках была последняя нетронутая сила —литовское коронное войско и его собственные полки, собранные им уТелехан. Нерешительный, колеблющийся, он до сих пор оставался толькосочувствующим зрителем борьбы с русскими. Его выступление, при тойпопулярности, которой пользовался он в стране, должно было создатьновый подъем, призвать новых бойцов в поредевшие ряды конфедератов.

Надеждыконфедератов были известны русскому правительству. Сальдерн,сменивший Волконского на посту русского посланника в Варшаве, решилне затягивать долее неизбежной развязки и потребовал от Огинскогокатегорического ответа: против кого готовит он войска. ЗапросСальдерна положил предел колебаниям гетмана: он ответил подписанием вПинске акта о присоединении к конфедерации и внезапным нападением наотряд в 500 чел. полковника Албычева у Бездеша.

С.еще 23 июля был предписан Веймарном ряд мер по наблюдению заОгинским; в случае перехода гетмана к конфедератам, ему приказанобыло оставаться у Люблина и ждать дальнейших указаний. Но когда (1сентября) С. узнал об уничтожении отряда Албычева и о выступленииОгинского к Бресту, он счел невозможным выжидать: гетмана былонеобходимо разбить раньше, чем успеет разнестись весть о егоприсоединении. Он выступил из Люблина в тот же день и через Коцк,Межиречье, Белу, притягивая по пути части гарнизонов своихохранительных постов, — 5 сентября в 4 ч. утра прибыл в Брест.На марше и в Бресте С. получил несколько ордеров Веймарна спредписанием оставаться в Люблине и изложением принятого Веймарномплана действий против Огинского. Но это не поколебало принятого С.решения. Из Бреста он донес своему начальнику, что "воисполнение ордера", так как "стремления Огинского к Варшавеи стороне Люблина не слышно", — будет стараться, "упреждаявсе намерения и покушения его, уничтожить, — сносясь с Древицеми другими отрядными начальниками, чтобы ему, Суворову, обо всемсообщали и приказания его исполняли". Не только не исполнив,таким образом, приказа Веймарна, но самовольно приняв начальство надвысланными против Огинского отрядами, С. поспешил к Телиханам, где,по слухам, еще находился Огинский. От Косова, по новым сведениям,свернул на Несвиж, но на пути к Погорельцам получив вполнедостоверное известие, что гетман у Столович, немедленно повернулназад, послал Дирингу в Свержень и Хвабулову в Слуцк приказы спешитьк нему на соединение, а сам поздним уже вечером (12-го) двинулся кСтоловичам.

Темнойночью русские подошли к местечку. На пути захвачен был неприятельскийуланский разъезд, давший сведения о расположении поляков и указавшийдорогу. "Хотя в оной темноте через многие и узкие дефиле разныепрепятствовали неудобства", — отряд к 2-м часам ночи вышелк Столовичам и, пройдя Сачивки, развернулся в боевой порядок дляперехода широким фронтом болотистого пространства, отделявшего его отместечка. Несмотря на все предосторожности, приближение русских былообнаружено, и при начале переправы через дурной и тесный переход поболоту, под самым местечком, в форштате. они были встречены сильнымпушечным и ружейным огнем. "По неустрашимой храбрости российскихсолдат сильная неприятельская стрельба к удержанию препятствиемслужить не могла": прямой дорогой через дефиле двинуты были двероты и егерская команда, отбросившие противника от выхода из дефиле изагнавший его в дома. Следом за ними ворвался в местечко майор Рылеевс кавалерией, смял строившихся на площади поляков и захватил стоявшиетам пушки. После часового упорного боя выбиты из домов засевшие тамлитовские янычары, и в 4-м часу утра С. выехал в очищенное почти отнеприятеля местечко. При этом он едва не был застрелен янычаром,которого в утренней полутьме принял за своего и окликнул.

Столовичибыли заняты только частью войск Огинского. Остальные же силы егостояли за западной окраиной местечка, на так называемых моргах, вполе. К ним примкнула часть выбитых из Столович конфедератов —числом до 500 коней; остальные рассыпались, увлекая в своем бегствесамого Огинского. Не давая противнику опомниться, С. вывел своих изместечка и двинулся на поспешно строившихся в поле литовцев.Подготовив атаку артиллерийским огнем, который, по расчету С., долженбыл оказать сильное впечатление на молодые, необстрелянные войскаОгинского, он перешел в наступление всем фронтом. После упорного боялитовцы отошли на Цюкантовичи-Молчадь, преследуемые горстьюСуворовской конницы. В это время подоспел последний резерв Огинского,коронные уланы Беляка, стоявшие в 4 верстах от Столович. Внезапныйудар этого свежего тысячного отряда смял на мгновение слабую русскуюкавалерию, но оправившись от неожиданности, она опрокинула Беляка,спешно очистившего поле сражения. Потери конфедератов доходили до 500чел.; в плен взято 18 офицеров, 273 нижних чина; захвачен весь обоз,10 медных пушек, знамена, гетманский бунчук и булава, канцелярия. Снашей стороны убитых было весьма мало, но ранены почти все старшиеофицеры и 78 нижних чинов.

С.не довершил разгрома сил Огинского. Справедливо полагая, чтоопасность миновала и дальнейшее уничтожение литовских мятежников несоставит затруднений, он предоставил эту задачу другим, а самнемедленно повернул назад, в Люблин. Весьма вероятно, что придвижении своем, стремясь по возможности увеличить свои силы, он"опорожнил посты" и теперь спешил вновь занять их, наслучай каких-либо осложнений в районе и во избежание нареканий и безтого недовольного им Веймарна. На пути, в Пинске, он захватил в пленштаб и свиту Огинского и, "приведя всех в покорность и склонивлитовцев к соблюдению спокойствия, тишины и сложения оружия",через Антополь — Белу вернулся в Люблин. "Самовольный"поиск С., произведенный совершенно в духе великополководческойстратегии, навлек на него сильнейшее неудовольствие Веймарна. Нонесмотря на это, С. в декабре 1771 г. был пожалован орденом Св.Александра Невского.

Начало1772 года ознаменовалось последней вспышкой угасавшего польскоговосстания. Сменивший Дюмурье французский генерал барон де-Виоменильсделал попытку вновь оживить операции. На этот раз С. был захваченврасплох; считая кампанию конченной, он не принял своевременно мер котражению грозившего его участку удара. Он не обратил особоговнимания на занятие м. Тынца сильным польским отрядом, под командойфранцузского полковника Шуази, и не придал значения доносу оготовящемся на Краков покушении, хотя знал, что комендант КраковаШтакельберг "обременен ксендзами и бабами" и потому службав гарнизоне ведется до крайности распущено. В ночь на 22 января Шуазиврасплох захватил краковский замок и к 24-му довел гарнизон его до1000 человек. К этому дню подоспел из Пинчова С., притянув по путиБраницкого с 5 коронными польскими кавалерийскими полками. Занявгород, С. приступил к осаде краковского замка, отрядив Браницкого напротивоположный берег Вислы для наблюдения и прикрытия осады отпартизанских налетов.

Осадазатянулась. У С. не было осадной артиллерии, а без артиллерийскойподготовки и пробития брешей штурм крепкого верками и положениемзамка представлялся невозможным. С. приказал втащить несколько орудийв верхние этажи наиболее высоких домов в городе и открыл из нихбомбардировку; под замок подведены были две минные галереи. Но делоподвигалось медленно. Шайки конфедератов, бродившие вокруг Кракова,беспрестанно тревожили русские войска; приходилось высылать противних особые отряды. В некоторых из таких поисков участвовал и С.,причем в одном из них, в деле с бандой Косаковского, он едва не былубит конфедератским офицером.

Утомленныйбездействием после 3-недельного стояния под стенами замка, С. решилсяна штурм. Попытавшись рядом ложных атак усыпить бдительностьгарнизона, в 2 ч. ночи 18 февраля он двинул свои войска на приступ,но после 4-часового жаркого боя был отбит с большими потерями. Послеэтой неудачи С. отказался от дальнейших попыток овладеть замком иперешел к строгой блокаде. В начале апреля прибыла осаднаяартиллерия; скрытно построенная батарея обрушила часть стены у вороти пробила бреши. С. завязал переговоры: теперь, когда падение замкабыло неизбежно, он искал легчайшего способа овладения им и хотелизбежать бесцельных при данной обстановке потерь, связанных соштурмом. Понимая безвыходность положения, гарнизон сдался 12 апреляна капитуляцию.

Завзятие Кракова С. было пожаловано 1000 червоных.

Всилу состоявшегося между Австрией и Россией соглашения, в занятый С.район вступили австрийские войска, с целью обеспечить за Австриейобласти, которые она предполагала присоединить при предстоящемразделе Польши. Задача С. усложнилась. Ему было предписано Бибиковым,сменившим в начале 1772 г. Веймарна, "ненарушимо соблюдать союзс австрийцами, но не уступать им ни пяди земли". С. не былдипломатом: подобная задача казалась ему неразрешимой. Он попыталсяудержать за собой свой район, раскинув по нему сеть русских команд.Но австрийцы "с отменной вежливостью" прорвали эту сеть,захватили Ланцкрону и попытались оттеснить русских от Тынца, к штурмукоторого готовился С. Не желая уступать австрийцам и в тоже времястремясь "соблюсти союз", С. поспешил заключить капитуляциюс гарнизоном Тынца; она была гарантирована австрийским генераломд'Альтоном. Но Бибиков не утвердил капитуляции. С. возобновил осаду.Д'Альтон протестовал, ссылаясь на то, что капитуляция имгарантирована. Когда же протест его был оставлен С. безо всякоговнимания, он провел по частям в Тынец, с согласия гарнизона,небольшой австрийский отряд и предложил С. снять осаду "ввидусостоявшейся передачи крепости австрийцам". Но на этот раз С.твердо решил не уступать. Он отказался "поверить" сообщениюд'Альтона, захватил в плен посланный на усиление гарнизона Тынцаслабый австрийский отряд, не пропустил в Тынец продовольственноготранспорта и усилил бомбардировку. Дело едва не дошло до крупногостолкновения. Инцидент этот удалось замять только с большим трудом.С. усиленно просил Бибикова, с которым у него установились добрыеотношения, освободить его от совершенно непосильной ему задачи: "Ячеловек добрый, отпору дать не умею... что у тебя, батюшка, стал заполитик? Пожалуй, пришли другого; чорт ли с ними сговорит".

Договоро разделе Польши положил конец затруднениям С. В октябре он выступилс войсками в обратный поход. По прибытии в Петербург, он былприкомандирован к петербургской дивизии.

ВПетербурге С. отдыхал недолго. Уже в феврале 1773 г. поручено былоему, ввиду ожидаемой войны со Швецией, произвести скрытнуюрекогносцировку шведской границы в Финляндии. По возвращении из этойкомандировки, ему не без труда, но удалось добиться назначения в?армию, на турецкий театр, куда он стремился уже два года. Назначениесостоялось в апреле. Через 4 дня после приказа С. был уже в пути и,следуя через Ясы, в первых числах мая нагнал на марше дивизиюген.-поруч. гр. Салтыкова, в которой ему предстояло служить. Салтыковпоручил ему командование отрядом, стоявшим под Негоештскиммонастырем, на крайнем левом фланге его расположения.

Ужес половины февраля, по настояниям Екатерины, наши военные действиядолжны были перенестись за Дунай. Ho неясность обстановки,малочисленность армии заставляли Румянцева медлить решительнымнаступлением; он ограничивался сбором сведений о противнике на правомберегу и развитием системы мелких действий для облегчения предстоящейпереправы и сохранения за собой инициативы. Назначение С. в Негоештибезусловно стояло в связи спредстоявшимотряду труднейшим поиском на расположенный против Негоешти, на томберегу Дуная, Туртукай. Удар в этом направлении должен был отвлечьвнимание турок от действий Вейсмана, шедшего к Гуробалам, иуничтожением укрепленного пункта почти в центре оборонительнойтурецкой линии по Дунаю серьезно обеспокоить турок. К организацииэтого поиска С. приступил немедленно по прибытии.

Личнаярекогносцировка и сведения, полученные от казаков, занимавшихфорпосты по Дунаю, убедили С., что вся тяжесть предстоящего боя ляжетна пехоту. Между тем, в отряде его "пехоты было пополам", иза выделением охранения и гребцов на суда — для активныхдействий оставалось не свыше 500 человек. Этого, очевидно, былонедостаточно для взятия трех турецких лагерей, занятых 4-тысячнымотрядом из трех родов оружия, обороняемых 4 прикрытыми брустверамибатареями; тем более, что наступать приходилось по местности сильнопересеченной и мало известной, так как подробной рекогносцировкипроизведено не было. С. безуспешно хлопотал об усилении пехотыотряда. От Салтыкова, с которым у него сразу установилисьнеприязненные отношения, удалось добиться только присылки 3эскадронов ненужных С. карабинер; занимавший соседний участок генералП. Потемкин, еще 1 апреля перешедший из Слободзем в Ликорешти, былкрайне озабочен возможностью прорыва турок из Силистрии на Слободзею,и на поддержку с его стороны рассчитывать не приходилось.Предоставленный таким образом собственным силам, С. решил возместитьслабость их внезапностью удара и не откладывать поиска. 8 мая, поприбытии кн. Мещерского с присланными от Салтыкова эскадронами, С.выступил к Ольтенице, куда приведена была и стоявшая на р. Аргисеречная флотилия. С. считал нецелесообразным выводить десант из устьяАргиса, обстреливаемого с многочисленной турецкой флотилии ибереговых батарей. Он предполагал произвести посадку на самом берегуДуная, куда от Ольтеницы суда должны были быть перевезены насобранных для этой цели обывательских подводах.

Междутем, демонстрации Салтыкова под Рущуком привели турок к мысли, чтоНегоешти занято слабо, и, руководствуясь очевидно теми жесоображениями, в силу которых назначен был поиск на Туртукай, стурецкой стороны решен был налет на Негоешти. И в то самое время,когда С. шел уже от Негоешти, в устье Аргиса высадился турецкийотряд, силой в 600 коней и 300 чел. пехоты, сбил казачьи пикеты истремительно двинулся по направлению к Ольтенице. Узнав о высадке, С.остановил свой марш. Немедленно высланные вперед карабинеры и казакизахватили турок еще на подъеме на высоты, сбили их атакой во фронт иправый фланг и гнали до самого берега. Пользуясь тревогой, С.произвел весьма удачную рекогносцировку.

Ho,несмотря на удачный исход, дело 9 мая значительно затрудняло успехпредстоящего поиска. Движение С. было обнаружено, его намерения —раскрыты. Трудно было рассчитывать захватить турок врасплох. С. решилпотому атаковать в ту же ночь, справедливо полагая, что столь скорогонападения турки не ждут.

Туртукайскийпоиск являлся для С. "первоучкой". Этим объясняется, почемудиспозиция этого поиска занимает совершенно исключительное место вряду остальных сохранившихся диспозиций С., по сложности плана иобилию введенных в нее подробностей. Но, несмотря на эти недочеты, вней уже ярко сказался военный гений С.: туртукайский поиск и по сиевремя может служить образцом форсированной наступательной переправы.

ВечеромС. объехал с Мещерским, которого он оставлял с конницей и частьюпехоты на левом берегу, линию его расположения, лично установил 4пушки выше пункта посадки и дал последние инструкции. Войскадвинулись к Дунаю двумя колон нами: в голове их были пущены собранныеу Ольтеницы подводы, чтобы поднятой ими пылью закрыть движение войск.Флотилия же вышла прямо из устья Аргиса, так как турки совершеннонеожиданно увели от него свое сторожевое судно, открыв этим свободныйи безопасный выход в Дунай. С наступлением ночи, пехота десанта, в 3отделениях, разом отвалила от берега. Переправа совершиласьблагополучно, но на версту ниже намеченного пункта, так как лодкисносило течением; турки обнаружили ее только в тот момент, когда судауже причаливали. Выйдя на берег под сильным, но безвредным огнем спикетов и береговой турецкой батареи, войска развернулись подиспозиции и двинулись вверх по реке двумя колонками (Батурина иМауринова), имея в голове стрелков и в резерве две роты Ребока. Атакабыла ведена "с храбростиею и фурией российских войск", какпредписывал первый пункт диспозиции. Каре Батурина, при которомнаходился и сам С., с одного удара овладело 2 батареями и ближайшимлагерем. Во время этой атаки С. был сильно контужен осколкамиразорвавшейся около него пушки и в бою за лагерь, в рукопашнойсхватке, едва не был заколот янычарами.

Наступавшаялевее колонна Мауринова ворвалась на штыках во второй —"Пaшинский" лагерь, где встретила отчаянное сопротивление.Стремясь возможно быстрее развить успех, С., не выжидая, покаосвободитоя Мауринов, двинул резерв Ребока на последний оплот турок,3-й лагерь за Туртукаем, а каре Батурина в город: колонна Мауриноваобратилась, таким образом, в резерв. 3-й лагерь и город захваченыбыли без труда; к этому времени покончил с Пашинским лагерем иМауринов, а на берегу появились переброшенные Мещерским на оставшихсяу него судах 150 охотников из карабинер и 60 казаков. За ними следомпереправились демонстрировавшие на острове против Туртукая казакиКашперова. Прикрытие стоявших у берега турецких судов былопереколото, суда захвачены.

Начатаяв первом часу ночи атака к четырем была уже закончена. Турки в полномбеспорядке бежали по дороге на Шумлу. Выслав казаков в разъезд, С.вывел из Туртукая все христианское население его и выжег город дотла.Все бывшее в городе отдано войскам в добычу. Обратная переправа налевый берег совершилась беспрепятственно, в тот же день.

Потеринаши, по реляции, за весь поиск ограничивались 26 убитыми, 42ранеными. Турки!!!потеряли до 1500; пленных не брали, поожесточенности боя. Взято 80 судов, 16 пушек, 6 знамен. Моральноезначение победы было огромно; но значения стратегического она почтине имела, так как переправа главных сил, содействовать которойимелось в виду, состоялась только спустя месяц.

Незная общей обстановки, С. после поиска отошел на Негоешти, гдерасположил регулярные войска на отдых и занялся приведением в порядокартиллерии, флотилии и укреплений, местами обвалившихся и походивших,по выражению С., на турецкий ретраншамент. От партизанских действийна правый берег, которых требовали от него Салтыков и Потемкин, онупорно отказывался, находя их возможными и полезными только ставтвердой ногой на том берегу. О необходимости же прочного занятия егоон представлял Салтыкову неоднократно, но без успеха. В этом жесмысле составлено было им затребованное от него Салтыковымсоображение — о прорыве коммуникации по Дунаю.

5июня С. получил непосредственно от Румянцева приказ произвестивторичный поиск на Туртукай, по возвращении С. на левый берег вновьсильно занятый турками. С. был болен лихорадкой и только что наканунепослал просьбу об отпуске в Бухарест для лечения. Но получив ордерглавнокомандующего, он пересилил болезнь и остался. Принять личнокомандование отрядом он, однако, не мог; лежа в постели, продиктовалдиспозицию, выполнение которой пришлось передать старшему по нем,полковнику кн. Мещерскому. В ночь с 7 на 8 июня войска построились вколонны, назначенная для принятия десанта флотилия вошла в Дунай. Нонеприятель был предупрежден: на правом берегу виднелись толпы турок,выжидавшие переправу. При таких условиях предприятие казалось слишкомрискованным. Собранный Мещерским военный совет постановил отложитьпоиск.

Узнаво решении совета, С. немедленно выехал в Бухарест. Разгневанныйповедением подчиненных и, вместе с тем, видимо боясь, чтобы неудачаэта не была поставлена ему в вину, С. в ряде писем к Салтыковустарается доказать, что дело остановилось единственно по трусостиначальников. "Дело было в полдела против прошлого... Маневр катаке был прекраснейший... Г. Б. причина всему... Все оробели, лицане те... когда подумаю, какая это подлость, жилы рвутся!"

Ноотмена поиска не возбудила неудовольствия главнокомандующего.Переправа у Гуробал, для облегчения которой он был назначен,состоялась уже 7 июня, и таким образом туртукайская демонстрациястановилась бесполезной. Поэтому 8 июня Румянцев послал приказ С.,вместо поиска на Туртукай, спуститься на судах в Чоканештам, дабыотвлечь этим внимание гарнизона Силистрии от движения корпусовСтупишина и Потемкина.

HoС. считал повторение поиска необходимым — в видахвоенно-воспитательных. "Дабы не подвергать себя фельдфебельствомсвоим до стыда, видеть под собой нарушающих присягу и опровергающихвесь долг службы", он хотел во что бы то ни стало загладитьпобедой позор отказа от боя. В силу этого, хорошо сознаваястратегическую бесполезность удара на Туртукай после Гуробальскойпереправы, так как на Силистрийскую операцию по отдаленности он немог оказать влияния, С., перемогая болезнь, деятельно готовился кнабегу. Он прибыл в Негоешти 14 июня. Поиск назначен был в ночь с16-го на 17-е. К 16-му в Ольтенице уже собрались войска, усиленныебатальоном Апшеронцев и слабым Ингерманландским карабинерным полком;по распоряжению свыше, карабинерам были даны штыки, чтобы С. могпользоваться ими как пехотой, — мера, С. не одобренная. Составотряда определился в 2400 человек, из них 1500 пехоты.

Желаяоттенить внутренний смысл предстоящего поиска, С. объявил по войскам,что диспозиция для боя остается прежняя, отданная для отмененногопоиска.

Вдействительности же многочисленные изменения и дополнения, сделанныеим к прежней диспозиции, придали ей совершенно новый, самостоятельныйхарактер.

Ещедо наступления ночи (с 16-го на 17-е июня) отвалила от берега перваялиния судов, принявшая пехотные каре Ребока, Батурина и Мелина. С.,чувствовавший себя настолько больным, что его водили под руки,остался на левом берегу, распределяя назначенные для прикрытияпереправы войска. Под прикрытием огня нашей артиллерии, первая линиявойск высадилась без особых затруднений и потерь и во взводнойколонне поднялась на хребет, на котором должно было произойтиразвертывание. Турки занимали на хребте два лагеря: один против устьяАргиса, другой западнее. Шедший в голове колонны Ребок, строгособлюдая Суворовское правило "голова хвоста не ждет", недожидаясь прибытия второй линии, переправа которой задержалась, —смелой атакой выбил турок из ближайшего лагеря и ввязался в бой заследующий. Но шедший за ним Батурин, "распоровши диспозицию",по выражению С., не поддержал Ребока, положение которого, под ударамипревосходных сил противника, стало опасно. Ребок однако не толькоудержался, но после 4-часовой резни опрокинул турок, еще до подходаподкреплений, спешно высланных С., высадившимся с войсками второйлинии.

Утвердившисьна хребте, С. выдвинул колонну Ребока, усиленную 3 ротами, впередретраншамента, на левый фланг — против нижнего лагеря турок,разбитого у самого Дуная. Правый фланг составили Батурин и Мелена. Вовторой линии стали резервный батальон Фишера и спешенные карабинерыМещерского. Влево, для очищения леса, двинут был Кашперов с казакамии арнаутами. В ожидании прибытии третьей линии (Шемякина), С.произвел рекогносцировку. Турки, воспользовавшись приостановкойнаступления русских, успели двинуть часть своих сил к месту переправыи атаковали Ингерманландских карабинер и казаков, как только те сошлис судов третьей линии. С. двинулся на выручку, но в свою очередь былатакован толпами турок из леса. Но тем временем отряд Шемякина ужеотбросил загородившего ему путь неприятеля и вышел во фланг и тылтуркам, завязавшим бой с С. Попав меж двух огней, турки бросились всвой нижний лагерь. Пользуясь смятением противника, С. двинул нaлагерь, со стороны разрушенного Туртукая, казаков, а все остальныесилы — на путь отступления турок к Рущуку. Это движение решилодело. Боясь сказаться отрезанными, турки без боя бросили свойпоследний лагерь и по окольным дорогам стали уходить на Рущук.Кавалерия гнала их на расстоянии 5 верст. Наши потери доходили до 200чел., турецкие — до 800; взято 14 пушек, 35 судов, многозапасов, полностью отданных войскам.

Тотчаспосле Туртукайского поиска С. пришлось со своим отрядом и флотилиейидти к Журжеву на усиление Салтыкова. Экспедиция эта продолжаласьнедолго: уже 21 июня С. вернулся к устью Аргиса, под предлогомболезни, но в сущности беспокоясь за свой район и за Бухарест. С тогомомента, как обозначилось наше отступление от Силистрии, ничто почтине препятствовало туркам ударом в этом направлении разрезать русскуюармию на две части. С. понимал это ясно: "Негоешти закрываетБухарест и Обилешти... дурно так пускать". Не выжидаяприказания, С. озаботился прикрытием опасного места: он отправилИнгерманландских карабинер, легкий батальон Мелина и часть арнаутов вОбилешти, а с остальными войсками стал у Ольтеницы; в устье Аргисаоставлен был Кашперов.

9июля, при новом расписании полков по отрядам, С. был переведен врезервный корпус, к Потемкину. Перемещение это обеспокоило С.,увидевшего в нем знак немилости главнокомандующего. Но опасения С.были рассеяны последовавшим через несколько дней назначением его вГирсово — важнейший и притом единственный на правом берегуДуная опорный пункт. Отъезд С. к новому месту назначения был отсроченнеудачным падением его на лестнице Негоештского монастыря: около 2недель пришлось провести в постели. Прибыв в Гирсово в последнихчислах июля, С. немедленно приступил к исправлению крепостных веркови устройству новых укреплений.

Вскореобнаружились попытки турок перейти в наступление. Ожидая удара, С.,на основании данных ему полномочий, притянул к себе бригадуМилорадовича, стоявшую при устье p. Яломницы. Вместе с тем, опасаясь,чтобы турки не прервали его сообщений с действовавшим на Бабадагеген.-поруч. Унгерном и не попытались разбить по частям разъединенныетаким образом отряды правого берега, С. просил разрешения Румянцеваустранить эту опасность встречным ударом соединенных сил его, С., иУнгерна — на Карасу. Но Румянцев, не веривший в возможностьэнергичных действий со стороны турок, нашел план С. несоответствующим обстановке. Предположение С. не замедлило, однакооправдаться. В ночь на 3 сентября, в 20 верстах от Гирсова, наКарасуйской дороге обнаружен был турецкий отряд силой в 3000 коней.Усилившись к утру до 6 тысяч, он отогнал передовые посты Гирсовскогоотряда, прервав связь с Унгерном, и около полудня, подойдя напушечный выстрел к крепости, остановился, поджидая тянувшуюся за нимпехоту. Русская артиллерия молчала: С. искал решительного боя и нехотел завязывать дела, пока не сосредоточится весь турецкий отряд.Высланным им казакам были приказано после короткой перестрелкиобратиться в бегство, чтобы придать туркам смелости. Туркиразвернулись перед крепостью в три линии, по европейскому образцу,приблизились к все еще молчавшим веркам и примкнули правым флангом кр. Баруй, вытянув фронт параллельно Дунаю. Быстро построив батарею,они открыли огонь по ближайшему из 3 русских укреплений, в которомнаходился и сам С. Шанец, имевший замаскированные амбразуры, неотвечал. Турецкая пехота, рассыпавшись, окружила его и, подойдя наполовину картечного выстрела, с необычайной стремительностьюбросилась на штурм. Отбив его картечью, С. немедленно атаковал в своюочередь выведенными из шанца войсками; в то же время бригадаМилорадовича ударила на турок из-за p. Боруй. После жаркого дела,особенно на правом фланге турок, противник был опрокинут и бежал, нарасстоянии 30 верст преследуемый кавалерией. Румянцев был чрезвычайнодоволен победой: во всей армии отслужены были благодарственныемолебны, и 5 сентября С. получил лестное письмо главнокомандующего.

Туркине повторили покушения на Гирсово. Наступил период затишья на боевомфронте. Скучая бездействием, С. отпросился в отпуск и в ноябре выехалв Москву. Здесь 18 декабря состоялась его помолвка, 22-го обручение и16 января 1774 г. — свадьба. Весьма вероятно, что сватовство С.было устроено его отцом, жившим в то время в Москве, на покое, ипросьба об отпуске была обусловлена именно этим предстоявшимсобытием. Ставшая женой его, княжна Варвара Ивановна Прозоровская,дочь отставного генерал-аншефа, принадлежала к высшему кругумосковской знати.

Женитьбазаставила С. задержаться в отпуску. Он выехал в армию только в началефевраля, оставив молодую жену в Москве. Назначенный, припоследовавшем в апреле 1774 г. новом распределении армий, в резервныйкорпус, стоявший в устье Яломницы, С. до прибытия кн. Репнина принялкомандование над 2-й дивизией, составлявшей правый фланг Румянцевскойармии.

Задачейотряда (в устье Яломницы), принятого С., по сдаче временногокомандования дивизией Репнина, было: охранять Гирсово и не допускатьпереправы турок через Дунай у Силистрии; в случае наступательныхдействий, С. предписано сообразоваться с движениями действовавшеголевее Каменского. Направление и время действий Румянцев предоставилопределить С. и Каменскому, по личному между ними соглашению, всецелополагаясь на боевую опытность и испытанную энергию обоих генералов.Выработанный С. и Каменским план сводился к следующему: искать иразбить неприятеля в поле, для чего идти на Базарджик и Козлуджу;отсюда, демонстрируя на Варну, обратиться к Шумле, стратегическомупункту театра войны; если окажется, что овладеть ею можно толькопутем правильной осады — действовать в дальнейшем противСилистрии, совместно с направленными на эту крепость войсками. Планэтот в общих чертах был одобрен главнокомандующим, изменившим,однако, детали: Каменскому указано идти к Базарджику, выслав сильнуюпартию к Мангалии для демонстрации против Варны; С. от Тирсоваперейти к Черноводам, как бы угрожая Силистрии, а затем двигатьсяпараллельно с Каменским на соединение с ним к Базарджику, прикрываяего со стороны Силистрии и маскируя движение высылкой партий. Hoдавая эти указания, равно как указания о порядке последующих действийпротив Шумлы, Румянцев предоставил им обоим полную свободуинициативы, отдав, однако, решающий голос Каменскому, как старшему,хотя и не подчинив ему С. непосредственно. Такая условная зависимостьдавала повод к недоразумениям; они возникли действительно с первых жесовместных шагов. "Отвес списочного старшинства" обидел С.,так как с марта 1774 г. он был в том же чине, что и Каменский(генерал-поручик), и старшинство последнего представлялосьнезначительным. С. принял меры, чтобы сохранить возможно дольше своюсамостоятельность. Несколько задержав свое выступление, под предлогоможидания назначенных на усиление его полков, он изменил маршрут, хотядля этого пришлось идти более трудными дорогами, не известил об этомКаменского и безо всякой связи с ним, вопреки указаниям Румянцева,особо отметившего необходимость самой тесной связи, — с"несвойственной ему медленностью" стал подвигаться кБазарджику. Каменский донес главнокомандующему, что С. неизвестно гденаходится, не слушает его, Каменского, приказаний и держитсясовершенно независимо. Но Румянцев, высоко ценивший С., на этот разограничился замечанием Каменскому, что он "сам имеет все способызаставить Суворова повиноваться".

НадеждыС. встретить турок до соединения с Каменским не осуществились.Соединение состоялось 9 июня в с. Юменли. Переведя свои войска вавангард, С. немедленно, против воли Каменского, выступил скавалерией и арнаутами на рекогносцировку.

НиКаменский, ни С. не знали, что в Козлудже, только лесом отделенной отЮменли, стоит 40-тысячный турецкий корпус, шедший на Гирсово. КонницаС. втянулась в узкое дефиле, ведшее через лес. У д. Башанту, впередиКозлуджи, она обнаружила сильный неприятельский отряд, спешноочистивший деревню при ее приближении, и по его следам вынеслась излесного дефиле на равнину. Здесь ее уже ждали: албанцы бешенобросились в атаку, стараясь отрезать русским отступление; часть ихпустилась в обход по лесным тропинкам. Удар был неожидан,сопротивления почти не было. Преследуемая по пятам, русская кавалерияв беспорядке, давя своих же, помчалась назад по дефиле. Сам С. едвауспел ускакать от погони. Три свежих эскадрона, высланные Каменскимпри известии о завязавшемся бое, были смяты беглецами. Наступлениетурок было задержано у входа в дефиле со стороны Юменли подоспевшейпехотой, сомкнувшейся в 4 каре. После нескольких атак на фланги,своевременно поддержанные, и неудачной попытки зайти русским в тылтурки отхлынули по дефиле назад, преследуемые С. с его конницей ипехотными каре. За ним Каменский двинул свою конницу и часть пехоты,сам следуя с остальными силами в некотором отдалении. При выходе излеса С. развернулся в лощине, выдержал ряд новых атак и, с прибытиемартиллерии, задержанной трудностями передвижения по дефиле, выставилбатареи. В течение 3 часов артиллерийский и ружейный огоньподготовлял атаку. Заметив, наконец, ослабление неприятельского огня,С. перевел в наступление всю линию, имея конницу впереди. Но турки,не приняв удара, бежали в направлении на Шумлу и Праводы. В брошенномлагере взято 29 медных орудий, 107 знамен.

Весьбой веден был одними войсками С., бывшими в первой линии. Но в ходебоя Каменский несомненно играл значительную роль, быстрыми ицелесообразными распоряжениями выручая С. из критического положения,в которое ставило его несколько раз в этот день неудержимое,стремительное движение вперед, вызванное желанием покончить дело безКаменского. Каменский остается совершенно в тени, так как егодействия и распоряжения составляют только фон, на котором ярковыделяется решительная и настойчивая атака С., который и взял честьдня. На собранном после Козлуджи совете было решено приостановитьнаступление на Шумлу и отойти на позицию между Шумлой и Силистрией.Постановление это возбудило сильное неудовольствие Румянцева, новредных последствий оно не имело, так как потрясенная рядом неудачПорта отказалась от дальнейшей борьбы, — и 10 июля заключен былславный для России Кучук-Кайнарджийский мир.

Почтитотчас после совета С. выехал в Бухарест, так как при установившихсяс Каменским после этого боя дурных отношениях оставаться подначальством его он очевидно не мог. Румянцев принял его сурово,потребовав объяснений, как решился он оставить свой пост почти в видунеприятеля. Ссылаясь на все еще мучившую его лихорадку, С. просилотпуска в Россию для лечения. 30 июля состоялся приказ о переводе С.к Салтыкову, "во избежание лишнего в переездах труда", и оразрешении отпуска. Но С. остался в Молдавии вплоть до вызова егопротив Пугачева.

Еще29 марта военная коллегия предписала Румянцеву исключить С. изсписков? армии и отправить в распоряжение Бибикова, действовавшегопротив самозванца. Но главнокомандующий не согласился отпустить С.:он нужен был в армии; вместе с тем отозвание генерала, ужесоставившего себе громкое боевое имя, для назначения противмятежников могло, по мнению фельдмаршала, преувеличить значениеповолжской смуты, а это не замедлило бы отразиться на ходе уженамечавшихся мирных переговоров. Только по заключении мира вопрос оназначении С., вновь возбужденный преемником умершего Бибикова,Паниным — был разрешен в положительном смысле.

Повидавшисьпроездом через Москву с женою и отцом, С. на перекладных, в одномкафтане, 24 августа прибыл к Панину, в с. Ухолово, между Шацком иПереяславлем-Рязанским. В тот же день, облеченный обширнымиполномочиями, он выехал дальше, на Арзамас — Пензу —Саратов. Путь пролегал через местности, уже охваченные восстанием.Счастливо уклоняясь от встречи с бродившими повсюду шайкамипугачевцев, иногда даже принимая "злодейское имя", чтобыспастись от "безчеловечной и безчестной смерти", С., садъютантом Максимовичем и слугою Пруссаком, 2 сентября прибыл вЦарицын и принял общее начальство над всеми отрядами, гнавшимися заПугачевым.

Быстроориентировавшись в обстановке, С. отдал приказания по отрядам, смыкаяих железным кольцом вокруг района, в котором находился самозванец, асам с 2 эскадронами, 2 сотнями и 300 посаженной: на-конь пехоты —двинулся в Заволжскую степь. Усиленными переходами по безлюднойстепи, без хлеба и часто без воды, направляя путь днем по солнцу,ночью по звездам, С. 12 сентября вышел на p. Малый Узень, разделилотряд на 4 части и двинулся разными дорогами к Большому Узеню,выжигая камыши, в которых могли найти убежище мятежники. Напав,наконец, на свежий след Пугачева, С. узнал, что он связан своимисообщниками и отправлен в Яик. Все еще надеясь захватить самозванцадо выдачи его властям, С. пошел по следу, доведя скорость марша допоследних пределов. На одном из ночных переходов киргизы, понедоразумению, попытались заградить отряду путь: завязался бой,помимо потери времени, обременивший отряд ранеными. С. бросил отряд ис одними доброконными помчался дальше. 16-го он был в Яике, в общемитоге в 9 суток сделав 600 верст. Но было уже поздно: Пугачев былсдан коменданту Яика, Симонову. Этой неудачи С. не мог забыть всюжизнь. 1 октября Пугачев, под личным наблюдением С., был доставлен вСимбирск.

Запоимку самозванца надо было ожидать богатых милостей государыни.Вполне поэтому понятно, что каждый из генералов, так или иначесодействовавших "истреблению сего гибельного проклятого сына",всеми мерами старался приписать себе честь поимки. Панин в своемдонесении приписал ее С.: "Неутомимость и труды Суворова вышесил человеческих. По степи, с худейшею пищею рядовых солдат, в погодуненастнейшую, без дров, без зимнего платья, с командами майорскими, ане генеральскими гонялся до последней крайности". В Симбирске онблагодарит С. за поимку "именем государыни и всей империи".Но сама Екатерина несравненно правильнее оценила степень участия С. вусмирении бунта; отдавая должное проявленной им энергии инеутомимости, она находила, что он "тут участия не имел... иприехал по окончании драк и поимки злодея". Тем не менее, С.пожалована была в январе 1775 г. золотая шпага, усыпаннаябриллиантами, а в феврале ему поручено было докончить дело замиренияПоволжского края, приняв командование войсками 1-й дивизии,расположенными в восточных губерниях. За зиму С. успел уничтожитьостатки пугачевских шаек и "без кровопролития, но пачеимператорским милосердием" сократил "своими политическимираспоряжениями и военными маневрами буйства башкирцев и иных".

Вавгусте 1775 г. С. пришлось выехать в Москву, по случаю смерти отца.Здесь он представился государыне, предложившей ему командованиеПетербургской дивизией. С. отказался, испросив годовой отпуск дляприведения в порядок дел отца и принятия оставленного им довольнокрупного наследства. Помимо денег С. унаследовал вполнеблагоустроенные имения: Пензенского наместничества, Мокшанскойокруги, в селе Никольском, Новая Шукша тож, в сельце Скрябине идеревне Рудаковке; Владимирского наместничества, Суздальской округи,в селах Кистоше и Менчакове, деревнях Курках и Хлябове; Ковровскойокруги в сельце Дьякове и деревне Трутневой; Костромскогонаместничества, Плесской округи, в селе Сараеве, деревнях Федорихе,Симанихе и Михалевой; Новгородского наместничества, Боровичскойокруги, в Кривинской и Санинской волостях; Московской губернии,Воскресенской округи, в селе Рожествене и деревне Долгинихе, —всего около 3400 душ обоего пола.

С.не мог уделять делам хозяйства и управления этими имениями стольковремени и труда, сколько его покойный отец; тем больше вниманиятребовалось на первых шагах, чтобы обеспечить правильное ведениехозяйства, за которым в последующие годы личного надзора быть уже немогло. С. напоминал отца по склонности к бережливости, — ксобиранию, а не расточению. Унаследованные "экономии" икое-какие личные средства дали ему возможность тотчас после смертиотца округлить свои поместья прикупкой соседних земель. И впоследующие годы он не упускал случая покупать землю: в течение 9—10лет он успел приобрести до 1500 крестьян. По отношению к крестьянамС. был вполне на уровне своего века: они являлись для него статьейдохода. Чтобы обеспечить правильное поступление оброков (все именияС. были оброчными), надо было обеспечить благосостояние крестьян. Заэтим С. следил внимательно, возлагая, однако, обязанность помогатьнеимущим и пострадавшим от каких-либо бедствий крестьянам — наостальных односельчан, на весь "мир"; от него самого иногданазначалось только незначительное пособие. Равным образом, из такихже экономических соображений, С. уделял особое внимание бракам своихкрепостных: в своих деревнях он не допускал безбрачия. При недостаткеневест, они приводились из других вотчин или даже покупались. "Лицане разбирать, — пишет С. одному из своих управляющих, —лишь бы здоровы были. Девиц отправлять на крестьянских подводах, безнарядов, одних за другими, как возят кур, но очень сохранно". Замногоплодие иногда выдавались небольшие награды. В приказах своих С.всегда указывал и на необходимость заботливого ухода за детьми дляуменьшения детской смертности. Дабы не ослаблять численности своихоброчных, С. предписал не поставлять рекрут натурой, а покупать их состороны, разверстывая цену рекрута по имуществу каждого на весь"мир": в помогу миру С. определил от себя по 75 руб. закаждого рекрута.

Поокончания отпуска, С. получил в команду войска, расположенные вКоломне, и в ноябре 1776 г., ввиду ожидавшихся в Крыму осложнений,был откомандирован в корпус Прозоровского, "к полкам Московскойдивизии". По прибытии в Крым, назначен начальником пехотыкорпуса и временно, по болезни Прозоровского, командовал всемкорпусом. Дел не было — если не считать "рассеяние однимидвижениями собравшихся около Карасубазара противных Шагин-Гирею-ханупартий" и "объявление его в сем достоинстве, по прибытииего из Тамани". Все остальное время С. с 2 полками пехоты инесколькими эскадронами кавалерии стоял на p. Салгире, близАк-Мечети, наблюдая горы к стороне Бахчисарая и верхнюю частьСалгира, заняв важнейшие проходы и выдвинув пост в Алушту (меры наслучай высадки турок). Безделье и лихорадка томили С. Он просил кн.Гр. Потемкина, с которым был в переписке со времени пребывания своегов Симбирске, после Пугачевского бунта, о переводе в другую дивизию,но безрезультатно. Тогда в июне 1777 г. он отпросился в отпуск, вПолтаву, где жила жена его с дочерью (род. 1 авг. 1775 г.), а поистечении срока отпуска не вернулся, но "для перемены воздуха"переехал в Опошню, где и прожил до самой зимы.

ПребываниеС. в Опошне ознаменовалось крупными семейными неприятностями. ВарвараИвановна представляла полную противоположность мужу во всем, кромехарактера: неуживчивостью, вспыльчивостью, нетерпимостью — онане уступала С. Вполне естественно, что при таких условиях они недолго могли ужиться, тем более, что Варвара Ивановна была не чуждаувлечений.

Завремя отсутствия С. дела в Крыму обострились. Открылись военныедействия. Румянцев невольно обратил внимание, чтоврапортахПрозоровского никогда не упоминается С.; он запросил о нем, иПрозоровскому пришлось донести, что С. по болезни не вернулся изотпуска, и где сейчас находится — неизвестно. За этоПрозоровский получил строгий выговор, а С. предписано было немедленноявиться на службу. С. отказался, ссылаясь на болезнь: ему не хотелосьвозвращаться в Крым, так как отношения его с Прозоровским были крайненеприязненны. Он вторично обратился к Потемкину с просьбой опереводе. На этот раз просьба была уважена. В январе 1778 г. С. былназначен начальником войск на Кубани.

Объехавлинию постов, по берегу моря до Кубани и от Кубани до Копыла, собравсведения о местности и населении, результатом чего явилось подробноетопографическое и этнографическое описание края, С. приступил кустройству передовой линии. За три месяца пребывания на Кубани онуспел построить до 30 укреплений. Кордонная служба была упорядочена.Строевые занятия велись неослабно, несмотря на строительные работы,производившиеся войсками. Эвакуировав госпитали, С., в видахуменьшения смертности, скученные дотоле войска разместил широко,сумев, однако избежать излишнего разбрасывания сил. Мягкое и гуманноеобращение с туземцами, подарки влиятельным лицам, на которые нескупился С., в связи с постоянной боевой готовностью войск Кубанскогокорпуса — повели к тому, что за все это время мир не нарушалсяни разу: не было ни одной вспышки недовольства, "ни одногоногайского за Кубань набега".

Оцениваяпо достоинству труды С., Румянцев, при первой возможности,предоставил ему более широкий круг деятельности, назначив в апреле1778 г. командующим войсками в Крым, на место уволенногоПрозоровского.

Втревожное время принял С. Крымский корпус. Татары волновались.Положение русского ставленника — хана Шагин-Гирея, было крайненеустойчивым, да и сам он был далеко не искренним приверженцемРоссии; таким образом, с одной стороны, его приходилось охранять отподданных, которым его навязали, с другой — следить за нимсамим. Обеспокоенные успешным ходом нашей политики в Крыму, предвидяблизкое присоединение его к России, турки готовы были вмешаться: уберегов полуострова крейсировал турецкий флот.

С.разделил полуостров на округа для лучшей организации наблюдения иобороны берега; наметил пункты для новых укреплений; умножилбереговые посты; установил сигнализацию между сухопутными войсками ифлотом; принял ряд мер по охранению здоровья войск, начав, пообыкновению, с эвакуации госпиталей. Наконец, 16 мая 1778 г. вприказе по корпусам Крымскому и Кубанскому объявил подробное"Наставление о порядке службы пехоты, кавалерии и казаков влагере, на походе и в бою", существенно исправлявшее идополнявшее действовавший устав (1763 года).

ПредписавС. не допускать турецкого десанта с флота, но не доводить дела доразрыва, Румянцев сам не верил, однако, чтобы С. сумел выполнитьподобную задачу. Но турки, убедившись в полной боевой готовностирусских войск, зная решительность их начальника, не проявилинастойчивости при двукратных попытках десанта, и дело обошлосьблагополучно.

Ещетруднее и сложнее была задача, порученная С., — выселениехристиан из Крыма в Приазовский край. В дни ее выполнения против С.были все: христиане — потому что для них выселение былотягостью, если не разорением; хан — потому что с уходомхристиан, главных плательщиков всяких налогов, он терял большую частьсвоих доходов и становился в тесную зависимость от милостисубсидировавшего его русского правительства (с этой целью и былорешено выселение христиан); наконец, сам Румянцев — так как онбыл противником этой предписанной свыше меры и в каждом шаге С. искалдоказательств правильности своего отрицательного отношения квыселению. Но, несмотря на всю напряженность положения, на всетрудности, С. удалось мирно довести дело до конца. С июля по сентябрьсвыше 30 тысяч христиан оставили Крым.

Вянваре 1779 г. С. выехал в отпуск, в Полтаву, куда несколько месяцевназад ему пришлось отправить из Крыма жестоко страдавших лихорадкойжену и дочь. Но пробыл он там недолго, так как в феврале былкомандирован в Астрахань для инспекции Моздокской линии. Выполнивпоручение, он проехал на Кубань, осмотрел Бердянскую линию и черезАрбат вернулся в Крым.

Вмарте 1779 г. Порта подписала конвенцию, надолго, казалось,уничтожавшую возможность распри за Крым. Военные приготовления наКубани и в Крыму были прекращены. С. предписано, оставив в Керчи иЕникале гарнизоны, до 6000 человек, вывести остальные войска в Россиюи принять командование Малороссийской дивизией. Отпустив войска исведя с ханскими таможенными откупщиками последние счеты побеспошлинному ввозу товаров для русского корпуса, С. в конце июлявыехал, наконец, в новую штаб-квартиру, в Полтаву. Здесь у него вновьвозникли несогласия с женою, и С. возбудил даже дело о разводе, нооно при посредстве родственников жены и других влиятельных лиц былозамято.

24января 1780 г. С. с семьей выехал в Астрахань, куда был переведен.Этот перевод стоял в связи с проектом Екатерины использоватьзатруднения, которые испытывала морская торговля Индии вследствиеангло-французской войны, и "привлечь знатную часть ее к нашимграницам" — через Персию и Каспийское море. Подготовкаобширной операции, связанной с этим проектом, должна была начаться с"усмирения пограничных ханов персидских, ввиду их частыхдерзостей" — в дальнейшем, быть может, предстоялперсидский поход. С. рисовались широкие перспективы: он выехал на"свеженькую работу" в самом радостном настроении, тем болеечто при дворе был принят чрезвычайно милостиво и пожалован звездойАлександра Невского с собственной одежды Императрицы.

Ноуже в ближайшее время выяснилась полная фантастичность "персидскогопроекта", — англичанам удалось обеспечить прежний путьост-индской торговли, и порученные С. предприятия были отменены. Темне менее, он оставлен был в Астрахани, и так как определенногоназначения не получил, а числился в командировке, то оказался, такимобразом, без дел и без командования. С. чувствовал себя ссыльным,жаловался на непризнание заслуг и усиленно хлопотал об отпуске илипереводе. В течение двух лет просьбы его не имели успеха: наконец, 31декабря 1781 г. состоялся приказ о назначении С. командующим дивизиейв Казань, — единственное назначение, на которое он указывал всвоих письмах Потемкину и др. как на нежелательное.

ВКазани С. пробыл недолго. В августе 1782 г. он получил предписаниенемедленно отбыть к урочищу Кичи-Кермель на Днепре и принять тамкрымские войска от графа де-Бальмена, а по прибытии туда, послесвидания с Потемкиным в Херсоне — получил в командованиеКубанский корпус. 19 октября 1782 г. С. прибыл в крепость св.Димитрия, штаб-квартиру корпуса.

Перваяполовина 1783 года прошла в трудах по подготовке предстоявшегоприведения ногайских орд в российское подданство. Еще в прошлоепребывание свое на Кубани ознакомясь с туземным населением, С.успешно справлялся с нелегкой своей задачей, — и 28 июня мирнои без всяких осложнений принесена была ногайцами торжественнаяприсяга на верность Императрице всероссийской. Наградой С. былблагодарственный рескрипт и Владимир 1-й степени. Но вслед за темначались неудачи. Еще до назначения С. постоянные мятежи и смутысреди ногайских орд привели Потемкина к мысли выселить их в уральскиестепи. С. приказано было постепенно подготовлять это выселение, и,действительно, стараниями его идея переселения все шире и ширераспространялась между ногаями. В июле на Кубани появились новыепризнаки волнения. Боясь нарушения спокойствия и считая умыдостаточно подготовленными, С. решил немедленно приступить квыселению, вопреки приказу Потемкина — повременить. Сначала всешло благополучно. Под прикрытием войск, под наблюдением особыхприставов, ногаи двинулись небольшими партиями вдоль линии постов,протянувшейся в обеспечение земель Войска Донского, от Еи до половиныДона. Но глухое недовольство переселенцев не замедлило перейти воткрытый мятеж: отойдя всего с сотню верст от Ейска, они — 31июля — напали на русскую команду; вслед за тем 10000джамбулакцев повернули назад, обрушились на один из постов, но былиотбиты подоспевшими к нему подкреплениями. Ha урочище Урай-Илгасыпроизошла жестокая резня, стоившая жизни 3000 ногаев. Мятеж быстроразросся. Несколько мелких русских отрядов было изрублено. На самуюкрепость Ейск произведено отчаянное, но неудачное нападение. Толькотрое старых мурз остались верны России; все остальные со своимиордами бросили Ейские кочевья и ушли за Кубань.

Большуюроль в этом восстании сыграли "возмутительские письма"бывшего крымского хана Шагин-Гирея, успевшего раскаяться в своемотречении от власти в пользу русской Императрицы. Узнав об этом,Потемкин предписал С. водворить Шагина из Тамани, куда он бежал изКрыма, в русские пределы. Но курьер С., посланный с соответствующимпредписанием к Таманскому коменданту, был задержан в пути, ипредупрежденный Шагин-Гирей успел бежать к Закубанским горцам.Положение на Кубани осложнялось с каждым днем. От Потемкина шлигневные ордера: он требовал немедленного "пресечения дерзостиногайцев".

19сентября С. выступил из Копыла за Кубань с 16 ротами, 16 эскадр., 16орудиями и 6 казачьими полками. С необычайными предосторожностямиподнявшись вверх по Кубани, он соединился в ночь на 1 октября наурочище Токус-Тобе с 10 казачьими полками, приведенными с Донавойсковым атаманом Иловайским, и к 2 часам ночи благополучно,несмотря на огромные затруднения, переправился через Кубань.Переправа не была обнаружена ногаями; аулы их были захваченыврасплох. На урочище Керменчик произошла резня, к 10 часампрекращенная за сильным утомлением лошадей и людей. Убитых татарнасчитано до 2000, среди них 11 почетных мурз и главных наездниковЕдичкульской орды. После 2-часового отдыха Иловайский с казачьимиполками двинулся снова вперед, по правому берегу Лабы, надеясьпредупредить на переправе спешившие от верховьев Зеленчиказначительные скопища ногаев. Сам же С. с частью кавалерии и пехотойпошел левым берегом. Иловайскому удалось захватить ногаев: на урочищеСарычигер казаки положили еще до 1500 чел. Общий урон ногаев за этотдень дошел до 3500; пленных взято до 1000; 1000 лошадей, тысяч 7рогатого скота, 15 тысяч баранов стали добычей. Потери отряда былиничтожны. В ночь на 3-е отряд спустился по р. Лабе до урочищаКерменчик, откуда произведен был безрезультатный поиск к Кара-Ногаю:остатки разбитых орд успели уже укрыться в лесах. После двухдневногоотдыха на берегу Кубани, против устья Лабы, в ожидании возвращениялазутчиков, высланных для сбора сведений о разбойнике Зуналес, сшайкой которого рассчитывал покончить С., убедясь, что за удалениемнеприятеля в лесистые горы ничего больше сделать нельзя, он распустилсвой сводный отряд и вернулся в Ейск.

Впечатление,произведенное Суворовским набегом, было огромно. Бежавшие за Кубаньногайские мурзы изъявили покорность, обещая вернуться на прежниекочевья. Весть о разгроме ногаев нашла себе отклик далеко на Кавказеи в Крыму, где татары, напуганные Керменчикской резней, целымитысячами стали переселяться в Турцию.

Зиму1783—1784 г. С. провел в крепости Св. Димитрия, где проживало иего семейство. Ему удалось исправить свой невольный проступок сШагин-Гиреем. Умелыми переговорами С. успел склонить Шагина оставитьсвое убежище за Кубанью, и весной 1784 г. бывший хан выехал в Россию.

ПризнаниеПортой подданства Крыма и Кубанского края России вызвало новоераспределение войск. С. был отозван в Москву и в апреле получилкомандование Владимирской дивизией. 29 мая он представилсяИмператрице для доклада о состоянии Кубанского края.

В1784 г. несогласия С. с женой обострились до такой степени, чтоповели к разрыву между супругами — отдельному их жительству.Дочь их Наталья помещена была на воспитание в Смольный институт; сын,Аркадий, родившийся 4 августа 1784 г., остался при матери.

В1785 г. С. был переведен в Петербург командующим Петербургскойдивизией. 28 октября 1786 г. по старшинству произведен вгенерал-аншефы и 6 января 1787 г. принял командование войскамиКременчугской дивизии, которым предстояло составить часть тойблестящей декорации, которую готовил Потемкин к посещениюИмператрицей вновь присоединенных земель. Немало пришлось С.потрудиться над обмундированием и обучением полков, представленныхЕкатерине в Кременчуге на смотру 30 апреля. Смотр сошел блестяще: вписьме к Гримму Государыня называет Суворовские войска"превосходнейшим войском, которое только можно встретить".Из Кременчуга С. следовал в свите Императрицы до Херсона. Вторичныйсмотр войскам С. состоялся на обратном пути, в специально для этогоразбитом лагере близ д. Бланкитной. В Полтаве С. откланялсяИмператрице, получив "за гулянье", как он выражался,табакерку с вензелем Екатерины.

Послеблестящих смотров в Кременчуге и Бланкитной отношения государыни иособенно Потемкина с С. стали значительно милостивее. Благодаряэтому, при объявлении Турцией (13 августа 1787 г.) войны России С.получил командование одним из пяти корпусов, входивших в составЕкатеринославской армии Потемкина, предназначенной для активныхнаступательных действий. Более того, ему поручен былХерсоно-Кинбурнский район, важнейший участок театра в первый периодвойны, когда за неготовностью нашей к открытию военных действийприходилось ограничиться обороной.

Первыйудар турок ожидали именно в этом районе. Между тем, укреплениябереговых пунктов были далеко еще не закончены; в войсках некомплектдоходил до 1/3 штатного состава, несмотря на то, что они только чтоприняли рекрут. Отражение удара при этих условиях представлялотрудную и ответственную задачу.

Оборонаберегов была для С. делом не новым. С нею — и в значительноболее широких размерах — ознакомился он еще в 1778 г. в Крыму,где ему пришлось организовать оборону целой береговой линии. В этомотношении частные распоряжения С. в 1787 г. являются дополнением егообщих указаний 1778 г., составляя вместе гениальный образецорганизации береговой обороны. Разбив на участки порученный емурайон, С. распределил войска, строго сообразуясь со стратегическимзначением участков и неуклонно наблюдая при распределении целостьстроевой организации войск. Он принял меры к усилению строевогосостава частей корпуса, уменьшив наряд караульной и гарнизоннойслужбы и сняв солдат с работ. По имевшимся сведениям, первый удартурок должен был обрушиться на Херсон и Глубокую. На них исосредоточил С. все свое внимание. Спешно усиливались слабыеукрепления обоих угрожаемых пунктов. К 21 августа — дню первогобоя авангарда нашей речной флотилии с турецким флотом —Глубокая пристань была уже обеспечена батареей и 5 судами Мордвинова,за вооружением которых С. наблюдал лично. К 25 августа закончены были5 сильных батарей у Херсона, подготовлено 6 судов для специальнойобороны подступов и приречной стороны. Работы по укреплениюпродолжались без перерыва до середины сентября. Слабым демонстрациямтурок к Кинбурну С. не придавал значения, хотя на всякий случайусилил гарнизон его пехотным полком (Козловским). Но 13 сентябрятурки произвели серьезную демонстрацию на Кинбурн, и в тот же деньгреки — перебежчики из Очакова принесли С. известие, что наХерсон никаких покушений не готовится, а немедленно по прибытииВарнинского флота, который ждут в Очаков, турки атакуют Кинбурн. Наследующее же утро С. сдал командование в Херсоне Бибикову, двинул кКинбурну войска ближайшего к нему V участка (Колончак-Старооскольскийредут), приказав туда же идти флотилии из Глубокой, и перенес своюглавную квартиру в Кинбурн. Начатая 13-го бомбардировка Кинбурнатурецким флотом с небольшими перерывами продолжалась до 15-го.Попытки высадки были, однако, удачно отбиты, а флот отогнан геройскойатакой галеры "Десны" (мичман Ломбард), единственногосудна, вовремя подоспевшего из Глубокой. Затем наступило затишье,нарушаемое только редкими перестрелками крепости с турецкой эскадройда почти ежедневными стычками с турками неутомимого Ломбарда.Кинбурнский отряд нес усиленную службу, в постоянной готовностиотразить высадку; но при этом С. самым тщательным образом скрывалсвои силы, не обнаруживая ясно расположения пехоты на берегу. Спешнопроизводились работы по подготовке косы в инженерном отношении;образцово задуманные и выполненные, они обратили косу как бы вукрепленный лагерь, не загроможденный однако ненужными окопами.

Междутем приближался период бурь, нужно было ожидать ухода турецкого флотав безопасную стоянку — к Константинополю. С. почти пересталверить в возможность покушения на Кинбурн, когда, накануне Покрова, ввиду крепости появилась турецкая эскадра и открыла бомбардировку.Неудача русского флота (Войновича), на пути к Варне сильнопострадавшего от бури и вынужденного вернуться к берегам Крыма,открыла возможность Варнинской эскадре беспрепятственно соединиться сОчаковской: Кинбурну грозили почти все морские силы Турции. С., 28сентября вернувшийся из Глубокой, куда он ездил для осмотра флотилии,немедля послал Мордвинову приказ спешить с судами к Кинбурну. НоМордвинов опоздал. Уже на рассвете 1 октября бомбардировкавозобновилась с особой силой, и в девятом часу утра, в 2 пунктах —на самом конце косы, около 2 верст от крепости, и у Бианки, в 12верстах, — обозначились высадки. Отправив для выяснения дела кБианки Река с отрядом, С. вызвал к себе Козловский полк отПокровского редута, спокойно объявил начальствующим о замеченнойвысадке — "... пускай все вылезут" — и так какдень был праздничный, пошел к обедне. Высадка у Бианки оказаласьдемонстрацией, без труда отбитой Реком. Турецкий флот разделился на 3части: главная, выделив отряды, наблюдавшие фланг и тыл со стороныГлубокой, бомбардировала Кинбурн; вторая из мелкосидящих судовобстреливала фланговым огнем пространство между пунктом высадки умыса и Кинбурном; третья, у самого пункта высадки, обстреливала косупродольно. Под прикрытием огня флота десант совершился беззатруднений. До 5000 отборной пехоты из войск Очаковского гарнизона,при 2 орудиях, вышли на косу и стали продвигаться вперед, быстроперекапывая косу поперек траншеями, при помощи заготовленных мешков спеском устраивая неглубокие ложементы. Пространство между ложементамии берегом прикрывалось подвижными рогатками. С. не препятствовалподходу турок к крепости. До прибытия флотилии он был бессиленбороться с огнем флота; с приближением же турок к Кинбурну обстановкаоблегчалась, так как все более стеснялась сфера флангового картечногоогня флота — наиболее опасного, и приходилось иметь дело содной пехотой. К 3 часам дня, заложив на косе 15 ложементов, туркибыли уже менее чем в версте от Кинбурна; передовые, под прикрытиемберега, подошли на 200 шагов к гласису. В это время к С. подошлиближайшие части спешно сосредоточивавшихся к Кинбурну войск: он решилатаковать.

Оставивв крепости и в вагенбурге 4 роты С. вывел остальные силы (1500 чел.)в поле. Начальствование ими поручено было генералу Реку. Сам С.,сохранив общее командование, находился при войсках первой линии, сШлиссельбуржцами. Несмотря на то, что ложементы приходилось братьпрямо в лоб, так как обходу слева препятствовала глубина лимана, адвижение справа — в тыл, по отмели, было возможно только дляконницы, которая не успела еще подойти, — 10 траншей было взятос одного удара. Но по мере удаления от крепости войска С. попадалипод фланговый огонь флота: потери быстро стали расти. Рек, трибатальонных командира выбыли из строя тяжело ранеными; сказаласьнедостаточная боевая подготовка войск, значительная часть которых ктому же состоялаиз рекрут: ряды дрогнули и, беспорядочно отстреливаясь, перешли вотступление. Преследуя по пятам, турки окружили С., отходившего скучкой солдат. Рядовой Шлиссельбургского полка Степан Новиков спасС., положив на месте 3 турок. Его подвиг и опасность, угрожавшаялюбимому вождю, мгновенно подняли дух: нескольким офицерам удалосьобернуть задние ряды, пример их увлек остальных, — и вся линиянеудержимо ринулась снова вперед. Турки держались стойко. "Молодцы,с какими еще не дрался", писал С. после боя. Сквозной ифланговый огонь флота вырывал у русских целые ряды. Успех колебался.Около 6 часов С. был ранен картечью под сердце: рана не тяжелая, нозаставившая его на время потерять сознание. На миг лишенные вождя,русские войска дрогнули снова: настроение упало, силы истощены,патроны израсходованы. Под новой бешеной контратакой турок,расстреливаемые картечью с турецких судов, они отхлынули назад, вполном расстройстве. Но С. не даром затягивал бой, до полногоистощения сил отряда Река, не поддерживая его подходившими к Кинбурнусвежими войсками. В тылу войск первой атаки уже выстроились 2 ротыШлиссельбургского, рота Орловского, батальон Муромского полков,подоспевшая легкая конница и казаки. С этими свежими силами, с новойэнергией С. в "третий раз обновил бой". Наступавшая темнотаослабляла действительность турецкого огня с флота; к тому жеартиллерия крепости вывела 4 судна из строя, а смелая атака "Десны"— единственного судна, которым располагал С., отогнала на времяот берега 17 неприятельских судов. Это несколько уравнивало шансы.Казаки по отмели бросились в тыл; главные силы ударили с фронта.После отчаянного сопротивления, так как турки знали, что отступлениянет (десантные суда по приказанию паши отведены от берега), —ложементы были взяты, турки загнаны в воду за устроенную ими привысадке эстакаду. Здесь произошло массовое избиение: артиллериярасстреливала толпы турок картечыо; "легкоконные по грудамтрупов повторяли атаки". Незадолго до окончания дела С. былранен вторично — пулей в левую руку навылет. Докончить в этотдень истребление попавших в тиски турок С. не мог, за полнымизнеможением людей. Это было исполнено на следующее утро казакамиИсаева. Туркам удалось принять на суда не больше 600—700кинбурнских беглецов: все остальные полегли на косе. Наши потеридоходили до 1000 чел. Взято 15 знамен и 2 орудия, штурмовые лестницы,рогатки.

"Спасение"Кинбурна, как называла победу 1 октября Екатерина, сохранив в нашихруках ключ к Крыму и Херсону, уничтожив опасения за побережье, имеловместе с тем огромное моральное значение, подняв дух не только войск,но и главнокомандующего кн. Потемкина, переживавшего в то время одиниз характерных для него припадков вялости и равнодушия. Два рескриптаи лента Андрея Первозванного были наградой С. "Чувствительны намраны ваши...", писала Императрица.

Назиму С. остался в Кинбурне. Хотя с уходом от Очакова, 8 октября,турецкого флота нельзя было ожидать повторения попытки десанта, С.продолжал держать войска в полной боевой готовности.

Отданабыла — до сих пор могущая служить образцом — диспозицияна случай высадки неприятеля. Сторожевая служба неслась неослабно. Уберегов скалывали лед, для большей безопасности от нечаянногонападения. Вместе с тем продолжалась постройка укреплений: возведены2 новые батареи на 24 орудия; устроена ядрокалильная печь.

ЗдоровьеС. восстанавливалось медленно; тем не менее, он нетерпеливо ожидал"дела", тяготясь положением "праздного зрителя",в котором оказался он на Кинбурнском посту с возобновлением весной1788 г. военных действий. 18 апреля, по соглашению с командиромгребной флотилии принцем Нассау, он представил Потемкину,приступившему к осаде Очакова, проект штурма этой крепости сприморской стороны, вызываясь лично выполнить его. Но план былотвергнут, как слишком рискованный. 17 июня построенные за зиму С.береговые батареи приняли ближайшее участие в разгроме эскадрыГассана-паши принцем Нассау, а несколько дней спустя в отражениипопытки турок — спасти оставшиеся под Очаковым суда.

Вначале июля С. просил и получил разрешение идти волонтером сдесантным отрядом, назначенным для занятия о-ва Березани, противОчакова. Ho экспедиция была отложена. Наконец, 16 июля отдан былприказ о присоединении части Кинбурнского и всего Херсонского отрядак корпусу Потемкина, и 19-го С. отбыл под Очаков с Фанагорийцами исводным гренадерским батальоном.

Всередине июля Потемкин затребовал от старших начальников, в том числеи от С., "мнения" о способах овладения крепостью. С.высказался за формальную осаду, указывая главное направление ее наприморскую сторону; но в глубине души он по-прежнему стоял за штурм.Он не мог вместе с тем относиться хладнокровно к бестолковому имедленному ведению осадных работ, вялости и нерешительностиглавнокомандующего. "Одним глядением крепости не возьмешь".Забыв всю ценность сохранения благосклонности всесильного князяТаврического, С. не скупился на едкие сарказмы по его адресу. Это немогло остаться не известным Потемкину.

27июля турки произвели сильную вылазку. До 500 человек пехоты, подприкрытием небольшого кавалерийского авангарда, вышли лощинами накрайний левый фланг русского расположения, сбили пикет Бугскихказаков, но были остановлены высланными по тревоге С. Фанагорийскимистрелками; следом за ними прибыл с гренадерским батальоном сам С.Преследуя опрокинутых после упорного боя турок, Фанагорийцы ворвалисьв сады, окружавшие крепости, но здесь были встречены свежими силаминеприятеля. С. ввел в дело еще батальон; но к туркам подходили всеновые и новые подкрепления, и успех продолжал колебаться. Четыре разапосылал Потемкин приказание вернуться, но С. с непонятным упорствомпродолжал бой. Наконец, рана в шею вывела его из строя: он приказалпринявшему от него командование Бибикову отходить. Вместопостепенного отвода частей — был дан отбой, люди смешались ипод новым напором турок бросились бежать. Это дело стоило нам до 500человек.

Наследующий день С. получил строгий запрос главнокомандующего: "будучив неведении о причинах вчерашнего происшествия", Потемкинтребовал объяснений. Неизвестно, что ответил С., но через 5—6дней после боя он выехал из осадного корпуса обратно в Кинбурн,"чтобы иметь наблюдение за неприятельским флотом", т. е. напрежний пост "очевидного свидетеля". С. прибыл в Кинбурнсовершенно больным: лихорадка, затруднение дыхания, постоянныеобмороки; сильно болела рана, полученная под Очаковым: при перевязкев ней оставлены были кусочки подкладки и сукна, вызвавшие воспаление.Пришлось созвать консилиум. Больше месяца С. не вставал с постели: 18августа в Кинбурне взорвало артиллерийскую лабораторию, в которойснаряжались бомбы: одной из них была разбита комната С.; сам он едвауспел выскочить; кусками оторванной от стены щепы его ранило в лицо,грудь, руку и ноги. К счастью, повреждения оказались неопасными. СилыС. восстанавливались медленно. Он переехал для продолжения лечения вХерсон, а потом в Кременчуг. Отношения с Потемкиным обострившиеся завремя Очаковской осады, мало-помалу улучшились. Успешно завершивкампанию кровавым штурмом Очакова, осыпанный милостями, Потемкинзабыл "вины" С. Он был ласково принят в Петербурге, кудаприбыл в феврале 1789 г.. неоднократно удостаивался приглашения водворец и в Эрмитаж, появлялся на торжественных приемах; помещенныйглавнокомандующим в наградной список после падения Очакова, С.получил 14 апреля бриллиантовое перо в шляпу, с буквой К. (Кинбурн).Наконец, при распределении генералитета по войскам на предстоявшуюкампанию, он получил наиболее видное и важное назначение, на котороетолько мог рассчитывать: в передовой корпус Молдавской армии, гдедолжен был принять 2-ю дивизию (Дерфельдена).

25апреля С. выехал из Петербурга, в Кишиневе явился Репнину, доприбытия Потемкина временно занимавшему пост главнокомандующего. Поплану, принятому Потемкиным, в предстоявшей кампании имелось в видуограничиться занятием Бендер и Бессарабии и "на Валахию видов неиметь". Сообразно с этим, Репнин приказал С. отвести ввереннуюему дивизию от Бырлада, где она держала связь с австрийцами, за р.Васлуй. С. возмущала мысль начинать кампанию с той самой "ретирады",о которой он запрещал даже упоминать в своем присутствии, не говоряуже о том, что оставить Бырлад значило порвать связь с австрийцами,бросить ряд удобных позиций, затруднить сбор сведений о противнике, окотором мы и так знали слишком мало. После некоторого колебания онрешил не исполнять приказания. Репнин, сам отлично понимавший всюневыгоду оставления Бырлада, счел удобным до времени "незамечать" ослушания С. Ободренный этим, С. не только остался вБырладе, но, пользуясь тем, что левый фланг его со стороны р. Еланибыл прикрыт выдвинутым на правый берег Прута отрядом генералаВадковского, стал постепенно придвигаться вперед, к Текучу, и занялКарпанешту. Высланная им еще дальше на юг конница вошла всоприкосновение с неприятелем.

Благодаряэтому С. имел возможность довольно полно осветить расположение туроки зорко следить за их передвижениями. Но выдвинутое положение С. приизвестной его склонности "рваться вперед" сильно беспокоилоРепнина, и 7 июня он послал С. приказание вернуться в Бырлад, что ибыло исполнено с величайшей неохотой.

Передвижениятурок не оставляли сомнения в том, что они готовятся атаковатьстоявший на Аджуте передовой австрийский корпус Принца Кобургского.Видя неизбежность столкновения, Кобург решил предупредить турок и 13июня послал С. предложение двинуться соединенными силами на Фокшаны,куда — по имевшимся данным — постепенно сосредоточивалисьтурки. С. снесся с Репниным. Явно сочувствуя проекту Кобурга,осторожный Репнин уклонился однако от категорического приказа С. исвязанной с этим ответственности: разрешение было дано условно, настрах и риск С., причем было предписано отлучиться не больше как на 6дней, непременно оставить часть войск в Бырладе для связи сВадковским и прикрытия со стороны турецкого лагеря у д. Сассы, иписьменно изложить Кобургу "непременные его требования" —во избежание каких-либо недоразумений или жалоб с австрийской сторонывпоследствии. В ответ на разрешение С. донес, что во исполнениеданной Потемкиным директивы — "не терпеть впереди себянеприятельских окопищ" — он выступает к Фокшанам, и 16июля, под вечер, с 2 пехотными полками и 2 батальонами гренадер, 1егерскимбатальоном, 9 эскадронами карабинер, 2 каз. полками и 15 орудиямикратчайшей, но труднейшей дорогой двинулся на Аджут. Отряд шел всюночь, следующий день, и к 11 ч. вечера, перейдя Серет по 3австрийским понтонным мостам, у Аджута соединился с австрийцами,наводившими мост на p. Тротуше. С. расположил утомленные войска наотдых. От свидания с Кобургом для соглашения о предстоявших действияхон отказался, под разнообразнейшими предлогами отклоняя неоднократныеприглашения Принца. План Кобурга, сообщенный С. еще в Бырладе, былбезусловно неприемлем, так как при составлении его ни силы —свои и противника, ни расположение его, ни местность не были известныдостоверно, и основывались такие данные только на предположениях.Положение осложнялось еще двоевластием — тем более что Кобург(генерал от кавалерии) был старше по чину, и являлась вероятность,что общее командование в случае соглашения придется передать ему. Воизбежание этого, С. прибегнул к приему, в сущности уже испытанному импри Козлудже, когда положение в известной степени было таким же. Онрешил двинуть свои войска вперед и вместо диспозиции —руководить боем личным примером русского отряда, предоставляяавстрийцам соображать свои действия с маршем и боем передовых русскихвойск: роль австрийского главнокомандующего (как и Каменского приКозлудже) сводилась в таком случае к разрешению тактической задачи,задание которой создавалось маневрами С. На правильное решениеподобной задачи Кобургом С. мог рассчитывать: способности и боевыекачества австрийского вождя были ему известны.

Всилу этих соображений, С, только в 11 ч. вечера 18-го послал Кобургу,приведенному в полное недоумение странным поведением союзника,короткую записку: войска выступают в два часа ночи 3 колоннами...Русские в средней колонне; неприятеля атаковать всеми силами, незанимаясь мелкими поисками вправо и влево. Выхода Кобургу, всущности, не было, спорить было некогда — оставалось принятьзаписку к сведению и руководству. В 3 часа ночи войска началипереправу через Тротуш и после краткого роздыха в Калиманештипродолжили марш до Маринешти, где, имея в тылу Серет, фронт и левыйфланг прикрытыми болотистой речкой, оставались до вечера 20 июля.Отсюда, двумя колоннами (австрийской и русской), двинулись к р.Путне. С. с русской колонной, усиленной несколькими австрийскимичастями, шел — во исполнение своего намерения —кратчайшим путем и до подхода австрийцев форсировал своими передовымивойсками переправу через p. Путню, которую активно, но весьманеискусно оборонял Осман-паша с 6 тыс. янычар и спагов. К утру 21-гопо наведенному за ночь мосту союзника перешли Путню и выстроились вбоевой порядок, в 3 линии: на правом фланге австрийцы, на левом С.,имея в 1-й и 2-й линиях 5 каре пехотных в шахматном порядке, в 3-йлинии — конницу. Связью между австрийцами и русскими служилвыдвинутый вперед авангард Карачая. Потеряв переправу, Осман-пашапопытался задержать движение союзников к Фокшанам в густом лесу,лежавшем на пути их следования и представлявшем крупные удобства дляобороны. Но использовать их турки не сумели. Обстреляв опушку лесаартиллерией, союзники без труда отбили фланговые контратакипротивника, и когда после 2-часовых усилий турки отхлынули — С.двинул свой отряд долиной Путни, по следам отступавшей главной массынеприятеля. Кобургу оставалось только последовать за второй массойтурок, отступавших западнее леса. Таким образом естественносовершился обход леса с обоих флангов: противник поспешил очиститьего, отойдя к Фокшанам, где за земляными окопами стояли главные силытурок — до 30000, под начальством Дервиш-Мухаммада.

Позаросли, пробиваясь сквозь цепкий кустарник, на руках подтаскиваяорудия, войска С. шли беглым шагом, чтобы успеть раньше австрийцеввыйти на равнину. Это удалось. Не теряя времени, С. наскоро обстрелялартиллерией окопы правого фланга турок, против которого онразвернулся, отбил кавалерийскую атаку и двинул в штыки три батальонагренадер, на глазах показавшихся из-за леса австрийцев без выстрелаворвавшиеся в окопы. Против спагов, составлявших крайний правый флангтурок, отряжена была конница. Кобург, развернувшись, в свою очередьбез замедления атаковал оставленные ему центр и левый фланг. Послекороткого, но жаркого боя турки дали тыл, и только часть их в порядкеотошла на крепкий монастырь св. Самуила, лежавший за флангом ислуживший как бы редюитом передовых укреплений. В погоню за бежавшимитурками выслана была легкая кавалерия; пехота окружила монастырь.После артиллерийской подготовки, продолжавшейся больше часа, С.совместно с австрийцами и на этот раз по соглашению с Кобургом с двухсторон атаковал бреши: монастырь был взят, защитники переколоты. Часспустя занят австрийцами без потерь второй монастырь, св. Иоанна,прикрывавший правый фланг брошенной турками позиции.

Туркипотеряли до 1500, до 100 пленных, 12 пушек, 16 знамен; союзники —до 500 человек; несколько меньше половины этого числа приходилось нарусских.

С.не удалось развить успеха. Как ни настаивал он перед Репниным надальнейшем движении, указывая, что "незачем колоть тупым концомвместо острого", ему категорически предписано было вернуться.23-го С. выступил обратно и 25-го прибыл в Бырлад, куда к 29-муподтянулись обозы.

ЗаФокшаны С. получил бриллиантовый крест и звезду к ордену св. АндреяПервозванного от Императрицы; от Императора Австрийского —богатую табакерку с бриллиантовым шифром, при милостивом рескрипте.

Августпрошел в полном бездействии. Только 28 августа Потемкин разрешилРепнину и С. продвинуться вперед. 2 сентября С. занял Карабчешты(севернее Текуча), держа связь с кн. Пав. Потемкиным у Фальчи, а4-го, получив сведения о сосредоточении 30 тыс. турок у Браилова,спустился еще южнее, к Пуцени, выслав разъезды на Максимени и Галац.Здесь получено им извещение от фельдмаршала Потемкина о движенииРепнина к Табаку, с предписанием С. атаковать, если перед нимпоявится неприятель. Предписание пришло как нельзя более кстати:великий визирь уже перешел Дунай у Браилова и, сосредоточив более100000 войск, шел к Рымнику, с целью разбить австрийцев до соединенияих с русскими и обратиться затем на Бырлад — Яссы.

Предупрежденныйлазутчиками о грозящей ему опасности, Кобург 6 сентября дал знать С.о просьбой спешить на выручку. Но С. решил выждать окончательноговыяснения обстановки. Через сутки прискакал новый гонец: визирь в 4верстах от австрийцев.

В11 часов вечера С. со всем отрядом выступил на соединение, оставив вПуцени только форпосты легких войск. Но мост, который австрийцы давноуже должны были навести у Фурчени для связи с С., оказался наведеннымсевернее Маринешти, в 15 верстах выше условленного пункта. Этозаставило потерять два перехода, и только в ночь на 9-е войска С., снеимоверными затруднениями, под проливным дождем, достигли моста уМаринешти. Едва успел перейти авангард, как вздувшимся Серетом мостбыл поврежден. Согнали до 1000 местных жителей; 1500 солдат стали наработу: к рассвету мост был готов, и ранним утром 10 сентября подошлак австрийскому лагерю русская кавалерия, а следом за нею и С. спехотой. Он примкнул к левому флангу австрийцев.

Наэтот раз Кобург сам явился к С. для выработки плана предстоящихдействий, и совещание таким образом состоялось. С. настаивал нанемедленной атаке; то, что турки ограничивались до сих пораванпостными стычками, служило для него неопровержимым указанием, чтососредоточение противника не закончено, визирь ждет подкреплений.Кобург колебался: союзников было 24 тысячи, противник вчетверосильнее. Не расположенный терять время на споры, С. положил им конецзаявлением, что если Кобург не согласен, он атакует одними русскимивойсками. Кобургу пришлось уступить.

Подвлиянием сильного нервного подъема, от лихорадки, которой страдал С.в Пуцени, не осталось и следа. Он немедленно выехал с несколькимиофицерами и партией казаков на рекогносцировку к p. Рымне и свысокого дерева обозрел поле предстоявшего боя и расположениепротивника.

Туркистояли в 3 группах. 12-тысячный отряд Гаджи-паши-Сальтара — насильно укрепленной позиции у Тыргокукули; 3-бунчужный Ага-паша —с 70000, в укреплениях у Мартинешти; сам визирь с 20000—околоОдая, не переходя р. Рымник. Местность представляла огромные выгодытуркам. Лагерь турок у Тыргокукули был прикрыт с фронта рекою Рымною,с фланга — скрытым кукурузою оврагом; лагерь у Мартинешти —с северо-запада дугообразным крутым оврагом, прикрывавшим доступ наобширное поле, западнее Мартинешти, где свободно могла развернутьсясильная армия. Овраг этот усиливался: в центре — лесомКрынгомейлор, приспособленным к обороне; на левом фланге —также приспособленной к обороне деревней Бокзой. Связью обороны обеихтурецких позиций — у Тургокукули и Крынгомейлора служил лесКаята. К стороне Рымны шли овраги, образовавшие 3 отдельных хребта ислужившие как бы передовыми позициями перед Крынгомейлорским лесом.

Притрудности предстоявшего дела вопрос об организации руководства боемприобретал исключительную важность. От наиболее правильного решенияэтого вопроса — объединения командования в одних руках —С. приходилось отказаться, так как объединение возможно было только вруках Кобурга, как старшего по чину и положению, на что русскийполководец очевидно согласиться не мог. Двоевластие в союзном отрядепредставлялось таким образом неизбежным. Чтобы сохранить его толькопо внешности и объединить фактически руководство боем в своих руках,С. не мог прибегнуть к способу, примененному им 18 июля; он был хорошпри простой обстановке Фокшан, но недопустим при предстоявших сложныхманеврах Рымника. В данном случае соглашение, указаниесамостоятельных задач обоим корпусам становилось необходимым. Неполагаясь на австрийцев, С. решил отвести им только вспомогательную,второстепенную роль в бою — приняв всю тяжесть боя на русскиевойска. Ими, только при содействия австрийцев, предполагал онатаковать обе массы противника, обнаруженные им: первоначальнопокончить с турками у Тыргокукули, прикрывая свой фланг и тылмедленным наступлением австрийцев к Крынгомейлору; затем, переменивфронт, сомкнуться у Крынгомейлорского леса с правым флангомавстрийцев для совместной и, следовательно, под личным его, С.,руководством — атаки главной турецкой позиции. Весь план былрискован; в частности, для марша от Тыргокукули к Крынгомейлору С.предстояло менять в бою фронт действий, при условиях, которых нельзябыло дажепредвидеть; но С. твердо верил в себя и свои войска, и план этотпредставлялся ему во всяком случае менее рискованным, чем ближайшеепривлечение австрийцев к решению дела. Чтобы обеспечить правильноевыполнение своих предположений, С. не посвятил в них Кобурга: онограничился сообщением ему только первой половины плана —порядка перехода через Рымну и наступления к Мартинешти.

Сзаходом солнца, русские перешли Рымну вброд у леса Вогач, австрийцыпереправились у Чорешти; отряды двинулись по указанным направлениям:С. берегом Рымны к Тыргокукули, уступом кзади от него отряд Карачая,назначенный для связи с австрийцами, еще левее и кзади —главные силы Кобурга, направлявшиеся к Крынгомейлорскому лесу. Начавнаступление фронтально, Кобург вскоре однако понял, что подобный маршкрайне невыгоден, так как ведет к веерообразной разброске сил, ипеременил его на облический, выделив вместе с тем вправо еще отряд,для связи с постепенно отдалявшимся от главных сил Карачаем. Такимобразом, марш союзников свелся к простому и крайне выгодномунаступлению уступами.

Русскиешли в четыре линии: в первой — 3 батальона гренадер; во второй— 1 грен. батальон, 2 пех. полка; в третьей — по 3эскадрона карабинерных полков: Рязанского, Стародубовского,Черниговского, и 2 дивизиона австрийских гусар; в четвертой —арнауты, имея на обоих флангах донских казаков Грекова. С. находилсяв первой линии, при среднем каре. Подвигаясь полями, заросшимикукурузой и бурьяном, русские войска почти у самого Тыргокукулинаткнулись на глубокий овраг и от неожиданности замялись. Этиммоментом воспользовался Гаджи-Сальтари-паша. Открыв сильныйартиллерийский огонь по столпившимся у оврага русским, он бросил им влевый фланг, из-за леса Каяты, нестройные толпы своей конницы.Левофланговые каре первых трех линий встретили и отбили атаку.Остальные войска, не задерживаясь, перешли овраг, отбили фронтальнуюатаку легкой турецкой кавалерии и после 3-часового упорного боявыбили турок из лагеря у Тыргокукули. Противник бежал по Рымникскойдороге, преследуемый Рязанцами и Стародубовцами.

Великийвизирь, узнав о наступлении союзников, выслал 15 тысяч янычар длязанятия Крынгомейлорского леса, двинув туда же от Мартинешти всю своюкавалерию, которой было приказано атаковать наступающего с обоихфлангов Крынгомейлора. Прибыв к лесу, турецкая кавалерия вынесласьвперед в двух массах: одна, подвозя на крупах 2—3 тысячиянычар, бросилась влево, против русских, показавшихся у леса Каята,вторая — на следовавшего уступом сзади от них Карачая.

ДляС. момент этот был критическим: он менял фронт, почти под прямымуглом, в условиях самых невыгодных: лес Каята был еще в руках турок;войска разбросались; Стародубовцы и Черниговцы еще не вернулись спреследования; между войсками, бывшими у Тыргокукули, и тремя каре,задержанными первой турецкой атакой перед оврагом и шедшими теперь влесу Каята, чтобы составить крайний левый фланг нового русскогопорядка (после перестроения), образовался интервал, прикрытый толькоегерями. В случае успеха турецкой атаки, направленной именно на этотинтервал и левофланговую группу войск, положение становилось докрайности опасным: союзники, потеряв связь и возможность взаимнойвыручки, рисковали быть разбитыми по частям.

Hoтурки не согласовали своих атак. Они обрушились сначала на Карачая,были отбиты и повторить атаки не решились, так как следовавший заКарачаем уступом австрийский отряд грозил им фланговым ударом. Толькотогда двинулась на русских отряженная против них кавалерия. Моментбыл упущен. Встреченные с фронта батальонами, бывшими у Каята, туркибыли взяты в левый фланг егерями и высланным С. каре Ростовскогополка; в правый фланг их ударил безостановочно продвигавшийся впередКарачай. Турки бросились назад. Лес Каята, обойденный после отраженияатаки с обоих флангов, был занят русскими без затруднений. Противникотошел к д. Бокзе.

Сзанятием леса С. получал прочный опорный пункт. Пользуясь близостьюколодцев, он дал войскам получасовой отдых и отправил к Кобургуполковника Золотухина сообщить вторую часть своей диспозиции:"предложение" концентрически наступать к оврагу уКрынгомейлорских окопов и одновременно с русскими атаковать турецкиеретраншаменты и лес.

Чтобысомкнуться с общей линией последней атаки, С. предстоялососредоточить свои разбросавшиеся войска и выбить турок из д. Бокзы,служившей передовой фланговой позицией на левом фланге Крынгомейлора.

Успешноподготовив атаку артиллерийским огнем, С. атаковал Бокзы с трехсторон, концентрически стягивая к селению 3 группы, на которые втечение боя разбились его войска. Новая контратака турок противкрайнего левого фланга была отбита фланговым ударом Карачая. Деревняи оборонявшая ее батарея взяты с одного удара, и С. примкнул своисосредоточившиеся, наконец, войска к правому флангу австрийцев,подошедших уже к Крынгомейлорскому лесу, под беспрерывными налетамитурецкой конницы.

Около4 ч. дня вся линия одновременно перешла в наступление. Когда она быласаженях в 400 от неприятеля, по сигналу, в интервалы ее вынесласькавалерия и, без труда перескочив рвы и неоконченные низкие окопы, наполном карьере врубилась в ряды оторопевших от неожиданности янычар.Под прикрытием этой блестяще задуманной С. атаки, пехота союзниковбез потерь подошла к окопам. Янычары дрались с необычайным упорством.Но когда высланные еще до завязки боя в обход кавалерийские частивступили в лес, грозя отрезать отступление, ряды турок были охваченыпаникой и в беспорядке бросились назад, к Мартинешти, настойчивопреследуемые конницей. Все усилия великого визиря, с кораном в рукепытавшегося остановить беглецов, оказались напрасными. Мартинештскийлагерь был брошен без боя. Паническое бегство продолжалось далеко заРымник. Только ночь положила конец резне. С. остановил свои войска, вбою выдвинувшиеся в первую линию, в Мартинештском лагере. Несколькоотступя назад, спешил свой отряд Карачай. Еще дальше кзади стали наотдых австрийцы.

Лагерьвизиря за р. Рымник, невидимый с поля, остался незанятым. Только наследующий день казаки и арнауты обнаружили его — перебилизадержавшихся там турок и взяли богатую добычу.

Уронтурок доходил до 15000. В плен взято всего несколько сот человек.Победителям досталось 100 знамен, 80 орудий, стада скота, несколькотысяч повозок. Союзники потеряли до 1500 человек, причем до 1000 (поавстрийским данным) приходилось на русские войска, на своих плечахвынесших всю тяжесть боя.

На3-й день С. расстался с Кобургом и малыми переходами вернулся вБырлад. С небывалой щедростью наградила Екатерина С. за Рымникскуюпобеду. Ему были пожалованы графский титул "Рымникского",Георгий I-го класса, бриллиантовый перстень и рескрипт. ИмператорАвстрийский пожаловал ему титул графа священной Римской Империи."Горячка в мозгу...", писал С. дочери: "чуть, право,от радости не умер". "Монаршии сии благоволения я не вмещаюв радости моей. Следуя и прошедшия времена, не нахожу никому таковогов одном милостиваго награждения" (письмо Потемкину).

ПослеРымникского разгрома снова наступило затишье — до осениследующего года. С. скучал в Бырладе, уделяя свои досуги изучениютурецкого языка и чтению и мечтая о совместном с австрийцаминаступлении за Дунай. Смелый проект такого наступления, одобренныйКобургом, был послан им Потемкину "на усмотрение". НоПотемкин, проводивши время в Яссах и Бендерах, даже не удостоил С.ответа. Рымникская победа осталась совершенно неиспользованной.

Австрия,в силу состоявшегося с Пруссией на Рейхенбахском конгрессесоглашения, 19 сентября 1790 г. заключила перемирие с Турцией: однойиз статей договора закрывался русским доступ за Серет, в занятуюавстрийцами Валахию. Это сковывало наши операции, ограничиваявозможный район наступления за Дунай узкой полосой между Галацем иморем, защищенной крепостями Исакчей, Тульчей, Измаилом, Килией иБраиловым.

Кампания1790 года началась поздно: только в сентябре русские войска с Днестрадвинулись на Дунай.

Действиявелись энергично. Уже 18 октября пала Килия, 7 ноября Тульча, 13ноября Исакча. С занятием их один Измаил "вязал руки дляпредприятий дальних". Обойти его, при малочисленности русскойармии — было опасно, на взятие — надежд было мало.Крепкий, "без слабых мест" в широком поясе охватывавших егоукреплений, Измаил оборонялся 40-тысячным гарнизоном — целойармией; свыше 200 орудий стояло на верках; боевые припасы в изобилии;провианту — на полтора месяца. В несокрушимости Измаила туркибыли уверены. И пока он стоял — на удачный исход мирныхпереговоров, уже завязавшихся в Журжеве, рассчитывать былоневозможно.

Безнадежнотянулась начатая Потемкиным осада. Начальник гарнизона Измаила,испытанный в боях Айдос-Мехмед-паша пренебрежительно отвергал всякиепереговоры. Приближалось холодное время года; в осадном корпусе нехватало ни топлива, ни продовольствия. Дух войск заметно падал.Собранный военный совет, "некоторый род сейма нерешительного",постановил, ввиду невозможности оставаться под крепостью инедостаточности сил для штурма (35 тыс. против 42) — перейти от"обложения" к дальней блокаде, т. е. простому наблюдению закрепостью. Послав свое постановление Потемкину, проводившему время вБендерах среди бесконечных празднеств, начальники частей, недожидаясь ответа, стали отводить войска от крепости, при радостныхкликах и пальбе турок, торжествовавших снятие осады.

Ноколеблющийся, осторожный Потемкин на этот раз не согласился спостановлением совета. Императрица настойчиво требовала заключениямира, невозможного, пока стоял Измаил. Потемкин решился на крайнеесредство. 30 ноября С., стоявший с корпусом в Галаце, получил ордерглавнокомандующего: "...остается предпринять с Божьей помощью наовладение Измаила... Извольте поспешить туда для принятия всех частейв вашу команду... Моя надежда на Бога и на вашу храбрость". С.кратко донес: "Получа повеление вашей светлости, отправился я кстороне Измаила. Боже, даруй вам свою помощь". Назначив подИзмаил Фанагорийский гренадерский полк, 2 сотни казаков, 1000арнаутов, 150 охотников Апшеронского полка, С. сам выехал немедленнос небольшим конвоем и 2 декабря утром был уже под Измаилом.

Егоприбытие было понято всеми, от первого генерала до последнегосолдата. Штурм.

Немедленновернув на прежние места отходившие войска, С. с обычной энергиейпринялся за подготовку штурма. Осмотр крепости, собранные полные иточные сведения о ней и гарнизоне, выяснили С. всю неодолимуютрудность предстоявшего дела. Но сознание это не вызвало в немколебаний. Ни на минуту не явилось в нем мысли воспользоватьсяпредоставленным ему Потемкиным, без всяких оговорок, правом —"оставить Измаил, если это окажется нужным для пользы и славыоружия". Никогда, быть может, не работала так напряженно мысльС., охватывая все мелочи, предусматривая все случайностипредстоявшего штурма. По систематичности и тщательности подготовкиИзмаильский штурм не имеет себе равного в истории.

Днеми ночью шло заготовление фашин и лестниц. По ночам войска обучалисьэскаладе на специально насыпанном валу, точной Измаильской профили,во всей последовательности воспроизводя все акты штурма: подход корву, забрасывание фашинами, переход, приставление и связываниелестниц, подъем на вал, разбивка палисадов и т. д. Днем упражнялись вштыковом бою. Сам С. целые дни проводил среди солдат; знакомя их спредстоявшим предприятием, он выяснял войскам значение паденияИзмаила — он сумел сделать успех важным, нужным, близкимкаждому — до последнего обозного.

Одновременнос этим шла работа с командным составом. Будущие начальники штурмовыхколонн и возможные их заместители были привлечены к участию в рядерекогносцировок подступов к крепости и самой крепости. Руководил имисам С., указывавший направление и задачу каждой колонны, разъясняяспособы и средства к разрешению каждой отдельной задачи. Тайны изплана предстоявшего штурма он отнюдь не делал, стремясь, напротивтого, возможно шире ознакомить с ним и начальников и войска. С. небоялся, что перебежчики или шпионы сообщат его неприятелю: основнаяидея, самая сущность Измаильского штурма осталась тайной для войск,тщательно замаскированная искусно составленной диспозицией. Главныйудар Суворовской атаки направлялся на наиболее доступную, приречнуючасть Измаила: здесь сосредоточены были С. главные его силы (9000Рибаса, колонны Львова, Ласси и отчасти колонна Кутузова), — вобщей сложности до ⅔ всех бывших в его распоряжении войск,притом все лучшие по боевым качествам (Фанагорийцы, Апшеронцы,Черноморские казаки и т. д.). Задача остальных штурмовых колоннсводилась к демонстрации, имевшей целью рассредоточить войскапротивника на всем 6-верстном протяжении крепостной ограды. Такоерассредоточение могло удасться только при крайней настойчивости атакдемонстрирующих колонн; а настойчивость была возможна лишь в случае,если войска будут далеки от мысли, что атака их — "показная".И С. в диспозиции и в беседах с солдатами и офицерами сумел скрытьразницу в значении колонн: казалось, предстоит равномерная атака повсему фронту. Если бы в этой форме план и был сообщен туркам —это могло только облегчить задачу С., содействуя успеху задуманной имдемонстрации. Для отвлечения внимания противника, для созданиявнезапности, ежедневно производились фальшивые тревоги. Дабы"показать вид осады", на флангах сухопутного расположения вночь на 7 декабря заложены были в 160—200 саж. от крепости 4осадные батареи, на 10 полевых 12-фунтовых орудий каждая. В ночь на9-е они были закончены.

9декабря генералы, постановившие 26 ноября отступление, снова былисозваны на совет. В его резолюции еще раз сказалась великая духовнаясила С.: без колебаний, с одушевлением, глубоким и искренним,единогласно решен был штурм. "Ибо отступление предосудительнопобедным Ея Величества войскам".

Штурмбыл назначен на 11 января. Накануне началась артиллерийскаяподготовка. Целый день и всю ночь более 500 орудий с фланговыхбатарей, острова Сулина и флотилии де Рибаса громили крепость. Туркиотвечали горячо. В ночь никто не спал. Начальникам было предписанооставаться при своих частях, "внушая мужество и твердые меры куспеху". Напряженно ждали первой ракеты — сигналастроиться. Выводить войска до нее было запрещено, "чтобы людейне удручать медлением к приобретению славы".

С.часть ночи провел среди солдат; затем прилег к огню на своем биваке,но не спал. В глубоком молчании окружала его многочисленная свита:чины полевого штаба, адъютанты, ординарцы... Все были сосредоточены.И сам С. как-то замкнулся, ушел в себя в эту ночь перед штурмом, "накоторый можно решиться раз в жизни". Полученное им письмо отИмператора Австрийского осталось нераспечатанным.

Нарассвете артиллерия, не ослабляя огня, сменила боевые снаряды нахолостые. В 3 ч. ночи, в густом тумане, взвилась первая ракета —войска стали в ружье; по второй — они подошли на 200 шагов ккрепости и по третьей — в 5½ ч. утра — двинулисьна штурм.

Впервый раз за свою боевую жизнь С. не был в самом разгаре боя, наопаснейшем пункте. С кургана, на северной стороне, он зорко следил заходом штурма, при помощи отборной летучей ординарческой командыполучая донесения, отправляя приказания, готовый двинуть вкритический момент оставшиеся в его распоряжении слабые резервы. Hoмомент этот не наступил. Увлекаемые примером начальников, штурмовыеколонны почти одновременно поднялись на вал. Предупрежденные о штурмеперебежчиками еще накануне, турки оборонялись ожесточенно, но к 8 ч.были сбиты на всей линии, и крепостная ограда была прочно занятарусскими. Только одна колонна — четвертая, Орлова, составленнаяиз спешенных казаков, вооруженных укороченными дротиками —заколебалась было под ударом сильной турецкой вылазки во фланг. Но С.быстро двинул ей на выручку все конные резервы с левого крыла, резервтретьей колонны, 2 эскадрона Северских карабинер, конный казачий полкСычева, посланный карьером. Турки были смяты. Колонна поднялась навал. Утвердившись на валах, введя резервы через открытые войскамиворота, С., не давая противнику оправиться, двинул войска внутрь —на штурм города, где на площадях, улицах, в домах, обращенных вкрепости, готовилась упорная оборона. С неимоверными трудностями, сбоя беря каждую пядь земли, русские отряды, концентрически наступая,сжимали турок в сплошное железное кольцо. 8 часов длилась резня.Только к 4 часам стали смолкать выстрелы: все, что было в Измаиле —было в плену или полегло. Начался грабеж.

Оправдалисьслова, написанные С. сераскиру, по прибытии под Измаил, притребовании сдачи: "первые мои выстрелы — неволя, штурм —смерть". Из 42-тысячного гарнизона осталось на месте 31 тысяча.9 тысяч взято в плен: спасся бегством только один турок. Но и русскиекупили победу не дешево: потери доходили до 8—10 тысяч. 245пушек, 364 знамени, 7 бунчуков, 2 санджака, 3000 пудов пороха, 42судна, до 10000 лошадей достались победителям.

Труднопередать словами впечатление, произведенное падением Измаила наЕвропу и Турцию. Систовские конференции, на которых подготовляласькоалиция против России, прекратились; из Мачина и Бабадага сталиразбегаться жители; в Браилове, несмотря на присутствие 12-тысячногогарнизона, население потребовало от паши немедленной сдачи в случаепоявления русских. В Константинополе заговорили о созыве народногоополчения, об укреплении столицы... Путь за Балканы был открыт. Но,несмотря на все настояния Императрицы, Потемкин отказалсяиспользовать создавшееся положение. Он упорно стоял на своем: времяпозднее, пора на зимние квартиры.

Черезнеделю после штурма, отведя войска в Галац, С. выехал в Яссы кПотемкину. Он ехал к нему иным человеком. Никто лучше самого С. немог оценить Рымника и Измаила. Упоенный сознанием силы своеговоенного гения, с такой полнотой проявившейся в этих делах, онвременно утратил то ясное, трезвое отношение к действительности,которое отличало его обыкновенно. Ему казалось, что теперь, когда егоимя гремело далеко за пределами России, его судьба не могла ужезависеть от случайной прихоти временщика или интриги "государственныхнеприятелей". С. считал себя отныне свободным от гнетанеобходимости, заставлявшей его сдерживать свое болезненноесамолюбие, сгибать голову перед сильными. И когда Потемкин, с почетомвстретивший его у входа в Ясский дворец, спросил: "Чем мненаградить ваши заслуги", — С. резко ответил: "Ничем,князь. Я не купец и не торговаться с вами приехал. Кроме Бога иГосударыни никто меня наградить не может". Слова эти былиразрывом.

ПервоначальноС. не придал этому особой важности, тем более что возвышение ПлатонаЗубова давало повод полагать, что прежнего влияния при Дворе Потемкиниметь уже не будет. Но Высочайший рескрипт от 11 декабря вернул С. кдействительности: вместо фельдмаршальского жезла, которого он ожидалза Измаил, или, по меньшей мере, генерал-адъютантского звания, он былпожалован — подполковником Преображенского полка, 11-м посписку, в котором выше его стояли лица без всяких заслуг, кромедолголетней службы. Подобная оценка Измаильской победы глубокообидела С.: он счел ее не честью, а "стыдом". Но еще резческазался этот, по его выражению, "Измаильский стыд", когда,откомандированный 2 февраля от армии, С. прибыл в Петербург. ПриДворе он встречен был холодно. Несмотря на сближение с ПлатономЗубовым, он был редким гостем во дворце. За два с лишним месяцапребывания в столице он только дважды (6 марта и 17 апреля) приглашенбыл в Эрмитаж и три раза — 15, 21 и 24 апреля — кВысочайшему столу.

Частыеприглашения в период с 15 по 24 апреля объясняются, по-видимому,желанием Императрицы смягчить несколько предстоявшую высылку С. изПетербурга. Нельзя назвать иначе данную С. 24 апреля спешнуюкомандировку на шведскую границу — для осмотра ее, так какединственной причиной ее было нежелание Потемкина видеть С. 28 апреляв Таврическом дворце, где бывший фаворит давал в этот день роскошныйпраздник в честь подвигов минувшей войны и в особенности Измаильскогоштурма.

Выехав25 апреля, С. приложил все силы, чтобы по возможности скореезакончить эту неприятную командировку и быть свободным к началупредстоявшей кампании.

Работабыла действительно выполнена с необычайной быстротой. К 18 маяон представилуже Екатерине отчет и проект укрепления границы на случайнаступательной войны со стороны Швеции. Императрица одобрила проект ипредложила С. выполнить его лично. С. понял, что, пока Потемкин всиле, на лучшее рассчитывать нельзя, — и согласился. "Игратьхоть в бабки, коли в кегли нельзя".

Государынябыла чрезвычайно довольна согласием С. В течение мая и июня месяцев,которые С. провел еще в Петербурге, он почти ежедневно приглашался водворец, сопровождал Екатерину в ее поездках в Павловск и Царское ибыл окружен самыми лестными знаками внимания. В Финляндию он выехалтолько в последних числах июня.

Всееще не потеряв надежды получить другое назначение, по окончаниивозложенных на него работ, С. с особенной энергией принялся за дело.За время пребывания его в Финляндии усилены укрепления Фридрихсгама,Вильманстранда и Давидштата; исправлен и усилен Нейшлот; построеныновые форты — Ликкола, Утти и Озерной; оборонительные средстваСаволакской дороги усилены проведением каналов; наконец, воздвигнутысильные укрепления на островах при Роченсальме, а на сухом путизаложена крепость Кюменгард; этот пункт — любимое финляндскоедетище С., стал главным укрепленным пунктом южной части финляндскойграницы. Все постройки велись под непосредственным наблюдением С. Дляускорения и удешевления их С. строил кирпичные заводы, жег известь;на особой стройки судах подвозил строительные материалы из Ямбурга иПетербурга. Не меньше энергии и труда потребовалось, чтобы привести впорядок подчиненные С. войска и флотилию. Полки Финляндской дивизии,переполненные кригсрехтными (осужденными по суду) и выписанными запроступки из гвардии, были худшими войсками в Империи. Дезертирство,вообще сильно развитое в то время в пограничных войсках, доходилоздесь до пределов необычайных. Помимо нравственных качествфинляндских войск объяснялось это и тяжестью службы в стране, гдескорбут и др. болезни уносили ежегодно почти половину состава. Путемэвакуации госпиталей, представлявших в то время гнезда заразы, а нелечебные заведения, и широкого проведения в жизнь казармы мергигиенических, С. удалось в значительной мере сократить смертность. Сдругой стороны — всячески "облегчая солдатство", С.стремился поднять в войсках дисциплину путем усиленных строевыхзанятий и отвлечь их от праздности участием в строительных работах.Обучение велось по обычной Суворовской системе, в поле, в боевойобстановке. "Оболгали мы здесь невозможность всеместныхманевров", пишет он, намекая на установившееся мнение оневозможности полевого обучения войск в такой местности, какФинляндия.

Кромевойск, в ведении С. находилась гребная флотилия (до 125 судов с 850орудиями), большая часть которой находилась в шхерах, меньшая —на озере Сайма. С обычной добросовестностью относясь к исправлениюнового для него дела, — командования флотом, С. старалсяпополнить свой небогатый в этой области опыт, приобретенный наОчаковском лимане, личным участием в морских учениях и маневрах.Существуют указания, что С. брал частные уроки морского дела и дажесдал экзамен на мичмана.

ТрудыС. по упорядочению Финляндской дивизии не дали, однако, блестящихрезультатов. Во всяком случае, улучшение было слишком малозаметным,чтобы заставить замолчать петербургских недругов и завистников С. ВПетербурге ходили самые нелепые слухи о состоянии войск иэксплуатации С. солдатского труда. Услужливо сообщаемые С. егоплемянником, Хвостовым, "плевелы эти" до крайностиволновали С.: он выходил из себя, обращался в военную коллегию,грозил потребовать сатисфакции от клеветников. Милостивый, нохолодный прием, который встречал он при Дворе во время редких своихнаездов в Петербург, заставлял его думать, что слухам о немИмператрица придает веру; у него явилось даже опасение, что онсовершает крупную ошибку, торопясь закончить порученные ему вФинляндии постройки: вместо нового назначения, по выполнении этойкомандировки, он может оказаться вовсе не у дел. С. попыталсязакрепить свое положение, "устроить себе пристань", начавхлопоты о назначении командующим Финляндской дивизии. Но Императрицауклончиво ответила, — "дивизией обременять его не хочет,так как он потребен на важнейшее". Слова эти показались С.приговором: он счел себя окончательно "кассированным вгарнизон". "Неприязненного ко мне князя Потемкина сделалили вечным злодеем, или обратиться мне паки к нему в сателиты,последуя всем прочим до единого, и в обоих видах ждать гибели"...С нескрываемой тревогой следил он за успешным ходом военных действийпротив турок. Победы Гудовича и в особенности Репнина, которого С.считал главным своим соперником, казалось, "навлекали емуупадок", делали его менее необходимым правительству: он неявлялся уже, как в последние годы, единственным "победоносцем"в армии.

ОпасенияС. как будто начинали сбываться. Без него окончена была ВтораяТурецкая война — и в ряду блестящих награждений по случаюзаключения мира более чем скромной была его награда: похвальнаяграмота с прописанием заслуг, эполет и перстень, и Георгий 3-гокласса для выдачи по его усмотрению. Являясь в сущности решителемэтой войны, он был заслонен в глазах современников искусно выдвинутымна первый план Потемкиным, даже Репниным. Началась Вторая Польскаявойна, а С. по-прежнему оставался "захребетным инженером","пониженным в десятые". Через посредство Хвостова инемногих своих сторонников при Дворе, он напрягал все усилия, чтобы"противодействовать тайному подкопу" и получить назначениев Польшу. 21 июня 1791 г. он решился даже прямо обратиться кЕкатерине с просьбой назначить его "с каким отделением войск вПольше". Государыня ответила краткой запиской: "Польскиедела не требуют графа С."

С.собрался было подать в отставку или проситься в иностранную службу:отговорил его от этого Турчанинов, заверявший, что отставки неиспугаются и примут, а на иностранную службу вступить не разрешат.

Междутем на юге, под влиянием начавшихся, по проискам Франции, вооруженийТурции, создавалась атмосфера войны. Это чувствовалось иправительством и С., и когда он вновь возбудил ходатайство опереводе, просясь на этот раз в Херсон — его желание сочлиполезным удовлетворить. 10 ноября 1792 г. последовал рескрипт,поручавший ему командование войсками в Екатеринославской губернии,Крыму и вновь присоединенных землях — с предписанием немедляприступить к укреплению границы, по утвержденным уже Императрицейпроектам инженер-майора де-Волана. Одновременно с этим предписанобыло представить планы и сметы производящимся в Финляндии работам,"для приведения всех укреплений и каналов к окончанию", исоображения на случай оборонительной и наступательной войны вФинляндии. Представив требуемое, С. в первых числах декабря выехал наюг. Наветы на С. за время его финляндского командования не осталисьбез последствий, тем более что со времени неудачного сватовствамолодого графа Салтыкова к Наташе Суворовой число "государственныхнеприятелей" С. значительно возросло. Объяснения, которые давалон по финляндским делам, видимо не поколебали твердо установившегосямнения о его "крайностях". Признано необходимым не даватьему широких полномочий, свободы действий; в мягкой форме, ноопределенно преподаются ему указания, что и как делать. И когда С.,по прибытии на место горячо принявшийся за дело, попытался отступитьот данных ему инструкций: во избежание замедлений в ходе работзаключил контракты с подрядчиками на огромные суммы, выдав вобеспечение векселя и раздав в задатки 100000 казенных денег, занятыхдля этой цели у адмирала Мордвинова — весьма милостивый поформе, но жестокий по существу рескрипт объявил заключенные имконтракты недействительными и предписал, "по мирной поре иненадобности экстренных мер", действовать впредь не стольпоспешно и "по закону". Помимо жгучей обиды, которуюиспытал С., получив этот рескрипт, неутверждение контрактов возлагалона него обязанность из личных средств пополнить розданные им задатки,вознаградить подрядчиков за понесенные ими расторжением контрактовубытки. С. сделал уже распоряжение о продаже своих новгородскихдеревень. "В каких я подлостях", писал по этому поводу С.Хвостову, — "и князь Григорий Александрович никогда такменя не унижал". Но на этот раз дело обошлось благополучно.Состоялось новое Высочайшее повеление: "все законтрактованноеграфом Суворовым заплатить немедленно и 100000 рублей, взятые им увице-адмирала Мордвинова, не засчитывать в число ассигнованных суммна построение крепостей по Днепру". Сверх того, управляющемубанком приказано было отпустить С. 250000 рублей. Таким образом, данабыла возможность продолжать работы с той же интенсивностью, с которойони были начаты.

Нодля такой работы прежней энергии уже не было. С. и раньше не любилинженерного дела. "Я не инженер, а полевой солдат, не Тучков, азнают меня Суворовым, и зовут Рымникским, а не Вобаном". —"Баталия мне лучше, чем лопата извести и пирамида кирпичу".Теперь же, после пережитых неприятностей, он занимался постройками свидимым отвращением. Это сказывается на ходе работ: из подписанных имза это время планов: проекта Фанагорийской крепости, 3 проектовукреплений Кинбурнской косы и Днепровского лимана, плана крепостиКинбурна, главного Депота (Тирасполя), форта Гаджидера (Овидиополя)на Днепровском лимане, Гаджибейского укрепления, севастопольскихукреплений, — только незначительная часть была выполнена.

Небыло особливой энергии и к работе над войсками. Финляндский опытпоказал, что меры, которые властен применить С., к коренномуоздоровлению повести не могут. Работать же с увлечением без надеждына конечный успех С. не мог. С другой стороны, служебные неудачипоследнего времени охладили рвение С. и к трудам по боевой подготовкевойск. Он опасался, что в случае войны прошедшие его школу войскабудут переданы другому и своими трудами он облегчит победукому-нибудь из соперников по службе. "Я выэкзерцирую войска, ихмогут от меня отобрать, и ими "они" будут бить: для тогомне не надлежит экзерцировать..." "Не хочу я на иныхработать и моим хребтом их прославлять".

ДеятельностьС. в Херсоне резко отличена была, таким образом, от совершенноаналогичной ей деятельности финляндской — своей формальностью,отсутствием "души", которую всегда вкладывал С. во всякоесвое начинание. В его характере, в отношении к окружающим сказываласькакая-то озлобленность. Всегда неуживчивый и тяжелый, по отзывублизких людей, С. никогда так не "свирепствовал" как вХерсоне.

ВПетербурге о нем как будто забыли. Только однажды, когда возниклоопасение французского десанта на Черноморские берега, граф Зубовобратился к С. с предложением представить проект защиты берегов;проект этот был составлен при сотрудничестве де-Волана и представленЕкатерине. Несколько позднее — уже с целью напомнить о себе, С.отправил в Петербург еще проект-план наступательной войны с Турциейдля завоевания ее. Проект был сдан в архив.

Вто время как С. томился в Херсоне, почти без надежды на лучшеебудущее, на западе все шире развертывалась борьба монархий с юнойфранцузской республикой. С неослабным вниманием следя за ходомвоенных действий, С. мечтал принять личное участие в борьбе о"безбожными французишками", достоинства новой тактикикоторых он сумел понять и оценить.

Виюне 1793 г., когда выяснилось, что предполагаемое вступление Россиив коалицию против Франции не осуществится, С. подал Императрицепрошение об увольнении его волонтером к союзным войскам "поздешней тишине" на всю кампанию. Разрешения не последовало. С.истолковал это в благоприятном для себя смысле и временно успокоился,решив, однако, что если при первой войне России он не получитсоответствующего назначения "без малейших препон", оннепременно уедет за границу волонтером.

В1794 г. вспыхнуло в Польше новое, с Гродненского сеймаподготовлявшееся восстание. Руководимое талантливым Косцюшко, оноразвивалось быстро и успешно. Все главные центры края постепенноочищены были русскими. Несколько месяцев тщетно прождав назначения,С. 24 июля вторично послал Императрице прошение об увольнении еговолонтером на Рейн, так как он "много лет без воинской практикипо своему званию". Екатерина осталась крайне недовольнанастойчивостью С., видя в ней замаскированное требование назначения вПольшу. Но так как борьба с Косцюшкой принимала уже оборотнеблагоприятный и С. мог оказаться нужным, она не высказала своегонеудовольствия и, отклоняя просьбу С., подчеркнула, что "ежечасноумножаются дела дома".

Деладействительно умножались. Операции, руководство которыми взял на себяВысший Совет в Петербурге, велись без системы, без должной энергии, —шли "по турецкому желанию", как выражался Салтыков, т. е.по воле случая. В результате русские войска "повсюду били игоняли, а из того ничего не выходило". "Ничего не значущаявойна" становилась "прехитрой и предерзкой". Между темприближалась осень, уход на зимние квартиры, предоставлявший вовласть восставших всю Польшу и часть Литвы. Только быстрый ирешительный удар мог изменить обстановку. В сознании этого, Румянцев,имевший общее командование войсками двух южных районов, пограничных сТурцией и Польшей (С. и Салтыкова), решил, без сношения с кабинетом,на свою ответственность, отправить на театр военных действий С. Онуказал ему задачу не крупную и чисто демонстративную: "сделатьсильный отворот сему дерзкому неприятелю от стороны Бреста,Подлясского и Троцкого воеводств", дабы облегчить ведениеоперации на главном театре. Петербургский Совет, ордер которого С.получил уже на марше, еще более суживал задачу, ограничив ее занятиемБреста и устройством там магазинов. Но вряд ли Совет, и тем болееРумянцев, ожидали, что С. останется в узких рамках, ему предписанных.Уже прочно сложилась к тому времени репутация его, как человека,который "ни в чем общему порядку не следует". "Онприучил всех о себе так думать, — пишет несколько позднееСалтыков Репнину, — ему то и терпят". Совет не мог датьобширных предписаний С. уже потому, что сам не представлял себе, каквыйти из сложившейся обстановки. Он, видимо, решил предоставить С."самовольно" решить неразрешимую для Петербурга задачу,сохраняя однако за собою право и возможность вмешаться в любуюминуту, чего не было бы, если бы С. даны были более широкиеполномочия. Вместе с тем, всякая неудача падала целиком на"самовольство" С.

С.получил ордер Румянцева (от 7 августа) в Немирове, куда он перешел отОльвиополя, окончив с успехом в своем районе разоружение польскихвойск, год тому назад принятых на русскую службу, но "поизменившимся обстоятельствам" выражавших явное сочувствиепольской инсуррекции. Он с радостью принял поручение, дававшее емувозможность появиться на театре военных действий. Конечно, сам онменьше чем кто-либо думал ограничиться исполнением приказа оБрестском "магазейн-вахтерстве". "Сильный отворот состороны Бреста" должен был служить только вступлением вкампанию. План ее давно уже сложился в его голове; основная мысльэтого плана — "искать развязки в Варшаве". С.предполагал начать свои действия ударом во фланг на опорные пунктыпольских партий вдоль границы; оттеснив уцелевшие от удара партии вузкое пространство между Бугом и Наревом, он обеспечивал границу поНареву и связь с шедшим из Польши на Литву отрядом Ферзена. 14августа С. с 4500 чел. при 10 орудиях выступил из Немирова на Брест и22-го, пройдя 260 верст без дневок, стал в Варковичах, поджидаяшедшие от Брацлава на соединение остальные части своей дивизии.Снабдив войска продовольствием на 25 дней, он перешел в Ковель, гдеприсоединил летучие отряды Буксгевдена и Маркова к своему корпусу,доведя силы его до 13½ бат., 41 эск., 750 каз. (6480 пех.,3690 кав., 750 каз., 18 орудий). Из Ковеля С. выступил 31 августа,следуя на Брест, кружным путем — через Кобрин, чтобы разбитьсначала отряды Сераковского и Мокрановского, бывших на операционномнаправлении Брест — Пинск, и тем обеспечить свой тыл.

Вероятнодля облегчения уже решенного им "захвата власти" наПольском театре, С. занял при своем отряде положениеглавнокомандующего, а не командира корпуса. Он организовал обширныйштаб, назначил себе дежурного генерала, и непосредственноекомандование своим отрядом поручил генералу Π. Потемкину.

Принимаявсе меры, чтобы придать скрытность своему маршу, С. быстроприближался к Бресту. 3 сентября у Дивина казаки уничтожили почтицелую партию в 300 коней. Пленные подтвердили имевшиеся уже раньшесведения, что Сераковский у Кобрина. В ту же ночь С. выслал туда всюкавалерию, сам с казаками Исаева значительно опередил ее, разведалположение противника и на рассвете 4-го рассеял захваченный в Кобринеавангард Сераковского в 400 коней. По показаниям пленных с часу начас надо было ожидать появления Сераковского, с превосходными силамишедшего будто бы от Крупчиц. Так как продолжать движение былоневозможно, за сильным утомлением лошадей и людей, С. пришлосьостановиться на неудобной позиции на линии Патрики — Забужки —Мазачи. Войска отдыхали сутки. Сераковский не показывался. 6-го С.поспешил перевести отряд на новую, несравненно лучшую позицию, уШевни, на правом берегу p. Мухавца. На прежней остался Исаев с частьюказаков; в Кобрине, для поддержки его — 7 рот Малороссийцев иСмоленцев.

Сераковский,действительно, шел навстречу русскому отряду. Но узнав, что перед нимне Дерфельден и Марков, как он думал, а корпус С., и имея под ружьемвсего около 6000 чел. при 26 орудиях, он отказался от атаки и решилждать противника у монастыря Крупчиц на крепкой позиции за болотом,усиленной с фронта пятью батареями.

Незадерживаясь на позиции у Шевни, С. продолжал наступление и в 8 ч.утра 6 сентября атаковал Сераковского. Казаки ударом в пики сбилипередовую польскую конницу: она отошла к правому флангу, преследуемаяПереяславским конно-егерским полком, в рядах которого находился самС., воспользовавшийся этой атакой для рекогносцировки. В 9 ч. утрарусский отряд развернулся и под сильным огнем польской артиллериидвинулся в атаку: пехота с фронта, кавалерия в обход обоих флангов.Выставленная С. на ближайшей высоте 14-орудийная батарея, послежаркой перестрелки, заставила замолчать артиллерию противника иоблегчила трудный переход через топкую речку Тростяницу, с фронтаприкрывавшую польскую позицию. Около 10 ч. переправа была закончена иобойден левый фланг Сераковского. Поляки успели однако перестроитьсяи встретить готовым фронтом атаку. После короткого, но жаркого боя,видя подходящие к русским подкрепления и не рассчитывая удержаться,Сераковский свернул свой отряд в густую колонну, прикрыв тыл большимкаре и кавалерией, выдержал несколько лихих атак Мариупольцев иПереяславцев, Черниговских карабинер и Кинбурнских драгун — и вполном порядке втянулся в густой лес, положивший конец преследованию.Потери поляков доходили до 1000 чел.; наши — 291 убитыми и 326лошадей.

Боясьупустить Сераковского, С. в ту же ночь выступил дальше. Но польскийначальник вынужден был остановиться под Брестом, y Тересполя, отчастивследствие утомления войск, отчасти по настоянию народногопредставителя Горайна, протестовавшего против очищения Бреста безбоя. Только обозы отправлены были им на Варшаву.

После8-часового отдыха и обеда в фольварке Янов, С. через Бульково —Шебрин прибыл в Тришин, в 5 верстах от Бреста, где, под закрытиемлеса, расположил войска на отдых. Произведенная подполк. Ивашевымрекогносцировка выяснила, что поляки ждут С. со стороны Тересполя. Вчас ночи с 7-го на 8-е С., без сигналов подняв войска, повел их черезМухавец и Буг в обход неприятеля и к 6 ч.утра вышел вофланг Сераковскому. Своевременно обнаружив движение С., Сераковскийбыстро переменил фронт под прямым углом, примкнув левым флангом кТересполю, правым — к лесу. Успев закончить перестроение доатаки русских и избегнув таким образом опасности — удара вофланг и тыл, он нашел, однако, занятое им положение невыгодным длябоя — и, под прикрытием огня своей артиллерии, тремя колоннамипотянулся к д. Коршинь, где имелась более сильная и выгодная позиция.С. двинул вдогонку всю кавалерию; за нею "во весь бег"пошли егеря. Но Сераковский успел двумя колоннами занять намеченнуюпозицию, выставил на плотине, ведшей к ней, 12 орудий и попыталсяотбросить левый русский фланг войсками третьей колонны и кавалерией.Попытка эта вначале имела успех. Две смелых контратаки конницыИсленьева были отбиты. Но третья, поддержанная казаками бригадираИсаева, увенчалась успехом: потеряв несколько орудий, поляки сбольшими потерями отброшены были к Коршини. Между тем главные силы С.уступами подходили к польской позиции. Сераковский не решился принятьбоя и вновь перешел в отступление, стараясь отойти на Добрин, подприкрытием леса, замаскированной лесной батареи и третьей колонны,сдерживавшей атаки Исленьева. Но С., с частью конницы помчавшийся вобход, успел захватить Добрин, разломать бывший там мост через р.Красну, испортить гать и таким образом отрезать путь отступленияполякам. Неприятельские колонны захвачены были кавалерией на марше,рассеяны после упорного боя и большей частью уничтожены. Спаслось небольше 500 человек. С. занял Брест.

Образцовыймарш-маневр С. к Бресту, его сентябрьские победы — резкоизменили обстановку. Обеспечив границу, С. стоял теперь на флангепольско-литовских отрядов, действовавших против Репнина, угрожаясвязи их с войсками Косцюшки и облегчая отступление Ферзена в Литву.Но путь к Варшаве еще не был открыт.

Сзанятием Бреста задача С., по букве предписания, была выполнена;дальнейшие действия, развитие операции, являлись уже проявлениемличной инициативы, — "самовольством". Их приходилосьпоэтому вести до крайности осторожно. Бои с Сераковским показали С.,что перед ним — не беспорядочные банды Барской конфедерации, ноорганизованный, "выэкзерцированный" противник: полякибьются стойко, "маневрируют живо и проворно".Неосмотрительный шаг грозил неудачей, а между тем малейшая неудачамогла положить конец молчаливому "попустительству" Совета,без которого С. не мог ни собрать силы, достаточные для похода наВаршаву, ни организовать самый марш; попытки "самовольно"усилиться некоторыми подчиненными Репнину отрядами окончилисьнеудачею: начальники их отказались исполнить приказы С. доподтверждения их Репниным. Между тем С. не мог двинуться из Бреста,не обеспечив своего тыла и флангов: из своего корпуса он не могвыделить для этой цели ни одного человека; пришлось поэтому вступитьв переписку с Репниным, тянувшуюся около месяца. Первоначальный успехразвить таким образом не удалось; "Брест и Канны подобие имеют,— пишет С.: — время упущено".

ТребованияС. хотя и с промедлением, но были исполнены Репниным. Это указывало,что в Петербурге временно утвердилось "авантажное заключение"о С. и препятствий к развитию действий чинить ему не будут. Таковобыло общее мнение в армии, значительно облегчавшее предстоявшую С.задачу захвата власти на польском театре.

Стех пор, как частями войск Репнина обеспечен был тыл и правый флангС., при действии по оперативной линии Брест — Прага, толькополное отсутствие сведений об отряде Ферзена, который мог и долженбыл обеспечить его левый фланг, задерживало С. в Бресте. Наконец 3октября С. получил сообщение о победе Ферзена под Мациовицами и опленении Косцюшки. Это обеспечивало левый фланг и развязывало С.руки. Он немедленно отправил Дерфельдену и Ферзену предписания именемИмператрицы — идти к Праге на соединение с ним, и 7 октябрявыступил со своим корпусом на Янов. С. не сомневался, что Ферзенточно выполнит посланный ему приказ, так как даже если он и неполучил еще в сентябре отправленное ему Репниным предписание —быть в распоряжении С., то, не зная точно, при отсутствии связи сглавной квартирой, служебного положения С., он не имел основанийослушаться. Менее надежен был Дерфельден: он мог запроситьпредварительно Репнина. При известном С. настроении Петербурга, всогласии Репнина сомнений быть не могло, но возможна была проволока,потеря временя. Считаясь с этой возможностью, С. вместо прямого путина Варшаву избрал более кружной путь — на Бельск, дабы в случае"томности действий" Дерфельдена облегчить ему присоединениеи вместе с тем "не дать своего крыла" действовавшим наЛитве польским отрядам, "обеспечить Брест и очистить Литву".Перед выступлением из Бреста, он, видимо, не был уверен в том, что"захват власти" ему удастся. На всякий случай, он счелполезным провести свое решение — идти на Варшаву — черезсобранный в Бресте военный совет, дабы постановлением его в известноймере подготовить себе оправдание на случай обвинения в самовольстве ипридать вместе с тем больше весу своим "самовольным"приказам.

Ноуже в Янове С. узнал, что Дерфельдена, после некоторых колебаний,уступил настояниям начальника его авангарда, графа В. Зубова и,снесясь с Репниным, начал предписанный ему форсированный марш;стоявший на пути его следования отряд Мокрановского без боя отошел наВаршаву. Обеспеченный таким образом со стороны Буго-Нарева, С.немедля свернул на прямую Варшавскую дорогу, на Венгров иСтаниславов, где 14 октября утром соединился с 11-тысячным отрядомФерзена и приказал Ферзену сделать ночной поиск на Окунево, а сам, сдивизией Потемкина, выступил на Кобылку. Занятием этих двух пунктовон обеспечивал за собою важнейшую в стратегическом отношении дорогумежду ними, выигрывал пространство по фронту, восстанавливал связь сДерфельденом, очищал местность и уничтожал таким образом всенеудобства бессвязного и крайне опасного при других условиях маршатрех русских колонн (Дерфельдена, Потемкина и Ферзена) от Буга кВаршаве.

Кобылка,по слухам, занята была сильным отрядом из трех родов оружия.Действительно, шедший в авангарде С. с казаками бригадир Исаев в 5 ч.утра 15 октября обнаружил "неприятельский весьма немалый лагерь"и, по приказанию С., немедленно пошел в атаку. Поляки силой до 4000человек кавалерии и пехоты, выстроившись в две линии на леснойполяне, стойко отбивали атаки, при поддержке замаскированных лесныхбатарей, но держались пассивно, допуская беспрепятственноеразвертывание спешно прибывавших к месту боя русских эскадронов.Пехота Потемкина тянулась еще далеко позади, когда польские флангиподались назад под ударами лично руководимой С. кавалерии и вынудилицентр также перейти в отступление, двумя колоннами. Настойчивопреследуя с тыла, С. охватил противника высланными по окольнымдорогам кавалерийскими частями, и в густом лесу, делавшем невозможнымдействия в конном строю, атаковал походные колонны поляков спешеннойкавалерией в палаши и сабли. Эта необычайная атака ("чего и яникогда не видел" — писал С. впоследствии) увенчаласьполным успехом: колонны были опрокинуты, рассеяны и уничтожены почтицеликом. Весь бой был, таким образом, веден и решен конницей, —в обстановке, казалось, исключавшей возможность широкого ееприменения.

С15 по 22 октября С. оставался в окрестностях Кобылки, готовясь кпоследнему удару. 19-го подошел Дерфельден.

"Самовольно"организованная С. армия доходила только до 30000 чел. при 76 орудиях(18 тыс. пехоты, 7000 конницы, 5000 казаков). Два дня велисьрекогносцировки Праги, в которых, как под Измаилом, участвовали всеначальники будущих штурмовых колонн. Через день после присоединенияДерфельдена объявлена была диспозиция, определявшая порядок переходак Праге и штурм. 20 и 21 октября шла заготовка плетней, фашин илестниц. 22-го в 5 ч. утра войска двинулась под Прагу и в 10 ч. утрапод барабанный бой и музыку заняли назначенные им лагерные места.Войска Дерфельдена и Потемкина стали от берега Вислы до Бялоленки,Ферзен от Выгоды до Годолавска, растянувшись тонкой линией на 14верст, без резерва, имея между собой промежуток в 4 версты (у Брудни,против Песчаной горы), прикрытой только 16-орудийной батареей. Армиядолжна была выказывать намерение начать правильную осаду, для чегоперед фронтом каждого корпуса на заранее определенных местахприступлено к возведению осадных батарей.

Всвое время Косцюшко уделил особое внимание Праге — предместью иключу Варшавы. Он усилил имевшуюся старинную оборонительную линию —новой, земляной оградой сильной временной профили, вынеся ее на ½версты вперед.Она состояла из двух параллельных, с изломами для флангового огнябрустверов, до 14 футов вышиною, с двумя рвами и полисадами междубрустверами. Перед укреплениями шли засеки, тройной ряд волчьих ям итройные герсы. Линия оборонялась 43 батареями на 104 орудия. Подступык флангам линии обстреливались с батарей (до 30 орудий) на левомберегу Вислы, связанном с Прагой двумя прочными мостами. Косцюшковозводил эти укрепления, имея в виду активную оборону Прагирегулярными войсками, до 20000 которых можно было развернуть наобширном плацдарме между первой, старой и новой оборонительнымилиниями. Оборону же укреплений он полагал возложить на вооруженныхжителей Варшавы (также до 20000). Но мысли Косцюшки не суждено былоосуществиться. Новый главнокомандующий Вавржецкий менее всего думалоб активной обороне. Варшава выставила вместо ожидаемых 20000 —едва 2000. Линию Косцюшки пришлось оборонять регулярными войсками,притом в количестве недостаточном для прочного занятия обширногоПражского ретраншамента. При этих условиях — линия Косцюшкистановилась растянутой, легко прорываемой позицией — и только,тем более, что оборона ее совершенно не была организована. Всевнимание польских вождей поглощено было партийной борьбой, которойотмечен начинавшийся в то время кризис революции 1794 г.

Демонстративнымприготовлениям С. к осаде дали веру, и накануне самого штурмаВавржецкий счел возможным отправить из Варшавы на ИноврацлавПонятовского и Гедройца, ослабив, таким образом, свои силы подВаршавой на 11 тысяч человек и 40 орудий. В Праге, кроме варшавскихмилиционеров, находилось до 15000 регулярных, 2000 косиньеров, 2500кавалерии. Выработанная С. диспозиция штурма по стройности и силезамысла может быть поставлена рядом с образцовой Измаильскойдиспозицией. Строго соображаясь с особенностями Пражскогоукрепленного лагеря и свойствами противника, С. распределил своивойска на три атаки. Главные силы — 4 колонны — 2Дерфельдена и 2 Потемкина (23 бат., 15 спешенных эскадронов, 9эскадр. в конном строю всего — 12 тыс. человек), направлялисьна северный фронт ретраншамента — слабейшую часть его, сбольшей внутренней площадью (удобной для действия конницы) и менеесильными крепостными сооружениями, так как позади валов открывалсясвободный проход к мостам на Висле. Колонны эти должны были атаковатьпервыми, дабы по возможности оттянуть силы поляков от сильнейшейчасти пояса укреплений на угрожаемый фронт. Через полчаса посленачала северной атаки должны были двинуться на штурм остальныевойска: 2 колонны (Ферзена) — 5000 чел. — на восточныйфронт, в кратчайшем расстоянии от мостов в тылу Праги, и однаколонна, до 2500 чел. (также подчиненная Ферзену), на южный. Снеобычайным искусством намечались в диспозиции и частные цели,поставленные отдельными колоннами, и, в особенности,последовательность в развитии наступления войск всех трех атак.

Штурмбыл назначен на 24 октября. В 3 ч. ночи войска стали строиться вдивизионные батальонные колонны и в 5 ч. — по ракете, полкисеверной атаки, рота за ротой в развернутом строю, бросились наштурм, имея впереди егерей, рабочих и команды с шанцевыминструментом. Наступление русских было замечено поздно. Поляки неуспели организовать никакого руководства боем: он свелся к упорному,но беспорядочному сопротивлению на валах северного фронта, куда припервых выстрелах вызваны были почти все бывшие внутри ретраншаментарезервы. Задержать наступление удалось не надолго. Только четвертаяколонна (Буксгевдена), штурмовавшая Песочную гору и Зверинец, долгоне могла сломить отчаянное сопротивление защитников этого боевогоучастка; первые же три довольно быстро овладели валами. Шедшие вголове первой колонны Фанагорийцы, безостановочно наступая берегомВислы, пробились к мостам, захватили и разломали голову одного изних; другой был зажжен самими поляками. Таким образом прервана быланеприятельская "ретирада" из ретраншамента и Праги, куда"на плечах беглецов" ворвались вторая и третья колонны.

Впечатление,произведенное на Варшаву пражским боем, превратившимся в жестокуюбойню, в которой погибло до 23 тыс. жителей Праги, — былопотрясающим. Население единодушно требовало прекращения борьбы,сдачи, которая одна, казалось, могла отвратить от города жребийПраги. К вечеру смолкли спешно воздвигнутые было на берегу батареи, ипосле полуночи к С. отправлены были депутаты для переговоров окапитуляции.

С.принял депутатов на следующий день утром. Предложенные им условиякапитуляции поразили поляков своей умеренностью: С. требовал, чтобыоружие, снарядыи артиллерия были сложены за городом, в условленном месте, чтобынемедленно исправлен был мост, дабы русские войска могли в тот жедень или на следующий вступить в Варшаву; взамен этого он давалторжественное обещание именем Императрицы, что все будет преданозабвению и польские войска, по сложении ими оружия, будут распущеныпо домам; как войскам, так и жителям Варшавы гарантируется личнаясвобода и имущество.

Вполнепонятно, что большая часть населения Варшавы и войск с восторгомприняла известие о предложенных С. условиях. Только незначительноеменьшинство настаивало на продолжении борьбы. Но на Верховный совет,на руководителей революции, умеренность требований С., по-видимому,произвела впечатление слабости. Большинство членов совета сВавржецким во главе высказалось за отступление войск из Варшавы, зауход в пределы Пруссии и возобновление военных действий на будущийгод. Под давлением Верховного совета, городской магистрат отправилновую депутацию к С.: требование победителя о сдаче артиллерии иобезоружении войск отклонялось под тем предлогом, что войскамагистрату не подчинены, и ходатайствовалось об отсрочке вступлениярусских войскв Варшаву.

С.не настаивал на обезоружении, справедливо полагая, что "ессенциябунту", центр силы противника — не в той живой силе,которой располагали еще руководители мятежа, а в самой Варшаве.Переход ее в руки законного правительства, распадение центральногореволюционного органа власти, из столицы Польши диктовавшего странесвои приказы, по мнению С., должны были настолько резко изменитьполитическую атмосферу, что о продолжении борьбы не могло быть иречи. Уцелевшие полки "бунтовщиков", как неизменно называлпольские войска С., представлялись совершенно безопасными.Обезоружение их было только делом времени, и притом временинедолгого. Разрешив свободный выход несогласным положить оружие, С.,однако, отверг отсрочку вступления русских в город. К 29 октябряВавржецкий с частью войск очистил Варшаву. Остальные — выдалиоружие. В этот день С. торжественно въехал в город, встреченный намосту городским магистратом, поднесшим ему ключи Варшавы и хлеб-соль.Занятие города русскими совершилось безо всяких осложнений.

30октября С. был принят королем в торжественной аудиенции. На следующийдень С. издано было воззвание, обещавшее именем Императрицы амнистиюпольским войскам, положившим оружие. Чтобы усилить впечатление этоговоззвания, С. освободил, как "подарок польскому королю",300 польских пленных офицеров и 200 солдат по выбору. Резкий переходот ужасов Праги к мягкости и забвению прошлого произвел самоеблагоприятное впечатление Быстро разнесшийся по стране слух обамнистии положил конец колебаниям поляков. Готовившиеся поднятьсявоеводства Люблинское, Сандомирское и Галицкое прекратили боевыеприготовления Ряды войск, оставшихся под знаменами Вавржецкого,быстро редели. Его отряды без сопротивления сдавались командамвысланным С. по Висле и Пилице 7 ноября, убедившись в полнойневозможности продолжать борьбу, положил наконец, оружие и самглавнокомандующий Вавржецкий. Кампания была кончена.

С.был осыпан милостями. "Вы знаете, — писала ему Екатерина,— что я без очереди не произвожу в чины. Но вы сами произвелисебя в фельдмаршалы". Исполнилась, таким образом, заветная мечтаС. Кроме фельдмаршальского жезла, С. получил алмазный бант на шляпуза Крупчицы и Брест и "в полное и потомственное владение" —огромное имение, "Кобринский ключ", с 7000 душ мужскогопола. От прусского короля — ордена Красного орда и БольшогоЧерного орла; от австрийского императора — портрет его,осыпанный бриллиантами.

ЗахватВаршавы и окончание кампании произошли так внезапно дляПетербургского Совета, что он не успел снабдить С. инструкциямиотносительно дальнейшего направления дел в "завоеванной имПольше". Не посвященный в планы русской политики, не подозреваядаже предстоящего третьего и окончательного раздела Польши, С. "ненашелся в нужных по обстоятельствам мерах". Он прежде всегоотнюдь не считал ее завоеванной. Поэтому он приложил все силы к тому,чтобы не только восстановить нарушенный апрельским восстанием"законный" прежний порядок и прежнее правительство, но иутвердить его, всемерно поднять его авторитет и значение. Все это,наряду с широкой амнистией именем Императрицы, — шло вразрез срешенным уже в Петербурге низложением короля и прекращениемсамостоятельного политического существования Польши. Ордер Румянцеваот 6 ноября и последовавшее затем Высочайшее повеление от 21-го тогоже месяца осветили, наконец, С. истинные намерения русского Двора: впредписаниях этих говорилось о контрибуциях, конфискациях и арестах,отправке короля в Гродно, "твердом управлении" странойрусской военной властью, подавлении оружием малейшего протеста ил|идемонстрации. С такой системой С. согласиться не мог. Он всегдасчитал, что "благомудрое великодушие" "более полезно"в таких случаях, нежели "стремглавный военный меч".Правильность этого взгляда он доказал своей деятельностью в Крыму, вПриуралье, в той же Польше. Будучи совершенно неспособен к пассивномуисполнению чужих приказаний, С., получив инструкции, не пошел дальшенекоторых частных уступок петербургским требованиям, причем не счелдаже нужным скрывать от поляков, что делается это помимо его воли ижелания, и в общем продолжал упорно идти прежним путем. Упразднитьваршавский магистрат, как было ему предписано, он нашел ненужным; оконтрибуциях донес, что по всеобщему оскудению делать их невозможно.Напротив того, желая поднять сильно упавший курс польских денег и темхотя несколько облегчить действительно тяжелое финансовое положениеПольши, он уничтожил захваченные в добычу 3/4 миллиона польскихзлотых (в кредитных билетах). Равным образом ярко сказались егозаботы об интересах населения и в вопросе о продовольствии русскихвойск. С. решительно отказался от сбора продовольствия с земли,несмотря на огромные затруднения, которые испытывало продовольствиеего войск. Одно время он решил даже вывести из Польши 12 полков, таккак неполучение ими денег делало невозможным принятый им порядокпродовольствия — закупкой по высоким ценам провианта уобывателей.

ДеятельностьС. в Польше, оттененная жестокостями австрийцев и пруссаков в занятыхими областях, создала ему широкую популярность среди поляков иобеспечила спокойствие края. В Екатеринин день 1794 г. магистратВаршавы поднес ему от имени варшавян золотую эмалированную табакеркус гербом города и надписью: "Варшава своему спасителю".Подарок этот являлся отголоском несомненной симпатии, которойпользовался фельдмаршал в широких слоях польского народа, за пощадуВаршавы простившего ему гибель Праги.

Нетсомнения, что С. был бы отозван, если бы в Петербурге верили всовершенное успокоение края. Но тревожные слухи о продолжающемсяброжении, с одной стороны, возможность разрыва с Пруссией — припредстоящем разделе — с другой, делали присутствие С. привойсках в Польше необходимым. С. был оставлен в Варшаве, но устраненот какого бы то ни было участия в разрешении польского вопроса. Емупредоставили поддерживать спокойствие, следить за вывозом в Россиюархивов, публичной библиотеки Залусского, артиллерии, военныхприпасов и пр.

Тотчаспосле блестящих побед своих отодвинутый снова на задний план, С. немог не чувствовать обиды, "жалкой сухости в своем апофеозе",тем более, что многие первоначальные распоряжения его отменялись,торжественно данные им обещания не были исполнены его преемниками повласти. Да и самые награждения за кампанию 1794 г. показали, чтоположение С. с производством в фельдмаршалы в сущности изменилосьмало, отношение к нему Императрицы осталось прежним. Конечно, он былнагражден щедро; но еще щедрее награждены были другие, никакоговлияния на успех войны не имевшие. Так, Платон Зубов получил 13 тыс.душ из тех же земель, из которых С. уделено было 7 тыс. ИмператорАвстрийский по случаю занятия Варшавы пожаловал Зубову титул князяРимской Империи. Не без горечи говорил С.: "щедро меня заЛодомирию, Галицию и Краков в князе Платоне Зубове наградили".

Польскийраздел осуществился мирно, как и ожидал С., не придававший поэтомузначения порученным ему военным приготовлениям, 17 октября 1795 г. С.получил милостивый рескрипт, отзывавший его в Петербург: "Выбудете в других употреблениях, вам свойственных, или на иных пределахИмперии, где мы в спокойствии не столь уверены". Редакциярескрипта ясно выражала взгляд Императрицы на С. как силуисключительно боевую, которой нет применения вне лагеря. С. сдалвойска Дерфельдену и 3 декабря прибыл в Петербург. В Стрельну длявстречи его выслана была дворцовая карета. Прямо с пути он прибыл вЗимний дворец, для представления государыне. Для жительства С. былотведен Таврический дворец, для услуг приставлен целый штатпридворных служителей. В Петербурге С. пробыл недолго. Уже в серединеянваря ему поручено было осмотреть возведенные в Финляндии попроектам его укрепления. На это потребовалось С. всего несколькодней. Вскоре за тем ему предложено было принять командование надготовившейся в Персию экспедицией. С. отказался, однако, от похода,не сулившего ему ни действительных боевых трудов, ни славы. Его мысльбыла прикована к западу, где быстрый успех французской революциисоздавал возможность скорой встречи русских войск с более сильным ипотому более ценным для С. противником, чем нестройные толпы персиян.Он без сожаления уступил назначение в Персию кн. Валериану Зубову и вожидании войны с Францией, о которой ходили уже усиленные слухи,принял 20 января 1796 г. главное командование армией в Новороссии и вполовине марта выехал в штаб-квартиру ее, Тульчин.

Современи командования полком, он, кажется, никогда не трудился надбоевой подготовкой вверенных ему войск с таким рвением, как вТульчине. На этот раз, при всей его мнительности, он был уверен, что"экзерцирует" войска для себя, что в войне с Франциейглавнокомандующим будет он, а не кто-нибудь другой. Он чувствовалсебя спокойным за будущее после производства в фельдмаршалы и —брака "Суворочки" с гр. Н. Зубовым (29 апреля 1795 г.),породнившего его с всесильным фаворитом Императрицы, князем Платоном.

РаботаС. над войсками Тульчинского сбора была тем драгоценнее, чтовоенно-воспитательная система его, так гениально в основаниях своихнамеченная еще в Новой Ладоге, в бытность полковым командиром, —развитая и доведенная до совершенства богатым боевым его опытом,именно здесь, в занятиях войск Тульчинского сбора, получаетстройность и законченность. Между прочим, именно здесь впервыевводятся в программу строевых упражнений знаменитые Суворовскиесквозные атаки. Но мирная работа над войсками, борьба синтендантскими злоупотреблениями, мелкие повседневныеадминистративные заботы — не надолго могли удовлетворить С. Ужевскоре по прибытии в Тульчин он начал раскаиваться, что отказался отперсидского похода; по характеру своему, он не мог хладнокровноотноситься к известиям о победах Валериана Зубова и по обыкновениюсвоему не скупился на насмешки по адресу "победителя Персии","произведенного, стыдно сказать, в генерал-аншефы, и кандидата вфельдмаршалы, как только случится ему из тамошних нескольких тысячпобить несколько десятков тысяч". Подобные отзывы не могли неотразиться на отношениях его с Зубовыми, уже осложненныхнедоразумениями из-за приданого Наталии Александровны. Между темссора с Зубовыми была бы весьма несвоевременна. Ряд продовольственныхи иных злоупотреблений, совершенных в Польше приближенными С. лицами,давали повод к интригам и наветам, бросавшим тень на самогофельдмаршала, хотя судебное преследование виновных возбуждено было поего личному настоянию. Уже одно громкое "дело Вронского"могло, при желании Зубовых, принять тяжелый и неприятный для С.оборот. Одно время, под влиянием неблагоприятных слухов, доходивших кнему из Петербурга, в С. поколебалась даже уверенность, что он будетназначен главнокомандующим в предстоящей войне с Францией, длякоторой готовились уже войска и продовольственные запасы. Опасениябыли напрасны: в начале ноября был заготовлен проект рескрипта,вручавший ему командование действующей армией.

Кончинаимператрицы Екатерины резко изменила обстановку. Ее преемник, ПавелПетрович, по вступлении на престол прежде всего прекратил всякиевоенные действия: он отменил французский поход, вернул войска изПерсии, отозвал эскадры из Англии и Немецкого моря. Он заявилторжественно, что задачей его царствования будет — залечитьраны, нанесенные беспрерывными войнами Великой Императрицы, ицарствование его — будет для России эпохой мира.

КС. новый Император не чувствовал особого расположения. Он не считалего выдающимся полководцем, слепо разделяя взгляды своих прусскихучителей на С. как на грубую, но "счастливую" силу, и вподвигах его находил больше отрицательных, чем поучительных сторон;так, напр., образцовый Пражский штурм он "не почитал дажедействием военным, а единственно закланием жидов". Вместе с тем,в глазах Павла С. являлся олицетворением столь ненавидимой им старойЕкатерининской армии; и в силу одного этого, даже если бы Императоруи не были известны резкие отзывы С. о "прусских затеях",было очевидно, что С. не может быть места в рядах "обновленной"гатчинской армии.

Нов первые дни своего царствования, еще не утвердясь на престоле, Павелне решился порвать с "прошлыми людьми" так же резко, какпорвал он с делами прошлого царствования; тем более внимателен был онк престарелому фельдмаршалу, пользовавшемуся огромной популярностью внароде и всеобщей, глубокой любовью солдатской массы. Он успокоил егоотносительно все еще грозившего С. осложнениями "делаВронского", звал приехать в Москву на коронацию, просил незабывать "старых друзей". Но С. ясно сознавал, что егокарьера кончена. Лучшее, на что он мог рассчитывать, это —"быть безгласным" и "для декорации Величества".Последовавшее вскоре назначение на вновь учрежденную должностьинспектора, должность, которую могли занимать генерал-майоры, С. счелпочти оскорблением. "Новый титул! — пишет он Хвостову 11января 1797 г. — Я — инспектор... Я был таким —подполковником".

С.не делал никаких попыток не только добиться благоволения новогогосударя, но даже сохранить установившееся первоначальнохолодно-милостивое отношение к нему Павла. Если раньше, во имя пользыдела, он шел на компромиссы, прибегал к "придворным изворотам!",то теперь "польза дела" запрещала ему какой бы то ни былокомпромисс. Он не мог оставаться равнодушным зрителем той беспощаднойломки Екатерининских порядков, которая на долгие годы задержалаестественное развитие русского военного искусства, достигшеенебывалого блеска в веке Екатерины, и правила армии "наемническиеособенности прусаков" и кабинетный методизм. С. ясно сознавалопасность происходившего переворота. "Боже, даруй, чтобы зло дляРоссии не открылось прежде ста лет, но и тогда основание к нему будетвредно". Очевидно, что участвовать в создании этого зла, даже"попустительствовать" ему не мог С., в основу всехпоступков своих полагавший: "никогда против отечества".

ВТульчине все осталось как было при Екатерине. С. не ввел в действиеновые уставы Павла и продолжал обучение войск по прежней своейсистеме; он не поступился на одной изпрерогатив"завоеванного" им фельдмаршальского чина: вопрекиформальному приказанию Императора не распустил своего штаба; вошел спредставлением об изменении дислокации подчиненных ему войск, что, поновым порядкам, выходило за пределы его компетенции; по-прежнемуувольнял в отпуска, посылал курьерами офицеров... Окружающие его,боясь, что подобное нарушение Высочайших повелений, при вспыльчивомхарактере Императора, может повлечь суровую кару, усиленно советовалиС. выйти в отставку. Не решаясь на этот окончательный шаг, С. все жесогласился устраниться на время и 11 января послал прошение обувольнении в годовой отпуск "для исправления ото дня в деньослабевающих сил". Павел сухо отказал: "обязанности службыпрепятствуют с оной отлучаться".

ПоведениеС., резко выделявшееся на фоне безусловного подчинения и раболепства,которым окружен был Павел, не долго могло остаться незамеченным.Сначала искренно удивленный, что "тот, кого он почитал из первыхк исполнению его воли, останется последним", Император быстроубедился, что проступки фельдмаршала являются не следствиемнебрежности или недосмотра, но протестом против новых порядков. Этоубеждение укреплялось каждым новым известием о деятельности С. вТульчине. Неудовольствие Павла, сдержанное вначале, начинаетвыливаться в формы все более резкие. Два рескрипта — 2 и 12января — послужили предостережением. 15 января последовалВысочайший выговор в приказе по армии, вслед за ним второй. С. послалвторичную просьбу об отпуске, ссылаясь на "мирное время".Несколько дней спустя, одно из донесений его Императору, пообыкновению С. — краткое и своеобразное, было возвращено емуобратно, "с означением непонятных двух мест", а черезнесколько часов получено предписание немедленно выехать в Петербург.В ответ 3 февраля С. послал прошение об отставке. Но прежде чем онодошло до Петербурга, 6 февраля на разводе отдан был Высочайшийприказ: "фельдмаршал граф С., отнесясь... что так как войны нети ему делать нечего, за подобный отзыв отставляется от службы".

Дождавшисьв конце марта разрешения на выезд, С. отбыл в Кобрин, сопровождаемый18 офицерами разных чинов, одновременно с ним подавшими в отставку.С. предполагал привлечь их к управлению своим обширным Кобринскимимением, обещав за это наградить поместьями. Но не успели приезжиеосмотреться в Кобрине, как 22 апреля вечером прибыл туда коллежскийасессор Николев с именным Высочайшим повелением: немедленно перевезтиС. в его боровичские деревни и "препоручить там городничемуВындомскому, а в случае надобности требовать помощи от всякогоначальства". Отъезд из Кобрина произошел так внезапно и с такойспешностью, что С. не имел времени не только отдать какие-либораспоряжения, но даже захватить драгоценности и денег на дорогу.

Причиныэтого ареста представляются неясными. По-видимому, убедившисьокончательно, что Суворовская дивизия сохранила во всейнеприкосновенности свой Екатерининский вид, Павел придал веру"ужасным слухам" о С., ходившим в то время по Петербургу, иувидел в действиях фельдмаршала больше чем простое неповиновение илипопытка протеста. Иначе трудно объяснить последовавший арестофицеров, привезенных С. в Кобрин, и то неослабное наблюдение,которое установлено было за С. по прибытии его 5 мая 1797 г. вКончанское. Первоначально надзор не слишком тяготил С.: городничийВындомский, по выражению С., "страдавший при нем", умелделать свое тяжелое дело незаметно, не оскорбляя фельдмаршала. Нотакое "наблюдение" очевидно сочтено было недостаточным: вКончанском поселился, под предлогом "судебных, торговых и иныхдел", отвозивший С. из Кобрина Николев, уже повышенный в чине.Истинную причину его прибытия С. понял сразу — и в тот же деньотправил государю следующие строки: "Сего числа приехал ко мнеколлежский советник Николев. Великий монарх, сжальтесь,умилосердьтесь над бедным стариком. Простите, если чем согрешил".На этом письме Павел положил резолюцию: "Оставить без ответа".

Тяжелое,безотрадное время переживал в Кончанском С., лишенный возможностивидеть друзей и близких и вместе с тем лишенный одиночества, так каквсюду чувствовался надзор; он не мог даже письмами поддерживать связьс внешним миром, от которого был отрезан стеной кончанскогозаключения: вся переписка его тщательно просматривалась и тольконичтожная часть доходила по назначению. О личном управлении обширнымисвоими поместьями, о котором мечтал С., оставляя службу, при данныхусловиях не могло быть, конечно, и речи; он был бессилен даже хотяотчасти восстановить порядок в богатейшем Кобринском имении, наглазах у него расхищавшемся людьми, которым он доверил управление.

ОпалаС. не ограничилась ссылкой. Высочайшей властью дан был ход всемискам, денежным претензиям и жалобам, заявленным на С. разнымитемными личностями, поспешившими использовать гнев Императора на С.Ha Koбринское имение был наложен секвестр. Прекращенное уже делоВронского было возбуждено вторично, и не в меру усердствовавшимисудьями опальный С. на этот раз признан был виновным и приговорен куплате 60000 рублей. Но нелепость обвинения была слишком очевидна: 17марта Павел приказал "дело сие оставить".

Частныепретензии, в общей сложности, превышали 100000 рублей. По некоторымиз них Высочайшими повелениями предписано С. произвести уплату. Быловремя, когда С. чувствовал себя близким к разорению.

Еслиу государя и были какие-нибудь сомнения относительно преданности емуС., то результаты строгого надзора, установленного за ним и бывшимиего приближенными, должны были рассеять их без следа. Вместе с темПавел не мог не сознавать, насколько тяжелое впечатление производилаэта непонятная, незаслуженная опала престарелого фельдмаршала, имякоторого пользовалось уважением не только в России, но и далеко за еепределами. Он счел удобным примириться сС., и 12 февраля1798 г. в Кончанское отправлен был племянник С., флигель-адъютанткнязь A. Горчаков, передать приглашение государя прибыть в Петербург.В тот же день был отозван Николев.

НоПетербург, служба, двор — не имели теперь никакойпритягательной силы для С. С большим трудом удалось Горчаковууговорить его ехать. Он решил, однако, не торопиться прибытием вПетербург и, под предлогом старости и болезни, отправился на долгих,проселочными дорогами; только в последние дни февраля (вероятно27-го) фельдмаршал поздно вечером прибыл в столицу и на следующее жеутро был принят Императором. Но примирения не состоялось. С.по-прежнему считал возвращение на службу невозможным; поэтому он "непонимал" намеков, которые делал ему государь по этому поводу,был неистощим в осмеянии новых порядков в армии, одежды, учений... Спервого же развода он уехал, не дождавшись конца, несмотря наприсутствие Императора, громко заявив стоявшему около ПавлаГорчакову, что у него "брюхо болит". Государь сдерживался,хотя скоро перестал выказывать С. знаки внимания, которыми почтил егона первом приеме: он все реже приглашал фельдмаршала на разводы и зацелый месяц только однажды пригласил к обеденному столу. Но все же онвидимо надеялся, что С. в конце концов уступит и изъявит желаниевступить вновь на службу; и потому, когда в первых числах апреля С.попросил отпустить его в деревню, он дал разрешение с явнымраздражением, сказав, что против воли удерживать его не хочешь".

Освобожденныйот всякого надзора, С. по возвращении в Кончанское мог приступить кприведению в порядок своих запущенных дел: он начал хозяйничать вКончанском, усиленно переписывался с новым кобринским управляющимКрасовским. Он вел, по-прежнему, замкнутый образ жизни. "Редкомой выезд, — пишет он Хвостову; — прочие многие дни я,как Цинцинат, препровождаю в глубоком уединении". "Обращениемое две трети с дворянами, в государские дни званы были раз 5—6;их не торжествовать я считал за грех. Незваные — по дружбе и вдругие праздники были у меня к службе Божией и одному обеду раз довосьми, человек от трех до полудюжины; сам я был в гостях меньше 10раз; прочее время препровождал я в глубоком уединении, сам-друг,сам-третий, или со священником" (письмо С. Лопухину). ЕжедневноС. бывал у заутрени, обедни и вечерни, причем сам пел и читал. Нотакая жизнь, изо дня в день, не могла удовлетворить С., несмотря напреклонный возраст все еще полного жажды жизни и дела. Беседа снавестившим его в сентябре 1798 г. генералом Прево-де-Люлианомпоказывает, с каким неослабным интересом следил он за ходом бурнойполитической жизни Европы. Тем тяжелее угнетало его сознание, что егожизнь, его деятельность — кончена, что она — вся впрошлом. "Бездействие гнетет и томит", пишет он; "душавсе равно что пламя, которое надо поддерживать и которое угасает,если не разгорается все сильнее". Исхода этому томлению,успокоения С. постепенно начинает все настойчивее искать в религии;сильное с детства, религиозное чувство захватывает его все глубже;мысль идет к монастырю, к "предстательству душою чистою кПрестолу Всевышнего". Настроение окрепло и вылилось в декабре1798 г. в письме государю: "Ваше Императорское Величествовсеподданнейше прошу позволить мне отбыть в Нилову Новгородскуюпустынь, где я намерен окончить мои краткие дни в службе Богу.Спаситель наш один безгрешен. Неумышленности моей прости, ВеликийГосударь. Всеподданнейший богомолец, Божий раб, Александр Суворов".

Большемесяца ждал С. ответа. Наконец, 6 февраля, получил фельдмаршалсобственноручный рескрипт Императора, врученный прискакавшим вКончанское флигель-адъютантом Толбухиным. "Сейчас получил я, —писал Павел, — известие о настоятельном желании Венского двора,чтобы вы предводительствовали армиями его в Италии, куда и моикорпусы Розенберга и Германа идут..." С. предписывалосьнемедленно прибыть в Петербург, для дальнейшего следования на Вену ипринятия командования.

С.был ошеломлен. Но ни раздумья, ни колебаний приказ государя невызвал. От кончанского настроения не осталось и следа. Быстрособравшись, С. выехал на следующий же день и 9-го прибыл в Петербург,где немедленно принят был Императором. 9-го же февраля он был вновьзачислен на службу, с чином фельдмаршала, но без отдания в приказе.Несколько дней спустя, Павел возложил на него орден св. ИоаннаИерусалимского Большого Креста.

Впоследних числах февраля С. выехал из Петербурга. Ехал он далеко не спрежней, "Суворовской" скоростью: с одной стороны, особенноторопиться в не следовало, так как русские войска были еще далеко отбудущего театра военных действий, а до прибытия их С. не предполагалначинать кампанию; с другой стороны — сказывались преклонныегода и расстроенное здоровье фельдмаршала. Проездом через Митаву онпредставился французскому королю-претенденту Людовику XVIII,нашедшему в России приют и бывшему одним из конкурентов С. на постглавнокомандующего союзными войсками. Оттуда, через Вильну, обгоняятянувшиеся к границе войска, С. 3 марта прибыл в Кобрин, гдеостановился на несколько дней отдохнуть и привести в порядокнеотложные дела этого имения. Следуя далее на Брест, С. 9 мартапереехал границу и 14 марта вечером прибыл в Вену. Населениевстретило его восторженно. Император и Двор — благосклонно, носдержанно. В ближайшие дни начались переговоры о предстоящейкампании.

С.был поставлен во главе союзной армии в силу соображений, в которыхвоенный гений его не играл никакой роли. Ни Император Франц, ниИмператор Павел не были поклонниками его полководческих талантов. Вглазах Франца — он был "грубый натуралист", "генералбез диспозиции". Он остановил свой выбор на С. отчасти поддавлением английской и русской дипломатии, отчасти же потому, что С.,по мнению его, одарен был высшим даром судьбы — неизменяющимсчастьем. Что касается Павла, то к этому времени его взгляд на С. неизменился; одновременно с назначением его, он дал генералу Германуповеление — наблюдать за предприятиями С., которые "моглибы служить ко вреду войск и общего дела, когда он будет слишкомувлечен своим воображением, могущим заставить забыть его все насвете". "Итак", говорилось в рескрипте Герману, "хотяон и стар, чтобы быть Телемаком, но не менее того вы будете Ментором,коего советы и мнения должны умерять порывы и отвагу воина,поседевшего под Лаврами". Предписание это не было отменено ипосле того, как растроганный прощанием с С. Павел на словах облек егополной мочью: "веди войну по своему, как умеешь"; оно неимело силы только за назначением Германа на другой театр.

Ещебольше мер предосторожности готовил в охрану дела от Суворовского"воображения" Венский Двор. Первоначально предполагалосьглавноначальствование в Италии вручить эрцгерцогу Палатину, поднаблюдением и руководством С. Но в таком случае, положение С., какруководителя эрцгерцога и начальника русских вспомогательныхкорпусов, было бы, в сущности, совершенно самостоятельным, ивоздействовать на решения его вряд ли оказалось бы возможным. Междутем, гофкригсрат желал во что бы то ни стало удержать за собойверховное руководство операциями. Для этого необходимо было поставитьС. в подчиненное ему положение. Император нашел к тому способ, дав С.высшее, на первый взгляд, назначение главнокомандующим австрийскимивойсками и возведя его 31 марта (н. с.) в чин фельдмаршала. Какавстрийскийфельдмаршал, онбыл обязан повиноваться АвстрийскомуИмператору и —гофкригсрату. Желая еще более обеспечить свое влияние на ходкампании, Венский Двор изъял из ведения С. всю продовольственную иадминистративную часть и передал ее австрийскому фельдмаршалу Меласу,которому вместе с тем поручено было и ближайшее наблюдение за С.

С.с первых же дней разгадал стремление гофкригсрата наложить на негосвою руку, но не придал этому особого значения. Руководясь опытом1794 г., он надеялся на театре военных действий быстро освободитьсяот опеки австрийского "Высшего Совета". Вместо того чтобысразу выяснить отношения, он давал уклончивые ответы, стараясь дажеподдакивать австрийцам, и этим дал им в руки сильное оружие длябудущего: возможность ссылаться — и основательно — на"венские переговоры". Равным образом, неосмотрительнодопустил он и передачу продовольственной части исключительно введение австрийцев, вероятно поддавшись соблазну избавиться отдокучных административных забот. Обе ошибки отозвались на всем ходекампании.

Несмотряна все настояния, С. наотрез отказался принять участие в выработкеплана кампании совместно с членами гофкригсрата. Присланный ему напросмотр австрийский план кампании он перечеркнул накрест, сверхудонизу, не вдаваясь в разбор его. Своих личных соображений он несообщил ни австрийским генералам, ни генерал-адъютанту Лауеру,специально для этого присланному Францем. Он руководился тем же, чтозаставило его накануне Фокшан отказывать Принцу Кобургскому в беседе:нежеланием терять время на "кабинетное вранье".Единственно, чего удалось добиться от него австрийцам: "Начнукампанию переходом через Адду, а кончу — где Богу будетугодно".

Ногофкригсрат не склонен был уступать. На прощальной аудиенции 23 мартаИмператор Франц вручил С. "начертание", заключавшее в формеприказания тот самый план, который С. перечеркнул несколько дней томуназад. Начертание ясно ставило цель кампании: прикрытие австрийскихвладений и удаление опасности от границ Империи, и указывало шаг зашагом, как достичь этой цели. Наряду с этим С. было предписано: вслучае каких-либо отступлений от "начертания", доисполнения — снестись с Веной. С. "принял к сведению"и начертание и приказ и выехал из Вены с твердым намерением неисполнять ни того, ни другого.

Приказавследовавшим в Италию русским войскам удвоить этапы, С. через Брук иВиллах прибыл в Верону.

Кмоменту прибытия С. в Италию положение союзников на этом театре моглосчитаться блестящим. Французский главнокомандующий Шерер, после рядапоражений, уменьшивших его армию до 28000 человек, спешно отводил заАдду свои утомленные и деморализованные войска. Занятые французскимигарнизонами крепости Итальянского четырехугольника — оплотгосподства в стране — были предоставлены самим себе.Неаполитанская армия Макдональда (40000 чел.) едва справлялась свосстанием в Партенопейской республике, удаленная от Шерера более чемна 20 переходов. Швейцарская армия, потерпев неудачу при вторжении вТироль, разбросалась и оттянулась к северу, оставив свои сообщения сШерером на воздухе. Рассчитывать на подкрепления из Франции былотрудно.

Силысоюзников в Италии, с подходом русских подкреплений, доходили до100000 человек. Из них 65 тысяч были уже в сборе. Главные силы —22 тысячи, под командой Меласа сосредоточены были к западу отВаледжио. Авангард Отта (7 тыс.) занимал Монте Киари, выдвинувбоковой отряд к Понте-Сан-Марко. 7 тысяч Вукасовича — вРока-д'Анфа; у Маркарии — Гогенцоллерн с 5 тыс. обеспечиваллевый фланг австрийцев и прикрывал блокаду Мантуи, обложенной10-тысячным отрядом Кленау; С.-Жюльен с 4500 чел. осаждал Пескиеру.

Принимаякомандование в Италии, С. смотрел на поставленную ему ИмператоромФранцем задачу приблизительно так же, как 5 лет тому назад на ордер"Высшего Совета" о занятии Бреста: как на необходимыйпервый шаг, подготовку решительного удара, который должен былперенести борьбу на французскую территорию. Своим наступлением вИталии он имел в виду способствовать активности действий на Рейне и вШвейцарии и, развязав себе руки на этом театре, постепенно объединитьобщее наступление к границам Франции. Соображения эти обусловили ивыбор С. первой его операционной линии: на Брешию — Милан.Выводя к важнейшему пункту в расположении противника, она велакратчайшим путем к решению, и захвату Милана, главного пункта на этомучастке театра войны; вместе с тем, прерывая ударом в этомнаправлении сообщения Шерера с Швейцарией, С. входил в связь сРейнской и Швейцарской армиями австрийцем, протягивался к Савойе,считавшейся в то время ключом Швейцарских Альпов на Западе привторжении во Францию. Направление на Милан, по совершенно, впрочем,иным соображениям, было указано С. и гофкригсратом.

С.прибыл к армии, в Валеджио, 4 апреля. Немедленно в австрийские полкибыли командированы русские офицеры-инструкторы — для "научениятаинству побиения неприятеля холодным ружьем" и "отученияот ретирад". С той же целью и для ознакомления с основамиСуворовской тактики отданы были приказами по армии краткиенаставления для действия в бою. Австрийцы были обижены этимираспоряжениями: часть австрийских генералов, и в числе их недавнийпобедитель Шерера, барон Край — открыто выражали неприязнь к С.и русским.

Стремясьпо возможности скорее открыть действия, С. решил не дожидатьсясосредоточения всех войск и по прибытии первых русских эшелонов(дивизия Повало-Швейковского), 8 апреля на рассвете выступил изВаледжио тремя колонами к p. Кеаса и далее к р. Мелле, обеспечив маршсправа 7000 отрядом Вукасовича, направленным к Брешии, и слева —высланным из Поцоло Гогенцоллерном с 5 тыс. Соприкосновение спротивником было потеряно австрийцами тотчас по уходе французов заМинчио, и в момент выступления С. не знал ни расположения армииШерера, ни состава, ни состояния ее. Ввиду этого он старалсяорганизовать наступление методически и осторожно. На деле получилосьобратное. С. не хотел приноравливаться к австрийским порядкам ипривычкам; австрийцам же Суворовские марши и переходы сказались не посилам. Так как С. начинал, по своему обычаю, марш в 3 ч. пополудни,австрийские войска не успевали до наступления сумерек закончитьназначенный им переход. Движение продолжалось ночью, колонныотставали, сбивались с пути, тем более, что диспозиция отдаваласьвсего за час до выступления и притом в непривычно-кратких, отрывистыхвыражениях. Остановки ночами происходили далеко не всегда внамеченных для того пунктах. Между тем, диспозиция движенияследующего дня отдавалась на основании предписанного накануне, а недействительного расположения войск. С. не соглашался ждать, покаподтянутся отсталые, выйдут на верную дорогу сбившиеся отряды: импредлагалось наверстывать упущенное. Австрийцы физически не могливыполнить предъявленных им С. требований: в силу этого путаницаувеличивалась со дня на день; терялась связь колонн и зачастую несоблюдалось никаких мер охранения. Беспорядочность марша вызывалакрупные продовольственные затруднения и как следствие их —грабежи. Утомленные непривычным напряжением войска Императора Франкароптали; австрийским генералам, при виде беспорядка, царившего намарше, "жутко становилось за будущее".

Первымпрепятствием на пути следования С. была Брешия. Оценивая подостоинству значение первого успеха, С. принял все меры к обеспечениюблестящей и громкой победы под стенами Брешии. Он направил к ней посходящимся путям с трех сторон 24000 человек с предписаниемштурмовать без промедления, если не последует безусловной сдачи.Ввиду огромного превосходства сил противника слабый (1000 чел.)гарнизон Брешии капитулировал без боя. Подобный исход несоответствовал видам С., ослабляя впечатление первого его боевогоуспеха. Но он исправил дело реляцией: в ней был и "жестокийпушечный огонь" и "упорное сопротивление", придавшеебескровному делу такой характер, что оно навлекло за границей нападкина С. за "турецкий способ действий". Цель, таким образом,была достигнута вполне: нужное впечатление создалось.

КогдаС. стало точно известно растянутое расположение французов, то, чтобыпомешать сосредоточению, удержать на местах разбросанные силыпротивника, — он немедленно двинул к Лекко и Бривио, где онпредполагал возможным присутствие главных сил французов — 19тысяч (Розенберг и Вукасович), 2 тысячи (Секендорф) к Лоди; сам же онпродолжал марш на Касано с главными силами, выводя их к центру ровнымкордоном растянутой вдоль Адды армии неприятеля, для прорыва его вважнейшем направлении. 14 апреля союзная армия развернулась передАддой.

Переправабыла назначена на 15-е, но ее пришлось отложить до выяснениярезультатов завязанного Багратионом горячего боя за Лекко, гдеобнаружены были значительные силы противника. Занятие Лекко русскимине только приковало к месту войска крайнего левого фланга французов,но обусловило даже высылку туда Шерером подкреплений, что еще болееослабило пункт главного удара С. у Треццо и Кассано. В ночь на 16-есоюзники приступили к наводке мостов у Лекко, Сан-Джервазио (вышеТреццо) и Лоди, намечая, таким образом, переправу на протяжении 55верст и вынуждая этим противника сохранить свое растянутое положение.Мост у Джервазио наводился под личным наблюдением С., без плаща ишляпы работавшего под дождем наравне с солдатами. В 5 ч. утраначалась переправа.

Всамый день перехода союзников через Адду в главной квартире французовбыл получен декрет о назначении главнокомандующим итальянской армии,вместо неспособного Шерера, молодого и талантливого Моро. Немедленноприняв начальствование, Моро попытался исправить ошибку своегопредшественника и отдал приказ о спешном сосредоточении к Кассано. Нов это время воодушевленные личным присутствием С. батальоны Меласавзяли, наконец, штурмом тет-де-пон на Адде, выбили французов изКассано и вышли в тыл отходившим от Ваприо войскам Моро. Оказавшисьмежду двух огней, Моро поспешно перешел в отступление — наМельцо.

17апреля союзная армия двинулась к Милану. Между Вардерио и Падернообнаружена была казаками Вукасовича дивизия Серрюрье, не успевшая ещеотступить; приближение корпуса Розенберга заставило ее положитьоружие. К ночи передовые войска союзников заняли Милан: французскийгарнизон заперся в цитадели. 18 апреля, в день Светлого Воскресенья,С. торжественно въехал в город, встреченный населением с тем жеэнтузиазмом, с которым 3 года тому назад встречали здесь Бонапарта.С. объявил Цисальпийскую республику не существующей, учредилвременное правительство. Дальнейшие распоряжения предоставлены былиим Меласу, как лицу, уполномоченному Императором: Мелас ввелнемедленно австрийские порядки, к великому неудовольствию итальянцев.За подписью С. выпущена была составленная в Вене напыщенная,бессильная прокламация к французским войскам.

Двадня продолжались торжества в честь победителей. 19-го подошлипоследние войска, присоединилась к армии дивизия Ферстера, прибывшаяиз России, и 20-го, в 3 ч. пополудни, С. выступил из Милана.

Онне пошел за Моро, отступившим за Тичино, так как о движении его вглавной квартире союзников не было точных сведений и время дляпреследования было уже упущено: организовать быстро переправу черезПо было невозможно за недостатком понтонов. Внимание С. отвлеченобыло в сторону более сильного и опасного противника: по полученнымизвестиям приближалась из Средней Италии 40-тысячная армияМакдональда. С. двинулся ей навстречу, фланговым маршем к р. По, кПьяченце и Парпанезе. Предчувствуя, что движение это не встретитодобрения в Вене, С. попытался "откупиться от гофкригсрата, взявс собою всего 36 тысяч: остальные войска — до ⅔ наличныхсил, назначены были для осады крепостей (Мантуи, Пиччигетоне,Пескиеры и Миланской цитадели), на чем настаивали австрийцы. Вместе стем он счел своевременным сделать Венскому Двору первый намек на своизамыслы, ясно подчеркнув в отправленном Императору операционном планенеобходимость строгого согласования действий на отдельных театрах, ввидах "предстоящего общего наступления в пределы Франции".В ответ Император подтвердил свое первоначальное "начертание":ни о каком "общем наступлении" "и предполагать неследовало"; С. предписывалось ограничиться обеспечениемзавоеванных областей, на правый берег По отнюдь не переходить и неотвлекаться от главной задачи — овладения крепостями.

РескриптыИмператора не застали С. в Милане. Марш к р. По был выполнен быстро;переправа на правый берег несколько задержалась по недостаткупереправочных средств и малой распорядительности, проявленной штабомС., составленным из австрийцев, и только в последних числах апреляглавная армия С. (18 тыс. русских и 18 тыс. австрийцев) стала наобоих берегах По, близ Пьяченцы и Парпанезе, связанная мостом уМоцано Корти и паромом у Червезино, на центральной позиции междуМакдональдом и Моро.

С.долго не имел никаких сведений о противнике. Наконец удалосьустановить, что Макдональд еще не выступал из Средней Италии; в то жевремя стало известно, что армия Моро искусным, хотя и рискованнымэксцентрическим маршем отошла на сильную позицию Валенца —Алессандрия, прикрывая юго-западный Пьемонт, Турин и главные путичерез Апеннины в Ривьеру, грозя тылу С. в случае движения егонавстречу Макдональду.

С.обратился против Моро. 28 апреля, введенный в заблуждение ложнымизвестием о переходе французов в отступление за Апеннины, он приказалШателеру занять Тортону и выслал к Валенсии корпус Розенберга. Но втот же день выяснилось, что Моро по-прежнему стоит под Алессандрией.С. решил стянуть свои силы впереди Тортоны и атаковать неприятельскуюпозицию за р. Танаро. 29 апреля войска Меласа занялиТорре-ди-Гарофолло; авангард Денисова — Маренго; отрядБагратиона стал у С.-Джулиано, где к нему должен был присоединитьсяРозенберг, получивший приказ оставить предприятие на Валенцу иперейти на правый берег По ниже, у Камбии. Но Розенберг, положившисьна сообщение местных жителей, что Валенца занята только 1000французов, решил занять ее, совершив, вопреки предписанию, переправув ранее намеченном пункте; он совершенно упустил из виду, что этимвойска вводятся в тупик между По и Танаро и соединение с С.становится невозможным. Попытка Розенберга овладеть Валенцей повела кнеудачному для нас бою при Басиньяно: потеряв 70 офицеров, 1200нижних чинов, 2 орудия, русский отряд спасся от окончательногоразгрома только потому, что Моро был настолько озадачен этойлогически необъяснимой переправой — прямо против его позиции,что счел ее за демонстрацию и воздержался от преследования.

Неудачапри Басиньяно задержала предполагавшееся наступление. Узнав озавязанном Розенбергом деле, ясно представляя себе всю опасностьположения "зашедшего в кут" отряда и тем сильнеебеспокоясь, что в рядах его находился Великий Князь КонстантинПавлович, 26 апреля прибывший к армии, — С. быстро потянул кКамбио почти все союзные войска. Он сознавал бесполезность этогодвижения: в случае энергичных действий французов, помощь не моглапоспеть вовремя, но он видимо не в силах был оставаться спокойным"зрителем из затонца", выждать на месте результатов.

Поприсоединении Розенберга, С. возобновил движение — но уже подругому плану. Он успел за эти дни получить новые и снова"достоверные" известия: Макдональду окончательно приказаноостаться в Южной Италии; из Савойи и с Рейна идут подкрепления кМоро. Сообразно с этим становилось ненужным сохранять занятое С.внутреннее положение относительно Макдональда и Моро: он решилперевести войска на левый берег По и стать на путях ожидаемыхподкреплений, обойдя в то же время левый фланг крепкой позициифранцузов за Танаро; движение предполагалось произвести в ночь на 5мая, фланговым маршем к р. Сезии, под прикрытием бокового авангардаБагратиона и демонстрации: Чубарова на р. Танаро, Багратиона —на Бреше, Карачая — на Алессандрию. Но в ту же ночь Моро, такжене имевший достоверных сведений о противнике, решил осветитьположение и, наведя мост против Маренго, перешел Бормиду с дивизиейВиктора и 2 тыс. кавалерии. Выбив из Маренго австрийцев Карачая, онпродолжил марш на С.-Джулиано, но на пути был атакован дивизиейФрелиха, поддержанной вслед за тем Багратионом. Весть о наступлениифранцузов остановила обходное движение союзников. ОтToppe-ди-Гарофолло спешно двинулись к месту боя войска дивизии Кайма.Приближение их убедило Моро, что его предположение об уходе С.навстречу Макдональду не основательно и главные силы союзной армиипо-прежнему стоят перед ним; в 4 ч. дня он быстро перешел вотступление и успел благополучно вернуться за Бормиду, черезединственный мост, захват которого союзниками поставил бы его вбезвыходное положение. С., находившийся в это время в Сале, прискакалуже по окончании боя и не мог поправить ошибки: Моро был упущен.

Разобравшись,благодаря бою при Маренго, в обстановке, французскийглавнокомандующий счел благоразумным уклониться от неравного боя изаблаговременно отступить в Генуэзскую Ривьеру. С. весь день 6-гопростоял на месте, выжидая дальнейших действий противника, и только7-го возобновил прерванное обходное движение. Закончив обход 9—10мая, он обнаружил, что французы уже очистили свою позицию. Сразуустановить направление, взятое Моро, не удалось. С. отказался отмысли догнать его и двинулся на Турин, дабы занятием его отрезатьМоро от возможных подкреплений из Швейцарии и Савойи, поднятьвосстание в Пьемонте и обеспечить себе прочный опорный пункт длядальнейших операций на Ривьеру. Вместе с тем, захват Турина передавалв руки союзников огромные склады запасов, парки, арсенал; наконец,занятие столицы Сардинского королевства соответствовало видам Австриии должно было содействовать поддержанию добрых отношений междуВенским Двором и фельдмаршалом.

11мая готовы были мосты на Сезии, и союзная армия в 4 перехода подошлак Турину. Национальная гвардия изменой открыла ворота австрийцам:французский гарнизон (3000 чел.) с трудом успел укрыться в цитадель,немедленно окруженную войсками С.

С.предполагал остаться в Турине только на то время, которое былонеобходимо для организации марша, намечаемого им на Карманьолу —Чеву к Финале; он рассчитывал движением этим покончить с Моро, чемокончательно очищена была бы Северная Италия, отрезана от Франции иобречена на гибель армия Макдональда. Ho осуществить свой проект емуне удалось.

ПредположенноеС. движение на Ривьеру не встретило одобрения в Вене, как совершенноненужная — с точки зрения гофкригсрата — трата людей исредств.

ВенскийДвор тем менее расположен был уступить в этом вопросе настояниям С.,что его деятельностью вообще были недовольны; принятые им, повступлении в Пьемонт, меры шли совершенно вразрез с видами и целямиавстрийского правительства. Заняв Турин, С. объявил Сардинскоекоролевство восстановленным, послал королю приглашение вернуться встолицу, издал прокламацию к жителям, приглашая их вооружаться "назащиту короля", восстановил королевскую армию и весь прежнийпорядок вещей — даже прежних должностных лиц. Меры эти,способствуя подъему чувства политической самостоятельности,национального самосознания пьемонтцев, могли только затруднитьпредположенное Австрией присоединение Сардинского королевства кнаследственным владениям. С. таким образом повторил ту же ошибку,которую сделал он в Варшаве в 1794 г.

Вновом, уже менее милостивом, рескрипте Император Франц, в выраженияхясных, дал понять С., что он поставлен во главе австрийских войск ирусских корпусов, предоставленных Павлом в распоряжение союзника,отнюдь не для того, чтобы при помощи их осуществлять своюсобственную, Суворовскую, политическую программу, но ту программу,которая начертана Австрией, на чьи средства и чьими войсками ведетсявойна. Категорически подтверждалось: в областях, занятых союзникамипо праву завоевания, не допускать никаких властей кроме австрийских;вообще же на будущее время в административные мероприятия невмешиваться, предоставить их всецело Меласу и заниматьсяисключительно оперативной частью; ни о каких наступательных действияхне думать, а ограничиваться осадами Мантуи и Миланской цитадели иобеспечением занятой территории.

"Сейкабинетный декрет" разрушил предположения С. Он не мог пойтинаперекор повелению Императора уже потому, что власть и авторитет егов австрийской армии были слишком слабы для этого; важнейшая,провиантская часть находилась всецело в руках австрийцев; генералы,ему подчиненные, сносились прямо с гофкригсратом и даже помимо егополучали предписания из Вены; совершались даже передвижения частей, окоторых С. узнавал только по окончании их. Организовать при такихусловиях "самовольный марш", вроде марша к Праге в 1794 г.,представлялось совершенно немыслимым. С. попытался добитьсяразрешения идти на Ривьеру хлопотами в Вене через русского послаРазумовского. Но настаивать на требованиях С. Разумовский не мог:логически австрийцы были правы: война велась ими, и надо былопредоставить Австрии отстаивать свои интересы так, как ей казалосьлучшим. С. должен был уступить и целый месяц бездействовать в Турине,так как даже к осаде Туринской цитадели приступить не мог, заотсутствием осадной артиллерии.

Онеприятеле в главной квартире, по-прежнему, получались только скудныеи противоречивые известия. Неясность обстановки не меньше"кабинетного декрета" вязала руки С. Он выдвинул в тристороны сильные заслоны — на вероятнейшие пути наступлениянеприятеля из Франции, Швейцарии и Средней Италии; остальные жевойска решил сосредоточить в Алессандрии, откуда, находясь вовнутреннем положении к Макдональду и Моро, мог легко помешатьвозможной попытке соединения их или движения к Мантуе, в тоже время исвоевременно подкрепить любой из своих заслонов. В последних числахмая Фрелиху (в Кони), Отту (в Реджио), Вукасовичу (в Чеву),Гогенцоллерну и Краю (под Мантуей) — посланы приказы усиленнымипереходами спешить к Алессандрии, куда должны были перейти исобранные под Турином войска. С. рассчитывал таким образомсосредоточить под Алессандрией до 60 тыс. человек. Но собралось ко 2июня всего 37 тысяч: верный предписаниям гофкригсрата, Край не дал ниодного солдата и не пустил Гогенцоллерна.

Продовольствиевойск в Алессандрии встретило в первый же день такие затруднения,что, по настоянию австрийской продовольственной комиссии, решено былоотойти к Асти. Первым ушел туда корпус Розенберга, даже не отдохнувот форсированного марша от Турина к Алессандрии. Выступлениеостальных войск назначено было на ближайшие дни. Но в тот же вечер, 2июня, получено было С. известие о движении сильных неприятельскихколонн на Парму и Модену. Макдональд выступил, наконец, на соединениес Моро; дебушировав 31 мая 4 колоннами по широкому фронту Болонья —Формиджино — Вецано — Форново, он разбил 1июня у МоденыГогенцоллерна и, отогнав к северу австрийские отряды, шел на Парму —Тортону.

Внезапноепоявление Макдональда произвело на австрийцев сильнейшее впечатление.Деблокада Мантуи казалась несомненной; Край считал себя обреченным напоражение, прежде чем подоспеет С. Отправив осадный парк из-подМантуи в Верону, он уничтожил мосты через По и стянул все наличныесилы к наиболее вероятному пункту переправы через По — уС.-Джервазио.

Получивдонесение о наступлении Неаполитанской армии, С. немедля послал Краюприказ идти к нему на соединение, оставив необходимое количествовойск для блокады Мантуи; сам же, оставив под Алессандрией заслонпротив Моро в 15 тысяч, под начальством Бельгарда, — состальными силами выступил к Пьяченце, предписав шедшему к ВочереОтту вернуться в Парму на соединение с бывшим там отрядом Княжевича изадерживать противника между Пармой и Пьяченцой до подхода главныхсил. Движение С. одинаково соответствовало обоим возможным намерениямМакдональда: в случае движения его на Мантую и сообщения союзников,С. брал его в тыл; в случае прямого марша на соединение с Моро —он встречал и бил до соединения.

Наводкамостов на Бормиде задержала С., и только 4-го в 10 ч. вечера союзнаяармия двумя колоннами начала свой беспримерный в историифорсированный марш. К утру 5 июня, пройдя 30 верст за ночь, С. прибылв Кастель-ново-ди-Скривия и после 3-часового отдыха двинулся дальше;вечером того же дня главные силы были в Кастеджио; авангарды обеихколонн (Даллер и Багратион) дошли до Страделлы. В ночь на 6-еполучено донесение Отта о неудачном для него бое под Пьяченцой. С.приказал Меласу немедленно вести войска Даллера на усиление Отта;остальным войскам — выступить еще до рассвета. В 10 часов утра,на марше с главными силами, у Страделлы, С. получил новое донесениеОтта: австрийские войска отброшены за Тидоне; Макдональд, преследуяпо пятам, идет к Кастель-Сан-Джиовано.

Вслучае поражения авангарда Отта, армия С., утомленная маршем,эшелонированная в одной и при этом сильно растянувшейся колонне поодной дороге, подвергалась серьезной опасности. Приказав австрийцампропустить вперед русские войска, С. довел скорость марша допоследних возможных пределов: люди шли почти бегом. С. шуткамиподбодрял солдат, разъезжал вдоль колонны, повторяя "вперед,вперед.. голова хвоста не ждет!" Оживленные его присутствием,войска шли бодро, несмотря на палящий зной... Но до Тидоне было ещедалеко, когда прискакал новый гонец с известием, что соединенные силыОтта и Меласа с крайним трудом удерживаются у С.-Джиовано, подударами втрое превосходных сил противника. С. сдал командованиеВеликому Князю Константину, и с 4 казачьими полками и 2 полкамиавстрийских драгун помчался вперед; он прибыл к С.-Джиовано в самыйкритический момент боя.

Успехуже решительно склонялся на сторону французов: объединив своиразрозненные до того времени атаки, они захватили австрийскую батареюу д. Capмато; польская дивизия Домбровского появилась у дер.Карамелло, грозя отрезать поколебленным рядам австрийцев путьотступления. В этот момент подоспел С. Одного взгляда, брошенного схолма на поле сражения, было достаточно, чтобы ориентироваться. Дваказачьих полка и австрийские драгуны донеслись вправо, противДомбровского: казаки Молчанова и Семерникова влево, на правый флангнеприятеля. Это лихая атака приостановила наступление французов. Темвременем успели подойти головные батальоны пехоты авангарда.

Страшныйслед обозначил их путь к С.-Джиовано: люди целыми шеренгами падали отизнеможения, в подошедших ротах не насчитывалось и по 40 человек. Еледав перевести дух прибывшим батальонам, С. двинул два батальона наподдержку левого фланга, остальные примкнул к правому флангуавстрийцев, между ними и казаками, и, не теряя времени наперестрелку, всей линией ударил в штыки.

Французыдержались стойко, искусно пользуясь пересеченной местностью, но к 9ч. вечера, после 5-часового горячего боя, С. удалось отбросить их заp. Тидоне. К концу боя подтянулись остальные союзные войска, но онибыли до того истомлены переходом, что о продолжении боя не могло бытьи речи.

Узнаво появлении на Тидоне главных сил С., Макдональд отвел свои войска на7 верст назад, на правый берег Треббии, оставив на левом дваавангарда: дивизию Сальма у С.-Николо, на большой Пьячецской дороге,и дивизию Домбровского у Казалиджио. Он не хотел принимать боя доподхода дивизий Монтримара и Оливье, тем более что с часу на час, поего мнению, в тылу С. должно было обнаружиться влияние операции Морои отряженного по долине Треббии к Боббио отряда Ланоина. Те жесоображения заставили С. не медлить атакой. Он возобновил бой наследующий же день. По диспозиции, 6000 чел. должны были занятьпротивника в центре и на правом его фланге, в то время как остальные(21 тыс.) — обрушиться на левый фланг, имевший решающеестратегическое значение. С. лично руководил действием правого флангасоюзников. После упорного боя, авангарды противника, поддержанныеглавными силами Макдональда, были оттеснены за Треббию, но успех небыл решительным. Атака, за утомлением войск, начата была поздно;пользуясь пересеченной местностью, французы долго удерживались еще напередовой позиции, а общего резерва в нужную минуту не оказалось наместе, так как Мелас, которому поручено было командование им и левымфлангом, вопреки диспозиции, вел его не за важнейшим правым, а засвоим левым крылом. Это ослабило энергию атаки С. и позволилофранцузам задержаться на правом берегу Треббии. Успех дня, такимобразом, был исключительно местным, тактическим. С. отдал по войскамдиспозицию боя на следующий день.

НоМакдональд, усиленный подошедшими дивизиями Монтришара и Оливье,решил в свою очередь перейти в наступление. 8 июня, около 10 ч.утра, когдасоюзники начали становиться в ружье, он перешел Треббию несколькимиколоннами и под прикрытием огня своей артиллерии, оставленной направом берегу, атаковал по всему фронту, стремясь охватить фланги.Искусное распределение войск обеспечило ему численный перевес на всехбоевых участках. Бой колебался. Но в критические моменты появление С.неизменно восстановляло бой, — с такой силой бросая вперед ужедрогнувшие ряды, что французы принимали только что отбитые,отступавшие части — за свежие подкрепления. Сила удараМакдональда разбилась о стойкость и искусство сопротивления; к 6 ч.пополудни вся линия французов была отброшена обратно за Треббию. С.попытался перейти ее следом за противником. Ho попытки эти былиотбиты артиллерийским и ружейным огнем с того берега. Крайнееутомление войск заставило вновь перенести решение боя на следующийдень. "Завтра дадим четвертый урок Макдональду".

НоМакдональд уклонился от нового "урока". Его потери за тридня доходили до 18 тысяч. Продолжать бой представлялось слишкомрискованным, тем более что о Моро не было никаких вестей, а в тылуМакдональда уже появились союзные отряды, грозившие сообщениям его сТосканой. Замаскировав отступление бивачными огнями, он в ту же ночьотошел за Нуру. Поздно обнаружив его уход, союзники не могли ужедогнать усиленными переходами отступавшего Макдональда. Только частьарьергарда Виктора была захвачена Розенбергом в С.-Джорджио. С. сглавными силами шел за французами до Уджины, за 30 верст от Треббии;убедившись в бесполезности погони, он поручил дальнейшеепреследование Отту, отряд которого Край обязывался довести до 10тысяч, а сам, дав в Фиоренцолле дневку усталым войскам, 12 июняповернул обратно, — на помощь Бельгарду, отброшенномуперешедшим в наступление Моро за Бормиду. Он рассчитывал захватитьфранцузов у Борго или С.-Джулиано. Но единственной целью движенияМоро было облегчить операцию Макдональда давлением на тыл С. Узнав онеудаче Макдональда на Треббии, он распустил слух о своем движении наТурин и до подхода С. успел беспрепятственно отойти на Геную.Несмотря на усиленные переходы, С. не мог его догнать и 15 июняостановил войска на берегу p. Орбы, выдвинув авангард Багратиона кНови.

Одиннадцатидневнаяоперация С., "верх военного искусства", по выражению Моро,по решительности и непредвзятости замысла, скрытности, энергии ибыстроте выполнения — является классическим образцом действийпо внутренним операционным линиям. И результаты ее соответствовалипонесенным армией С. трудам: после неудачи Макдональда, Средняя иЮжная Италия была окончательно потеряна для французов; в Тосканепроизошло восстание, Великий Герцог вновь призван во Флоренцию, воФранции — итальянские события вызвали сильнейшие опасения запределы самой республики; Макдональд и Моро были отрешены откомандования; генералы Виктор, Ланоин, Монримар отданы под суд. Ещенедавно второстепенный, итальянский театр приобрел характеррешающего; к нему было приковано внимание всей Европы.

Вторичновозбудил С. вопрос о наступлении на Ривьеру. И снова, вблагодарственном за Треббию рескрипте, Император Франц категорическипредписал фельдмаршалу оставить всякую мысль о движении на юг, наГеную и ограничиться покорением еще не сдавшихся крепостей СевернойИталии, и прежде всего Мантуи. Но С. на этот раз решительно отказалсяоставаться дольше "стражем перед Венскими вратами".Завязалась "скептическая огромная переписка" с"бештимтзагерами". С. выходил из себя, требовал, настаивал,жаловался Разумовскому. "Подлые невежества, сопряженные смногоместными скрибенскими интригами против моего чужеземства"..."беcпрестанные от интриг неудовольствия к гофкригсрату —отчаяли меня", пишет С., но "робкий кабинет" необращая внимания на представления С., что "лучше одна кампаниявместо десяти" и "лучше направить свой путь на Париж,нежели преградить остроумными ступенями дорогу к своим вратам",— и оставался верным своей "неискоренимой привычке битымбыть" и системе "унтеркунфта". С. не только недозволили притянуть подкреплений из отрядов Бельгарда, Кайма и Гадикаи усилиться местными ополчениями, под знаменами Сардинского короля,но даже попытались направить к эрцгерцогу Карлу шедшие из Россииподкрепления. Меласу предписано было неослабно следить за С.,безотлучно находясь в главной квартире; отныне все делагенерал-квартирмейстерского штаба должны были идти через его руки;без его ведома генерал-квартирмейстер не мог отдать ни одного приказапо армии, касающегося операции. При этих условиях, Мелас держал С. вруках. Фельдмаршал попытался обратиться за помощью к своемуИмператору и 25 июня послал даже просьбу об отозвании; но Павелпринял сторону Венского Двора и по желанию его подтвердил еще раз,что С. в полном распоряжении Императора Франца. С. оставалось тольковооружиться терпением иждать.

Шестьнедель пришлось провести в полном бездействии. Занимаясь ежедневнообучением войск, С. тщательно разрабатывал в часы досуга планотложенного им, но отнюдь не отмененного похода на Геную. Основнаямысль плана последовательно развита им в проектах, помеченных 2-м,13-м и 19-м июля. План был сообщен старшим генералам союзной армии;затребованы их мнения. По мере возможности, подготовлялся и самыйпоход. Снесясь с властями в Тоскане и адмиралами союзного флота,крейсировавшего в Средиземном море, С. создал для будущей операциибазу впереди в Ливорно, обеспечив сообщение с нею господствовавшим наморе флотом союзников. По его же настоянию, флот прекратил сообщениеРивьеры с Испанией, Африкой, Грецией и Архипелагом, дабы лишитьвозможности продовольствовать французские войска в истощенной ужестране; для той же цели заняты ополчениями приморские пункты; королюНеаполитанскому послана просьба о высылке гребной флотилии длякрейсирования вдоль берегов.

НеудачиМоро и Макдональда не могли не отразиться на силе сопротивленияосажденных австрийцами крепостей. Стойко державшиеся до сих пор, одназа другой сдаются Миланская и Туринская цитадели, Алессандрия инаконец, 17 июля — Мантуя. Исполнилось, таким образом, заветноежелание Австрийского Двора. С этого момента завоевание Италиисчиталось обеспеченным, кампания оконченной. Разделявший этот взглядИмператор Павел в воздаяние заслуг С. в "минувшую войну"возвел его указом 6 августа в княжеское достоинство, с титуломИталийского.

Нодля С. кампания, окончание которой он намечал в Париже, тольконачиналась. Падение Мантуи устраняло последний предлог, под которымгофкригсрат задерживал его движение на юг; вместе с тем,категорических приказаний о действиях по овладении Мантуей С. дано небыло: формально он был свободен — и тотчас, с крайнейпоспешностью, приступил к последним приготовлениям к походу.Немедленно послан приказ Краю — оставив гарнизон в Мантуе ивыслав 5 тыс. человек в Тоскану на усиление Кленау, с остальными (19тысяч) в 8 дней прибыть к Алессандрии. Меласу предписано в 10-дневвыйсрок закончить необходимые продовольственные приготовления.Операционный план, принявший в третьей редакции своей, 19 июля,окончательную форму, был переработан генерал-квартирмейстером Цахом12 июля в диспозицию, значительно потеряв при этом в ясности ипростоте.

ПриВенском Дворе было уже решено, немедленно по окончании кампании, т.е. после падения Мантуи, перевести русские войска на другой театр; 20июля, по получении известия о капитуляции "ключа СевернойИталии", Император Франц "секретно" сообщил эрцгерцогуКарлу о предстоящем отозвании С. с войсками в Швейцарию, где делаавстрийцев принимали неблагоприятный оборот. Ожидая сильных протестовсо стороны С., австрийское правительство приняло все меры, чтобы, дополучения санкции русского Императора о предполагаемом перемещении вИтальянской армии, не было ничего известно. Дажегенерал-квартирмейстеру Цаху "секретное" предупреждениебыло послано только 2 августа. Ни Меласу, ни Краю временно не былодано никаких инструкций. В силу этого приказ С. о сосредоточении кАлессандрии не встретил противодействия. Край прибыл в срок —30 июля. 31-го разослана по войскам диспозиция. Наступление назначенона 4 августа. Ho уже 1-го у Акви и Серавалле показались французскиевойска. Противник упредил С. и сам переходил в наступление.

Вынужденноебездействие С. было использовано французами. Макдональд береговымидорогами пробрался в Геную, где соединился с Моро. В Ривьеру прибылиз Франции с подкреплениями вновь назначенный главнокомандующий,талантливый, но слишком молодой и слишком пылкий генерал Жубер. Недав себе труда разобраться в обстановке, он немедленно повел впередвоодушевленную его прибытием армию и, рискованным маршем, широкимфронтом, семью разобщенными колоннами перешел отделявшие его отсоюзной армии горы, направляясь к Тортоне. Он намеревался,деблокировав ее, обратиться к Мантуе, о падении которой во Францииеще не знали. Подойдя к выходам из гор, ввиду близости неприятеля,Жубер — снова весьма рискованным фланговым маршем —сблизил свои колонны на 15 верст по фронту. Разделенный маршфранцузов был своевременно обнаружен Бельгардом, высланным С. нарекогносцировку вверх по долине Бормиды Но С. не торопился ударом.Боясь упустить представлявшийся случай полного разгрома французов, онвыжидал выяснения сил и целей ощупью маневрировавшего перед нимпротивника и, уверенный в превосходстве своих сил, выманивал его наравнину, где в полной мере мог использовать перевес союзнойартиллерии и конницы.

Жуберожидал встретить между Скрилией и Бормидой слабый корпус тысяч ввосемь. Вместо этого, с высот Нови он увидел перед собой на обширнойравнине — всю союзную армию. Немедленно остановив движение,Жубер созвал военный совет. Совет высказался за отступление. Нофранцузский главнокомандующий отложил до утра окончательное своерешение и не отдал никаких приказаний. Не получив инструкции, частныеначальники по собственной инициативе внесли некоторый порядок врасположении войск, заночевавших на крепкой позиции у д. Нови. С.ждал боя на 3-е число и потому перенес свою главную квартиру вПоцоло-Формигаро, чтобы быть ближе к передовым войскам. Силы ирасположение противника не были известны ему в точности. Предугадав,что движение Жубера предпринято с целью деблокады Тортоны, чтоподтверждалось, на первый взгляд, появлением в долине Скривиизарвавшейся вперед колонны Ватрена, С. решительно склонялся к мысли,что войска Жубера наступают в двух раздельных группах. Одна, меньшая,составляя левое крыло, имеет целью демонстрацию у Нови. Главная —правое крыло, двинется долиной Скривии к Тортоне, угрожая левомуфлангу и тылу союзников. Исходя из этих соображений, С. расположилсвою армию семью уступами справа, в трех главных массах эшелонировавее на 15 верст в глубину. Для прикрытия Тортоны оставлен осадныйкорпус Алькаини, 5500 чел., и 8 тыс. Розенберга — всего 13500.Перед Нови, для атаки его, корпус Края (27000) с авангардомБагратиона (6 тыс.) и Милорадович с 3500 чел. Итого 36500. Междуобеими фланговыми группами, для содействия, по выяснении надобности,любой из них и связи при общей атаке французов, в случае наступленияих всеми силами на Тортону — уступами расположились Дерфельден(6 тыс.) и Мелас (9 тыс.) Подобное расположение являлось несомненнолучшим при неясности обстановки и намерений противника, так как, кудабы ни двинулся Жубер, С. имел возможность встретить его равнымисилами и обойти — остальными. Но для боя наступательного,каким, вопреки первоначальным предположениям С., оказался бой у Нови,указанное расположение было далеко не выгодным, ибо оно, преждевсего, значительно ослабляло преимущества численного превосходствасил союзников: войска могли вводиться в дело только постепенно, почастям; самостоятельность задачи каждого уступа вызываланеобходимость составления их из трех родов оружия; в силу этогозначительная часть конницы и, главное, артиллерии не могласвоевременно быть использована.

Таккак 3 августа атаки не последовало, С. решил, не теряя времени,атаковать самому, дабы не позволить противнику — ни втянутьсяобратно в горы, ни усилить и без того крепкую позицию, на которой оностановился. Исходя из того же неверного представления о группировкепротивника, С. наметил свою атаку следующим образом: войсками Края(27 тыс.) атаковать левое крыло французов, охватом отрезая отходившиеот этого фланга сообщения через Вар с Ниццей и Альпийской армией иодин из возможных путей отступления — на Каприату. Пользуясьнеизбежным, ввиду огромного превосходства сил атакующего, отвлечениемчасти сил французов от центра к угрожаемому крайнему левому флангу —атаковать русскими войсками Багратиона и Милорадовича Нови и, овладевэтим тактическим ключом позиции, прорваться между обеими массаминеприятеля, захватывая оба важнейших пути отступления (от Нови наГави и на Арквату) и сжимая противника в тиски при поддержке справа —Меласа, слева — войск остальных уступов.

Сообразнос этим, еще до зари 4 августа, С. двинул Края в атаку на левый фланг.Здесь пал Жубер, по первым выстрелам прискакавший в цепь.Командование принял Моро, успевший подвести подкрепления, не изцентра, однако, а с правого фланга. С подходом их, на левом флангесосредоточилось до 22 тысяч французов. Австрийцы были сбиты сзахваченных ими высот, и Край, после упорного боя, отошел назад.Только тогда двинулся на Нови Багратион, поддержанный вслед за темМилорадовичем. Меласу приказано было повторить атаку. Несмотря наличное присутствие С., атаки русских разбились о непреодолимые почтиместные препятствия и геройское сопротивление французов,оборонявшихся весьма активно. Атака Края также кончилась неудачей.Притянув Деpфeльдeнa, С. довел силы союзников до 42500 чел. на боевомфронте и вновь перевел всю линию в наступление. Но французы держалисьс отчаянным упорством, и к часу дня истомленные 9-часовым боемсоюзные войска были отбиты на всех пунктах. С. прекратил бой.

Обстановкавыяснилась. Не оставалось сомнений, что все силы французовсосредоточены на позиции у Нови, и по долине Скривии — кТортоне нельзя ожидать каких-либо покушений. Немедленно вызвавприкрывавшие Тортону части, С. двинул Меласа в обход и охват правогофланга и в 4 ч.дня возобновилатаку, разом всеми силами, введя в бой до 46 тысяч человек. Обходноедвижение Меласа решило дело. После энергичных, но неудачных попытокостановить его, французы, с успехом сдерживавшие фронтальные атакиС., стали отходить, боясь потерять путь отступления. Упорядочитьотступление под напором настойчиво продвигавшихся вперед союзниковоказалось невозможным: оно перешло в бегство на Тесарано и Пасторано.С. не преследовал, за крайним утомлением войск. Только на следующийдень подошедший к концу боя и не принимавший в нем участия Розенбергвыслан был в погоню; но и он "проявил томность". Остаткифранцузской армии успели отойти и расположиться для стратегическойобороны проходов через Апеннины на Ривьеру. Таким образом,стратегическое значение кровопролитного боя, стоившего французам до6½, союзникам до 8 тысяч, было невелико, С. не мог последоватьза разбитым противником: Мелас не заготовил ни мулов, необходимых длягорного похода, ни провианта, ни денег. Из Вены тем временем полученобыло строжайшее предписание воздержаться от дальнейших движений;часть австрийских войск, подчиненных С., были отозваны или получили —помимо его, новые назначения. С. стал лагерем у Асти. Сновапотянулись томительные дни бездействия: и празднеств. Небывалымпочетом и вниманием был окружен С. в эти дни. Сардинский король, завзятие Турина пожаловавший ему крест св. Маврикия и Лазаря, цепьордена св. Анунциаты, теперь возвел его в ранг великого маршалаПьемонтских войск и гранда королевства, с потомственным титуломпринца и кузена короля. "Через сие вы и мне войдете в родство",писал по этому поводу фельдмаршалу Император Павел, "бывединожды приняты в одну царскую фамилию, потому что владетельныеособы между собою все почитаются роднею". И, как бы подтверждаяэти строки, Павел предписал своим "верноподданным присоединить вмолитвах их имя С. к имени его" и приказал войскам армии ифлота, указом 6 сентября 1799 г. — "воздавать Суворовуцарские почести согласно уставу, даже в Высочайшем присутствии".Город Турин поднес С. золотую шпагу, усыпанную драгоценными камнями,с благодарственной надписью. Со всех сторон получались адреса,приветственные письма. Лагерь при Асти был переполнен иностранцами,добивавшимися свидания с С. В театрах произносились стихи в честь С.,за обедами — даже в частных домах — пили за его здоровье.Его изображения, медали в честь его, имели широкое распространение —особенно в Англии.

Одинтолько Венский Двор проявлял необыкновенную холодность по отношению кфельдмаршалу. С. получал от Императора Франца "токмо равнодушныеписьма, наполненные иногда выговорами или предписаниями".Настойчивое стремление С. на юг, желание занять Геную одними русскимивойсками, о котором доносил Мелас, дали повод подозревать, чторусский фельдмаршал намерен стать на дороге австрийских проектов"округления наследственных земель" и поддержать в Италиипорядок, который обеспечивал бы влияние Петербургского Кабинета ислужил его интересам. Удаление русских войск из Италии сталоочередной задачей австрийской дипломатии. Задача эта была усложненавременно наступившим охлаждением Императора Павла к австрийскомусоюзу. 31 июля на имя С. последовал рескрипт, в котором говорилось онеобходимости предохранить себя "от всех каверзов и хитростейВенского Двора". Послу в Вене предписано было потребоватьформально от самого Императора Франца объяснений по поводу поступковВенского Двора, "оскорблявших некоторым образом славу идостоинство Русского Монарха и победоносного его оружия". НодипломатамАвстрии, при содействии русских послов гр. Воронцова — вЛондоне и "эрцгерцога Андрея" (Разумовского) — вВене, удалось не только удержать Павла от разрыва союза, но идобиться согласия на новую комбинацию, в которой С. отводиласьтруднейшая и неблагодарная задача: окончательно обеспечить Австрию,очистив от французов Швейцарию. Борьба с занимавшим Швейцарию —во главе 80000 армии — Массеной возлагалась исключительно нарусские войска; австрийская армия направлялась на Нижний Рейн, откудакомандовавший ею эрцгерцог Карл имел возможность своевременноиспользовать успех — последует ли он со стороны С. или состороны Голландии, куда готовился русско-английский десант.

С.узнал об этом соглашении, только когда оно стало уже совершившимсяфактом. Протестовать было бесцельно. Начавшиеся несогласия Венского иПетербургского Дворов давали, однако, С. надежду на отмену вближайшем будущем распоряжения о его выступлении в Швейцарию. Поэтомуон пытался отсрочить его под предлогом необходимости довести до концаосады Тортоны и Кунео. Но австрийцы прибегли к вернейшему способу"выманить" С. из Италии: они стали выводить свои войска изШвейцарии, бросив оборону 200-верстной линии, которую они занимали,на слабый корпус (24 тыс.) Римского-Корсакова, стоявший у Цюриха. С.потребовал приостановки вывода войск до своего прибытия. "Сиясова не с ума ли сошла", писал он о Тугуте, "или никогдаего не имела". Но австрийцы очистили Швейцарию, оставив тамтолько несколько разбросанных отрядов, в общей сложности до 20000. С.не мог не оценить опасности, которой подвергался при этих условияхКорсаков. Он ясно понимал, что Массена "не будет нас ожидать иустремится на Корсакова". "Хотя в свете ничего не боюсь",писал он Воронцову: "скажу — в опасности от перевесаМассены мало пособят мои войска отсюда — и поздно"... Онпопытался наверстать потерянное время скоростью движения. Но и тутавстрийцы явились помехой. В шесть дней С. перевел войска изАлессандрии в Таверну, к подножию Альп. Но здесь не оказалось нипродовольствия, которое должен был на 12 дней заготовить Мелас, нивьючных животных, ни лошадей, ни фуража, ни горной артиллерии.Пришлось потерять шесть дней — потеря непоправимая при данныхобстоятельствах. Наконец, прибыло 650 мулов (вместо обещанных 1500).Недостающее число, по предложению Великого Князя Константина, былопополнено лошадьми спешенных для этого казачьих сотен; только такимобразом явилась возможность выступить дальше.

Расположениесоюзных войск в Швейцарии к этому моменту было следующее: у Цюриха —Римский-Корсаков (24 тыс.); австрийцы: Готце (8 тыс.) на Линте,Елачич (5 тыс.) у Сарганса, Линкен (4 тыс.) у Иланца, Ауфенберг (2½тыс.) у Дисентиса. Главные силы противника (50 тыс. Массены, Сульта иМолитора), по сведениям, которыми располагал С., стояли противКорсакова и Готце; остальные французские войска (15 тыс. Лекурба иГюденя) занимали, растянувшись, долину p. Рейси, правым флангомупираясь в С.-Готард; отдельный отряд был в Валисе. Сообразно с этимС. принял решение: быстро двинувшись к С.-Готарду, сбить растянутоеправое крыло противника и наступать с боем долиной Рейсы, притягиваяпо пути постепенно отряды Ауфенберга, Линкена и Елачича — насоединение с Корсаковым и Готце — в районе кантона Гларус. Неполагаясь, однако, на себя, ввиду незнакомства с местностью, С.затребовал, пользуясь остановкой в Таверне, мнений генералов Штрауха,Линкена и Готце. Готце предложил существенные изменения. По егопроекту, Линкен и Елачич присоединялись не к С., а к нему; к себе жепредлагал он притянуть и Корсакова; по соединении всех этих отрядов —наступать к Эйнзидельну, в то время как С., соединившись только сослабым отрядом Ауфенберга, пробьется долиной Рейсы на Швиц; междууказанными двумя пунктами и предполагалось соединение, вынесенноеближе к главной группе французских войск и, следовательно,несравненно более рискованное. С. не мог отнестись критически к этомуплану: австрийские генералы в своих "мнениях" не дали того,чего единственно хотел от них С., — точных данных о местности.Пришлось принять на веру их соображения. Австриец Цейротер, начальникштаба С., свел воедино предположения Готце и Штрауха: результатомявилась диспозиция, по которой корпус С. направлялся через С.-Готард,долиной Рейсы на Швиц — движение, невыполнимое уже потому, чтов Альтдорфе С. должен был упереться в тупик: отсюда на Швиц тогдадороги не было; об этом не знали или не сообщили — ни Готце, ниШтраух, ни Вейротер, ни Линкен.

Сцелью по возможности создать внезапность своему запоздалому движению,С. распустил слух, что выступление состоится не ранее 20 сентября,для большей достоверности упомянув даже об этом в приказе по войскам.Но уже к 10 сентября все приготовления были закончены, и С. выступилиз Таверны в Беллинцону; стоявший там с 8 сентября 6-тысячный корпусРозенберга, назначенный для обхода С.-Готарда через Дисентис и Урзерн— продвинулся в Донжио.

Чтобыдать ему время совершить свое обходное движение, которое в сущности идолжно было решить дело, С. остановил 12 сентября главные силы вДации, в 10 верстах от Айроло, где стоял передовой французский пост.Но фельдмаршал не в силах был выждать, пока обнаружатся результатыобхода; у него явились опасения, что французы держат на Готардетолько слабый заслон, и Розенбергу придется иметь дело с их главнымисилами; поэтому он решил, не дожидаясь известий о Розенберге,атаковать в лоб крепкую позицию французов.

13сентября русские двинулись на перевал. Шедший в авангарде отрядБагратиона, по страшным кручам, выбивая засевших за камнямифранцузов, обходом заставил их очистить первую позицию и отойти за р.Серегио; атакованные здесь главными силами С., под угрозой фланговогоудара продолжавшего свое обходное движение Багратиона, французы шагза шагом, упорно обороняясь, отходили на верх горы. У самого Госписа,успев занять новую крепкую позицию и получив подкрепления, ониостановили наступление С. Две стремительные атаки русских,воодушевленных личным присутствием фельдмаршала и Великого Князя,были отбиты с жестокими потерями: из строя выбыло до 1200 чел. ОРозенберге не было никаких известий; все более тревожась за егоучасть, С. хотел непременно до вечера овладеть С.-Готардом. В 4 ч.дня он повел войска на третий штурм высот. В этот же момент, наснежных высотах, над левым флангом французов, появились войскаБагратиона. Противник дрогнул и стал отходить к д. Госпенталь, послетщетной попытки удержаться на спуске.

Послекраткого роздыха в монастыре капуцинов, находившемся на вершинеперевала, С. начал спуск. Французы ожидали его на новой позициивпереди д. Госпенталь, куда Лекурб, командовавший на этом участке,стянул все свои наличные силы. Первые попытки С. сбить их былинеудачны. Но в 7 ч. вечера, в тылу Лекурба появилась, сломивсопротивление слабых французских отрядов Обер-Альпа и Урзерна, стаким нетерпением ожидаемая колонна Розенберга. Боясь потерять путьотступления, Лекурб спешно очистил позицию и двинул свои войска кУрзерну — на прорыв. Заметив отступление, батальоны С.стремительно ударили в штыки на отходивших французов и, ворвались наплечах их в д. Госпенталь, сбили их и рассеяли. Французы бежали наФурку и Гешенен. Выслав на Фурку для преследования ген. Валецкого сполком, С. расположил войска на ночлег у д. Госпенталь. О занятииУрзерна Розенбергом С. еще не знал. Огни его бивака, разбитого в 4верстах от стоянки войск С., были приняты за неприятельские.Соединение произошло только на следующее утро.

Применее активном противнике, день 13 сентября открыл бы С. свободныйпуть до Люцернского озера: естественным движением Лекурба,отброшенного из долины Рейсы, было бы отступление на Валис. На этовидимо рассчитывал и С. В 11 ч. ночи он отправил Готце и Корсаковузаписку; " несмотря на задержку, на следующий день рассчитываюбыть у Альтдорфа". Но энергичный Лекурб избрал иное решение:побросав артиллерию в Рейсу, он в ночь двинулся через дикий хребетБетцберг, почти в 8000 фут. вышиной, по отвесным скалам, без дорог, кутру спустился к д. Гешенен и вновь стал на пути С., за Чортовыммостом.

14сентября, в 6 ч. утра, С. выступил из Госпенталя, соединился уУрзерна с Розенбергом и двинулся дальше, правым берегам Рейсы. Нарасстоянии версты за д. Урзерн дорога преграждается огромнымиутесами, отвесно спускающимися к реке. Сквозь эту преграду пробитоотверстие, называемое Урзернской дырой, длиной до 80 шагов, поразмерам — едва достаточное для прохода лошади с вьюком. Выйдяиз этого подземелья, дорога огибает гору карнизом и круто спускаетсяк каменной арке, переброшенной на высоте 75 фут. над одним изводопадов, который образует в этом месте сдавленная скалами Рейса.Эта арка и носит название Чортова моста. Прямо с него дорогаупирается в отвесные скалы левого берега, круто поворачивает направои по мосту спускается к реке, чтобы по второму мосту перейти снова направый берег. Казалось, горсти людей достаточно, чтобы остановитьдвижение по этой дороге. Так думал и Лекурб. Поэтому он даже невзорвал Чортова моста, а ограничился занятием его и выхода изУрзернского подземелья.

Встреченныйв Урзернской дыре ружейными залпами и картечью, авангард Милорадовичаостановился. Формирование прохода повело бы к значительным инапрасным потерям. С. выслал две колонны в обход. Полк. Трубников с300 чел, взобрался на отвесные почти скалы над Урзернской дырой;майор Тревогин — с 200 егерями перейдя в брод Рейсу, покрутизнам стал заходить в тыл защитникам Чортова моста. ПоявлениеТрубникова, вызвав смятение в рядах французов, облегчило фронтальнуюатаку подземелья; гренадеры Милорадовича прорвались через узкийпроход и по следам французов бросились на мост. В тылу французов, нагоре Ветцберг, появились в это время егеря Тревогина, за нимивысланный тем же путем батальон Свищева и командированный еще с утрадля преследования Лекурба полк ген. Валевского. Не рассчитывая успетьразрушить мост до подхода этих сил, французы ограничились тем, чторазобрали часть каменной аппарели, служившей спуском с моста к реке,и отошли вниз, к самому берегу. Это не надолго задержало русских. Подсильным огнем рассыпавшихся по скалам французских стрелковпереброшено было через провал несколько бревен, связанных офицерскимишарфами, и по ним перешли егеря Тревогина, батальон Свищева, за ними— остальные войска: французы отступали шаг за шагом; каждуюпядь земли приходилось брать с боя. Но в самый разгар боя за Чортовмост Лекурб получил донесение — что селение Альтштедт, лежавшееу него в тылу, на пути его отступления к Альтдорфу — захваченовнезапно дебушировавшей из Мадеранской долины неприятельскойколонной. Поручив полковнику Дома с небольшим отрядом сдерживатьнаступление русских, Лекурб со всеми остальными войсками бросился кАльтштедту. Селение, действительно, было занято австрийцамиАуфенберга, согласно диспозиции прибывшего сюда из Дисентиса.Отчаянной атакой Лекурб выбил австрийцев и отбросил их в верховьяМадеранской долины. Это спасло французский отряд, так как русскиевойска, тесня арьергард Дома, подходили уже к Альтштедту. Зажегши засобой мост, французы отошли к Альтдорфу. С. остановил свои войска уВазена; несколько дальше продвинулся авангард Милорадовича, успевшийпотушить подожженный Лекурбом мост у Амстега.

Наследующий день С. продолжал наступление. Еще раз, у впадения в Рейсуречки Шахен, Лекурб попытался остановить марш русских. Без особоготруда сбитый Розенбергом, он окончательно очистил, наконец, дорогу,перейдя на левый берег Рейсы и сняв за собою мосты. С. занялАльтдорф. Только здесь выяснилось, что берегового пути на Швиц изАльтдорфа нет: сообщение поддерживалось по озеру, на которомкрейсировала французская флотилия. Между тем, С. и так опаздывал ужена сутки к назначенному по диспозиции сроку соединения в Швице;опоздание могло поставить в опасное положение Готце и Корсакова;кроме того, провиант был на исходе, пополнить же запасы можно былорассчитывать только в Швице. Ввиду всего этого, узнав, что черезснеговой хребет Росшток есть 2 тропы на Мутен, откуда отходит дорогана Швиц, С., не колеблясь, решил двинуть войска по кратчайшей из них,хотя в это позднее время года только редкие охотники за сернамиотваживались пользоваться ими.

16сентября, в 5 ч. утра, войска начали подъем. В Альтдорфе оставлен былнебольшой отряд для прикрытия движения. 12 часов потребовалосьавангарду Багратиона, чтобы пройти, через Росшток — 15 верст,отделявших Альтдорф от Мутена. Артиллерию и зарядные ящики, занедостатком вьючных животных, приходилось почти всю дорогуподтаскивать на руках. Весь путь следования отряда усеян был трупамилошадей, мулов и людей. В 5 ч. вечера передовые части Багратионазаняли Мутен: стоявший там французский пост, захваченный врасплох,после короткой, но жаркой схватки положил оружие. К ночи весьавангард был уже в долине. Переход остальных войск затянулся до ночи17-го. Вьюки подошли 18-го и 19-го. За ними присоединился к главнымсилам оставленный в Альтдорфе арьергард, два дня успешно отбивавшийатаки Лекурба.

С.нетерпеливо ожидал сбора растянувшихся войск: до Швица, занятого, пословам местных жителей, слабым отрядом неприятеля, оставалось всего15 верст — один переход. Ho смутные слухи о происшедшем на этихднях сражении, доходившие еще в Альтдорфе до С., здесь, в Мутенскойдолине повторялись определеннее и настойчивее; говорили о Цюрихе, оЛинте. С. охватило беспокойство за Корсакова и австрийцев. Он выслалполковника Сычева с сотней казаков, через Брагель, вверх по долине,открыть сообщения с австрийцами, которые должны были занимать Гларус.Сычев вернулся с тревожными вестями: австрийцев нет; в долинеКленталь стоит неприятель. В тот же вечер от прибывших в лагерьцюрихских беглецов и горцев С. узнал, что Корсаков разбит при Цюрихеи отошел к Шафгаузену, Готце убит на Ланте, отряд его рассеян, Елачичотступил на Рейн, Массена стягивает армию к Швицу; французи вЭйнзидельне, Клентале, долине Рейсы: С. — окружен. Одно решениев таких условиях было возможно, — бой. К бою приводило двапути: вперед, на Швиц, на главные силы Массены, и назад, на Гларус,занятый дивизией Молитора. Первым порывом С. было — двинутьсяна Швиц, попытаться отчаянным ударом 15 тысяч усталых и почтибезоружных войсксломить Массену с его 50 тысячами. Ho безнадежность подобной попыткибыла слишком очевидна. A между тем неудача лишала возможностипродолжать борьбу. 18 ноября С. созвал военный совет. Потрясающеевпечатление произвела на присутствовавших его речь, кратная, нополная мощи; он сумел заглушить на время в душе окружающих всежелания, все мысли и чувства, и слить их в одном несокрушимом порыве— пробиться или погибнуть.

Наследующее утро войска двинулись к Гларусу. Багратион, шедший вавангарде, рядом упорных боев проложил туда дорогу. Розенберг,оставленный в Мутенской долине прикрывать движение, принял на себяобход Массены и после двухдневного боя отбросил его к Швицу, взяв 10пушек и мортиру; затем, приковав противника к месту слухом о своемдвижении на Швиц, быстрым отступлением выиграл переход и 23 сентябряприсоединился к главным силам, с 20 сентября ожидавшим его в Гларусе.С. нашел в Гларусе запасы мяса, хлеба и картофеля. Но австрийскогоотряда Линкена, на соединение с которым рассчитывал С., уже не было:он отошел на Иланц. Туда же 21 сентября ушел с австрийцами, бывшими всоставе корпуса С., генерал Ауфенберг. С. вновь созвал военный совет.Дальнейшее движение — на Молис, Везен и Сарганс, куда отошелотбитый от Гларуса Молитор и спешил уже, кружным путем, от Швица —Массена, представлялось невозможным, так как патронов и снарядовбольше не было. Единственным и правильным исходом было: уклониться отдальнейшего боя, повернуть на юг, в долину Рейна, на Иланц, и далее —на Кур и Фельдкирх. Там, притянув обозы и артиллерию (отправленные изИталии на Граубюнден и Тироль) и соединившись с Корсаковым, можнобыло "обновить" кампанию. Так думал С.; так постановилсовет.

Вночь с 23 на 24 сентября армия С. начала свой последний швейцарскийпереход. В арьергарде остался Багратион, без артиллерии и патронов,одними штыками отбивавший весь день 24-го атаки втрое сильнейшегопротивника. По Зенфталю, через Энги, Эльм и снеговой хребетРингенкопф (Паниксер) шел путь С. Он оказался еще труднее, чемпереход через Росшток. Без дорог карабкались войска по обледенелымскатам, побросав все тяжести и потеряв почти всех лошадей отряда.26-го, к полудню, они собрались у деревни Паникс и к вечеру были вИланце. 27-го С. прибыл в Кур, где впервые со времени вступления вШвейцарию нашел безопасный ночлег и обильные запасы продовольствия.

Движениек Иланцу не было отступлением. Во время его мысль С. уже работала надпланом предстоящих наступательных действий. Острое чувствонегодования на союзников, едва не погубивших его войска, значительносгладилось по выходе в долину Рейна, под влиянием крайнейпредупредительности, проявленной на этот раз австрийцами по отношениюк русскому корпусу: боевые припасы и амуниция были быстро пополнены,провиант и фураж доставлялись в изобилии. С. начал переговоры одальнейших совместных действиях и сообщил свой проект операционногоплана эрцгерцогу Карлу. Эрцгерцог нашел его рискованным и предложилсвой проект. Но прежде чем ответ и операционный план Карла былидоставлены С., в намерениях фельдмаршала произошел резкий перелом.Весьма вероятно, что бывший при войсках его английский уполномоченныйЧантам и приехавший в Фельдкирх русский посланник в Вене — гр.Штакельберг предупредили С. о крупных несогласиях, возникших междуВенским и Петербургским Дворами; не мог не знать о них и ВеликийКнязь, сильно настаивавший перед С. на прекращении военных действий.Предвидя возможность близкого разрыва союза, С. категорическиотказался от предложенного им первоначально наступления. Он написалэрцгерцогу: "у русских нет сил, одежды, магазинов, до Винтертурапридется биться несколько раз, в местности пустынной, гористой,опасной, следовательно, нести потери: людей и так осталось мало;Массена не станет дожидаться: снова побьет по частям Корсакова иКонде". В заключение, он сообщал о намерении своем отойти направый берег Боденского озера и там соединиться с Корсаковым.

Всеусилия австрийцев уговорить С. задержать свое выступление и принятьна себя оборону хотя бы небольшого участка австрийской границы неповели ни к чему. С. отклонил предложения Карла съехаться в Штокахедля личных переговоров, оставил без внимания угрозы —прекратить отпуск провианта русским войскам. Напротив, получив 8октября, в Линдау, куда отвел он свой корпус, рескрипты Павла свыражением сильного неудовольствия на Венский Двор и указаниями наслучай разрыва и возвращения войск в Россию, С. решил перенести свой"унтеркунфт" еще дальше в тыл "для большегообеспечения спокойного отдыха войск". Император Франц сделалпоследнюю попытку задержать его: рескриптом 12 октября он пожаловалС. орден Марии Терезии Большого Креста, сообщив в другом рескрипте оттого же числа, что эрцгерцогу Карлу предписано "всяческисодействовать предстоящим его операциям". С. в ответе своем,благодаря за милостивую награду, снова и определенно указал, чтоединственной "операцией", которую он считает возможной,является дать заслуженный отдых войскам. Он выступил 19 октября изЛандау, 20-го прибыл в Лейткирх и 26-го стал в Аугсбурге.

Вскорепо занятии новых квартир С. получил официальное уведомление осостоявшемся 10 октября разрыве Павла с Австрией; рескрипт Императорапредписывал не обращать внимания на предложения австрийцев и малымипереходами, дабы не утомлять войска, идти к русским границам.

Высочайшимприказом 29 октября в воздаяние заслуг, оказанных в Швейцарскомпоходе — С. даровано звание "генералиссимуса всехроссийских войск" — "высшая степень почестей",по выражению Павла.

15ноября закончены были необходимые приготовления, и С. выступил изАугсбурга. Но в первых числах декабря, на походе через Богемию, оностановил марш. Находившийся при русских войсках английскийуполномоченный, очевидно, предупредил С. о состоявшемся соглашенииЛондонского и Петербургского кабинетов, примирении Павла сИмператором Францем и возобновлении переговоров о совместныхдействиях. Полученный уже после остановки марша приказ Павлаподтвердил правильность сообщения Викгама.

С.перенес свою штаб-квартиру в Прагу. Здесь, среди увеселений иторжеств, которыми чествовали фельдмаршала, шли деятельные переговорыо плане будущей кампании с австрийским уполномоченным Бельгардом ианглийским — лордом Манто. Не вдаваясь в разбор предложенногоЛондонским кабинетом плана, ограничиваясь уклончивыми замечаниямиотносительно своих личных предположений, С. главное внимание обращална обеспечение себе независимого положения в предстоящей кампании. Онставил непременным требованием, "чтобы ему бытьглавноначальствующим в союзных войсках всюду и где бы ни случилось".Далее, "Тугуту и гофкригсрату в военные дела не мешаться",особенно Тугуту, потому что "все основания невежественной совыТугута в понятии дефензивы... Уже сей подьячий разуметь хочет флангиармии, когда едва знает выход из своей меланхолической кельи".(Письма С. Колычеву в Вену). С. требовал на этот раз "полноймочи". Но переговоры были прерваны в самом начале. 5 января 1800г. С. получил рескрипт Павла от 27 декабря: "Обстоятельстватребуют возвращения армии в свои границы, ибо виды венские те же, аво Франции перемена, которой оборота терпеливо и не изнуряя себя мнеожидать должно... идите домой немедленно".

15января русская армия двинулась на родину. С. выехал вперед. Уже привыезде из Праги он чувствовал себя нездоровым. ПотрясенияШвейцарского похода, когда его нервной силой, без преувеличения, жилався русская армия, надломили слабое здоровье генералиссимуса, уже кконцу итальянской кампании часто недомогавшего. В Кракове пришлосьостановиться и приняться за лечение. Несколько оправившись, он выехалдальше, но в пути болезнь быстро развилась, и сопровождавшие С.Савраков и Розен с большим трудом довезли его до Кобрина. Заботливыйуход, старания местных врачей и лейб-медика Вейкарта, присланногогосударем, временно восстановили уже угасавшие силы С. и даливозможность продолжить путь. В Петербурге ему готовиласьторжественная встреча, придворные кареты должны были встретить его вНарве; в Гатчине — флигель-адъютант с письмом от государя;самый въезд должен был совершиться при пушечной пальбе и колокольномзвоне, между шпалер войск, расставленных на всем пути до Зимнегодворца, в котором приготовлены были покои для генералиссимуса.

HoC. был еще далеко от Петербурга, когда получил внезапную весть оновой опале. 20 марта отдан С. выговор в приказах по армии "зато, что он в походе имел при себе, вопреки уставу, по старому обычаю,непременного дежурного генерала". От того же числа и по тому жеповоду послан ему строгий запрос.

Досих пор не удалось установить истинной причины резкой перемены вобращении Павла к С. "Дежурный генерал", очевидно, могявиться только поводом к выражению уже ранее накопившегося гнева, аотнюдь не причиной немилости. Равным образом приходится признатьслишком односторонним обычное утверждение биографов С., что опала,столь незаслуженная, объясняется не поступками С., а "духовнойнатурой Павла, и для выяснения ее требуется исследование не столькоисторическое, сколько патологическое". Вероятнее всего, чтопричины последней опалы С. были те же, что и первой, Тульчинской.

Павелне умел действовать полумерами. Торжественная встреча была отменена;23 апреля, когда полуумирающий С. въехал в Петербург, ему дано былознать, что Государю не угодно его видеть; 25 апреля последовал приказоб отобрании у него адъютантов.

С.остановился в доме Хвостова на Крюковом канале. "Что-тоудерживало еще бросить его в Петропавловскую крепость", пишетсовременник А. И. Тургенев, "но в доме, для него приготовленном,он жил не веселее казематного. К нему не смел никто приезжать".Два раза в день навещал С. доктор Гриф, тогдашняя медицинскаязнаменитость Петербурга. Но "фликсена" как называл С. своюболезнь — по-видимому, старческий маразм — не поддаваласьлечению. В минуты облегчения он продолжал еще заниматься турецкимязыком, беседовал с домашними о делах политических и военных. Нопамять уже изменяла ему: он сбивался в рассказах о последних своихпоходах, с трудом припоминал имена разбитых им французских генералов.Когда близость кончины С. стала несомненна, государь разрешил родными знакомым навещать его. Растопчин передал умирающему ордена,пожалованные французским королем-претендентом.

Струдом удалось уговорить С. приобщиться: он не хотел верить, чтожизнь кончена. После принятия св. Тайн, он отдал последниераспоряжения... Вскоре началась агония, и 6 мая, во втором часу дня,С. не стало.

Похороныназначены были на 11-е, но, по приказанию Павла, были перенесены на12-е. В отмену завещания С., Император приказал предать тело земле вАлександро-Невской лавре.

Неподдельной,глубокой скорбью встретила Россия весть о кончине С. Огромные толпынарода провожали на кладбище его останки; но на похоронах не было нипридворных, ни сановников; С. не был прощен и после смерти. О егокончине не было отдано даже в приказе при пароле; в официальноморгане о ней также не упоминалось. Воинские почести повелено былоотдать рангом ниже, по чину фельдмаршала, а не генералиссимуса; дляотдания их назначены армейские части; гвардия не участвовала напохоронах. Павел во время погребения производил смотр гусарам,лейб-казакам и Аральским казакам, был на вахт-параде, после которогоудалился во внутренние покои, и только в 6 часов вечера, когдацеремония давно уже была окончена, выехал в город на обычную своюпрогулку.

С.похоронен в Нижней Благовещенской церкви, возле левого клироса. В50-х годах на его могилу положена плита с краткой Державинскойнадгробной надписью: "Здесь лежит Суворов".

?.Биографии и сборники писем.

Алексеев,В., "Письма и бумаги С.", вып.?, СПб., 1901. —Астафьев, Α., "Воспоминание о С." (перепеч. из IV кн."Воен. Журн." 1856), СПб., 1856, — Бантыш-Каменский,"Биографии русских генералиссимусов", СПб., 1841. —Его же, "Словарь достопамятных людей", 1836—47. —Баратов, "Суворов", "Кавказский Вестник", 1900 г.— Басов, П., "Воен. Сб.", 1874, т. 97, № 8, стр.183—231. — "Биография С., им самим написанная в 1786г.", сообщ. Дм. И. Голохвастовым, "Чтения Имп. Общ. Ист. иДр.", 1848, кн. 9 (22), стр. 534—552. — "БиографияАлександра Васильевича С., им самим писанная в 1786 г. С приложениемего портрета, примечаниями и дополнениями", "Русск. Арх.",1900; то же (отд. издание), М., 1900. — Богданович,"Замечательнейшие походы Петра Великого и С. Публичные лекции",СПб., 1846. — Булгарин, "Суворов", с рис. В. Тимма,СПб., 1843. — "Бумаги Суворовские, сохраненные в семействебывшего его правителя дел Куриса", сообщ. Г. Данилевский, "Журн.Мин. Нар. Пр.", ч. ХС??, 1856 (№ 10), отд. VII, стр. 30—50(есть отдельный оттиск). — Бунаков, "Победы кн.Италийского, графа А. В. С.-Рымникского", 6 частей, 1809; 2-еиздание, 7 частей, М. 1815. — Васильев, "Суворов. Очеркего военной деятельности", Вильно, 1829. — Висковатов, Κ.Α., "Александр Васильевич С.", "Рус. Старина",1876, т. 15, № 1, стр. 213—216. — Геннади, Гр.,"Иностранные сочинения о С.", "Воен. Журн.",1857, кн. 1, стр. 208—219 (есть отд. оттиск). — Гичев,M., "Черты из жизни С.", "Чтение для солдат",1872, № 3, стр. 60—74; № 4, стр. 91—107; № 5, стр. 58—70;№ 6, стр. 66—78. — "Грамоты, дипломы и письма кавтобиографии А. В. С.", с предисловием Бодянского, "ЧтенияО. Ист. и Др.", 1848, кн. 1 (23), V,стр.? —II, 1—30. — Данилов, Α., "Генералиссимус князьС. Сообщение" (Военные беседы, исполненные в Гельсингфорскомвоенном собрании в 1900—1901 гг. Вып. 2, стр. 89—139),Гельсингфорс, 1902. — Драгомиров, "Генералиссимус кн.Суворов", "Разведчик", 1900. — Дубровин, Н., "А.В. С. среди преобразователей Екатерининского времени", СПб.,1886. — Желябужский, "А. В. С.", М., 1873. —"Жизнь С., им самим описанная, или собрание писем и сочиненийего, изданных с примечаниями С. Глинкою", 2 ч., 1812. Зейдель,И., "Анекдоты кн. Италийского, графа A. В. С.-Рымникского",изд. и тип. А. Червякова, СПб., 1865 г. — "Историягенералиссимуса кн. Италийского графа С.-Рымникского", 2 ч.,1812. — "История графа Александра Васильевича С.",М., 1874. — Ковалевский, "А. B. Суворов.Историко-психологич. очерк", "Варш. Воен. Ж.", 1900, №5. — Козлов, В., "Суворов в его изображениях", СПб.,1899. — Левшин, "Собрание писем и анекдотов, относящихсядо жизни А. В. князя Италийского, графа С-Рымникского", M.,1809; изд. 3-е, 1814. — Любецкий, Α., "Черты изжизни А. В. С.", "Чтение для солдат", 1873, № 1, стр.69—82; № 6, кн. 2, стр. 38—56; № 10, кн. 3, стр. 42—51;№ 14, кн. IV, стр. 21—49. — Любецкий, С. М., "Суворов","Детский Журнал", 1859, т. IV, кн. 10 и 11, отд. II, стр.1—53, 65—91. — Марченко, "Суворов в своихрукописях", СПб., 1900 г. — "Материалы для биографииС. и военной нашей истории XVIII в.", "Москвитянин",1856, т. IV (№ 13—16), стр. 203—290. — Милютин, "С.как полководец", "Отеч. Зап.", 1839. — Милютин,"Жизнь и подвиги графа А. Суворова", СПб., 1845. —Новаковский, "Русские люди. Биографические очерки", изд.3-е, СПб., 1866. — Новаковский, "Рассказы о С-е, чтениедля народа", изд. 2-е, СПб., 1870; изд. 4-е, СПб., 1876; изд.7-е, СПб., 1897. — Его же, "А. В. Суворов" (из"Журнала для чтения воспитан. Военно-Учебн. Завед."), СПб.,1858. — "Очерк жизни и деяний гр. А.Суворова-Рымникского", М., 1848. — Парпур, "Жизнь ивоенные деяния генералиссимуса князя Италийского гр. А. В.Суворова-Рымникского", M., 1801. — Песковский, "А. В.Суворов", СПб., 1899. — Петерсен, "Суворов в зеркаленовой истории", "Истор. Вестн ", 1885, т. 19, март,стр. 582, — Петрушевский, Α., "Генералиссимус князьС.", 3 тома, СПб., 1884; изд. 2-е, СПб., 1900. — "Письмаи записки кн. Италийского, графа Суворова-Рымникского, 1787—1800".M., 1866. — Погосский, "А. В. Суворов", изд. 2-е,СПб., 1875; изд. 4-е, СПб., 1898. — Подвиги князя Италийского,графа А. В. Суворова-Рымникского, или жизнь его и военные деянияпротив Пруссии, Турции, Польши и Франции, с приложением некоторых егописем", 3 тома, M., 1815. — Полевой, Η. Α.,"История кн. Италийского, графа Суворова-Рымникского,генералиссимуса Российских войск", изд. 2-е, СПб., 1858; изд.6-е, СПб., 1900. — Полевой, Н. и Милютин, Д., "АлександрВасильевич С., генералиссимус русских войск, его жизнь и победы",СПб., 1870. — Потапов, В., "Александр Васильевич С.Простонародный русский рассказ", изд. 2-е, М., 1867. —Праценко, Н., "Русский народный герой А. В. С.-Рымникский",изд. 2-е, M., 1866. — "Рассказы старого воина о Суворове"(полк. Старкова), M., 1847, 3 части. — "Рассказы oСуворове", "Чтение для солдат", 1858, кн. 1, стр.118—130. — Рождественский, С., "Чтение для народа оСуворове", издание комиссии народных чтений, СПб., 1874. —Рыбкин, Н., "Генералиссимус С. Жизнь его в своих вотчинах ихозяйственная деятельность, по вновь открытым источникам и местнымпреданиям его вотчин", М., 1874. — Рыбкин, Н., "Краткийочерк жизни в вотчинах и хозяйственной деятельности генералиссимусаАл. Вас. Суворова-Рымникского, по вновь открытым источникам за 1784 и1785 годы и местным преданиям его Новгородской вотчины", "ТрудыИ. Вольного Эконом. Общ.", 1871, т. 2, вып. 2, стр. 161—190;т. 3, вып. 1, стр. 1—18; idem, "Русское СельскоеХозяйство", 1871, т. 9, № 5, стр. 130—138. —Сальников, "Суворов", СПб., 1900, — Симанский,"Суворов. Публичные лекции, читанные в Москве и разных городахМосковского военного округа", M., 1899. — Φ. Смитт,"Суворов и падение Польши", 2 т., СПб., 1866. —"Собрание анекдотов графа Суворова и писем, им самим и к нему отразных лиц писанных, с присовокуплением его вахтпарада или наукипобеждать. Служащее продолжением к книге: Победы гр. Алекс. Вас.Суворова-Рымникского", изд. 3-е, М., 1858 (1-е издание 1809, 2-е— 1815). — Стремоухов и Симанский, "Жизнь Суворова вхудожественных изображениях", М., 1900. — "Суворов,А. В.", "Калейдоскоп", 1862, № 20, 22, 23, стр.305—312, 347—352, 358—368. — "A. B.Суворов, генералиссимус русских войск. Его жизни и победы. Составленопо историям Н. А. Полевого и генерала Д. А. Милютина", СПб.,1870—"Суворов, князь Италийский, граф Рымникский",изд. 2-е, доп., изд. журн. "Мирской Вестник", СПб., 1873. —"Суворов, князь Италийский, генералиссимус русских войск"СПб., 1873. — "Суворов, А, В.", статья бар. Л.Зедделера в "Воен. Энц. Лексиконе" изд. 2-е, т. XII,389—400. — "Суворов, генералиссимус", СПб.,1900, изд. Маркса. — Фукс, Е. "История генералиссимусакнязя Италийского, графа Суворова-Рымникского", 2 части M.,1811. — Его же, "Анекдоты кн. Италийского графаСуворова-Рымникского". СПб., 1827. — Его же, "Собраниеразных сочинений", Москва. — "ХарактеристикаСуворова, им самим сделанная", "Русск. Старина",1875,т.2, № 5,стр.150. — Anthing, F., "Essay on the campaigns of theField-Marshall Alex. Souworow Rymn.", translated from theGerman, 2 vol., London, 1799. Anthing, "Versuch einerKriegsgeschichte des Grafen Alexander Suworow Rymnikski, Russ.Kayserl. General-Feldmarschalls", 3 Bde, Gotha, 1795, 1796,1799. — Anthing, "Essai d'une histoire des campagnes ducomte Alexandre Souworow-Rymnikski. Trad. de l'allemand", 3vol., Gotha, 1795—1799. — de Beauchamp, A., "Histoiredes campagnes du maréchal de Souworow", 3 vol. Paris,1802. — Fuchs, "Anecdotes uit het Leven van den RussischenVeldmaarschalk Suworow" Haarlem, 1830. — Fuchs, "Anecdotenaus dem Leben des Fürsten Italinsky, Grafen Suworow-Rymniksky,Russ.. Kaiserl. Feldmarschalls", Leipzig, 1829. —"Geschichte der Feldzüge Suworows seit dem 7-jährigenKriege bis zur Schlacht bei Novi 1799", 1809. — deGuillaumanches-Dubocage, "Précis historique sur cébebreFeldmarèchal comte Souworow-Rymnikski", Hamburg, 1808. —"Histoire des campagnes de Souworow depuis la guerre de 7. ansjusqu'à la bataille de Novi 1799", s. 1. 1808. —"Histoire de campagnes du comte Alexandre Souworow-Rymnikski",Londres, 1799. — "Histoire des campagnes du maréchalSouwaroff", 3 vol., Paris, 1797; idem. ib. 1802. —"History of the life and campaigns of Suworow", London,1800. — de Laverne, L. M. P., "Histoire du feldmaréchalSouworof, liée à celle de son temps", Paris, 1809.— "Leben des Grafen Alexander WasilowitschSuworow-Rimnitzkoi, russ. Kais. Feldmarschall", Francfurt u.Leipzig, 1799. — "Leben des Grafen Suworow-Rimnisky",Nürnberg, 1799. — "Leben und Feldzüge desGeneral-Feldmarschalls Alexander Suwarow-Rimninsky in Italien",Leipzig, 1799. — "Leben und Kriegsgeschichte des Grafenvon Suworow-Riminsky", Leipzig, 1799. — "Leben desFeldmarschalls Suvorow", Frankfurt, 1799. — Leben, Peter,"Alex. Wasil. Suwarow-Rimninskois", Wien, 1801. —"Lebensgeschichte des russischen Generalfeldmarchalls Graf. vonSuworow", Wien, 1795; ib., 1799. — Macready, E. N.,"Sketches of Suwarow and his last campaign", London, 1851.— Polewoi, N. A., "Geschichte des Fürsten Italiiski,Grafen Suvaroff-Rimninski, Generalissimus der russischen Armee",Riga, 1850; id. Mitau, 1851—1853, — Rambaud, "Souvorow.Conférence faite en 1899 à l'Ecole militaire deSaint-Cyr". — Serionne, "Les campagnes dufeldmaréchal comte Souvorow-Rymnikski", Gotha, 1796, 3volumes. — "Sketch of the life of count AlexanderSouwarow-Rymninskoi", London, 1799. — v. Smitt, P.,"Suworows Leben und Heereszüge", 1 Band, Wilna,Leipzig, 1833—1834; idem, 2 Bde, Petersburg, 1838., idem, Wien,1833. — v. Smitt, "Suworow und Polens Untergang", 2Bde, Leipzig, 1858. — "Storia della vita e fasti dl S. A.il signor conte Alessandro Suwarow-Rymnisky", Torino, 1799. —v. Tannenberg,С.,"Lebensgeschiche des Grafen Suwarow-Rymnikskoy, Russ.General-Feldmarschalls", Wien, 1799. — "Vita comitisPetri Alexandri Wasil. Suwarow-Rymninskoi", Budae, 1799. —(Vulpius) "Kurze Lebens- und Kriegsgeschichte des Grafen Alex.Wasil.Suwarow-Rimmnskoi", Leipzig, 1800.

II.Общие сочинения.

Масловский,Д. С., "Записки по истории русского военного искусства",СПб., 1894. — Гершельман, "Нравственный элемент в рукахСуворова", изд. 2-е, Гродно, 1910. — "Суворов всообщениях профессоров Николаевской Академии Генерального Штаба"книга I ("Суворов и военная наука", речь проф. полк.Мышлаевского; — "Суворов — полководец", речьпроф. полк. Орлова; — "Суворов — стратег",сообщение проф. г.-м. Михневича; — "Две катастрофы.Суворов в Швейцарии, Петр на Пруте", сообщение проф. полк.Мышлаевского; — "Падение Польши и Суворов", сообщениепроф. полк. Гейсмана; — "Суворов и два Совета:Петербургский 1794 г. и Венский 1799 года", сообщение проф.полк. Алексеева; — "Суворов под Измаилом", сообщениепроф. полк. Колюбакина; — "Военно-административный обликСуворова", сообщение проф. полк. Макшеева), СПб., 1900; книга II("Стратегия и тактика Суворова в Итальянской кампании 1799 г.для характеристики эпохи", сообщение проф. полк. Баскакова; —"Тактика Суворова", сообщение проф. полк. Орлова; —"Чевствование столетней годовщины со дня кончины генералиссимусакнязя Суворова. Суворов — человек", речь проф. полк.Мышлаевского; — "Суворов — русский военный деятель",речь проф. г.-м. Орлова; — "Суворов и флот", статьяпроф. г.-м. Орлова), СПб., 1900.

III.Родословная Суворова.

"РодословнаяСуворова (княжеская ветвь этой фамилии)", "P. Стар.",1872, т. VI, стр. 409. — "Федосей Мануков (дед Суворова)",сообщ. Репинский, "P. Стар.", 1900, январь, 258. —"Собственноручная записка Суворова о его службе и происхожденииего фамилии, поданная им в герольдию в 1790 году", "СеверныйАрхив", 1823, № 2, 3, 4; "Чтения М. Общ. И. Др. Рос.",1848 г., № 9"; отдельная брошюра издания Голубкова, 1848 г.;"Русский Архив", 1900 г. и отд. издание того же года.

?V.Детские годы.

"Суворовс детского возраста до полковничьего чина", "Чтение длясолдат", кн. 4, 1858 г., стр. 26—48.

V.Солдатская служба.

Геруа,"Суворов-солдат. (Документы архива Семеновского полка)",СПб., 1900.

VI.Семилетняя война.

Масловский,Д., "Русская армия в семилетнюю войну", т. II — III.,М., 1887. — Челобитная генер.-пор. В. И. Суворова оботкомандировании Суворова в армию от обер-кригскомиссарскойдолжности", сообщ. Г. К. Репинский, "Р. Стар.", 1887,т. 56, стр. 212. — "Назначение кн. А. В. Суворова вдействующую армию в 1760 г.", сообщил А. В. Безродный, "Р.Стар.", 1897, сентябрь, стр. 480. — "КомандировкаСуворова", "Воен. Сборник", 1901 г. № 12, стр.231—232.

VII.Командование полком.

Петрушевский,Α., "Суворов — полковой командир", "В.Евр.", 1880, № 12. — "Русская армия в началецарствования Императрицы Екатерины II. Материалы для русской военнойистории. С предисловием А. Н. Лебедева. По рукописи, емупринадлежавшей", "Чтения в Общ. И. Др. P.", 1899, кн.2, стр. I — IV, 1—114. — Старый Суздалец,"Суздальская церковь Суворова", "Разведчик",1900, № 488, стр. 175. — "Описание лагеря, собранного подВысочайшей Е. И. В. собственною командою при Красном Селе в 1765 г.",СПб., 1765.

VIII.Первая Польская война.

"Журналвоенных действий армии Ее Императорского Величества 1769—1771г.". — Петров, А., "Война России с Турцией ипольскими конфедератами, с 1709—1774 г. Составленопреимущественно из неизвестных по сие время рукописных материалов",т. Ι — III, СПб., 1866—1874. — Плестерер,"Суворов. Поход в Польшу", "Воен. Об.", 1901, №5. — Плестерер, "Действия С. против Дюмурье и Пулавского","Варшавский Военный Журнал", 1902, II. — Смит,"Суворов и падение Польши", ч. I — II. —"Суворовский Сборник", изд. "Варш. Воен. Журнала",СПб., 1900 (Столовичи, Орехово). — "Сборн. Р. Ист. Общ.",т. I. — Энгель, "Виленский архив", т. I. —Масловский, Д., "Записки", ч. 2,вып.I.— Bährendtz, P., "Om Polens första deening",Karlskrona, 1878. — v. Benjowsky, M., "Reisen undSchiksale. I. Kriegsoperationen in Polen und Gefangenschaft inKamtschatka. A. d. Engl. v. G. Forster", Leipzig, 1791; idem,Hamburg, 1791. — (Bodeau), "Lettres historique sur l'étatactuel de la Pologne et l'orignie de ses malheurs", Amsterdam,1772. — Brüggen, "Die erste Teilung Polens und dieKonstitution vom 3. Mai 1791 ", "Preussische Jahrbücher",35. Band. — Brüggen, "Polens Auflösung". —Cadiot, "Indicateur fidèle pour la guerre des Polonais,des Russes et de Turcs", Paris, 1769. — (Casanova),"Histoire des troubles de la Pologne depuis la mort d'ElisabethPètrowna jusqu'à la paix entre la Russie et la PorteOttomane. Trad. de l'ital.", 2 tom., Paris, 1775. —(Casanova), "Istoria delle turbulenza della Polonia, della mortedi Elisabet alla pace fra la Russia e la Porta", Grätz,1774. — (Cranz), "Das conföderirte Polen", 6Theile, Erfurt, 1770—73. — G. Dumouriez, "La vie etles mémoires du général Dumouriez", tomepremier, Paris, 1882. — deС.M., "Journal de siège de Cracovie", Paris, 1772. —"Geschichte des gegenwärtigen Krieges zwischen Russland,Pohlen und der Ottoman. Pforte. A. d. Italienischen", 36 Theile,Frankfurt& Leipzig, 1770—1775. — "Geschichte desgegenwärtigen polnischen Krieges", Augsburg, Leipzig, 1772.— Heyking, "Aus Polens und Russlands letzten Tagen".— (Joubert), "Histoire des révolutions de Polognedepuis la mort d'Auguste III jusqu'en 1775", 2 vol., Warsowie,1775; idem, Paris, 1776. — (Joubert), "Gechichte derStaatsveränderungen vom Tode August III. bis 1775. A. d.Franz.", 2 Bde, Leipzig. 1777, — "JüdischeBriefe über den Krieg in Pohlen, s. l. 1770". —Leiters, "Concerning the present state of Poland ", London,1773. — Preuss, F., "Die erste Theilung Polens u. dieMèmorien Friedrichs des Grossen", Königsberg,1874—75. — "Recueil des déclarations, noteset faits principaux qui ont prècédé etaccompagné la Diète Confédérédepuis le 18 Sept. 1772 au 14 mai 1773". — Roepell, "Polenum die Mitte des 18. Jahrhunderts". — Rustant, Jos.,"Historia de las turbaciones de Polonia", 2 vol., Madrid,1768—1769. — de Saint-Priest, A., "Etudesdiplomatiqes et littéraires", vol. 1, Paris, 1850. v.Schlözer, "Friedrich der Grosse und Katarina die Zweite",Berlin, 1859. — de Smidt, "Frèdéric II,Catherine et le partage de Pologne", Paris, 1861. —"Storia della guerra tra la Russia, la Polonia et la PortaOttomane", 15 vol., Napoli, 1767. — (Thesby de Belcour,F.), "Relation ou journal d'un officier français auservice de la confédération de Pologne",Amsterdam, 1776. — Thesby de Belcour, "Tagebuch einesfranzösischen Offiziers in Diensten der polnischenKonfederation. A. d. Franz.", Amsterdam, Berlin, 1776. —Vioménil, "Lettres sur les affaires de Pologne en 1771 et1772", Paris, 1808.

IX.Первая Турецкая война.

Богданович,"Походы Румянцева, Потемкина и Суворова в Турции", СПб.,1852. — Бутурлин, "Картина войны России с Турцией вцарствование Екатерины II и Александра I. — "ДействияСуворова в Турции в 1773 г.", "Журн. Воен.-Уч. Зав.",1855 г., т. СХ?V. (№ 453), стр. 30—63. — "Журналвоенных действий армии Ея Императорского Величества", 1773—1774.— И. И., "История войн России с Турцией", "Новоросс.Телегр.", 1876, №№ 526, 527, 531, 534, 537. —Богуславский, "История Апшеронского полка", т.?, Спб,1842. — Масловский, "Записки по истории воен. иск.",вып. II, ч. 2, стр. 264—302. — Петров, "Война Россиис Турцией и польскими конфедератами", т. IV, СПб., 1874; т. V,СПб., 1874. — Петров, "Туртукайский поиск Суворова ианекдоты по поводу его", "Р. Стар.", 1871, т. IV, стр.591—592. — Петрушевский, "Суворов в Первую Турецкуювойну. 1773—1774", "Вестн. Европы", 1881, № 12,— "Письма Суворова", "Москвитянин", 1854, №20. — "Рапорты, письма и записки Суворова к графу ИвануПетровичу Салтыкову, с 6 мая по 11 июля 1773 г.", "Журн.Воен.-Уч. Завед.", т. СХХ??, 1856 г. (№ 486), стр. 220—252.— Сакович, "Исторический обзор деятельности графаРумянцева-Задунайского и его сотрудников: кн. Прозоровского, Сувороваи Бринка, с 1775 по 1780 г.", Русская Беседа", 1858 г., кн.10—12 (№№ 2—4), отд. II, стр. 1—56, 62—151,173—260; отд. оттиск Москва, 1858 г. — Сакович, "ДействияСуворова в Турции в 1773 г.", СПб., 1853; idem "Воен.Журнал", 1853 г.". — Реляции 1773 г., "Прибавлениек С.-Петербургским Ведомост.". — "Сборниквоенно-исторических материалов", вып.III.— Beck, L.Α.,"Die russiche, wie auch türkische Staats undKriegsgeschichte", 2 th., Nordhausen, 1777. — "Beitragzur Geschichte des gegenwärtigen Krieges zwischen dem russisch.u. türkisch. Reiche", Breslau, 1771. — Boutourlin,"Prècis des événements militaires de la 1-еet 2 e guerre des Russes contre les Turcs sous Catherine II",Petersbourg, 1822. — de Doniseaux, "Guerre des Russescontre les Turcs", London, 1774. — "Examen d'unnlivre intitulé; Considérations sur la guerre présenteentre les Russes et les Turcs. (Turin, 1773)", Amsterdam, 1778._"Geschichte (Historisches Tagebuch) des Krieges zw. Russland u.d. Pforte, 1768—1774", Wien, 1788. — Hammard, C. F.E., "Reise durch Oberschlesia zur Russischen Armee nach derUkraine u. z. Feldm. Rumänzow-Sadunaiskoy", 2 th. Gotha,1787. — "Histoire de la guerre entre la Russie et laTurquie", St. Petersbourg, 1773. — Jäger J. W., "LeThéatre de la guerre entre la Russie et la Turquie",Francfurt, 1770—de Keralio, "Histoire de la guerre desRusses contre les Turcs", 2 vol., Paris, 1777; idem, ib., 1780.— v. Keralio, "Geschichte des letzten Krieges der Russengegen die Türken. A. d. Franz.", 2 Bde, Leipzig, 1777—1778.— Resmi Achmed Effendi, "Wesentl. Betrachtungen oderGeschichte des Krieges zw. d. Osmanen und Russen. 1768—1774. A.d. Türkischen mit Anmerk. v. H. Fr. v. Diez", Halle, 1813.— Reistand, I., "Reflexions politico-militaires sobre laguerra del Turco contro Rusia", Madrid, 1769—1775, —"Schauplatz des gegenwärtigen Krieges zwischen Russland undder Pforte", 3 Bde, Hamburg, 1771—74. — Staats-undKriegsgeschichte des Russ. u. Türk. Reiches", 2 Bde,Leipzig, 1777. — de Sylva, "Considérations sur lagurre prèsente entre les Russes et les Turcs", Turin,1773. — de Tott, "Mèmoires sur les Turcs etTartares", 3 vol, Amsterdam, 1785; idem. Maestricht, Amsterdam,1785—1786. — Vassif Efendi, "Prècishistorique de la guerre des Turcs contre les Russes de 1769 à1774. Trad. du Turc, par Caussin de Perceval", Paris, 1822.

X.Пугачевскийбунт.

Анучин,Д., "Участие C — а в усмирении Пугачевщины и поимкеПугачева", "Русский Вестник", 1868, № 11, —Грот, Я., "Материалы для истории Пугачевского бунта","Записки Академии Наук", т. Ι, XXV. — Грот, Я.,"Потемкин во время Пугачевщины", "Р. Старина",1870, № 10. — Даль, В., "Картины из русского быта. РассказВерхолонцева о Пугачеве", "Р. Беседа", 1856, кн. 4. —Дмитриев-Мамонов, "Пугачевский бунт в Зауралье и Сибири",СПб., 1907. — Дубровин, Н., "Пугачев и его сообщники.Эпизод из истории царствования Императрицы Екатерины II, 1773—1774.По неизданным источникам", том 2 и 3, СПб., 1884. —Мордовцев, "Пугачевщина", "Вестн. Европы", 1866,№ 1. — Мордовцев, "Русские государственные деятелипрошлого века и Пугачев", "Отечеств. Записки", 1868, №8, 10. — Мордовцев, Д., "Кто был усмиритель Пугачевщины","Отечеств. Записки", 1869, № 11. — Мордовцев, Д.,"Заметаев", "Русский Дневник", 1859, № 7 и 8. —Пекарский, П., "Жизнь и литературная переписка Π. И.Рычкова",СПб., 1869. — Полуденский, "Подлинныебумаги, до бунта Пугачева относящиеся", "Чтения Моск. Общ.Ист. Др.", 1860, кн. II. — Поспелов, "Пугачевскийбунт", "Оренбург. Губерн. Ведомости", 1869 г., №26—28. — Пушкин, А. С., "История??угачевскогобунта". — Пупарев, "Еще о Заметаеве (приказСуворова)", "Русский Дневн.", 1859 г., № 82 (из № 14"Казан. Губ. Вед." 1859 г.). — Рунич, "Запискисенатора П. С. Рунича о Пугачевском бунте", "Р. Стар.",1870, т. II, стр. 253. 321—346. — "Русскиедостопамятные люди. Заметки и воспоминания по поводу труда Д. Н.Бантыша-Каменского: "Словарь достопамятных людей", изд.1847 г. и некоторых других изданий того времени" (рукопись изсобрания С. Д. Полторацкого), "Р. Стар.", 1892, июнь, стр.7. — Самойлов, "Жизнь и деяния ген., фельдм. кн. Г. А.Потемкина-Таврического", "Ρ. Арх.", 1867, № 4, 7,10 и 12. — Сулоцкий, А. "Материалы для историиПугачевского бунта", "Чтения в Моск. Общ. Ист. Др. Рос.",1859, кн.?. — "Архив Государственного Совета", СПб.,1869, 2 части. — "Сборник Императорского Русского Историч.Общества", тт. 6, 13. 19, 27. — "Екатерина II иПугачевщина", "Р. Старина", 1875, № 5. —"Известие о поимке Пугачева", "Р. Стар.", 1876,т. XVI, — "Письма великого С-а к князю Потемкину","Архив кн. Воронцова", кн. 24. — "ПисьмаИмператрицы Екатерины II к князю Волконскому", "Осьмнадцатыйвек" Бартенева, кн.?.

XI.Кубань и Крым 1774—1779.

Бобровский,П., "Суворов на Кубани в 1778 г. и за Кубанью в 1783 г.",СПб., 1900. — Бобровский, "История лейб-гренад. Е. Вел.Эриванского полка", часть II. — Бутков, "Материалыдля новой истории Кавказа", т. II, СПб., 1869. — Добровин, Н., "Присоединение Крыма к России", СПб., 1885—89.— Лефорт, "История царствования Екатерины II", ч. 4.— Петров, "Вторая Турецкая война", т.?, СПб., 1880,стр. 11—12. — "Письма Суворова Турчанинову. Сообщ.Алексеев", "Варшав. Военный Журнал", 1902, №№ 1, 4, 5.— "Отечественные Записки", ч. XX, № 56, декабрь,1824. — "Русская Старина", май, 1900. — "ПисьмоСуворова гр. П. И. Панину. (Из собрания автографов Η. Κ.Богушевского)", "Р. Старина", 1873, т. VII. стр. 729.

XII.Астрахань 1780—1781.

"ПисьмаСуворова Турчанинову. Сообщил Алексеев", "Варшавский Воен.Ж.", 1902, №; 1, 6, 11, — "Архив кн. Воронцова",кн. 24. — "Русская Старина", 1873, т. VIII, стр. 729.— "Р. Старина", 1900, май. — "Анекдот оСуворове в бытность его в Астрахани", "Р. Архив",1873, № 2, стр. 146—149. — "Астраханский Сборник1896 г.", вып. I, — Юдин, "С. в Астрахани","Истор. Вестн.", 1900, т. 80, май, 518.

ХIII.Кубань 1782—1783.

Бобровский,П., "Суворов на Кубани в 1778 г. и за Кубанью в 1783 г.",СПб., 1900. — Бобровский, "История Эриванского полка",ч. III и приложения. — "Донесения о ногайцах есаулаПерфилова войсковому атаману Иловайскому (1783)", "Донск.Войск. Вед.", ч. неоф., № 15, 1857. — "Копия сдонесения его светлости князю Григорию Александровичу (Потемкину) отгенер.-поруч. и кавалера Суворова, октября от 5 числа 1782", тамже, 1857, № 14. — "Материалы для Донской истории",там же, 1858, № 4. — Ответ атамана Иловайского на письмогенер.-поруч. Суворова о пленных ногайцах", там же, 1856, № 48.— "Письма Суворова войсковому атаману Иловайскому",там же, 1857, ч.неоф., №№ 27—30,36, 37 и 50. "Письма графа Суворова, его супруги и полковницыДавыдовой к войсковому атаману Иловайскому о пленных ногайцах",там же, 1856, № 46. — Сенюткин, "Военные действия Донцовпротив ногайцев и черкес 1777—1783 гг.", там же, ч. неоф.,1856, № 9, 13, 14, 36, 37, 39, 42, 43, 47. — "Три ордеракн. Потемкина войсковому атаману Иловайскому (1783)", там же, ч.неоф., 1857, № 26. — "Экстракт с донесения князю Потемкинугенерал-поручика Суворова, о разбитии ногайцев в 1783 г.", тамже, ч. неоф., № 4. — Петров, A. H., "Вторая Турецкаявойна", т.?, стр. 22—31.

Х?V.Вторая Турецкая война.

"Архиввоенно-походной канцелярии гр. Румянцева, 1777—1791", "Чт.Моск. Общ. Ист. Др.", 1875, IV; 1876,? и II. —Богданович, "Походы Румянцева, Потемкина и Суворова в Турцию",СПб., 1852. — Бутурлин, "Картина войн России с Турцией вцарствование Екатерины?I". — Брикнер, "Разрыв междуРоссией и Турцией в 1787 г.", "Журн. Мин. Нар. Пр.",т. 168. — Брикнер, "История Екатерины?I", СПб.,1885. — Бильбасов, "Князь де-Линь в России в 1780 и1787—88", "Р. Стар.", 1892, февраль, 275—312;март, 541, 573; апрель, 1—43. — Висковатов, "Взглядна военные действия россиян на Черном море и Дунае с 1787 по 1791г.", СПб., 1828. — "Записки о том сколько я памятую окрымском и турецком походе", Одесса, 1872. — Масловский,Д. Ф., Записки по истории военного искусства", вып, 2, часть 2,глава VI — VII, СПб., 1894. — Письма и бумаги А. В.Суворова, Г. А. Потемкина и П. А. Румянцева. Кинбурн-Очаковскаяоперация", "Сборн. воен.-истор. мат.", вып. IV, СПб.,1893. — Петров, "Вторая турецкая война в царствованиеИмператрицы Екатерины, 1787—1791" (рецензия H. Дубровина в"Зап. Ак. Наук", т. XLI, кн. 2, СПб., 1882 стр. 188—233).— Петров, "Влияние турецких войн на развитие русскоговоенного искусства", т. II. — "Из бумаг кн.Потемкина-Таврического (1783—1791 )", "Р. Арх.",1865, № 1. — "Собственноручные распоряжения кн. Потемкинаво время второй турецкой войны", "Зап. Одесского Общ. Ист.и Др.", т. IL — "Записки Энгельгардта", 1867. —"Записки Грибовского". — "Записки донскогоатамана Денисова", "Р. Стар.", 1874, № 5. —"Письма контр-адмирала Мордвинова кн. Потемкину", "Зап.Од. Общ. Ист.", т. IХ. — "Письма де Рибаса В. С.Попову", там же, т. XI. — "Сборник И. Русск. Ист.Общ.", т. 27, 42, 47, 54. — "Записки Гарновского","Р. Стар.", XV, XV?. — "Жизнь кн. Потемкина",M. 1812, IV. — "Одесский Альманах", 1839. — "Р.Архив", 1884, № 2. — "Р. Инвалид", 1827, №№ 9,10. — "Славянин", 1827, II. — "Geschichteund Ursachen des Krieges der Ottoman.Pfortemit Russland u. Oesterreich", Ulm, 1788—90. — Hayne,"Abhandlung über die Kriegskunst der Türken, von ihrenMärschen, Lägern, Schlachten und Belagerungen". —Hermann, "Geschichte des Russischen Staates". — deVolney, "Considerations sur la guerre actuelle des Turcs",Paris, 1788; id. London, Leipzig, 1788. — "AusführlicheGeschichte des Kriges zwischen Russland, Oesterreich und der Türkey"— Beer, "Die orientalische Politik Oesterreichs seit1774". — Criste, "Kriege unter Kaiser Josef II Nachden Feldakten etc.", Wien, 1904. — Criste, "Bündnisseund Kriege zwischen Oesterreich und Russland", "Organ dermilit. wiss. Vereins", LIX Band. — "BesondereBeilagen zur Wiener-Zeitung, 1788, 1879 u. 1790", 2 Bde, Wien. —"Vollständige Geschichte des jetzigen Krieges zw.Oesterreich, Russland und der Ottoman. Pforte von 1788 an", 2Bde, Wien, 1788—89. — Zinkeisen, "Geschichte desOsmanischen Reiches in Europa".

XV.Кинбурн.

"ЗапискиМихаила Гарновского 1787", "P. Стар.", 1876, т. XV,стр. 472—473. — "К истории Черноморского флота","Ρ. Арх.", 1902, ч?, стр. 213—214. —Масловский, Д., "Оборона берегов Суворовым. (Кинбурнскаяоперация)", "Воен. Сб.", 1892, № 2. — Его же,"Записки по ист. воен, иск.", вып, 2, ч. 2. — Мошнин,"Оборона побережья". — Петров, "Вторая турецкаявойна", т.?, стр. 92—104. — "Письма и бумагиСуворова, Потемкина и Румянцева", "Сборн. воен.-истор.мат.", вып.?V. — "Русская Старина", 1875, т.Х?I?, стр. 21—23; 1876, т XVI, стр. 244—248, 249—262.— Ясинский, "Суворов как воспитатель конницы и дело уКинбурна 1 октября 1787 г.", "Вестник Русской Конницы",1907, № 13, стр. 1009—1016.

XVI.Очаков.

Брикнер,Α., "Осада Очакова в 1788 г.", "Журн. Мин. Нар.Пр.", 1873, ч. 168, № 8, стр. 367—423. — Петров,"Вторая турецкая война", т.?, стр. 184—185. —"Письма Потемкина Суворову", "Р. Старина", 1875,т. ХШ, стр. 23—24, 28, 29, 30—33, 34, 35, 38—40,160. "Переписка Потемкина с Екатериной", "Р. Старина",1876, т. XVI, стр. 462. 473, 580, 581. — "Письмо СувороваВ. С. Попову", "Р. Стар.", 1900, май, 323—324. —"Сборник военно-истор. мат.", в. IV. — Сталь, барон,"События под Очаковым в 1788 г. с сентября до половины ноября","Зап. Одес. Общ. Ист. и Др.", 1867, т. VI, стр. 597—601.— Цебриков, "Вокруг Очакова, 1788 г. (Дневник очевидца),сообщ. А. Ф. Бычков", "Р. Старина", 1895, стр.147—212. — "Русское Чтение", 1842, ч. II, стр.197.

ХV??.1789г. Рымники Фокшаны.

Масловский,Д., "Записки", вып. 2, ч. 2, — Петров, "Втораятурецкая война", т. II, стр. 25—75, СПб. 1880. —"Переписка Екатерины с Потемкиным и др. лицами", "Р.Старина", 1875, XIV, стр. 223; 1876 г., XVII, стр. 200—210,1887, т. 54, стр. 68; т. 55, стр. 310. — "Военно-Энциклоп.Лексикон", изд. 2, т. XI, стр. 111—115. — "Суворови Дерфельден после Рымника. (По рассказу бывшего секретаря СувороваТрефурта). Сообщ. К. Висковатов", "Р. Старина", 1876,т. XV, стр. 215. — Arneth, "Josef II und Katharina vonRussland.IhrBriewecksel". — Lang, "Foccani und Martinesci","Org. d. mil. wiss. Vereins", LXVII. — Schlitter,"Geheime Korrespondenz Josef II mit seinem Minister in denösterreichischen Niederlanden Ferdinand Grafen Trauttmansdorf.1787—89". — Witzleben, "Prinz Friedrich Jusiasvon Koburg Saalfeld, Herzog zu Sachsen", — "WöchentlicheBeiträge zur Geschichte des gegenwärzigen Feldzuges derOesterreicher u. Russen wider die Türken", 3 Bde, Wien,1788—89.

XVIII.Измаил 1790.

Колюбакин,"Суворов под Измаилом. (Характеристика Суворова по опыту штурмаИзмаила 11 декабря 1790 г.)". — "Суворов в сообщ.проф.", кн.?, стр. 172—196. — Мосолов, "Запискиотставного генерал-майора Сергея Ивановича Мосолова", "Р.Архив", 1905,?, стр. 138—140. — Орлов, "ШтурмИзмаила Суворовым в 1790", СПб., 1820. — Петров, "Втораятурецкая война", т. II, стр. 128—131; 172—189. —"Письма Потемкина Суворову и Екатерине", "P. Стар.",1875, XIV, стр. 227, 230—231. — "Письмо ПотемкинаЕкатерине", там же, 1876, т. XVII, 642—643. —"Письмо Ек. II Циммерману", там же, 1887, т. 35, стр.312—313. — "Рассказы Α. Π. Ермолова",там же, 1896, октябрь, 102. — Цицианов, кн. П. Д., "Беседатрех российских солдат в царстве мертвых, служивших в трех разныхвойнах против турок", СПб., 1790. (В извлечении: "Р.Стар.", 1875, XIV, стр. 231—240). — Brückner,Α., "Die Einnahme von Ismail im Jahre 1790.EinBeitrag zur Geschichte des russ.-türk. Krieges. 1787—91","Baltieche Monatsschrift",1871, Bd. 20, 556—585.

XIX.Финляндия.

Глинка,С., "Суворов в Финляндии", "Русское Чтение", ч.II, СПб., 1845. — Петрушевский, "Суворов в Финляндии1791—1792", "В. Европы", 1883, № 10. —"Переписка Суворова за 1791 г.", "Р. Старина",1872, т. VI, стр. 411—426. — "Письмо ЕкатериныПотемкину"; там же, 1876, т. XVII, стр. 649. — "Суворовв Финляндии. (Исторический рассказ)", "Мирской Вестник",1869, № 7, стр. 92—101.

XX.Третья Польскаявойна.

Алексеев,М., "Суворов и два Совета: Петербургский 1794 года и Венский1799", "Суворов в сообщ. проф.", ч. 1, стр. 135—153.— "Выдержки из заметок Брусилова. С. в Петербурге повзятии Варшавы". "Р. Стар.", 1893, т. 80, стр.415—416. — Вышеславцев, "Суворовский иконостас",там же, 1900, май, 339—340. — Гейкинг, "Воспоминаниясенатора барона Карла Гейкинга", "Р. Старина", 1897,декабрь, 603. — Гейсман, "Падение Польши и С.","Суворов в сообщениях професс. Никол. Ак.", т. I, стр.118—153. — "Записки о нынешнем возмущении Польши",СПб., 1792. — Κ Β., "Клеветою меньше. (Оприказе Суворова о взятии Праги)", "Соврем. Летопись",1868, № 18. — Килинский, "Записки башмачника ЯнаКилинского о варшавских событиях 1794 г. и о своей неволе", "Р.Старина", 1895, февраль, 92—120; март, 115—146. —"Корреспонденция Суворова в походе 1794 г.", "СуворовскийСборник", Варш., 1900, стр. 203—261. — Костомаров,"Последние годы речи Посполитой", т. 11. —Левенштерн, "Записки", "Р. Стар.", 1900, август,275—277; сентябрь, 486—491. — Марков, "Историяконницы", ч. IV, отд. I, Тверь, 1890. — Масловский, Д.,"Записки", вып. 2, ч. 2. — "Похождения илиистория жизни Ивана Мигрина, черноморского казака", "Р.Старина", 1878, т. 23, стр. 15—17. — Михайлов,"Штурм Праги в 1794 г.", М., 1835. — "Очерки,исторические и бытовые, Западной Старины. Дневник Краковскоговосстания в 1794 г.", "Р. Старина", 1906, январь,174—188. — Понятовский, "Воспоминания князяСтанислава Понятовского". ib., 1898, сентябрь, 577—578. —Письмо Суворова Державину по поводу взятия Варшавы", ib., 1890,т. 66, стр. 135—136. — Орлов, "Штурм ПрагиСуворовым", СПб., 1894. — "Суворов в Варшаве(Историческая справка). Сообщил В. Лугановский", "Р.Старина", 1902, июль, стр. 128. — Харкевич, "Розыскина Суворовских полях сражений", "Варш. Воен. Журнал",1902, № 2, стр. 116—119; № 3, стр. 226—231. —"Суворовский Сборник", Варшава, 1900. — Цешковский,"Последние судьбы Польши", "Р. Архив", 1904, III,305—309. — Шмидт, "Гуго Колонтай и егопоследователи", Львов, 1873. — Штурм Праги 24 октября1794: г.", Москва, 1835. — "Военный Журнал",1811, ч. XII. — " Beitrag zur Geschichte der PolnischenRevolution und des Dombrowskishen Feldzuges", s. 1.1796.— "Beiträge zur Geschichte der polnischen Revolutioni. J. 1794", Frankfurt & Leipzig, 1796. — Beiträge,wichtige, und Aktenstücke zur Geschichte des Aufstandes in Polen1794", Lepzig, 1831. — de Couronnel, A., "Considerationshistoriques sur la chute de la Pologne", Paris, 1862. —Dabrowski, "Wyprawa do wielkiej Polski w roku 1794, tudziczwyjatek z autobiografi zego, wyd prez E. Raczynski", Poznan,1839. — Dabrowski, "Feldzug nach Grosspolen. Beitrag zurGesch. der Polnischen Revolution 1794, von ihm selbst beschrieben.Aus der polnischen Bearbeitung von Ed. Raczynski, übersetztdurch v. Eckert I", Berlin, 1845. — De Favrat, "Mémoirespour servir à l'histoire de Pologne. 1794—96",Berlin, 1799. — "Finis Poloniae", Leipzig, 1855. —Gasianowski, "Pamietniki z roku 1793—94", Lwow, 1860.— "Geschichte der polnischen Revolution", Leipzig,1796. — Hermann, "Diplomat. Correspondenzenа.d. Revolutionszeit. 1791—1797. Beiträge zur Geschichte derosteuropäischen Staaten währ, der ersten Koalition",Gotha, 1867. — Kaiser, A., "Geschichte der PolnischenRevolution. 1794", Leipzig, 1832. — v. Klinkowstroem,"Berechtigung einiger Angaben in dos Grafen von SchwerinDarstellung", Berlin, 1799. — Liske, "Zur Geschichteder letzten Jahre der Republik Polen", "HistorischeZeitschrift", 21. Band. — Mehée, "Histoire dela prétendue révolution de Pologne", Paris, 1792.— "Mémoires sur la révolution de Polognetrouvés à Berlin", Paris, 1806; idem, Leipzig,1807. — "Оpolskim naczelniku Kosziuszceio Raclawickig bitwie dnia 4 Kwietnia1794", Leipzig, 1861; idem, Berlin, 1862. — Ostrowski, "LeMassacre de Praga le 4Nov.1794", Paris, 1869. — "Pamietniki ksiendzaKitowicia", t. II, 1845. — "Pamietniki z osmnastagowieku", tom. II, Poznan, 1861. — "Polen zur Zeit der2 letzten Theilungen dieses Reiches, hist., stat. u. geogr.beschrieben", s. 1. 1807. — "Polens Untergang",Breslau, s.а.— "Polnische Konföderirten in Curland", Altona,1795. — "Der Polnische Insurrectionskrieg i. J. 1794. Voneinem Augenzeugen", Berlin, 1796. — v. Schwerin, "WahreDarstellung der Veraulassung, auf welche ich nach 43 Dienstjahren ausdem Kgl. Preuss. Militärdienste entlassen worden bin",Leipzig, 1798. — Seuma, "Nachrichten über dieVorfälle in Polen. 1794", Leipzig, 1796. — Sirisa,"Polens Ende", Warschau, 1797. — v. Treskow, "DerFeldzug der Preussen. 1794", Berlin, 1837. — (Woyda),"Versuch einer Geschichte der letzten polnischen Revolution imJ. 1794", 2 Bde, s. 1. 1794. — (Zayonczek), "Histoirede la revolution de Pologne en 1794", Paris, 1797. —"Kurjer Warszawski", 1851, №№ 205—206.

XXI.Херсон и Тульчин.

Бильбасов,"Адриан Грибовский", "Р. Старина", 1892, январь,стр. 33. — "Князь Платон Александрович Зубов", "P.Стар.", 1876, т. XVII, 445. — Негрескул, "Опребывании графа Суворова-Рымникского в Херсоне", "Одесск.Вестн.", 1855, № 125.

XXII.1796—1798.Тульчин — Кончанское.

"Всеподданнейшийрапорт генерала от инф. Архарова о прибытии Суворова в Боровичскуювотчину", "P. Стар.", 1905, т. 122, апрель, стр. 217.— Гейкинг, "Император Павел и его время. Записки баронаГейкинга", "P. Старина", 1887, т. 56. —"Секретная инструкция отправленному по высочайшему повелению вБоровичи кол. ассесору В. Николеву для надзирания за Суворовым","Чтения И. Общ. И. Др. Рос.", 18562, кн. IV, отд. V, стр.199—201. — Лебедев, П. С., "Преобразователи русскойармии в царствование Императора Павла Петровича 1796—1801","Р. Старина", 1877, т. XVIII, стр. 237—260. —Мартьянов, "Суворов в ссылке", "Истор. Вестн.",1884, т. 18, окт., стр. 144. — Можайский, "ПребываниеСуворова в с. Кончанском. (Из рассказов местного старожила)","Ист. Вестн.", 1886, т. 26, ноябрь, 408. — "Выпискииз тетрадей инженера Нордштейна", "Р. Архив", 1905,III, 269. — "Письма и записки Императора Павла Суворову,Митусову, Розенбергу, Буксгевдену", "Р. Старина",1873, т. VII, 490; 1882, т. 33, стр. 446, 443; 1900, янв., стр. 125.— "Переписка об отдаче дома и назначении пенсии графинеСуворовой-Рымникской", "Чтения М. О. Ист. Др. Рос., 1862",кн. IV, отд. V, стр. 204—206. — Петрушевский, А., "КнязьСуворов в опале", "Вестн. Евр.", 1884, № 7. —"Переписка Π. Панина с А Куракиным", "Р. Стар.",1874, т. X, стр. 331—564. — "Петербургская старина.Выписки из "С.-Петербургских Ведомостей", "Р. Стар.",1874, т. XI — "К биографии князя А. В. Суворова. Сообщ. А.Безродной", "Р. Стар.", 1898, авг. 401—409. —"Собственноручная записка А. В. Суворова о прусских порядках ввойсках", "Р. Старина", 1900, стр. 124. —Шильдер, "Император Павел I, его жизнь и царствование". —Шумигорский, "Император Павел. Жизнь и царствование", СПб.,1907. — Хмыров, "Последнее четырехлетие жизни Суворова","P. Архив", 1871, № 9, стр. 1446—1486.

XXIII.1799г. Итальянский поход.

"Бурбоныв изгнании и в Варшаве" "Р. Старина", 1900, январь,242. — "Суворов проездом через Митаву, 2 анекдота, сообщ.Александром Белого", там же, 1873, т. VII, 263. —Алексеев, "Суворов и два Совета", ("Суворов в сообщ.профессоров", ч. 1. стр. 154—191). — Баскаков,"Стражение и тактика С-а в Италианском походе" (там же). —Борисов, "Суворов перед судом Наполеона", "Варш. Воен.Журн.", 1900, V. — Бутурлин, Д. П., "Италианскийпоход С-а в 1790", "Сын Отечества", 1821, ч. 69, 70,72 и 74. — Вульпиус, "С. и казаки в Италии", 1802. —"Выписки из поденных придворных записок 1796—1801","Р. Старина", 1886, т. 50, стр. 352—353. —Глинка, "Краткое обозрение военной жизни и подвигов гр.Милорадовича", СПб., 1818. — Денисов, "Запискидонского атамана Денисова", "Р. Старина", 1875, т. X —ХII. — Елчанинов, "A. Суворов в Италии и Швейцарии в 1799г.", "Р. Инв.", 1908, № 272, 273. — Зуев,"Суворов в 1799 г.", СПб., 1900—"КонстантинПавлович, Цесаревич", "Р. Старина", 1877, т. XIX,366—379. — Комаровский, гр., "Записки", "Воен.Журн.", 1810, кн. 2. — Милютин, "История кампании1799 г." — Орлов, "Суворов. Разбор военных действий вИталии в 1799 году", СПб., 1892. — Орлов, "Суворов наТреббии", СПб., 1895. — Орлов, "Поход 1799 г. позапискам Грязева", СПб., 1898. — "ПетербургскаяСтарина", "Р. Старина", 1885, т. 47, стр. 338, 341;1884, т. 41, стр. 364, 366, 368, 369,, 624, 625; т. 44, стр. 626—629,632. — "Письмо Суворова графу А. Разумовскому", ib.,1900 г., май, 325—326. — "Письма С-а С. Колычеву",ib., 1900, май, 815—322. — Рудыновский,"Дрозд-Бонячевский 1799 г.", ib., 1873, т. VIII, стр.230—231. — Рунич, "Из записок Рунича. Перевод В.Тимощук", ib., 1901, февраль, 329. — "Суворов и егопоходы в Италии и Швейцарии", СПб., 1873; — "Суворовв Вене", "Варш. Воен. Журн.", 1900, май, — Толь,Κ Ф. граф, "Из записок", Л?, 1799. — "Походв Италию", "Р. Инвал.", 1858, № 232. — Тургенев,А. М., "Записки", "Р. Старина", 1886, т. 49, стр.41—43. — "Высочайший указ, данный Сенату опожаловании С-у княжеского достоинства", ib., 1873, т. VII, стр.624. — Фукс, "История российско-австрийской кампании 1799г.", 3 тома, СПб., 1825—26. — Фукс, Суворов и Тугут.Сообщ. С. П. Шиповым", "Чтения в И. Общ. Ист. Др. P.",1847, кн. 9, IV, 1—14. — Фукс, "Прибытие гр. С-аРымникскоговИталию","Воен.Журн.",1817, № 7. — "Bemerkungen über die Beschaffenheit derrussischen Armeen und die merkwürdigsten Vorfälle in demFeldzuge von 1799" (Hüffer, "Quellen", I,стр.71—103). — Bianchi, "Storia della monarchiaPiomentese", Torino, 1879, III. — Botta, "Storiad'Italia dal 1789 al 1814", t. III — IV, Firenze 1824,Pisa 1824;франц.издание:Paris, 1824идр.— "Campagne des austro-russes en Italie en 1799",Leipzig, 1801. — "Campagne des austro-russes en Italiesous les ordres du maréchal de Suworow", Paris, 1802. —Cantù, "Histoire de Cent-Ans", t. II. — v.Clausewitz, K., "Die Feldzüge von 1799 in Italien und inder Schweiz. Hinterlassenes Werk", Berlin, 1834. — Costade Beauregard, "Un homme d'autrefois", Paris, 1877. —"Cronaca d'Abloerti" (Verona). — Dumas, "Campagnede l'Archiduc Charles et de Souworow-Rymnisky pendant l'anée1799", Hambourg, 1800, — Dumas, "Prècis desévénements militaires, on essais historiques sur lescampagnes de 1799 à 1814", t. I — II, Paris, 1816.— Ferrari,С.,"I Francesi in Lombardia", Milano, 1799. — Gachot,E., "Les campagnes de 1799. Souvorow en Italie", Paris,1903—"Geschichte der Kriege in Europa, seit dem Jahre 1792als Folgen der Staatsveränderung in Frankreich unter KönigLudwig XVI", Bd. V, Leipzig, 1832. — Gioja, M., "IFrancesi, il Tedechi, i Russi in Lombardia", Milano, 1805. —Gouvion Saint-Cyr, "Mémoires pour servir àe'histoire militaire sons le directoire le Consulat it l'Empire"Paris, 1831. — Hüffer, "Feldzug von 1799",Leipzig. — Hüffer, "Quellen zur Geschichte der Kriegevon 1799 und 1800", I. Band, Leipzig, 1900. — Hugo, A.,"France militaire", vol. I, Paris, 1836. — Jomini,"Histoire critique et militaire des guerres de la revolution",vol. XI et. XII, Paris, 1824. — Jubé et Servan, J.,"Histoire de guerres des Gaulois et des Français enItalie", vol. V, Paris, 1805. — v. Kausler und Wöd,"Die Kriege von 1792 bis1815in Europa", Karlsruhe und Freiburg, 2 Bde, 1840—1842. —Lambroso, A., " Miscellanea Napoleonica", II, Roma, 1896. —Macdonald, "Mémoires", Paris, 1892. —"Mémoires historiques", № 48, Bulletin de Floreal. —Picard, "Bonaparte et Moreau", Paris, 1905. —"Raccolta di leggi e proclami emanati nella Lombardia durantel'occupazione Austro-Russa", Milano, 1800, 2 vol. —"Raccolta dei manifesti e providenze emanate per gli stati di S.M-il Re di Sardegna, dall'ingresso dall'armata Austro-Russa inPiemonte", Torino, 1799—1800, 9 vol. — Ritchie,"Mémoires politiques et militaires sur les principauxévénements arrivés depuis la conclusion dutraité de Campoformio jusqu'à celle du traitéd'Amiens", Paris, 1804. — Rossi, "Storia diPiacenza". — Scherer, "Prècis des operationsmilitaires de l'armée d'Italie, depuis le 21 ventôzejusqu'au 7 floréal de l'an VII", Paris, An. VII (1799). —Schneidawind, "Der Feldzug der Franzosen gegen Verbündetenin Italien in den Jahren 1798 u. 1799", Darmstadt, 1836, 3Bändchen. — Schutz, "Geschichte der Kriege in Europaseit dem Jahre 1792", Leipzig — Berlin s.а.— v. Seida und Landsberg, "Politisch-militärischeGeschichte des merkwürdigen Feldzuges 1799, mit besondererRücksicht auf die Armee des Erzherzogs Carl", Ulm, 1800. —"Storia dell'-anno 1799 divisa in V libri", Amburgo, 3 vol.— "Storia politico-militare dell'attual guerra contra laFrancia, corredata dai rapporti uffieiali publicati dalla corte diVienna, scritta da un Ufficiale ingegnere Austriaco", 6 vol.,Venezia,1799. — "Storia della campagna fatta in Italia daprincipe Souvorov unitamentoаMelas, Kray, Froeliche Klenau", Firenze, 1800. —Stutterheim, "Feldzug vom Jahr 1799 in Italien", "Oester.Milit. Zeitschr.", 1812; idem. "Neue MilitärischeZeitschrift", 1812. — Tatistcheff, "Paul I etBonaparte", "Nouvelle Revue", 15 nov., 15 déc.1887. — Thiers, "Histoire de la revolution française",Paris, 1823—27.-(Tiesenhausen) "Suworows Zug in Italienund der Schweiz", "Archiv des histor. Vereins des KantonBern", 7. Band., 3 Heft. — Tuetey", Un genéralde l'armée d'Italie" (Серюрье),Paris, 1899. — "Vertr uliche Briefe von Thugut. Von D-r.A. von. Vivenot", Wien, 1872—"Victoires et conquêtesdes Français", vol. XVI. — Vulpuis, "Suworowund die Kosaken, nebst eine kurze Leben- und Thatenbeschreibung. EineCharakteristik und Anekdoten aus dem Leben Suworows",Rudolstadt, 1800. — Winkelmann, "Suworow's Feldzug inItalien uud der Schweiz", "Baltische Monatsschrift",1866, Bd. 13, 242—259. — v. Zeissberg, "Quellen zurGeschichte der deutschen Kaiserpolitik Österreichs", Wien,1873.

XXIV.Швейцарский поход и возвращение в Россию.

Фондер Бринкен, "Швейцарский поход Суворова (в 1799). Сообщение"("Военные беседы, исполненные в Гельсингфорском военном собраниив 1900—1901 г.", вып. 2), Гельсингфорс, 1902. —"Встреча с Суворовым в 1799 г. в Праге. (Из "Записок баронаΓ. Μ. Армфельдта"), перевел с шведского и сообщил Г. Ф.Сюннерберг, "Р. Старина", 1893, т. 76, стр. 696—700.— Державин, "Переход в Швейцарии через Альпийские горыроссийских войск, под предводительством генералиссимуса 1799",СПб., 1800. — Маляренко, "Швейцарская кампания Суворова в1799", Харьков, 1902—Мышлаевский, "Две катастрофы"("С. в сообщ. профессоров", кн. I, 50—84), —Милютин, "История кампании 1799 г.". — Орлов,"Памятники Швейцарского похода Суворова", "Разведчик",1904, № 719, стр. 787—789. — "Свидание Суворова сКорсаковым. Сообщ. К. Висковатов", "Р. Старина", т.XV, 1876, стр. 214—215. — Стремоухов, "По путиСуворова в Швейцарию", "Истор. Вестн.", 1899, № 1. —Рединг Биберегг, "поход Суворова чрез Швейцарию. Перевод Е.Мартынова", СПб. 1901. (Idem. "Вестн. Иностр. воен. лит.",1902). — Толь, Κ. Ф., "Суворов в Италии иШвейцарии", II — "Поход через Швейцарию", "Воен.Журн.", 1859, ч. IV, кн.?, стр. 60—131. — Шакабент,"Воспоминания из времен Отечественной войны 1812 года и переходарусских войск через Альпы под нач. Суворова",СПб.,1856. —Янжул,И."Суворовскиймост(черезр.Муогту)","Р.Старина",1906,январь,129. — "Allgemeine Schweizerische Militärzeitung",Basel, 1872, № 49, 50. — "Anzeiger fürSchweizer-Geschichte", 1900, № 2, Bern. — Bousson deMairet, "Eloge historique du lieutenant general Lecourbe",Paris, 1854. — v. Bülow, "Der Zug Suworow's durch dieSchweiz im J. 1799", "Die Grenzboten", 1876, № 10—11.— "Correspondance of the B. H. William Wickham from theyear 1794, edited by his Grandson W. Wickham", 2 vol., London,1870. — Ebel, "Anleitung die Schweiz zu bereisen",Zürich, 1804. — "Life and letters of Sir GilbertElliot, first Earl of Mints", London, 1874, II. — Gunter,"Der Feldzug der Division Lecourbe", Frauenfeld, 1896. —Hartmann,С."Der Anteil der Russen an dem Zeitalter der FranzösischenRevolution", Berlin, 1884. — Marès, "Précishistorique de la compagne du gènèral Massena dans lesGrisons et en Helvetie", Paris, An. VII. (1799). — v.Haller, "Geschichte der Wirkungen und Folgen desoesterreichischen Feldzuges in der Schweiz", 1801. —(Karl, Erzherzog), "Geschichte des Feldzuges von 1799 inDeutschland und der Schweiz", Wien, 1819 (франц.пер.Vienne, 1820). — "Jahrbuch des histor. Vereins des KantonGlarus", 6. Heft, von. Dr. Heer, Glarus. 1870. — Lusser,"Leiden und Schicksale der Urner. 1798—1802", Altorf,1845. — Massena, "Mémoires", vol. III, Paris,1848. — "Mémoires de Provéra, colonelbernois ou service de la coalition", t. II — Meyer,"Biographie des Generals Hotze", Zürich, 1853. —Müller, "Briefwechsel der Brüder Georg Müller undJohannes v. Müller 1789—1809; herausgegeben von EduardHang", Frauenfeld, 1891. — Philebert, "Le gènèralLecourbe, d'aprês les archives, sa correspondence et autresdocuments", Paris, 1895—Reding-Biberegg, "Der ZugSuworows durch die Schweiz", Id.: "Geschichtsfreund",Bd. 50. — "Reise eines Ungenannten durch Deutschland unddie Schweiz 1799 bis 1801", Breslau, 1802. — de Revel,"Guerre des Alpes". — Rochette, "Geschichte derhelvetischen Revolution 1797—1803", Stutthart, 1824. —Rochette, "Histoire de la revolution helvetique, de 1797 à1803" Paris, 1823. — de Roverea, "Mémoires",tome II, Paris, 1848. — Schneidawind, "Der Feldzug derFranzosen gegen die Verbündeten in der Schweiz und Deutschland.1799", Darmstadt, 1841—42, 4 Bändchen. —"Schweizer Alpen-Zeitung", Zurich, 1883, № 6и7. — "Tagebuch der helvetischen Republik", 2 Bde,Zürich, 1799. — Wieland, C., "Die kriegerischenEreignisse in der Schweiz 1798 u. 1799", Basel, 1870—71. —Schokke, "Die Schweiz", Carlsruhe, 1831. — "Neuemilit.Blütter",Berlin, 1889, № 1—3.

XXV.Статьи общего содержания,характеристики,заметки и np.

"Опохоронах Суворова" (письма Хвостова и др. лиц), "P.Старина", 1900, май, 331—36. — "Камер-фурьерскиежурналы", 1785—1800. — "Из записок Д. Н.Рунича", "Р. Старина", 1901, февраль, 342—343. —"Письмо барона Розена кн. Горчакову из Кобрина" (о болезниС-а), ib., 1900, май, 329—330. — "Приказ бар. Розенадворецкому Никифорову, 20 февр. 1800", ib., 1900, май, 330. —"Письмо Д. Давыдова H. M. Языкову" (о смерти С-а), ib.,1884, т. 43, стр. 147—148. — "Медали в честь русскихдеятелей, собрал и издал Ю. Б. Иверсен; 1878—83", см.статью Божерянова, "Р. Стар.", 1884, т. 42. стр. 619—620.— "Рассказы Β. Η Львовой", ib., 1880, т. 28,стр. 341. — "Из записок французского эмигранта, маркизаМарсиньяка (отзыв о С-е, сообщ. М. Богданович", ib, 1879, т.25, стр. 399. — "Записки профессора академика Тьебо",ib., 1878, т. 23, стр. 484—490. — "Историческаяпесня о С-е", ib., 1873, т. V???, 819. — "Архив кн.Италийского", ib., 1872, т. VI, 406—408. — Д.Давыдов. "Записки о польской войне 1831 г.",ib, 1872, т.VI. — "Загробные записки кн. Н. C. Голицына", "P.Архив", 1906, III, 577. — "Дневник И. M. Снегирева",ib., 1902, II, стр. 415. — "Из записок П. П. фон Геце",ib., 1902, III, 69. — А. И., "Заметки о портретах С-а иальбоме Антинга", ib., 1899, II, стр. 133—136. —"Рескрипт графу С. Вязмитинову 23 сент. 1818 г." (опостановке памятника С-у), "Р. Старина", 1901, октябрь,136. — "Брак С-а" (письма), ib., 1876, т. XV, стр.450—451. — Шубинский, С., "Жена Суворова","Ист. Вестник", 1897, т. 68, стр. 7—82. —Михневич, Вл., "Из прошлого", ib., 1897, т. 68, стр.356—357.· — "Записки гр. Комаровского",ib., 1897, т. LXIX. — Две старинные песни о подвигах Суворова","Р. Старина", 1900, май, 341—344. —Кюхельбекер, "Дневник поселенца", ib., 1891, октябрь, стр.97. — Михайловский-Данилевский, "К столетию со днярождения С.", ib.. 1891, т. 71, стр. 519. — "Граф Д.И. Хвостов", ib., 1892, т. 74, стр. 573—576. — "Изисторических записок Иоанна Альберта Эренстрема", ib., 1893,июль. — "Высочайший приказ 17 августа 1826 о наименованииФанагорийского полка — гренадерским генералиссимуса кн. С-аполком", ib., 1893, т. 78, стр. 217—Лебедев, "КнязьП. Д. Цицианов", ib., 1890, т. 66, стр. 143—144. —Шильдер, "Россия в отношениях к Европе", ib., 1888, т. 57,стр. 273—274. — "Из воспоминанийМихайлова-Данилевского", ib., 1899, декабрь, 550—552,561—566. — "Записки адмирала Чичагова", ib.,1886, т. 51, стр. 248, 257—58. — "Камердинергенер.-фельдмаршала кн. А. В. С-а", ib., 1888, т. 59, стр. 412.— "Записки M. А. Фонвизина", ib., 1884, т. 42, стр.60. — Ивашев, "Из записок о С-е", "Отеч.Записки", 1841, т. XIV, стр. 1—5, — "Онаименовании С-а титулом светлости", "Р. Стар.", 1901,июль, стр. 30; idem: "P. Стар.", 1892, т. 74, стр. 544. —"Библиографические записки", I, 1858, стр. 196. —"Мое посещение фельдмаршала кн. С-а Римского. Из путевых записокграфа Делягарди", "Р. Старина", 1876, т. 17, стр.832—834. — "Характеристика А. В. С-а, им самимсделанная. Сообщ. M. Щербиyин", ib., 1875, т. XIII, стр. 150. —"Эпитафия С-у, сочиненная А. С. Шишковым", ib., 1871, т.IV, стр. 415—416; 588—590. — "История осветлости князя С-а. (Записки Хвостова)", ib., 1900, май,336—337. — Голицын, кн., "Последний Суворовскийотголосок. (Рассказ о встрече с С-м)", "Русский Вестник",1861, № 14. — Сулоцкий, "Две замечательные иконы в Омске","Тобольск. Губ. Вед.", 1859, №2.-"Олонецкиевоспоминания. IV. Суворов в Петрозаводске", "Памятн. книгаОлонецкой губ. на 1858 г.". — "Заметка об А. С.Хвостове и рассказы его о С-е", "Атеней", 1858, ч.II?, № 20, стр. 278—279. — Л. Π., "Неизданныеписьма Потемкина и анекдоты о С-е", "Р. Инв.", 1957, №38. — "Село Сараево Суворовых. Ист. исследование","Костром. Губ. Вед.", ч. неоф., № 33, 1857. "Письмо изКончанского 22 августа 1856 г.", "Р. Инв.", 1856, №229. — "Вед. Город. Моск. Пол.", № 235. —"Новгородск. Губ. Вед.", 1856, № 43. — Астафьев,"Воспоминания о Суворове. Речь, произнесенная в церкви селаКончанского", "Воен. Журнал", 1856, т. IV, отд. II,стр. 49—80. — "Отрывок из истории Суворова",ib., 1817, № 1. — Цуриков, "Дедушка С.; стихотворение.Сообщ. архим. Леонид", "Чтения Общ. Ист. Др. Рос.",1876, кн. 4,?V, 262—264. — "Новые анекдоты батюшкивеликого Суворова. Собр. В. Потаповым", М., 1846. —"Современник", 1846, т. 42, стр. 356—357. — Д.Α., "Суворов в чешском городе Высокое Мыто","Соврем. Летопись", 1866, № 5. — "Задушевноеслово о памятнике Суворова", "Домашняя Беседа", 1874,№ 51, стр. 1381. — Чумиков. Α., "Фельдмаршал С. вПраге 1800", "Р. Старина", 1876, т. 17, № 12, стр.832—34. — "Письмо графа Суворова к бакалавруКострову, которым в стихах отвечает из Варшавы на присланную к немуэпистолу 3 апреля 1795", "Астраханский Справ. Листок",1868, № 98. — Мордовцев, Д., "С. в народной поэзии","Древняя и Новая Россия", 1876, т. I, № 2, стр. 174—181.— "Анекдот о Суворове", "Домашняя Беседа",1875, № 1, стр. 48. — "Эпитафия Суворову 1800 г. СообщилПупарев", "Р. Старина", 1871, т. IV, № 10, стр.415—416. — ^*_*^*,"Народные и военные песни про Суворова", "Грамотей",1873, № 1, стр. 64—70. — "Suvorov und seineKammerdiener", "Slavische Blätter", 1866, № 4. —Д. I, "Павильон Суворова (с. Кончанское)", "Иллюстрир.Газета", 1871, т. 28, № 47, — Шишков, "Стихи дляначертания на гробнице Суворова", "P. Стар.", 1871, т.IV, № 11, стр. 588—590. — "Aus dem Leben Suworof","Sonntagsbllatt", 1870, № 23—25. — "Последниедни Великого Суворова", "Домашняя Беседа", 1876, № 2.— "Суворовский Прошка по кончине своего барина", "Ρ.Арх.", 1901, II, 134—136. — "Письмо И.Снегирева кн. А. А. Суворову" (о могиле родителей Суворова),"Старина Русской Земли", Ивановского, 1871. —"Записка кн. Г. А. Потемкина к графу А. В. Суворову", "Р.Архив", 1886, I, 308. — Соколов, Сергей, "Русскийбогатырь. Народная легенда о Суворове", "Воен.-Морск.Арх.", 1905, № 439. — "Дневник А. В. Храповицкого с18 января 1782 по 17 сент. 1793", М. 1901. — "Stratagemesmilitaires et russes de guerre", Paris, 1826, стр. 19, 72, 215,440. — "Записки A. M. Грибовского", "P. Apхив",1899, т. 1, стр. 18, 34. — Coks, "Travels into Poland,Russia, Sweden and Denmark", изд. 5, 1802. — "P.Старина", 1882, т. 33, стр. 448.1 "Разговоры в царствемертвых: Суворова с Хароном, Фридриха Великого с Кейтом и Шверином,Петра Великого с Фридрихом В. и С-м", М., 1807. — "Духвеликого Суворова. Российское сочинение В. С.", СПб., 1808. —"Наука побеждать Суворова", изд. Антоновского, СПб., 1809.— "Разговоры в царстве мертвых между Суворовым,Багратионом, кн. Кутузовым и митрополитом Платоном", СПб., 1814.— "Новое собрание русских анекдотов, изданных С. Глинкою",M., 1829. — Вернет, H., "Мои безделицы", М., 1840. —Глинка, С., "Русское чтение", СПб., 1845, 2 тома. —Ambert, "Gens de Guerre, portraits", Paris., 1863. —"Сборник боевых наставлений и приказов", изданиеВоенно-Учебного Комитета, вып. I. — "Суворов", 3-еизд., СПб., 1868. — "Сборник статей Драгомирова", 2ч., СПб., 1881. — Ровинский, "Подробный словарь русскихгравированных портретов", СПб., 1889. — "ВоспоминанияСуворовского солдата. Д. Масловского". СПб., 1895. —Binder v. Krieglstein, "Geist und Stoff im Kriege", Wien,1896. — "В. Сборн.", 1898, № 3 и 4: статья Агапеева.— "Австрийский писатель о русском полководце; 18-ый век врусских исторических песнях. Безсонова", М. 1872, вып. 8. —Аничков, "Орлиное гнездо", СПб., 1898. — Осташкевич."Суворов и его отношения к Фанагорийскому полку",Ярославль, 1900., — Шевляков и Щеголев, "Суворов ванекдотах", СПб., 1900. — Рудаков, "Суворов ванекдотах и рассказах современников", СПб., 1900. —"Армейские вопросы", № 6, Иркутск, 1900. — "Суворовв слове пастырей церкви", СПб., 1900. — "Генералиссимускн. Суворов, духовно-нравственная характеристика", СПб., 1900. —Мышлаевский, "Об истории и Суворове", "Р. Инв.",1900, № 234. — Петров, "Суворов в народной поэзии",СПб., 1900, — Алексеев, "Суворов-поэт", СПб., 1901. —Зенченко, "Характеристика Суворова как полководца", СПб.,1902. — Архив графов Мордвиновых", СПб., т. 113,1901—1902. — Васильчиков, "Семейство Разумовских",СПб., 188. — "Записки Порошина", прилож. к "Р.Старине", 1882. — "Р. Инвалид", 1856, №№ 275,276; 1899, №№ 204, 210, 215, 227, 237, 266, 267; 1900, № 29. —Язвицкий, "Историческое похвальное слово Суворову", СПб.,1810. — "Музей Суворова", "Истор. Вестн.",1899, т. 75, февр., стр. 762; 1900 г., т. 81, стр. 1137 (сент.). —"Памятник С-у в Пензенской губернии", 1903 г., т. 93, июль,стр. 38. — "Суворовские памятники", "Истор.Вестн.", 1903, т. 91, янв., стр. 380. — "Два письмаСуворова Румянцеву. Сообщ. Есипов", "Истор. Вестник",1881, т. 5 авг., 393. — "Характеристика Суворова. (Отрывокиз неизданных записок графа Ф. Γ. Головкина)", "Истор.Вестн"., 1900, т. 80, май, 525. — "К характеристикеСуворова. Сообщ. П. Л. Юдин", "Истор. Вестн.", 1903,т. 94, стр. 194 (октябрь). — Шаховской, "Спаситель жизниСуворова", "Истор. Вестн.", 1900, т. 90, стр. 508(май). — "Где жил С. в Варшаве?", "Истор.Вестн.", 1885, т. 61, сент., 815. — " К юбилеюСуворова", "Истор. Вестн.", 1900, 79. янв., 421. —"Суворовский юбилей", 76, т. 81, 1900, июль, стр. 333. —"Р. Инв.", 1827, № 10.

XXV?.Библиография.

Петрушевский,"Краткий очерк Суворовской литературы", СПб., 1903. —Полянский, "Хронологический указатель литературы о Суворове.Памятная книжка Новгор. губ. на 1899". — Статьи Апушкина в"В. Сборнике", 1900 г.

С.Масловский.

{Половцов}

Суворов,Александр Васильевич

—князь Италийский, граф Рымникский и Священной Римскойимперии, генералиссимус русской армии и генерал-фельдмаршалавстрийской, величайший русский подководец (1730—1800). ОтецС., генерал-аншеф Василий Иванович, видя хилое сложение сына,предназначал его сначала к гражданской службе, но вследствиенеодолимого влечения мальчика к военному делу записал его рядовым вл.-гвардии Семеновский полк. В 1745 г. он поступил на действительнуюслужбу, которую стал нести весьма ретиво, закалил свое здоровье,отлично переносил усталость и всякие лишения. Солдаты любили С., ноуже тогда считали его чудаком. Жизнь его не походила на жизнь другихдворян того времени. Только в 1754 г. он был произведен в офицеры, ана боевое поприще впервые выступил во время 7-летней войны;участвовал в сражении при Кунерсдорфе и в набеге Чернышева на Берлин;в 1761 г. командовал отдельными отрядами и отличился как отважныйпартизан и лихой кавалерист. В 1762 г. он был послан с депешами кимператрице и был назначен командиром Астраханского пехотного полка.Командуя с 1763 г. Суздальским пехотн. полком, С. выработал своюзнаменитую систему воспитания и обучения войск на основании боевыхопытов, вынесенных им из войны против такого полководца, каким былФридрих Великий. В ноябре 1768 г. Суздальский полк двинут был изЛадоги в Смоленск для действий против польских конфедератов. Здесь С.имел случай проявить свои блестящие дарования. Победы, одержанные импод Ландскроною и Столовичами (см.), равно как овладение Краковом (15апр. 1772 г.), сильно повлияли на исход войны, результатом которойбыл первый раздел Польши. Возвратясь в Петербург, С., произведенный вген.-майоры, был командирован для осмотра в военном отношении границысо Швецией, а потом в армию Румянцева, стоявшую на Дунае. 10 мая и 17июня 1773 г. он произвел два победоносные поиска на Туртукай (см.),представляющие образцы форсированной наступательной переправы черезреку. 3 сентября он одержал победу над турками у Гирсова, а 9 июня1774 г. нанес им решительное поражение при Козлудже, что, главнымобразом, повлияло на исход войны и заключение мира в Кучук-Кайнарджи.По окончании турецкого похода С. был послан к гр. Панину, занятомуусмирением пугачевского мятежа (ср. Пугачевщина); но к месту новогоназначения С. успел прибыть лишь после окончательного пораженияПугачева Михельсоном. До 1779 г. С. командовал войсками на Кубани и вКрыму и превосходно организовал оборону берегов Таврическогополуострова на случай десанта со стороны турок. За это же время онустроил выселение из Крыма христианских обывателей: греки быливодворены по Азовскому побережью, армяне — на Дону, близРостова. В 1779 г. С. получил в командование малороссийскую дивизию,а в 1782 г. г. принял начальство над кубанским корпусом. Послеприсоединения Крыма к России (1783) С. должен был привести впокорность ногайских татар, что и было им исполнено, несмотря назначительные затруднения. В 1786 г. он произведен в генерал-аншефы иназначен начальником Кременчугской дивизии. С началом 2-ой турецкойвойны 1787—91 г. С. был назначен начальником Кинбурнскогокорпуса, на который возложена была оборона Черноморского побережья отустья Буга до Перекопа. Основательность сделанных им распоряженийблистательно обнаружилась победою под Кинбурном. Участие его в осадеОчакова (1788) прекратилось вследствие неудовольствий с Потемкиным. В1789 г. С., командуя дивизией в армии Репнина, разбил турок приФокшанах и Рымнике, за что получил орден св. Георгия I ст. и титулграфа Рымникского, а от австрийского императора — титул графаСвященной Римской империи. В декабре 1790 г. он взял штурмом Измаил.Подвиг этот вследствие последовавшего затем столкновения с Потемкинымне дал С. фельдмаршальского жезла: он награжден был лишь званиемподполковника л.-гв. Преображенского полка. В 1791 г. С. порученообозрение финляндской границы и составление проекта ее укрепления;поручением этим он очень тяготился. В конце 1792 г. на него быловозложено подобное же поручение на юго-зап. России ввиду возможностивозобновления войны с Турцией. В августе 1794 г. он был вызван натеатр польской инсуррекционной войны. Ряд одержанных им побед,завершившийся взятием Праги, награжден был чиномгенерал-фельдмаршала. В 1796 г. С. назначен начальником наших военныхсил в южн. и юго-зап. губерниях и здесь развил до полноты своюсистему обучения и воспитания войск. Здесь же он дал окончательнуюредакцию своему военному катехизису ("Наука побеждать","Деятельное военное искусство"). Когда по восшествии напрестол императора Павла в войсках начались разные нововведения, С.открыто выразил свое к ним несочувствие, за что подвергся опале: вфевр. 1797 г. он был отставлен от службы и сослан в его имение, подприсмотр полиции. Ссылка эта продолжалась около двух лет, пока вфеврале 1799 г., по настоятельным ходатайствам венского двора, непоследовал высочайший рескрипт, которым С. поручалось начальство надавстро-русской армией в войне с Францией. Эта война увенчала егоновою славой (ср. Итальянский поход С. и Швейцарский поход С.). Имп.Павел пожаловал ему титул князя Италийского и звание генералиссимусаи приказал поставить ему памятник в СПб. Последняя война надломиласилы престарелого полководца; совершенно больным возвратился он (20апр. 1800 г.) в СПб., где 6 мая скончался. Прах его покоится вАлександро-Невской лавре.

ЛичностьС. представляет редкое явление, особенно в современном ему русскомобществе. В малорослом, хилом и невзрачном мальчике трудно былопредугадать будущего великого полководца, пробившего себе дорогу квысшим почестям не силою могущественных связей, а только своимиличными дарованиями и железным характером. При довольно поверхностномдомашнем воспитании он хорошо ознакомился, однако, с немецким ифранц. языками, а впоследствии выучился и нескольким другим. Сдетства любознательный, он со страстью предался чтению,преимущественно книг военного содержания. Вынеся из родительскогодома уважение к науке и жажду знания, он и на службе, чуть не доконца жизни, постоянно пополнял свое многостороннее образование.Обладая чрезвычайною личною храбростью, он без нужды не выказывал ее,но там, где считал нужным, бросался в самый пыл боя, платясь за этонеоднократными ранами. К числу особенностей С. принадлежало егочудачество, о котором ходит много анекдотов. Иные считали эточудачество врожденным, другие — напускным, с целью отличитьсяот других и обратить на себя внимание. Если последнее мнение и верно,то в зрелом возрасте С. чудачество сделалось его второю природой. Онизбегал изнеженности, даже комфорта, чуждался женщин, велполубивачную жизнь, спал на сене, носил даже в холода самую легкуюодежду, не ходил, а бегал, не ездил, а скакал, постоянно обнаруживаясамую кипучую деятельность. Главными пружинами деятельности С. былистрасть к военному делу (и к войне как конечному его проявлению) исильнейшее славолюбие, ради которых он, однако, не поступалсяправилами нравственности. Бескорыстие, щедрость, религиозность,добродушие, простота в обращении привлекали к нему все сердца. Насолдат, которых потребности и понятия он близко изучил, С. имелнеотразимое влияние: они безгранично доверяли ему и готовы были идтис ним в огонь и воду. Семейная жизнь С. сложилась неудачно: впромежуток между турец. кампаниями 1773 и 74 гг. он женился на княжнеПрозоровской, но уже в 1784 г., после частых пререканий, окончательноразошелся с нею. Как полководец, С. отличался методичностью (в лучшемсмысле этого слова), задавался всегда действительно важными целями.Он постоянно старался действовать сосредоточенными силами; еслииногда ему и случалось разбрасывать свои войска, то по не зависевшимот него причинам. В таких случаях он возмещал разбросанность илислабость своих сил быстротою маршей, доставлявшею ему возможностьударить на противника неожиданно. Инициативу С. всегда сохранял всвоих руках и неуклонно придерживался наступательного образадействий. Планы его были всегда просты, что и составляло их главноедостоинство. В те времена, когда необходимость преследованиянеприятеля после одержанной победы далеко еще не всеми сознавалась,когда говорили, что надо "строить отступающему золотой мост",С. всегда довершал победу горячим и неотступным преследованием, чтобызакончить поражение противника. Придавая большое значениенравственному элементу, он везде ставил дух выше формы; всякийтактический прием приобретал у него некоторую особенность,изобличавшую мастера. От других он тоже требовал решительности исамостоятельности в действиях. В бою он извлекал из своих войск все,что было возможно; ни одна часть их не оставалась праздною. ИдеиСуворова как военного педагога и поныне еще не применены во всейполноте. Результаты суворовского воспитания и образования войсксказались в ряде блестящих побед, какого не имеет ни один из русскихполководцев. Сам он в течение своего долголетнего военного поприща ниразу побежден не был. Ср. Фукс, "История генераллиссимуса князяС." (1811); H. Дубровин, "Александр Васильевич С. средипреобразователей Екатерининской армии" (СПб., 1886); А.Петрушевский, "Генералиссимус князь С." (СПб., 1884; новоепереработанное издание 1900); Д.Ф. Масловский, "Записки поистории военного искусства в России" (вып. II, СПб., 1894);"Сборник военно-исторических материалов (вып., IV, СПб., 1893);H. А. Орлов, "Штурм Измаила" (СПб., 1890); "Разборвоенных действий в Италии в 1799 г." (СПб., 1892); "С. наТреббии" (СПб., 1893): М. Стремоухов и П. Симанский, "ЖизньС. в художеств. изображениях" (М. 1900).CamilleRoussel, "Souvenirs du Maréchal Macdonald duc de Tarente"(Пар.,1892).

{Брокгауз}

Суворов,Александр Васильевич

(князьИталийский, граф Рымникский), 29-й генерал-фельдмаршал и 3-йгенералиссимус.

КнязьАлександр Васильевич Италийский, граф Суворов-Рымникский, сынгенерал-аншефа, сенатора и кавалера ордена Св. Александра Невского,Василия Ивановича Суворова [Суворовы происходят от древнейблагородной фамилии шведской. Предок их, Сувор,выехал в Россию в 1622 году при царе Михаиле Федоровиче и принялроссийское подданство. Из второйчасти Гербовника],родился в Москве 13 ноября 1729 года. Отец его, человек просвещенныйи зажиточный, приготовлял сына к гражданской службе, но Суворов ссамых юных лет оказывал предпочтение военной: обучался с успехомотечественному языку, французскому, немецкому, итальянскому, историии философии, и с жадностью читал Корнелия Непота, Плутарха, описаниепоходов Тюрення и Монтекукули; говорил с восхищением о Кесаре и КарлеXII, и заставил отца своего переменить намерение. Он был записан влейб-гвардии Семеновский полк солдатом (1742 г.), продолжая учиться вСухопутном Кадетском корпусе. Между тем попечительный родительпреподавал ему сам инженерную науку; каждый день читал с ним Вобана,которого Василий Иванович перевел в 1724 году с французского нароссийский язык по приказанию своего крестного отца, Петра Великого;заставлял сравнивать перевод с подлинником. Одаренный от природынеобыкновенной памятью, молодой Суворов знал Вобана почти наизусть.[См. АнекдотыСуворова, издан.г-ном Фуксом, С.-Петербург, 1827 г., стр. 23. Перевод ВасилияИвановича остался в рукописи, вероятно, по случаю кончины ПетраВеликого.]

Ещев юном возрасте Суворов строго соблюдал военную дисциплину. Однажды,стоя с ружьем на карауле в Монплезире, отдал он честь ИмператрицеЕлисавете Петровне. Она спросила — как его зовут? и пожаловалаему крестовик,но Суворов осмелился сказать: "ВсемилостивейшаяГосударыня!Закон запрещает солдату принимать деньги на часах".— "Ай, молодец! — произнесла Государыня, потрепавего по щеке и дав поцеловать ее руку. — Ты знаешь службу. Яположу монету здесь на землю: возьми, когда сменишься". Суворовпочитал этот день счастливейшим в своей жизни, хранил дар Елисаветин,как святыню, каждый день целовал его. [См. Собраниеразных сочинений г-на Фукса,изд. в С.-Петербурге, 1827 г., стр. 108.]

Медленновозвышался Суворов; современные ему полководцы: Румянцев былполковником на девятнадцатом году от рождения; Потемкин подпоручикомгвардии и камер-юнкером Высочайшего Двора в чине бригадира, надвадцать шестом году своего возраста; Репнин в тех же летах пожалованполковником. Суворов служил капралом (1747 г.); унтер-офицером (1749г.); сержантом (1751 г.) и только в 1754 году выпущен в армиюпоручиком; произведен через два года в обер-провиантмейстеры (1756г.); потом в генерал-аудитор-лейтенанты и имел чин премьер-майора в1759 году, когда победоносные войска наши в третий раз вступили вПруссию.

Первымруководителем его на военном поприще был знаменитый Фермор, известныйЦорндорфской победой [См. о Ферморе в начале биографиигенерал-фельдмаршала графа Петра Семеновича Салтыкова], сражавшийся в1759 году под предводительством графа Салтыкова. Суворов участвовал впоражении Фридриха Великого при Франкфурте и сказал, когдаглавнокомандующий повел обратно армию за Одер: "Ябы прямо пошел к Берлину".Столица Пруссии была завоевана только в следующем году генераломТотлебеном (1760). Суворов служил в то время под его начальством.

В1761 году любимец славы, будучи подполковником, находился в легкихвойсках, вверенных генерал-майору Бергу, который прикрывалотступление российской армии к Бреславлю. Под Рейхенбахом Суворовучаствовал в поражении прусского генерала Кноблоха; обратил в пепел,в виду многочисленного неприятеля, большой магазин с сеном; потом, ссотней козаков, переправился вплавь через Нейсу при Дризене; перешелночью шесть немецких миль к Ландсбергу; разбил городские ворота;вошел в город; захватил в плен прусских гусар, там находившихся; сжегполовину моста на Варте. Тогда ведено ему тревожить прусский корпус,состоявший под начальством Платена. Суворов, с тремя гусарскими ичетырьмя козацкими полками, устремился через Регенсвальд к Колбергу;опередил прусского генерала; ударил, под Фридбергом, из леса нафланговые его отряды, опрокинул их, преследовал под самые пушкинеприятельские, захватил двести драгун и гусар; атаковал (в октябре),в окрестностях Старгарда, с саблей в руках, с одним эскадроном драгуни несколькими козаками, батальон корпуса генерала Шенкендорфа;истребил значительное число пруссаков; остальных, загнав в болото,принудил положить оружие; сразился с прусскими драгунами: разбил их,взял два орудия, двадцать пленных и, окруженный многочисленнымнеприятелем, прорубил себе дорогу; бросил пушки, но не пленных своих.В этот день пруссаки потеряли ранеными и пленными до тысячи человек.

Отважность,быстрота,внезапность ещев то время были принадлежностью Суворова. Он имел разные стычки снеприятелем: разбил полковника де ла Мот-Курбьера, командовавшегоавангардом генерала Платена; напал потом на прусскую конницу, взял800 пленных, захватил фуражиров; ворвался с тремя батальонами вГлогау, под сильным огнем пруссаков; гнал неприятеля на улицах ичерез мост. Тогда убита под ним лошадь и он сам ранен от рикошета.Вслед за тем Суворов атаковал близ Нейгартена два прусских батальонаи часть драгунского полка с двумястами человек; прорубился междудрагунами, ударил на батальон принца Фердинанда, положил многих наместе, взял более ста человек в плен. Под ним снова убита лошадь. Этимужественные подвиги приобрели ему в следующем году (1762) чинполковника Астраханского пехотного полка, расположенного в НовойЛадоге; в 1763 году пожалован он командиром Суздальского полка, такжепехотного, сменившего Астраханский. Доказательство, что Сувороввыходил из круга обыкновенных полководцев и мог нести всякую службу.Екатерина, при самом начале, постигла его.

Емубыло тогда тридцать четыре года. Потемкин, будущий начальник его,служил еще камер-юнкером и не имел значения при Высочайшем Дворе; нов то время как предприимчивый царедворец, впоследствии водитель кпобедам и утонченный министр, пролагал себе дорогу по паркетампридворным, Суворов приступил к исполнению обдуманного им плана;решился быть единственным, ни на кого не походить: отличался от всехсвоими странностями, проказами; старался, по-видимому, смешить, неулыбаясь, и в это самое время трунил над другими, осмеивал порочныхили вещь предосудительную, получал желаемое или отклонял неприятныйразговор; забавлял и колол; не боялся простирать иногда слишкомдалеко своих шуток, ибо они обратились для него в привычку, удивляликаждого оригинальностью, переливались в сердца солдат, которыеговорили о нем с восторгом в лагере и на квартирах, любили его язык инеустрашимость, были веселы, когда находились с ним. Он учредил длядетей их училище в Новой Ладоге, выстроил дом на своем иждивении ибыл сам учителем арифметики.

Держасьправила, что солдати в мирное время на войне,Суворов обучал воинов своих разным маневрам и весьма желал показатьим штурм. Мысль эта пришла ему в голову, когда он проходил с полкоммимо одного монастыря: в пылу воображения, тотчас составил он план кприступу, и полк, исполняя повеления его, бросился по всем правиламштурма, овладел монастырем. Екатерина пожелала увидеть чудака. Этопервое свидание,— говорилСуворов, — проложилоему путь к славе.[См. АнекдотыСуворова, изд.г-ном Фуксом, стр. 115.]

Прошлошесть лет по окончании военных действий в Пруссии, и Суворов, с чиномбригадира (1768 г.), отправлен, в половине ноября, с величайшейпоспешностью к польским границам. Несмотря на едва замерзшие реки иболота, он в месяц прошел с вверенной ему бригадой тысячу верст (238миль); зимой продолжал обучать солдат стрелять в цель, действоватьштыками; совершал с ними ночные переходы, делал фальшивые тревоги. Вследующем году (1769) Суворов двинулся к Орше, потом к Минску,командуя авангардом корпуса генерал-поручика Нумерса, которого вскором времени сменил генерал Веймарн. Тогда продолжалась в Польшевойна конфедератов. Суворов получил приказание идти к Варшаве сСуздальским полком и двумя драгунскими эскадронами; разделил войскасвои на две колонны и в двенадцать дней перешел шестьсот верст,явился под Прагой. Он, без пролития крови, отделил от конфедератовдва уланских полка, Пелиаки и Корсинского; разбил недалеко от ВаршавыКотелуповского; в Литве обоих Пулавских, рассеял их войска, которыесостояли из шести тысяч человек; награжден чином генерал-майора (1770г.).

Вапреле (1770) Суворов, переправясь через Вислу с двумя ротами, тремяэскадронами и двумя пушками, пошел ночью к Клементову: встретился сМошинским, расположившим недалеко от леса тысячу человек конницы вбоевой порядок при шести орудиях, и, невзирая на беспрестаннуюпальбу, опрокинул штыками ряды неприятельские, преследовал поляков,захватил их пушки; разбил вторично, при Опатове, Мошинского,получившего подкрепление; взял в плен до двухсот человек; награжден(в сент.) орденом Св. Анны. Тогда Суворов был болен около трехмесяцев, получив сильный удар в грудь о понтон при переправе черезВислу.

Новыепобеды венчали его в 1771 году. Он выступил в марте из Люблина счетырьмя ротами пехоты, несколькими пушками и с пятью эскадронами;переправился через Вислу у Сендомира; разбил отдельные партииконфедератов, атаковал Ландскрону, овладел городом, несмотря насильное сопротивление, но не мог взять замка. В этом деле шляпа имундир Суворова были прострелены пулями. Вслед за тем он вступилнеожиданно в город Казимир, захватил в плен лучший польский эскадронмаршала Жабы; рассеял конфедератов, которые несколько дней осаждалитри роты его полка в Краснике; переправился вплавь через реку Дунаец;занял Краков; овладел на расстоянии в одну милю от этого городаредутом, в котором находились две пушки и сто человек; разбил,обратил в бегство четырехтысячный отряд конфедератов; преследовал ихдо пределов Шлезии; положил на месте пятьсот человек; взял в плендвести; сразился с Пулавским у Замостья: опрокинул своей кавалериейпехоту его; рассеял недалеко от Красностава отряд полковникаНовицкого; награжден военным орденом Св. Георгия третьего класса(авг. 19).

Околоэтого времени Императрица определила главнокомандующим расположенныхв Польше войск, вместо Веймарна, генерал-поручика Александра ИльичаБибикова, начальствовавшего до того полком на Цорндорфском сражении(1758 г.); раненного при Франкфурте (1759 г.); одержавшегосовершенную победу при городе Трептау над прусским генералом Вернером(1760); славного впоследствии поражением полчищ Пугачева.Конфедератами управлял тогда известный Косаковский, который волновалумы своими огненными обнародованиями, именовался литовскимгражданином исамопроизвольно жалован в маршалы; одевал в черные мундирыформируемые им войска; возмутил все регулярные полки польские; имел втоварищах великого гетмана литовского графа Огинского. Сувороврешился сам собою предупредить их соединение и с девятьюстами воинаминапал 12 сентября при Столовичах на пятитысячное войско Огинского,разбил его, овладел двенадцатью пушками, гетманским жезлом, многимизнаменами, взял в плен более семисот человек, в том числе тридцатьштаб- и обер-офицеров и дежурного генерала литовского гетмана.Последний едва успел ускакать от преследовавших его двух козаков,удалился потом в Данциг. Косаковский бежал в Венгрию. Место битвыусеяно было трупами неприятельскими. Поляки потеряли до тысячичеловек убитыми; мы лишились только 80 человек; но около 400 былопереранено. [Фридрих Великий, упоминая в творениях своих оСтоловичском сражении, советовалполякам остерегаться Суворова,чтобы вторично не попасться ему в руки.]Суворов, в чине генерал-майора, награжден (20 дек.) орденом Св.Александра Невского, которого не имели еще главнокомандующий Бибикови Потемкин, служивший тогда под знаменами Румянцева.

Неожиданноесобытие постигло Суворова в 1772 году: полковник Штакельберг, человекуже немолодых лет, начальствовал в Кракове и, преданный неге, надеясьна сильное покровительство, лежал у ног прекрасного пола,раболепствовал, думая повелевать. Одна женщина, под видомчеловеколюбия, уговорила его увести часовых от подземного прохода,сделанного для выбрасывания нечистоты. Французы, высланные в Польшуна помощь конфедератам, составили заговор против беспечногоградодержателя и, нарядясь в белую одежду ксендзов, прокрались ночьючерез оставленное отверстие в Краковский замок с 21 на 22 января.Неусыпные казаки первые приметили обман и произвели стрельбу.Мятежники и заговорщики быстро напали на часовых и всех изрубили.Узнав об оплошности своей, Штакельберг старался сразить неприятеля,но принужден был оставить замок. Главнокомандующий сделал замечаниеСуворову, который поклялся отомстить французам: немедленно осадилКраков; покушался (18 февр.) взять замок приступом, но не имелуспеха; держал его в осаде до половины апреля; сделал в двух местахпролом и принудил на исходе месяца французского коменданта Шоазиположить оружие, объявить себя и весь гарнизон пленными. Наказываяфранцузов за употребленную ими хитрость, Суворов заставил их выйтитем самым нечистым проходом, которым они прокрались в замок, а уважаямужественную оборону, возвратил офицерам шпаги, пригласил их к обедуи потом отправил в Люблин. Урон наш в продолжение осады простиралсядо двухсот человек убитых и до четырехсот раненых. Вслед за темСуворов овладел Затором (в двенадцати милях от Кракова), велелвзорвать тамошние укрепления и взял двенадцать пушек. Императрицаизъявила ему свое благоволение в милостивом рескрипте от 12 мая;пожаловала тысячу червонных, а на войско его десять тысяч рублей.

Кончиласьвойна с конфедератами, и Суворов, надеявшийся увидеть берега Дуная,получил другое назначение: перемещен в корпус генерал-поручикаЭльмта, которому приказано было идти к границам Швеции. [См.биографию генерал-фельдмаршала графа Эльмта] Он писал тогда кБибикову из Вильны: "С сожалением оставляю этот край, где желалделать только добро или, по крайней мере, всегда о том старался.Безукоризненная моя добродетель услаждается одобрением моегоповедения. Но когда рассматриваю неправедных оскорбителей моейневинности, начинаю свободнее дышать. Как честный человек оканчиваюздесь мое поприще и от них избавляюсь. Женщины управляют здешнейстраною, как и везде. Мне не доставало времени заниматься с ними, и ястрашился их, не чувствовал в себе достаточной твердости защищатьсяот их прелестей". [См. ЖизньСуворова, изд.г-ном Глинкой, 1819 г., стр. 47 и 49.]

Суворов— по собственным его словам — готовился сражатьсясреди львов,шел туда,как солдат [Тамже, стр. 55], но слава ожидала его не на Севере. Екатерина поручилаему (1773 г.) обозреть финляндскую границу и узнать мнение тамошнихжителей о последовавшей перемене в правлении шведском. [В половине1772 года Густав III сделался почти самодержавным государем, впротивоположность коренных законов.] Тогда имел он случай перейти вармию Задунайского, поступил в корпус генерал-аншефа графа Салтыкова.[См. биографию генерал-фельдмаршала графа Ивана Петровича Салтыкова.]

Первыйшаг Суворова в пределах Турции был ознаменован победой. Салтыковотрядил его к Туртукаю: он в одну ночь прискакал на почтовых вНегоишт, в три дня осмотрел местоположение, все устроил и, невзираяна приказание Румянцева отступить, решился ослушаться его, овладел(10 мая) Туртукаем, прекратил туркам сообщение между Силистрией иРущуком, обезопасил отряды, посылаемые от устья Аргиса, и, вместообыкновенного донесения, уведомил Румянцева стихами:

"СлаваБогу! слава вам!

Туртукай взят и я там".

Задунайскийпредставил Императрице оригинальный рапорт как "беспримерныйлаконизмбеспримерного Суворова"; но вместе должен был предать ослушникасуду. "Рим, — говорил потом Суворов, — меня быказнил. Военная Коллегия поднесла доклад, в котором секретарь ее невыпустил ни одного закона на мою погибель; но Екатерина написала:Победителя судитьне должно, и яостался в армии на служении моей Спасительнице". [См. АнекдотыСуворова, изд.г-ном Фуксом, стр. 114.] Военный орден Св. Георгия большого креставторого класса увенчал (30 июня) его знаменитый подвиг.

Туртукай,отданный на жертву солдатам, был обращен ими в пепел. С нашей стороныубито 60 человек; ранено 150. Суворов увез десять знамен и шестьмедных пушек из числа отнятых у неприятеля; бросил в Дунай восемьтяжелых орудий; овладел 50 судами; укрепил монастырь Негоешти; но,обучая войска свои, несмотря на полученную им контузию в ногу,расстроил здоровье, занемог лихорадкой и отправился в Букарест наизлечение.

Геройпеременил тогда образ войны: в Польше, усмиряя неприятеля, охранял онселения; в Турции желал, чтобы одно имя его приводило в трепетневерных, и достиг цели своей.

Онснова выступил на поле брани, чувствуя еще чрезвычайную слабость,поддерживаемый двумя солдатами, переправился ночью на правый берегДуная, овладел, 17 июля, несколькими шанцами неприятельскими, лагеремтурецким, 18 медными пушками, 26 лодками. Урон турок простирался додвух тысяч человек; в числе убитых находился храбрыйСари-Мехмет-паша, известный силой и красотой своей. Суворов предалтело его земле с должными военными почестями. Победа эта, одержаннаяво время неудачного покушения на Силистрию, обрадовала Задунайского:так умел Суворов, пользуясь случаями, соединять славу свою со славойглавного предводителя наших войск.

ПодГирсовым ожидало турок, 3 сентября, новое поражение: их войскопростиралось до одиннадцати тысяч; Суворов имел: три эскадрона гусар,сто козаков, четыре пехотных полка и несколько орудий. Он заманилнеприятеля к укрепленному стану своему, и когда неверные, преследуябежавших, покушались ворваться на вал, вдруг двинулись штыки русские,опрокинули их, между тем как пехотный полк князя Гагарина, обойдявысоту, напал строем каре на левое крыло турецкое, а барон Розенврубился в ряды мусульман с конницей. Турки, наступавшие строем, попримеру европейскому, и не привыкшие сражаться таким образом, немогли выдержать сильного натиска противников, смешались, приведеныбыли в совершенный беспорядок, обратились в бегство, преследуемыепобедителями за тридцать верст. Более тысячи человек пало на местебитвы, в том числе двое пашей. С нашей стороны ранено двести человек.Трофеи того дня состояли из восьми пушек, одной мортиры и девятизнамен; в плен взято около ста человек. Суворов произведен был вгенерал-поручики.

Онсодействовал в 1774 году Каменскому в одержании (9 июня)блистательной победы под Козлуджи над сорокатысячным турецкимкорпусом. [См. биографию генерал-фельдмаршала графа М. Ф.Каменского.] Два героя сражались единодушно, хотя не любили другдруга: один завидовал славе младшего товарища, другой, чувствуя своепревосходство, тяготился подчиненностью. Вскоре Кучук-Кайнарджийскийдоговор положил (10 июля) конец кровопролитной брани.

Умолклигромы на берегах Дуная и еще продолжались в недрах нашего Отечества:донской козак, служивший в Турецкую войну, бежавший потом в Польшу,укрывавшийся между раскольниками, явился на Яике; начал возмущатьтамошних казаков; был пойман, бежал снова на Яик из темницы казанской(1773 г.); дерзнул выдавать себя Императором Петром III и с горстьюотчаянных сообщников начал опустошительные свои действия: вступил вИлецкий городок; взял приступом крепость Рассыпную; овладелкрепостями: Нижне-Озерной, Татищевой, Чернореченской, Пречистенской,принят в Сакмарском городке с колокольным звоном и дарами; осадилОренбург; ворвался в крепость Ильинскую; занял крепости Тоцкую иСарачинскую; потерпел полное поражение от храброго генерал-майоракнязя Голицына (1774 г.) [Князь Петр Михайлович Голицын, роднойплемянник славного генерал-фельдмаршала времен Петра Великого,известен уже был военными своими подвигами в Польше противконфедератов; имел орден Св. Георгия 3-го класса. Императрицанаградила его Александровской лентой за поражение Пугачева,пожаловала ему две тысячи крестьян, произвела потом вгенерал-поручики; но вскоре сделался он жертвой зависти и пал напоединке, в цвете лет и красоты, 11 ноября 1775 года]; бежал за рекуСакмару в степь; собрал новую сволочь; занял Сакмарский городок;возмутил башкирцев; разорил Магнитную крепость; устремился кКарагайской Уральскими горами; обратил ее в пепел; разорил, сжегкрепости: Петрозаводскую, Степную, Троицкую; разбит наголовугенерал-поручиком де Колонгом и потом Михельсоном [Иван ИвановичМихельсон, лифляндский уроженец, тяжело раненный во Франкфуртскойбитве (1759 г.) и на Кагульском сражении (1770 г.); оказавший вПольше редкие и великие дарования воинские, пожалован за свои подвигипротив самозванца: полковником, кавалером Св. Георгия 3-го класса,шефом Кирасирского полка военного ордена и получил еще золотую шпагу,украшенную бриллиантами, тысячу крестьян, значительную сумму денег(1775 г.). Впоследствии удостоен он чина генерал-майора и ордена Св.Александра Невского (1778 г.); произведен в генерал-поручики (1786г.); служил с честью в Шведскую войну под главным начальством графаМусина-Пушкина (1788 и 1789 г.); возведен Императором Павлом I вдостоинство генерала от кавалерии; управлял при Императоре АлександреНовороссийским краем и Белоруссией; получил Андреевский орден (1806г.); пожалован главнокомандующим Днестровской армии: овладелСуллинским проходом в Дунай (1807 г.); отразил восемнадцатитысячныйкорпус турецкий, высланный против него из Журжи; разбил под ИзмаиломПегливана-пашу; скончался в Букаресте 19 августа 1807 года,оплакиваемый армией как храбрый вождь и добрый начальник; был первыйпартизан на войне, искусный кавалерист и, одновременно, ловкийцаредворец]; удалился к башкирцам; собрал свежее войско: завладел нареке Каме большим дворцовым селом Каракулиным; выжег городок Осу;разорил до основания казенные винокуренные заводы: Ижевский иБоткинский; взбунтовал работников; осадил Казань: ворвался в город,предал его огню и мечу, готовился овладеть крепостью, был обращен вбегство, преследован мужественным Михельсоном; возмутил заволжскихжителей; ограбил Цивильск и Курмыш; опустошил: Алатырь, Саранск,Пензу, Петровск и Саратов; умерщвлял везде градодержателей, духовных,чиновников, купцов, дерзавших противиться ему.

Вэто время Императрица вверила главное начальство над войсками,высланными против Пугачева, графу Петру Ивановичу Панину, которыйготовился тогда идти навстречу бунтовщикам с вооруженнымислужителями, намеревался, присоединясь к первой команде, подчинитьсебя младшему его чином. [См. об этом знаменитом муже в биографиигенерал-фельдмаршала графа Петра Семеновича Салтыкова.] Устрашенныйименем Панина, самозванец, бывший свидетелем завоевания Бендер, —бежал из Саратова к Царицыну, преследуемый, теснимый на всех пунктах.

Вчисле вождей, подчиненных Панину, который в один месяц даровалспокойствие и тишину России, — находился Суворов. Военнаяколлегия, еще в продолжение Турецкой войны, вызывала героя на новыйподвиг, видя важность возмущения, но Румянцев удержал его в своейармии, чтобы не подать Европе слишком великого понятия о внутреннихбеспокойствах государства. "Такова была слава Суворова!" —восклицает Пушкин в "Истории пугачевского бунта" [Часть I,стр. 157]. Кончилась война, и Суворов получил повеление немедленноявиться к графу Панину. Он принял начальство над Михельсоновымотрядом, посадил пехоту на лошадей, отбитых у Пугачева; переправилсячерез реку Волгу в Царицын; взял, под видом наказания, в одной избунтовавших деревень пятьдесят пар волов и с этим запасом углубился вобширную степь, где нет ни леса, ни воды и где днем ему надо былонаправлять свой путь по солнцу, а ночью — по звездам. Тамскитался Пугачев. Злодей надеялся еще укрыться между киргизами отзаслуженной казни, продолжал обманывать сообщников, но последниелишились терпения и выдали своего предводителя яицкому комендантуСимонову, славному обороной вверенной ему крепости, которую мятежникидержали в тесной осаде семь месяцев; отразившему, с горстью людей,два приступа самозванца; утолявшему голод лошадиным мясом, овчиннымикожами, костями и, наконец, землей!..

Суворов,поспешая к тем местам, сбился ночью с дороги и вышел на огни; напалнеожиданно на ворующих киргизов; рассеял их; прибыл через несколькодней в Яицкий городок; принял Пугачева; посадил его в деревяннуюклетку на двухколесной телеге; окружил сильным отрядом при двухпушках; не отлучался от него; сам караулил ночью и, в начале октября,сдал в Симбирск графу Панину. В Москве совершилась казнь надсамозванцем 10 января 1775 года.

Вскорев древней столице, осчастливленной присутствием Екатерины,праздновали (10 июля) мир с Портой Оттоманской. Суворов был награждензолотой шпагой, осыпанной бриллиантами, и наименован потомначальником С.-Петербургской дивизии.

ТогдаПотемкин, с которым сравнялся было Суворов на поле чести, вдругпредприимчивым умом и отважностью опередил многих, сделался главнымвельможей в государстве и, среди неги и роскоши, приступил кисполнению гигантских предприятий относительно изгнания неверных изЕвропы. Войска наши вступили в Крым под предводительством князяПрозоровского (1776 г.). Явился Суворов и рассеял (1777 г.) скопищахана Девлет-Гирея, преданного Порте; заставил его бежать вКонстантинополь; содействовал Прозоровскому в утверждении ханомШагин-Гирея, малодушного и неспособного управлять народом,политическое существование которого исчезло с восстановлением мнимойнезависимости. Турция готовилась к новой войне. Суворов укрепилправый берег Кубани; сделал также укрепления в разных пунктахполуострова и даже в горах. В начале 1778 года князь Прозоровскийотозван в Петербург, и войска, находившиеся в Крыму, были ввереныСуворову. Турецкий флот, под предводительством капитан-паши,крейсировал в Черном море, подступил к берегу Крыма, угрожал высадкойи удалился без боя. Между тем неутомимый полководец занялсяпереселением двадцати тысяч греков и армян в Екатеринославскуюгубернию. Духовенство содействовало ему; но министры, управлявшиеновым ханом, явно восстали против распоряжения, которое уменьшалополучаемые ими доходы. Суворов окружил жилище их солдатами, приставилпушку и министры на все согласились. [ПобедыСуворова, изд.1809, ч. 2, стр. 23.] В половине 1779 года Порта признала Шагин-Гиреяханом; Суворов выехал из Крыма, вслед за тем присоединенного кИмперии. Государыня наградила его труды табакеркой с портретом ее,осыпанным бриллиантами; возложила на него в Петербурге бриллиантовуюзвезду Александровского ордена, которую сама носила на орденскойодежде; назначила командиром Малороссийской дивизии. В 1780 году оносмотрел, по приказанию Императрицы, берега Каспийского моря;переведен был потом в Казанскую дивизию (1781 г.); назначенкомандиром пятого корпуса, расположенного на Кубани (1782 г.).

Деятельновспомоществовал Суворов Потемкину в знаменитых предприятиях: ласками,дарами и угощением склонил он нагайских татар к принятию российскогоподданства (1783 г.); награжден орденом Св. Владимира большого крестапервой степени (28 июля); разбил нагайцев, возмущенных Шагин-Гиреем;привел их в повиновение.

Россиянаслаждалась миром, и Суворов, обучавший в это время вверенные емувойска Владимирской и С.-Петербургской дивизий, пожалован былгенерал-аншефом в 1786 году. Вскоре Императрица предпринялапутешествие в полуденный край (1787 г.) [См. об этом путешествии вбиографии князя Потемкина-Таврического]; Суворов находился вМалороссии. Она спросила его в Кременчуге: "не имеет ли он какойпросьбы?" Заслуженный воин бросился к ногам Государыни и умоляло заплате зананятую им в том городе квартиру.В тот же день выдано ему из казны, по его показанию, двадцать пятьрублей с копейками [См. АнекдотыСуворова, изд.г-ном Фуксом, стр. 177], но вслед за тем удостоился он получитьтабакерку с вензельным именем Императрицы, осыпанную бриллиантами.Тогда ему были вверены войска, стоявшие в Херсоне и в Кинбурне.Разрыв с Турцией казался неизбежным. Суворов, всегда деятельный иосторожный, укреплял берега Днепра, особливо Буга, на котором быломного удобных переправ; приказал заложить перед гаванью Глубокойбольшую батарею, в двадцать четыре 18-ти и 24-фунтовых пушек, длязащиты обоих фарватеров; а на острове под Херсоном построил пятьбатарей, с меньшим числом пушек, для произведения крестообразногоогня; старался также о безопасности полуострова Кинбурнского. Городбыл окружен ничтожными стенами, земляным гласисом, мелким рвом.Суворов остался в Кинбурне, предвидя нападение.

Туркидействительно в самом начале войны намеревались овладеть Кинбурномкак слабым укреплением; потом надеялись ворваться в Херсон и Крым;предполагали сжечь корабли наши. Предводимые французскими офицерами,они приплыли, 30 сентября, к Косе и начали укрепляться. ВойскаСуворова состояли только из 1000 человек, к которым подоспели 4козачьих полка и еще 1000 человек конницы. Число турок, вступивших наберег, 1-го октября, простиралось до 6 тысяч. Главный предводительих, Юс-паша, знавший совершенно Кинбурн, решился победить илиумереть, велел своим перевозным судам удалиться. Турки началибомбардировать; но им не отвечали ни одним выстрелом из крепости;копали ложементы — без всякого препятствия с нашей стороны.Суворов дал приказание действовать,когда неприятель подойдет на двести шагов;назначил сигналом залп со всех крепостных полигонов, находившихся натой стороне, между тем молился в церкви, велел, когда кончиласьлитургия, петь молебен. В час по полудни турецкий авангард подошел кназначенному расстоянию; сигнал был дан: полковник Иловайский, сдвумя козачьими полками и двумя эскадронами легкой конницы, объехавкрепость с левой стороны по берегу Черного моря, напал нанеприятельские войска, которые состояли из нескольких сот человек,несших лестницы, изрубил их, в том числе Юс-пашу, не хотевшегосдаться. Между тем Орловский пехотный полк, предводимыйгенерал-майором Реком, сделал вылазку из крепости и устремился нанеприятеля с правой стороны, проложил себе штыками дорогу вложементы, очистил половину оных, под громом шестисот орудий стурецких кораблей. В это время храбрый Рек, опасно раненный, былвынесен за фрунт. Суворов подкрепил сражавшихся батальономКозловского полка, но со всем тем русские отступили; герой осталсявпереди с горсткой людей. Мушкетеры бросились выручать своегогенерала; под ним убили лошадь; уже один турка готовился поразитьего, как был повержен на землю унтер-офицером Новиковым. Нашисражались еще некоторое время, но, подавляемые силой, вынуждены былиотступить. Суворов, несмотря на полученную им рану картечью в бок,вывел свежие войска. Отчаянная битва возобновилась в третий раз.Победа казалась на стороне турок, как вдруг подоспели к нашим десятьэскадронов легкой конницы, стоявших в тридцати верстах за Кинбурном.День склонился уже к вечеру. Пехота, получив подкрепление, ударила нанеприятеля с большим ожесточением; козаки устремились во фланги.Турки, ободряемые дервишами, продолжали нападение, бросались сотчаянием в ряды наши. Суворов был снова ранен пулей в левую руку, ноне оставил поля сражения. Вскоре сделалось совершенно темно: вдевятом часу присоединились еще триста человек Муромского полка, лишьтолько прибывшие из Херсона, и решили победу. Турки отступили к морю,оборонялись с полчаса и потом вынуждены были искать спасения вволнах, где погибло их множество. В десять часов все утихло.

Потерянаша убитыми простиралась до двухсот человек, в том числе десятьштаб- и обер-офицеров; ранено восемьсот. Из шести тысяч турок,высадившихся на берег, едва десятая часть спаслась от поражения.Императрица, получив донесение князя Потемкина об одержанной победеСуворовым, принесла (17 окт.) благодарение Всевышнему, с пушечнойпальбой, и сказала потом приближенным: "АлександрВасильевич поставил нас на колени;но жаль,что старика ранили".[См. ПамятныеЗаписки Храповицкогов ОтечественныхЗаписках г-наСвиньина.] Она собственноручным рескриптом благодарила его, на другойдень, за оказанные им и вверенным ему войском мужественные подвиги;изъявила искреннее соболезнование о полученных Суворовым ранах;желала скорого выздоровления и вслед за тем наградила его (9 ноября)орденом Св. Апостола Андрея Первозванного, которыйон — повыражению Екатерины — заслужилверой и верностью [Девизордена]; препроводила к нему шесть Георгиевских крестов дляраздачи,по собственному его выбору,отличившимся офицерам.Суворов писал(20 декабря) из Кинбурна своей дочери, которая еще воспитывалась вСмольном монастыре: "У нас были драки сильнее, нежели выдеретесь за волосы; а как вправду потанцевали, в боку пушечнаякартечь, в левой руке от пули дырочка, да подо мной лошади мордочкуотстрелили: насилу часов через восемь отпустили с театра в камеру. Ятеперь только что возвратился; выездил близ пятисот верст верхом, вшесть дней и не ночью. Как же весело на Черном море, на Лимане! Вездепоют лебеди, утки, кулики; по полям жаворонки, синички, лисички, а вводе стерляди, осетры: пропасть! Прости, мой друг Наташа, и проч.".

В1788 году Потемкин повел вверенную ему армию к Очакову. Еще в апрелемесяце Суворов вызывался овладеть этой крепостью, но получил отказ:28 августа, преследуя турок, сделавших вылазку, он, в жару сражения,с несколькими гренадерскими батальонами ворвался в неприятельскийретраншемент, почти овладел оным, но был ранен пулей, которая попалана два пальца от горла и остановилась в затылке. Тогда несколько сотчеловек погибли во время беспорядочного отступления.

Геройнаходился у врат смерти; пуля вынута; он велел везти себя в Кинбурн;занемог горячкой; сделалось воспаление; прибегли к новой операции:вырезали из раны несколько кусков сукна и подкладки от мундира,которых не приметили при первой перевязке. Ожидали кончиныстрадальца; но благодетельный сон возвратил ему силы, и опасностьминовала. Во все время лечения, которое продолжалось три недели,Суворов не лежал в постели; уже начинал выздоравливать, как однабомба, из числа взорванных от загоревшегося порохового магазина,разбила часть стены той комнаты, в которой он находился: Суворов ещеслабый на ногах, хотел выйти и был засыпан множеством щеп, ранен былими в лицо, в грудь и в колено.

Ктелесным страданиям присоединились душевные, которые более первыхподавляют человека: "Мне странно, — писал гордый князьТавриды бесстрашному полководцу, — что в присутствии моемделается движение без моего приказания пехотою и конницею. Извольтеменя уведомлять, что у вас происходить будет; а не так, что даже и неприслали мне сказать о движении вперед".Суворов заговорил, что желает удалиться в Москву длялучшего излечения ран."Невинность не терпит оправданий, — отвечал он Потемкину.— Всякийимеет свою систему — так и по службе я имею мою.Мне не переродиться, и поздно! Светлейший князь! Успокойте остаткимоих дней! Шея моя не оцараплена, — чувствую сквозную рану, —тело изломано. Коли вы не можете победить свою немилость, удалитеменя от себя. Добродетельвсегда гонима.Вы вечны, вы кратки!" Так, стараясь смягчить оскорбленноговельможу, герой напоминал ему о смерти, которая прерывает навсегдаземное значение... Потемкин забыл прошедшее, называл Суворова вписьмах сердечнымсвоим другом,призывал его снова к Очакову — черта, похвальная в жизни князяТаврического! Между тем Суворов имел пребывание в Малороссии,восстановлял силы свои и не гонялся за славой, которая ожидала его накаждом шагу с распростертыми объятиями. В начале 1789 года отправилсяон в С.-Петербург для свидания с дочерью; был отлично принятИмператрицей; получил бриллиантовое перо на каску с литерой "К"(Кинбурн).

Новаяблистательнейшая кампания ожидала его. Суворов отправился в армию,которой предводительствовал один только Потемкин: Задунайский вложилв ножны меч, испытывая разные неприятности по службе со стороныпрезидента Военной коллегии [Президентом Военной Коллегии былПотемкин], жил тогда на одной мызе в окрестностях Ясс. Там посетилКагульского героя достойный ученик его, Суворов, который видел в нембывшего своего начальника, непобедимого вождя и не смотрел наотношения к нему князя Таврического.

Принявв Берладе от генерал-поручика Дерфельдена вверенный ему корпус,Суворов, по приказанию князя Репнина, начальствовавшего в Молдавии иБессарабии, вступил в сношения с принцем Саксен-Кобургским, которыйкомандовал вспомогательными австрийскими войсками. Он находился вВалахии, не знал еще лично Суворова, но уважал его: вскоре теснаядружба соединила их.

Турецкаяармия, под предводительством сераскира, двинулась от Браилова кФокшанам и угрожала нападением на корпус принца Кобургского. Суворовпоспешил к нему и, проходя ближайшей дорогой, горами и лесом, сделалвосемьдесят верст в 36 часов. Тогда оба корпуса переправились за рекуСтратуш в двух колоннах: авангард состоял из одних австрийцев, чтобытурки не знали о прибытии союзников.

21июля произошло сражение при Фокшанах, на котором 18000 австрийцев и7000 русских совершенно разбили 40000 турок; обратили их в бегство;преследовали по двум дорогам: Букарестской и Браиловской; положили наместе до двух тысяч человек; взяли в плен около трехсот; отняли 16знамен, 12 пушек; овладели богатым лагерем. Император Иосиф наградилпринца Кобургского большим крестом ордена Марии-Терезии и прислалСуворову, при лестном рескрипте, табакерку с вензелевым именем,осыпанную бриллиантами. В столице ожидали дальнейших известий о егопобедах.

Вскореверховный визирь с шестидесятитысячным войском, переправясь отБраилова через реку Бузео, стал лагерем при деревне Граденешти, наблизком расстоянии от австрийцев. Принц отправил нарочного кСуворову, который находился в Берладе. Российский полководец сначалане спешил походом, но, получив второе уведомление, ответил двумясловами: "Иду,Суворов";полетел на помощь союзникам и 9 сентября, вечером, соединился с ними,в виду неприятельского стана. Принц тотчас пригласил к себегенерал-аншефа; последний велел ему доложить: "СуворовБогу молится".Принц отправил другого посланного. "Суворовужинает",— сказалгерой. Явился третий и услышал: "Суворовспит".Между тем, не помышляя о сне, деятельный полководец обозревал свысокого дерева местоположение неприятельское и на рассвете явился кпринцу Кобургскому, условился с ним о нападении. "Если б в самомначале, — произнес Суворов генералам, — пошел я к принцу,мы провели бы всю ночь в толкованиях тактических;мы спорили бы и упустили время".

Союзныевойска, в двух колоннах, перешли вечером, 10 сентября, Милков вброд ипо наведенным мостам приблизились, в глубочайшей тишине, к крутымберегам Рымника и совершили переправу через эту реку 11 числа, нарассвете.

Русскиедвинулись вперед в трех линиях: пехота, находившаяся в первой ивторой, шла шестью каре; конница двигалась за ними в третьей. Числовойск простиралось, как и под Фокшанами, только до семи тысяччеловек, при двадцати орудиях. Австрийцы следовали также тремялиниями: девять каре составляли две первые, а конница третью. Всех ихбыло до 18000. Визирь, узнав, что должен будет сразиться с Суворовым,сказал: "Это наверно другой Суворов, потому что первый умер отран в Кинбурне".

Лишьтолько русские подошли к неприятельскому лагерю на полторы версты,турки открыли сильный огонь из своих орудий; но солдаты, несмотря нарытвины, затруднявшие артиллерию, быстро продвигались вперед. Междутем конница, бывшая на правом крыле под командой бригадира Бурнашева,начала атаку. Турки, стоявшие на возвышении, зашли лощиной нашим вбок и ударили на каре Шастакова, который также находился на правомкрыле. Их было до семи тысяч человек: янычары сидели на одних лошадяхсо спагами и, приблизясь к русским, тотчас соскочили, напали напротивников с ожесточением; но число неверных не устрашило храбрыхвоинов, предводимых Суворовым: они приняли турок холодным оружием иотбросили назад; янычары спасались от смерти на лошадях спагов ипервые падали под саблей нашей конницы. В это время Осман-паша, с5000 охотников из спагов, потерпел поражение на левом крыле нашем. Внеприятельском лагере не найдено ни одной пушки. Когда происходилабитва при Тиргокули, принц Кобургский, переправившийся через Рымник,верст на семь ниже Суворова, не успел еще соединиться с ним инаходился верстах в четырех. Осман-паша с 15000 человек конницынамеревался возобновить нападение на русских и неожиданно сошелся савстрийцами, был во второй раз обращен в бегство.

Давотдохнуть войскам, Суворов, в первом часу пополудни, выступил кдеревне Боксе. Австрийцы стояли от него верстах в трех; визирьрасположился за Крингумеларским лесом на Рымнике, в десяти верстах отсоюзников. Турки выкопали вдоль по опушке леса шанцы, за которыминамеревались 12 числа оставить тяжелый обоз перед нападением напринца Кобургского; но Суворов не любил откладывать и, между тем какавстрийцы вступили в бой с визирем, обошел неприятельские батареи,поставил свои шесть каре полукружьем и повел их скорым шагом кукрепленному лесу. Сильная пальба не остановила бесстрашных: чтобысберечь людей, Суворов приказал коннице нападать на лес черезинтервалы между каре. В укреплениях находилось более 15000 янычар;конница турецкая стояла по бокам. Принц Кобургский, отразив шестьсильных атак, также двинул свои полки к лесу. Конница наша быстроперенеслась через рвы и валы и врубилась в толпы янычар: завязалсярукопашный бой; турки отчаянно защищались саблями и кинжалами; многиеиз них изрублены на пушках, которые не хотели покинуть. Стародубскиекарабинеры, предводимые храбрым Миклашевским, и венгерские гусарыпервые бросились на неприятеля. Козаки, австрийские уланы и арнаутыударили на турецкую конницу, смяли ее и окружили лес слева и сзади.Устремилась пехота, и в четыре часа соединенные корпусы совершенноовладели лесом. Турки были везде опрокинуты и искали спасения вбегстве. Тщетно визирь убеждал свое войско возвратиться на полебитвы, заклиная алкораном, который держал в руке; наконец, обратил намалодушных два орудия: ничто не помогло. Суворов сам преследовалбежавших по трупам убитых, не давал никакой пощады неприятелю,приказывал рубить всех и запретил брать в плен. Визирь, прогнанный вБраилов, заперся в крепости. Турки лишились убитыми более десятитысяч человек. Потеря союзников не превышала 600 человек убитыми и300 ранеными. В числе трофеев было: восемьдесят пушек и сто знамен;весь лагерь, обоз и множество рогатого скота достались победителям.Взятие Белграда Лаудоном и сдача Бендер и Аккермана князю Потемкинубыли следствием Рымникской битвы.

Издесь, как под Кинбурном, угрожало Суворову поражение: вечером, 11сентября, принц Кобургский получил с курьером выговор от князяТаврического за то, что понтоныне были готовы,и, будучи имперским князем, находясь на службе римского императора,не считая себя подчиненным российскому фельдмаршалу, чрезвычайнооскорбился; сказал Суворову, "чтоесли б курьер приехал утром,то он не вступил бы в дело с турками".[См. ПобедыСуворова, ч. 3,стр. 32.]

Екатеринанаградила Суворова бриллиантовыми знаками ордена Св. АндреяПервозванного; шпагой, украшенной бриллиантами и лавровыми венками снадписью: "Победителюверховного визиря";и вслед за тем препроводила к нему диплом на Графское достоинствоРоссийской Империи, с наименованием Рымникским,также орден Св. Великомученика Георгия первого класса (18 окт.).Последняя награда чрезвычайно обрадовала героя. Он писал тогда кдочери своей: "Слышала ли, сестрица[Сестрицеюназывал Суворов дочь свою, подражая монастыркам. В начале письмаименует он ее: Comtesse de deux Empires!Любезной Наташей Суворочкой],душа моя? От моей щедрой Матушки [Императрицы]: рескрипт наполулисте, будто Александру Македонскому; знаки Св. Андрея тысяч впятьдесят, давыше всего,голубушка, первый класс Св. Георгия. Вот каков твой папинька задоброе сердце. Чуть, право, от радости не умер". Иосиф возвелСуворова в Графское достоинство Римской империи (19 окт.); пожаловалпринца Кобургского генерал-фельдмаршалом. Он получил от Екатериныодинаковую шпагу с Суворовым. После одержанной ими победы принцпришел в палатку нашего полководца, сопровождаемый своим штабом, иоба вождя бросились в объятия друг другу.

Австрийцырасположились в Валахии. Корпус принца Кобургского увеличился досорока тысяч человек. Новый визирь, Юсуф-паша, двинул сильную армию кРущуку (1790 г.). Суворов поспешил к Букаресту. В это время скончалсяверный союзник России, император Иосиф II, и Леопольд, постановивперемирие с Турцией, отозвал принца в Венгрию. Он изъявил в письмесвоем к Суворову душевную скорбь, называл его достойным,драгоценным другом,несравненным учителем;уверял, что не всилах проститься с ним лично;просил опродолжении кнему дружбы,которая одна услаждает военную жизнь его.

Междутем оружие наше торжествовало в Турции: контр-адмирал Рибас овладелТульчей; брат его вступил в Исакчу, Гудович — в Килию. ТогдаПотемкин глубокой осенью приказал Суворову: взятьИзмаил во что б то ни стало.За двадцать лет перед тем эта крепость, имеющая семь верст вокружности; восемь бастионов; вал, вышиной в три и четыре сажени; рвыот шести до семи саженей, — сдалась на условиях Репнину. Туркигордились потом два раза неудачной осадой русских. В 1790 годуИзмаил, сильно укрепленный французскими инженерами, почитаемыйнеприступным Турцией и Европой, вмещал в себе тридцатипятитысячныйгарнизон, который состоял большей частью из янычар, подпредводительством сераскира Аудузлу-паши, старого воина,отказавшегося от визирского достоинства.

АрмияСуворова простиралась только до 28000 человек, из которых околополовины были козаки. Она расположилась полукружьем в трех верстах отИзмаила и занимала почти двадцать верст от одного берега Дуная додругого: в ней свирепствовали разные болезни по причине ненастнойпогоды, претерпевали недостаток в фураже. Холод увеличивался; Суворовприказал нарезать тростнику, чтобы солдаты могли греться у огня;приготовил лестницы и фашины; обучал ночью войска действовать ими;осматривал местоположение; отражал вылазки; построил батареи в сорокасаженях от Измаила, желая обмануть турок правильной осадой; велелстрелять в крепость, откуда также отвечали жестоким огнем, и начертилмежду тем план приступа. Контр-адмирал Рибас действовал со стороныДуная: укрепил остров, лежащий против Измаила, построил на нембатареи, бросал бомбы в крепость, сжег и потопил почти всю турецкуюфлотилию.

7-годекабря Суворов вступил в сношения с сераскиром; два раза убеждал егосдать крепость. Гордый Аудузлу-паша отвечал: "Скорее Дунайостановится в течении своем и небо преклонится к земле, нежелисдастся Измаил". Суворов в третий раз уведомил сераскира, чтоесли в тот жедень не выставит он белого флага,то крепость будет взята приступом,а гарнизон сделается жертвой ожесточенных воинов.Паша оставил отзыв главнокомандующего без ответа.

Вэто время князь Таврический, страшась помрачить неудачей славу оружиярусского, вдруг отменил данное приказание и советовал Суворову "неотваживаться на приступ, если он не совершенно уверен в успехе"."Моенамерение непременно,— отвечалСуворов, — двараза было российское войско у ворот Измаила — стыдно будет,если в третий оно отступит,не вошедши внего".Собран был военный совет: бригадир Платов (прославившийся потом вОтечественную войну) первый написал: "Штурмовать".Все то же подтвердили. Суворов вбежал в ставку, перецеловал всех исказал: "Одиндень Богу молиться;другой день учиться,в третий день славная смерть или победа!"[См. РусскуюИсторию С. Н.Глинки, напеч. в 1818 г., ч. 8, стр. 179.]

Ночьюс 10 на 11 декабря, перед приступом, Суворов велел изредкабомбардировать крепость, чтобы обмануть турок недостатком пороха идругих артиллерийских снарядов; он не сомкнул веждей своих, сидел уогня с несколькими офицерами и ожидал сигнала. В пять часов утра,когда пущена была третья ракета, вдруг шесть колонн, среди которыхнаходился Суворов, сухим путем и три колонны на судах двинулись кИзмаилу; первыми тремя, или правым крылом, командовал генерал-поручикПотемкин, двоюродный брат фельдмаршала; левым — роднойплемянник князя Таврического генерал-поручик Самойлов. Подначальством последнего находился Голенищев-Кутузов [См. биографиюгенерал-фельдмаршала князя Голенищева-Кутузова-Смоленского]. Онпредводительствовал шестой колонной. Конница расположилась в однойверсте, под пушками крепости, козаки, назначенные для приступа,спешились, укоротили свои пики.

Темнотаи туман продолжались до девяти часов утра. Лишь только русскиеподошли на четыреста шагов, турки открыли сильный картечный огонь,причинивший большое опустошение в рядах наших. Секунд-майор Неклюдов,вызвавшийся с егерями в охотники, первый бросился в ров, наполненныйводой, и из глубины оного, без лестниц, с помощью только копий иштыков, взобрался на вал под пушки неприятельские; приказал егерям, кободрению товарищей, стоявших у рва, выстрелить в промежутки турецкойбатареи; вскочил потом на бастион, овладел оружиями и тяжело ранен.[Неклюдов целый год страдал от ран, и Суворов, считая его умершим, непредставил о нем. В 1792 году он приехал в Петербург. Екатеринанаградила героя измаильского военным орденом Св. Георгия 4-го класса,произвела его из секунд-майоров в подполковники и пожаловала емудвести крестьян. Ныне благополучно царствующий Государь Императорпроизвел престарелого воина из отставного полковника в генерал-майорыи Высочайше повелел ему состоять по кавалерии. Неклюдов скончался в1839 году.] Генерал-майор Ласси, начальствовавший второй колонной,прежде всех взошел на вал в шесть часов: первая колонна, под командойгенерал-майора Львова, и третья, предводимая генерал-майоромМекнобом, должны были его подкрепить, но несколько опоздали. Львов иМекноб были тяжело ранены, Ласси — слегка в руку и, продолжаянападение, захватил многие батареи за Хотинскими воротами. Между темлевое крыло действовало с одинаковым мужеством: генерал-майорГоленищев-Кутузов, преодолев сильный картечный и ружейный огонь,овладел бастионом, но в первое мгновение удержан был многочисленнымитолпами неприятелей, которые сильной вылазкой остановили четвертую ипятую колонны. Ими предводительствовал Безбородко, брат знаменитогоканцлера, получивший тогда тяжелую рану. Суворов наблюдал каждый шагподчиненных ему вождей, немедленно велел поздравить КутузовакомендантомИзмаила иприбавил, что он уже отправил нарочного с вестью о покорениикрепости. Усилив свои войска Херсонским полком, Кутузов возобновилотчаянную битву, опрокинул янычар и довершил победу штыками. Туркистарались взорвать пороховые магазины, находившиеся под валом каждогобастиона, и устремились на лагерь осаждающих, но были отраженырусскими со значительной потерей. В восемь часов Суворов овладелкрепостными укреплениями с сухого пути и с реки; началось сражение вовнутренности города: турки в узких улицах стреляли из окон,оборонялись с ожесточением, между ними было множество женщин,вооруженных кинжалами. Русские вошли в Измаил четырьмя воротами.Сераскир долго защищался в каменном строении и потом пал героем. Вчетыре часа пополудни крепость была совершенно завоевана. В числедевяти тысяч пленных, сложивших оружие (из которых две тысячи умерлиот ран в тот же день), находились: трехбунчужный паша Мустафа, одинСултан, сын Сераскиров, Капижди-баша и множество Бим-башей; болеечетырех тысяч христиан и сто тридцать пять евреев, живших в Измаиле,прибегли к покровительству Суворова. Во время штурма погибло до 26000турок и татар; в числе трофеев находились: 245 пушек и мортир, 364знамени, семь бунчугов, два санджака, множество пороху и другихвоенных снарядов, полные магазины съестных припасов для людей илошадей. Солдатам позволено было грабить, согласно данному обещанию,три дня сряду: они получили в добычу более миллиона рублей имножество прекрасных турчанок. Наших убито на приступе 1880 человек;ранено: три генерал-майора, около 200 штаб- и обер-офицеров и 244рядовых.

"ГордыйИзмаил пал к стопам Вашего Императорского Величества",— донесГосударыне Суворов и в то же самое время написал фельдмаршалу:"Российскиезнамена на стенах Измаила!"

Тогдакнязь Таврический имел пребывание в Яссах, где, среди блеска ипышности окружавших его, предавался внутренней скорби, страшилсяпережить свое значение. Он пригласил к себе покорителя Измаила; желалсделать ему почетную встречу; велел расставить по дороге нарочныхсигнальщиков и поручил любимцу своему, Боуру, доложить лишь толькогенерал-аншеф будет подъезжать к городу. Суворов нарочно приехал вЯссы ночью и на другой день отправился к фельдмаршалу в длинноймолдавской повозке, заложенной парой лошадей в шорах, с кучером илакеем, одетых в широкие платья. Проницательный Боур, несмотря настранный экипаж, узнал Суворова, когда он въехал в ворота княжескогодворца, и поспешил уведомить фельдмаршала. Немедленно Потемкин вышелна парадное крыльцо, но не успел сойти с трех ступеней, как увиделперед собой Суворова, обнял его и произнес: "Чем могу я васнаградить за ваши заслуги?" — "Нет,ваша светлость,— отвечалпоспешно Суворов, — яне купец и не приехал с вами торговаться.Меня наградить,кроме Бога и Всемилостивейшей Государыни,никто не может".Потемкин переменился в лице, замолчал и пошел в залу. Там Суворовподал ему рапорт. Фельдмаршал принял его с приметной холодностью, иони, сделав несколько шагов в зале, расстались, не говоря ни слова.[См. АнекдотыСуворова, стр.162—164.]

Суворовявился в Петербург в начале 1791 года. Императрица велела спроситьего: "Где желает он быть наместником?" — "Язнаю,— отвечалбессмертный полководец, — чтоМатушка-Царица слишком любит своих подданных,чтобы мною наказать какую-нибудь провинцию.Я размеряю силы с бременем,какое могу поднять.Для другого невмоготу фельдмаршальский мундир".[См. АнекдотыСуворова, стр.52.] Но Потемкин, оскорбленный Суворовым, воспрепятствовал емуполучить тогда военачальнический жезл: он был награжден званиемподполковника лейб-гвардии Преображенского полка и, в памятьзнаменитого его подвига, выбита медаль.

ПрисутствиеСуворова тяготило гордого вельможу, который приготовлял в Таврическомдворце своем волшебный праздник для Екатерины по случаю взятияИзмаила и намеревался представить ей пленных пашей. 26 апреля Суворовотправлен в Финляндию с поручением укрепить границу [См. ЗапискиХраповицкого,изд. г-ном Свиньиным]; 28 числа жители Невы стеклись во множестве ввеликолепные чертоги исполина тех времен, который не воображалпраздновать тогда скорый переход свой в вечность.

Удаленныйв каменистую Финляндию, Суворов трудился для пользы и безопасностиОтечества и называл занятия свои бездействиемв сравнении с прежней службой. Между тем Кутузов разбил турок приБабаде; князь Репнин одержал знаменитую победу при Мачине; Потемкинсошел во гроб; Безбородко подписал славный мир с Портой Оттоманской ивслед за тем Суворов назначен начальником над войсками вЕкатеринославской губернии, в Крыму и в новоприобретенных землях, доустья реки Днестра (1792 г.); избрал главной квартирой Херсон, гдепокоился князь Таврический; получил там (в сент. 1793 г.) следующийрескрипт от Императрицы: "Граф Александр Васильевич! Деньпразднования мира напоминает Нам знаменитые заслуги и дела, коими выотличились. Всемилостивейше жалуем вам похвальную грамоту, засобственноручным Нашим подписанием, с означением всех ревностных имужественных подвигов, произведенных вами в продолжение славного идолговременного вашего служения. Во свидетельство Высочайшейдоверенности к вашему знанию и вашей справедливости, вверяем ваморден Св. Георгия третьей степени: возложите оный на того, когопочитаете достойнейшим из отличившихся в военном звании. В знак жеМонаршего благоволения препровождаем вам эполет и перстеньбриллиантовые" [Обе эти вещи были оценены в шестьдесят тысячрублей].

Суворовзанимался укреплением приморских мест Тавриды, между тем какнеустройства в Польше и мятежный дух жителей открывали ему новый путьк славе. Служивший под знаменами Вашингтона, Костюшко, призванныйсоотечественниками из Германии, принял главное начальство, поклялсязащищать мнимую независимость или погибнуть. Краков, Варшава и Вильновосстали на русских воинов; генерал Ферзен отступил к прусскимграницам и потом двинулся к Варшаве со вспомогательным войском,предводимым королем Вильгельмом III. Костюшко успел перехватить паркосадной прусской артиллерии; вспыхнул мятеж в областях, приобретенныхПруссией от Польши; союзники отделились от Ферзена. В это времяЕкатерина вверила войска свои победителю при Сталовичах. "Япосылаю в Польшу две армии, — сказала Она приближенным, —одну армию, а другую — Суворова".

Садясьв кибитку, Суворов сказал сестре знаменитого нашего адмирала Круза[Александр Иванович Круз, участвовавший (1769 г.) подпредводительством адмирала Спиридова в славном истреблении турецкогофлота, обессмертил потом свое имя во время Шведской войны в 1790году: сразился (23 и 24 мая) с герцогом Зюдерманландским, несмотря напревосходное число кораблей неприятельских; заставил егоретироваться; награжден орденом Св. Александра Невского; командовалавангардом Адмирала Чичагова при разбитии шведов 22 июня: выдержалсильный огонь от всего флота их, проходившего мимо него, храброи мужественно — пословам главнокомандующего — поражалнеприятеля;награжден орденом Св. Георгия второго класса, а в день мирноготоржества — шпагой, украшенной алмазами. Он получилвпоследствии орден Св. Андрея Первозванного от Императора Павла I,будучи главным командиром Кронштадтского флота; скончался в 1798году, на 72-м году от рождения], которой муж, капитан первого рангаВальронт, был навечно разжалован в матросы: "МолисьБогу:он услышит молитву твою",и полетел в армию (1794 г.). Благоразумными распоряжениями егопольские войска были обезоружены на разных пунктах, между тем какнаши сосредоточивались в один, около Варкович. Суворов во времяпохода ехал верхом, чтобы подать собою пример офицерам: сделав в тринедели 560 верст, овладел в Кобрине магазином; разбил при Крупчице (6сент.) семнадцатитысячный корпус Сераковского; положил на месте дотрех тысяч человек; обратил его в бегство; сразился во второй раз сним и Косинским (8 сентября) при Бржеце; овладел всей их артиллерией,состоявшей из 28 орудий; донес Задунайскому: "КорпусСераковского кончил!".Награжден бриллиантовой петлицей на шляпу и тремя пушками. Между темФерзен поразил при Мачевичах (28 сентября) Костюшко; взял его в плени присоединился, 14 октября, в Станиславове к Суворову сдесятитысячным корпусом. [Барон, а потом граф Иван ЕвстафьевичФерзен, содействовавший Суворову во взятии приступом Праги, принудил(18 ноября) в Радочине главнокомандующего польского Вавржецкогоположить оружие; награжден военным орденом Св. Георгия второгокласса; пожалован Императором Павлом I директором Кадетского корпуса,генералом от инфантерии (1798 г.); отставлен с мундиром и в скоромвремени скончался.] Тогда войска последнего увеличились до семнадцатитысяч, с которыми он пошел к Варшаве и на другой день (15 октября)рассеял при Кобылке пятитысячный отряд неприятельский, взял девятьпушек, 400 человек в плен, в том числе одного генерала и 30 штаб- иобер-офицеров; овладел обозом.

ВскореСуворов подступил к Праге, защищаемой 30000 лучших польских войск и104 пушками. Отличаясь быстротой и внезапностью, герой осмотрелукрепления, начертил план атаки, разделил войска свои на семь колонни назначил день приступа — 24 октября. В пять часов утра былапущена ракета: колонны двинулись, несмотря на сильный крестообразныйогонь с разных батарей; по сбитии передних ретраншементов польскиевойска, построясь в боевой порядок перед вторым и третьим окопами,защищались отчаянно, но мужество их и сильный взрыв магазина спорохом и бомбами не остановили бесстрашных воинов Суворова: в тричаса Прага взята в виду столицы Польши, полагавшей на нее всюнадежду. Четыре генерала: Ясинский, Корсак, Квашневский и Грабовскийс 13540 воинами погреблись под развалинами крепости; в числе пленныхбыли: три генерала, 29 штаб-офицеров, 413 офицеров и 14000 рядовых;до двух тысяч потонуло в Висле и не более тысячи человек спаслось вВаршаву; 104 пушки, множество знамен и орудий разного рода досталисьпобедителям. С нашей стороны убито 580 человек; ранено 960. Наприступе было 22000 человек, в том числе 7000 человек конницы.Суворов приказал разбить на окопах палатку и отдыхал в ней на соломе!

Надругой день явились депутаты из Варшавы. Щадя кровь человеческую ижелая победить поляков ужасами войны, Суворов не велел хоронитьубитых, дал приказание, чтобы войска находились в готовности.Депутаты проходили в ставку русского военачальника по грудам тел,среди грозного вооружения и дымившихся развалин. Суворов вышел к нимв куртке, без орденов, в каске, с саблей; сбросил последнюю,произнеся: "Мир,тишина и спокойствие!",и с этими словами обнял представителей народа, целовавших его колени.Граф Потоцкий, присланный от короля, желал вступить в переговоры омире, но Суворов отвечал: "СПольшей у нас нет войны,я не министр,а военачальник:сокрушаю толпы мятежников и желаю мира и покоя благонамеренным".28 октябряприбыли прежние депутаты с предоставлением жребия Варшавы великодушиюЕкатерины и добродетелям победителя. Король убеждал Суворованемедленно вступить в столицу. Он имел торжественный въезд 29 числа,предшествовал войскам верхом, в простом мундире, без знаков отличия.На берегу Вислы встретил его магистрат, поднесший хлеб-сольи ключи городские. Суворов поцеловал их и, воздев руки к небу,произнес: "Боже!Благодарю Тебя,что эти ключи не так дорого достались,как..."Здесь слезы прервали речь человеколюбивого героя, который обратилгорестный взор на развалины Праги. Громкие восклицания "Даздравствует Екатерина!Да здравствует Суворов!"сливались с радостным "Ура"наших воинов. 1376 русских пленных, 500 пруссаков и 80 австрийцев,обреченных на смерть, томившихся в оковах, получили свободу.

ДонесяИмператрице о новых завоеваниях тремя словами: "Ура!Варшава наша!"— Суворов,среди полного торжества, вспомнил о Херсонском изгнаннике. "Знаю,— писал онв Петербург, — чтоМатушка-Царица меня наградит,но величайшая для меня награда — помилование Вальронта".

Екатеринаотвечала победителю (19 ноября) также тремя словами: "Ура!Фельдмаршал Суворов!"— и вследза тем удостоила его следующим рескриптом: "Вы знаете, что я непроизвожу никого чрез очередь и никогда не делаю обиды старшим; новы, завоевав Польшу, сами себя сделали фельдмаршалом", —пожаловала ему военачальнический жезл, осыпанный бриллиантами; семьтысяч крестьян около Кобрина и возвратила чин капитана первого рангаВальронту. Император Франц прислал Суворову портрет свой, украшенныйбриллиантами; король Прусский: ордена Черного и Красного Орлов.

ВВаршаве Станислав просил Суворова возвратить шпагу одному пленномуофицеру: он освободил вместе с ним пятьсот человек; смеялся потом надсделанным подарком королю.

Вовсех действиях своих единственный, Суворов праздновал получениефельдмаршальского достоинства следующим образом: приказал поставить впоходной церкви несколько стульев соответственно числу лиц, которыхон обошел; потом явился в палатку в камзоле, начал перепрыгиватьчерез стулья, именуя поодиночке старших генерал-аншефов: двухСалтыковых (1773 г.); Репнина (1774 г.); Долгорукого (1774 г.);Эльмта (1780); Прозоровского (1782); Мусина-Пушкина (1782);Каменского (1784); Каховского (1784 г.) [Все они, кроме князя ЮрияВладимировича Долгорукого и графа Каховского, были потомгенерал-фельдмаршалами] и после надел фельдмаршальский мундир, всесвои ордена, принял поднесенный ему жезл, велел служитьблагодарственный молебен, вышел к войску! Тогда в России были толькотри генерал-фельдмаршала: Разумовский, Задунайский и Рымникский.

Онпробыл целый год в Варшаве; осенью делал смотр полкам, занимал ихманеврами; в ноябре (1795 г.) приглашен был в Петербург. В проездСуворова через Литву и Лифляндию крестьяне выходили толпами надорогу, чтобы его видеть. Императрица выслала ему навстречу карету;но фельдмаршал въехал в столицу ночью и на другой день пал к стопамЕкатерины. Она приказала ему иметь пребывание в Таврическом дворце,где четыре года назад все поклонялись Потемкину.

Тримесяца фельдмаршал задержан был в Петербурге, откуда отправился дляосмотра пограничных крепостей со стороны Швеции и вслед за темназначен главнокомандующим восьмидесятитысячной армии, расположеннойв губерниях: Брацлавской, Вознесенской, Харьковской иЕкатеринославской (1796 г.).

ВскореИмператрица переселилась в вечность, 6 ноября, к неописанной горестироссиян, тридцать четыре года блаженствовавших под ее скипетром.Фельдмаршал неутешно оплакивал невозвратную потерю. "БезМатушки-Царицы,— говорилон со слезами, — невидать бы мне Кинбурна,Рымника,Измаила и Варшавы!"

Повоенной части последовали разные перемены. Суворов наименованпредводителем Екатеринославской дивизии и получил маленькие палочкидля меры кос и буклей солдатских. Не терпя нововведений, он сказал:"Пудра непорох,букли не пушки,коса не тесак,я не немец,а природный русак".[См. Победы князяИталийского,изд. в Москве в 1810 году, ч. 6, стр. 145.]Слова эти,обратившиеся в пословицу, перелетели в столицу в то самое время, какфельдмаршал изложил в письме к Императору, что онскучает своим бездействием.Тогда последовало именное повеление (6 февраля 1797 г.): "Засделанный отзыв фельдмаршалом графом Суворовым Его ИмператорскомуВеличеству, чтотак как войны нет,ему делать нечего,— онотставляется от службы". [Из Московских современных Ведомостей.]

Суворов,оставляя дивизию, собрал полки; велел сделать перед фрунтом пирамидуиз литавр и барабанов; вышел в простом гренадерском мундире, но вовсех орденах; приветствовал солдат в самых трогательных выражениях:"Прощайте,ребята!Друзья!Чудо-богатыри! —сказал он им. — МолитесьБогу;мы дрались со славою и будем опять вместе";потом снял с себя знаки отличия, положил их на пирамиду в видетрофеев и произнес: "Настанетвремя,когда Суворов снова явится среди вас и возьмет назад то,что теперь оставляет вам".Мужественные воины не могли удержаться от слез, расстались сглавнокомандующим, как с отцом своим.

Онизбрал пребыванием Москву, где имел небольшой дом; но частный майоробъявил фельдмаршалу приказание отправиться с ним в деревню, послучаю скорого прибытия Императора в столицу. "Скольконазначено мне времени,— спросилхладнокровно Суворов полицейского чиновника, — дляприведения в порядок дел?"— "Четыре часа", — отвечал майор. "О,слишком многомилости,— продолжалфельдмаршал, — дляСуворова довольно одного часа".Дорожная карета ожидала его у крыльца. "Суворов,едущий в ссылку,— сказалон, — неимеет надобности в карете;может отправиться туда в том экипаже,в каком ездил ко Двору Екатерины или в армию".Подвезли кибитку, и майор вынужден был проехать в ней пятьсот верст сфельдмаршалом. [См. Победыкнязя Италийского,ч. 6, стр. 147 и 148.]

Удаленныйв село свое Кончанское (Новгородской губернии, Боровичского уезда),победитель Турции и Польши проводил в бедной хижине остатокзнаменитых дней: звонил в колокола; пел на клиросе; читал в церквиАпостол; примирял семейства; соединял юные четы брачными узами;восхищался счастьем крестьян своих; писал свои заметкии с немногими особами, которые посещали его, любил беседовать о делахЕвропы; смотря на ландкарту, восклицал: "О!Далеко шагаетмальчик!Пора унять его!"[См. ИсториюРос.-Австр.кампании, изд.г-ном Фуксом, ч. 1, стр. 1 и 2.] Так говорил Суворов о Бонапарте.

Протеклонесколько времени, и к опальному явился курьер с рескриптом отИмператора. Суворов был тогда в бане, куда велел придти посланному.На пакете было написано большими буквами: "Генерал-фельдмаршалуграфу Суворову-Рымникскому".— "Этоне ко мне,— сказалхладнокровно старый герой, прочитав надпись, — фельдмаршалпри войске,я в деревне".Изумленный курьер тщетно уверял его, что прислан к нему, а не кдругому. Суворов решительно отказывался от рескрипта, и нарочный,пропотев довольно долго в бане, отправился обратно в Петербург с чемприехал. Государь не обнаружил досады своей, но с того времени надзорза изгнанником усилен. [См. Победыкнязя Италийского,ч. 6, стр. 149 и 150 и СочиненияФукса, изд.1827, стр. 88.]

Лишасьнадежды быть полезным Отечеству, Суворов обратился к Императору спросьбой, дозволить ему удалиться в Ниловупустынь [Пустыньэта находится в Новгородской губернии, в 25 верстах от городаБелозерска, при речке Соре: монахи подвергнуты основателем оной,преподобным Нилом, строгим отшельническим правилам, а потому онаназывалась скитом]."Я намерен, — писал он, — окончить там краткие дни вслужбе Богу. Неумышленности прости, милосердный Государь!" —Ответа не было: его ожидал лучший жребий!

Ещев государствование Екатерины II Суворов желал идтипротив французов [Собственныеслова его: "Матушка! — писал он к Государыне по вступлениив Варшаву, — вели идти против французов"], но Императрицамедлила явною войной. Между тем оружие республики торжествовало вЕвропе, ниспровергало алтари и престолы. Обитая под соломеннойкрышей, знаменитый полководец начертил (1798 г.) средства остановитьи отразить властолюбцев:

"Австрийцыи русские, — писал он, — будут действовать против Франциикаждые со ста тысячами.

1. Ничего, кроме наступательного.

2.Быстрота в походах, натиск в нападениях, холодное оружие.

3. Ненужна методика; глазомер.

4. Полная мочь главнокомандующему.

5.Нападать и бить неприятеля в поле.

6.Не терять время в осадах, разве Майнц, как пункт для депо. Иногдаобсервационным корпусом предпринять блокаду. Брать крепости приступомили штурмом: менее теряешь.

7. Никогда не разделять сил, дабыстеречь разные пункты. Если неприятель их перейдет, тем лучше: онприблизится, чтобы его разбить.

8. Таким образом, нужен толькообсервационный корпус на Страсбург; еще один — летучий —к Люксембургу. Идти далее, сражаясь, не останавливаясь, прямо доПарижа, как главный пункт, не останавливаясь в Ландау; разве чтобынаблюдать оный, а не для ретирад, о которых никогда не должномыслить, но для транспортов, и никогда не заниматься пустымиманеврами, контрмаршами или так называемыми военными хитростями,которые годны только для бедных академиков.

9. Италия, Нидерландыпоследуют легко в Париж. Король Сардинский соединится. В Италии естьеще довольно пылких голов, а остальные вступятся за общее благо.Король Неаполитанский возродится. Англичане очистят Средиземное море.Не мешкать. Ложная осторожность и зависть — головы Медузиныв Кабинете и Министерстве. Суворов и Кобургский родятся как юныйМалборуг".

Канцлеркнязь Безбородко и союзные державы отдали справедливость бессмертнымдарованиям Суворова; но план его оставлен без исполнения. [См. ЖизньСуворова, изд.С. Н. Глинкой, стр. 120—122.] Пользуясь бездействием сильнейшихгосударств Европы, республика Французская продолжала свои завоевания,угрожала Австрии. Принц Оранский, назначенный Венским Дворомпредводителем войск в Италии, скончался; барон Мелас заступил на егоместо. Император Павел I, не желая приобретений, но имея в видубезопасность Европы и полагая, что другие Монархи последуют еговеликодушному примеру, двинул (1799 г.) в Австрийские наследственныевладения вспомогательный корпус под начальством генерала отинфантерии Розенберга. Французской армией, которая должна быладействовать в Германии, предводительствовал Журдан: ему былиподчинены Массена и Бернадот. Эрцгерцог Карл вступил в Швабию: в этовремя Австрия и Англия обратились к Императору Павлу I с просьбойвверить начальство над союзными войсками Суворову. "Вот,русские на все пригождаются",— сказалГосударь графу Растопчину, управлявшему тогда иностранными делами, и,взяв перо, написал следующий лестный рескрипт, исполненныйкрасноречия и высоких чувств: "Граф Александр Васильевич! Теперьнам не время рассчитываться. Виноватого Бог простит. РимскийИмператор требует вас в начальники своей армии и вручает вам судьбуАвстрии и Италии. Мое дело на сие согласиться, а ваше — спастиих. Поспешите приездом сюда и не отнимайте у славы вашей время, уМеня удовольствия вас видеть. Пребываю вам доброжелательным Павел".

Облобызаврескрипт, Суворов прижал его к ранам своим, немедленно отслужилмолебен в сельской церкви и, готовясь к неимоверным подвигам,продолжал отличаться оригинальностью, отдал следующий приказстаросте: "Чассобираться,другой отправляться.Поездка с четырьмя товарищами;я в повозке,они в санях.Лошадей осьмнадцать,а не двадцать четыре.Взять денег на дорогу двести пятьдесят рублей.Егорке бежать к старосте Фомке и сказать,чтоб такую сумму поверил,потому что я еду не на шутку.Да я ж служил за дьячка,пел басом,а теперь поеду петь Марсом".

ВПетербурге Суворов повергнулся 18 февраля (1799 г.) к стопамИмператора. Подняв престарелого героя, Павел I возложил на негобольшой крест Св. Иоанна Иерусалимского. "Господи!Спаси Царя!"— воскликнултогда фельдмаршал. — "Тебе спасать Царей!" —отвечал Император. — "С тобою,Государь,— возразилСуворов, — возможно".

Пользуясьблаговолением Царским, бессмертный полководец, который торопилсяделать добро [Собственноевыражение Суворова], исходатайствовал прощение сосланному в Сибирькапитану лейб-гренадерского полка Синицкому, возвратил его несчастнойматери, схоронившей шестнадцать взрослых детей и оставшейся безвсякой поддержки. Император, согласно желанию Суворова, не велелобъявлять в приказах о вторичном принятии его в службу.

Завистникиутверждали, что победитель неустроенных войск турецких и польских,утратит всю свою славу перед искусными вождями Франции. Нелепыеотзывы доходили до Суворова: он отомстил тайным врагам —делами.

Смолитвой отправился герой на новое поприще, долженствовавшее передатьимя его позднейшему потомству. В Митаве посетил он Людовика XVIII."Тот деньпочту счастливейшим в моей жизни,— сказалему Суворов, — когдапролью последнюю каплю крови,способствуя вам взойти на престол знаменитых ваших праотцов".— "Я уже не несчастлив, — отвечал Людовик, —ибо судьба отечества моего зависит от Суворова".

ВВену Суворов въехал поздно вечером 15 марта и остановился в доменашего посла. Зная, что фельдмаршал был враг роскоши, графРазумовский приготовил для него комнаты без зеркал, картин,драгоценной мебели и бронзы; велел вместо кровати разложить сено: нанем опочил будущий освободитель Италии.

Вследующее утро народ обширной столицы австрийской окружил дом графаРазумовского, бежал за каретой, в которой ехал фельдмаршал во дворец.Везде раздавались восклицания: "Даздравствует Суворов!",на которые русский полководец отвечал: "Даздравствует император Франц II!".У окон, даже на крышах теснились зрители. Император принял Суворова сотличным уважением; возвел его на степень римско-императорскогофельдмаршала; назначил жалованья в год двадцать четыре тысячифлоринов и восемь тысяч на путевые издержки. В этом новом званииСуворов торжественно присягал в церкви Св. Марка.

Русскиевспомогательные войска вступили в Вену. Трогательно было свидание сними фельдмаршала в Шенбрунне. Полководец приветствовал героевКинбурна, Фокшан, Рымника, Измаила и Праги, после горестной,долговременной разлуки, словами: "Здравствуйте,чудо-богатыри,любезнейшие друзья мои",— и слезыпоказались на мужественных лицах воинов.

Знаямедленные действия Гофкригсрата[Главноговоинского совета] и сильное влияние на дела его барона Тугута,Суворов испросил позволение относиться во всем непосредственно ксамому императору. Тугут, желавший исторгнуть тайну военныхпредположений, получил свиток белой бумаги: "Вотмои планы!"— сказалфельдмаршал и убежал от первого министра.

Вдень своего отъезда из Вены Суворов, садясь в дорожный экипаж, велелпринести на золотом блюде сердечко, надел его, в знак благодарностиза гостеприимство, на графиню Разумовскую, запер ключом и, положаключ в карман, уехал.

Согласномнению фельдмаршала, решено начать военные действия в Верхней Италии.Тогда эрцгерцог Карл принудил Журдана отступить за Рейн. Суворов ехалк армии с величайшей поспешностью, несмотря на темные ночи и дурнуюдорогу. В Вероне народ отпряг лошадей от кареты его и повез ее насебе до приготовленного для Суворова дворца. Австрийские генералыМелас и Край явились к нему с рапортами. Ночью город был торжественноосвещен: везде горел щит или вензель фельдмаршала, везде воспевалиему похвальные песни.

Суворовсделал смотр австрийским полкам и сказал окружавшим его генералам:"Шаг иххорош:победа!"

ВскореРозенберг вступил в Верону с двадцатидвухтысячным корпусом. Числоимператорских королевских войск, вверенных Суворову, простиралось до66084 человек. [См. ИсториюРоссийско-Австрийской кампании 1799 года,ч. 2, стр. 21—23.] 3-го апреля фельдмаршал обнародовалвоззвание к италийским народам: приглашал их соединиться под знамена,несомые на брань за Бога и Веру, для восстановления законногоправительства; угрожал смертью вероломным и содействующим намерениямРеспублики.

Неприятельутвердился в многочисленных крепостях Италии, ожидая свежих войск.Суворов счел нужным разделить силы свои, чтобы действовать вдругпротив крепостей и отступавшей французской армии; барон Край отряженбыл для занятия Бресчии, важнейшего пункта в сообщении с Тиролем: оновладел этой крепостью при содействии храброго князя Багратиона; взялв плен 1064 человека, захватил 46 орудий и получил приказание отглавнокомандующего осадить Мантую и Пескьеру. Число вверенных емувойск простиралось до двадцати пяти тысяч человек.

Французскойармией предводительствовал в то время генерал Моро, которыйутвердился на правом берегу Адды. Главная квартира его была близКассано, в местечке Инсаго; дивизии Серюрье, около города Лекко, иДельмаса, у крепости Лоди, составляли левое и правое крылья. Всепротяжение Адды, быстрой и широкой реки, имеющей крутые берега,приведено было в оборонительное состояние; пункты, удобные дляпереправы, охранялись сильнейшими батареями. "Издесь вижу я,— сказалСуворов, — перстПровидения.Мало славы было бы разбить шарлатана [Подсловом "шарлатан"Суворов разумел Шерера, который предводительствовал преждефранцузской армией].Лавры,которые похитим у Моро,будут лучше цвести и зеленеть".

Авангарднашей армии, предводимый князем Багратионом, двинулся через Бергамо кгороду Лекко и, в предместье оного, ударил 15 апреля в неприятеляштыками; поколол до 800 человек; отразил с помощью козаков нападениефранцузов, сосредоточившихся в один пункт; вступил в город,преследовал стрелков, рассыпанных по горам в садах и ущельях.Французы возобновили нападение с большим стремлением, но вскореподкрепил Багратиона Милорадович с гренадерским батальоном и,несмотря на свое старшинство, великодушно оставил первому главноеначальство. Упорное сражение продолжалось двенадцать часов: французыпоспешно отступили правым берегом вниз по реке Адде, потеряв убитымидо двух тысяч человек и пленными сто. Фельдмаршал отпустил их вПариж, сказав: "Идитедомой и объявите землякам вашим,что Суворов здесь".Наших легло на месте до 135 человек. Между тем австрийцы овладелиКремой и Кремоной.

Средняяколонна союзных войск получила от главнокомандующего приказаниепереправиться через Адду против Треццо, и сделав решительноенападение на неприятельскую армию, отделить ее левое крыло от центра.Пользуясь беспечностью французов, генерал-квартирмейстер австрийскиймаркиз Шателер совершил это движение 16 апреля, ночью, по наведенномучерез реку понтонному мосту. Немедленно упорная битва загорелась:французы имели некоторое время поверхность; но австрийцы, сильноподкрепленные, ударили на неприятеля холодным оружием, ворвались вего левое крыло, смяли, жестоко поразили. Храбрые донские козакимужественно содействовали им, предводимые походным атаманом Денисовыми полковником Грековым. Сломленная первая линия французская былаподкреплена второю; сражение возобновилось, и неприятель был сноваопрокинут, обращен в бегство к Милану. Генерал Моро едва спасся отпреследовавших его гусар; убито французов более трех тысяч; взято вплен: бригадный генерал, семьдесят штаб- и обер-офицеров и до двухтысяч нижних чинов. Урон союзных войск простирался более тысячичеловек. На другой день победители двинулись колоннами к Милану.Денисов первый вступил в столицу Ломбардии. В это время австрийскийгенерал Мелас разбил французов при местечке Касано; правая колонна,под начальством нашего генерала от инфантерии Розенберга, перешлачерез Адду в Бривио; Серюрье с остальными войсками своей дивизииукрепился, под защитой артиллерии, при деревне Вердерио. Австрийскийбригадный генерал Вукасович первый напал на него (17 апреля) с трехсторон и, подкрепленный Розенбергом, принудил положить оружие:Серюрье и генерал Фрезье, с тремя тыс. войска и восемью пушками,сдались в плен; офицерам позволено возвратиться во Францию, поразмене, с условием: не служить против союзных Государей. Чтяпревратность счастья в пленном [Собственныеслова Суворова. См. Анекдотыего, изд. г-номФуксом, стр. 103], Суворов вручил шпагу генералу Серюрье, сказав:"Кто ею таквладеет, каквы,у того она не отъемлема".Серюрье просил освободить его войска. "Этачерта делает честь вашему сердцу,— отвечалфельдмаршал, — новы лучше меня знаете,что народ в революции есть лютое чудовище,которое должно укрощать оковами".Потом,обнадежив, что французам не будет причинено никаких обид, произнесстихи Ломоносова:

"Великодушныйлев злодея низвергает;

Но хищный волк его лежащего терзает.

Переведитеэти стихи французскому генералу,— продолжалфельдмаршал. — Ячитал их наизусть,по взятии Варшавы,и депутатам польским".— С этимисловами Суворов вышел из комнаты. — "Quelhomme!"[Какой человек!См. АнекдотыСуворова, стр.179.] —воскликнул Серюрье.

ИмператорПавел I препроводил к фельдмаршалу портрет свой, в перстне, осыпанныйбриллиантами. "Примите его, — упомянул Государь врескрипте, — в свидетели знаменитых дел ваших и носите на руке,поражающей врага благоденствия всемирного". Тогда сын Суворовапожалован был генерал-адъютантом и получил приказание находиться приотце. "Поезжай и учись у него, — сказал ему Государь. —Лучшего примера тебе дать и в лучшие руки отдать не могу".

Союзныевойска вступили в Милан в день Св. Пасхи. [Накануне взятия МиланаСуворов сказал: "Demainj'aurai mille ans".Сочинения г-наФукса,стр. 89.] Суворов выехал верхом позади свиты своей в австрийскомбелом мундире и остановился в доме, прежде занимаемом Моро. На другойдень фельдмаршал, надев парадный мундир и ордена, украшенныебриллиантами, отправился в великолепной карете между рядоввыстроенного войска в соборную церковь миланскую. Громкие восклицания"Ура!"и жителей "Даздравствует Суворов!"приветствовали его на улицах. Католическое духовенство встретилоСуворова, при входе в храм, в полном облачении. "Господь даблагословит шествие твое, добродетельный полководец!" —произнес архиепископ. — "Молитесь,— отвечалвыразительно и важным голосом, на итальянском языке, фельдмаршал, —да поможет мнеБог спасти ваши храмы и престолы Государей!"— и, войдя в соборную церковь, преклонил с благоговением коленаперед священным жертвенником.

ВМилане некоторые австрийские генералы просили Суворова дать отдохнутьвойску; но он отвечал им словом впереди, пробыв в этом городе не более четырех дней, обнародовал воззваниек французам, которое не имело, однако, успеха; составил пландальнейших действий против неприятеля. Армия его, названная"операционной" (кроме войск осадных, предводимых барономКраем и находившихся также в Венеции), состояла только из 18 тысячрусских и 18 тысяч австрийцев. Оставив 4500 человек под начальствомгенерала Латермана для блокады миланской цитадели, Суворовпредположил перейти По и Тичино и разбить Моро до присоединения кнему Макдональда, идущего из Южной Италии. Между тем эрцгерцог Карлдолжен был вторгнуться в Швейцарию с севера и теснить со всех сторонМассену, который, покорив Швейцарию, расположил вверенные ему войска,числом до ста тысяч, по левому берегу Рейна до самой Голландии.Тирольская армия, предводимая графом Беллегардом, надлежалаприсоединиться к итальянской [Австрийские войска, находившиеся подначальством эрцгерцога Карла в Германии и под начальством Беллегардав Тироле, числом до ста двадцати девяти тысяч человек, оставалисьтогда в бездействии]; последняя, разбив Макдональда, обязана былазанять Турин; осадной армии, по взятии Пескьеры и Мантуи, следовалообложить Тортону; отдельному корпусу графа Клейнау, с подкреплениеманглийского флота, идти для занятия Генуи; русским, английским итурецким войскам, сделавшим высадку в Южной Италии, преследоватьМакдональда.

Моро,отступив от Милана, остановился при Александрии на реке Бормиде ссобранным им семнадцатитысячным войском. Фельдмаршал повел свою армиюк Тортоне, сделал воззвание к обитателям Пьемонта, убеждая их взятьоружие на защиту законного государя. Барон Край деятельно продолжалосадную войну, открыл траншеи против Пескьеры. В это время прибыл вИталию великий князь Константин Павлович, сопровождаемый генералом откавалерии Дерфельденом. Приезд его был ознаменован сдачей осаждаемойкрепости: 90 орудий, множество съестных и других припасов, большоеколичество пороха и флотилия из восемнадцати канонерских лодокувеличили трофеи союзников, которые открыли для себя сообщение сТиролем и Швейцарией. Вскоре великий князь явился в главную квартируфельдмаршала, находившуюся в Вогере. 28 апреля храбрый маркиз Шателерпокорил эту крепость, ключ Пьемонта. Другая крепость, Пичигетона,сдалась в тот день на капитуляцию фельдмаршалу-лейтенанту Кейму.Между тем Вукасович овладел в Верхней Италии крепостями: Ивреей иАроной; поселяне везде вооружались против французов, и союзная армиябеспрепятственно получала продовольствие из плодородных областей:Феррарской, Болонской и Моденской.

Средиповсеместных успехов, Розенберг, увлекаемый храбростью, сразился 20апреля при Басиньяно с французами; сбил их передовые отряды, но,стесненный близ Пичетто многочисленным неприятелем, после упорнойобороны, продолжавшейся восемь часов, переправился обратно через По,оставил две пушки. В этом деле Милорадович, под которым убиты былитри лошади, с малыми силами нанес чувствительный вред противникам:увидя замешательство рядов наших, он схватил знамя, бросился вперед,закричав: "Солдаты!Смотрите, какумрет генерал ваш!"— иопрокинул французов штыками. Смерть щадила бесстрашного, чтобы он сбольшей славой пал (1825 г.) за Царя и Отчизну. Розенберг занялкрепости Валенцу и Касаль, оставленные неприятелем, а Вукасович —Веррую; пьемонтцы овладели замком Чевою. Другой ученик Суворова,храбрый князь Багратион, с шестью батальонами и двумя козачьимиполками, вступил в генуэзскую крепость Нови; сразился с французамипри реке Танаро; положил на месте до 2500 человек; взял в плен 200.Крепость Александрия сдалась генерал-лейтенанту Повалошвейковскому;миланская цитадель — генералу графу Гогенцоллерну; Феррара (вверхней Италии) — графу Клейнау. Перед Турином некоторыегенералы осмелились представить Суворову затруднения, препятствующиевзять этот город. Он рассердился и вскрикнул: "Пустое!Аннибал,прошед Испанию,переправясь через Рону,поразив галлов,перешед Альпы — взял в три дня Турин.Он будет моим учителем.Хочу быть преемником его гения"[АнекдотыСуворова, стр.177].

Вскорестолица Сардинского королевства увеличила завоевания Суворова:Вукасович, начальствовавший передовыми австрийскими войсками, первыйвступил в Турин 14 мая, прогнав неприятеля в замок. На другой деньфельдмаршал имел торжественный въезд, в сопровождении великого князя,при радостных восклицаниях народа. Получено в добычу 382 пушки, 15мортир, двадцать тысяч ружей и арсенал, наполненный множествомприпасов. Из цитадели, в которую удалился трехтысячный гарнизонфранцузский, беспрестанно сыпались градом бомбы, картечи и каленыеядра. Суворов велел объявить коменданту Фиорелле, что еслион не прекратит пальбы,то под выстрелы будут выведены французские пленные.Тишина водворилась. Духовенство католическое, при входе Суворова вкафедральный храм, в угоду ему, благословило его по обряду ГреческойЦеркви. Турин поднес победителю шпагу, украшенную бриллиантами.

Попрошествии некоторого времени главнокомандующий удостоился получитьследующий рескрипт от Императора: "Граф Александр Васильевич! Впервый раз уведомили вы Нас об одной победе, в другой — о трех,а теперь прислали реестр взятым городам и крепостям. Победапредшествует вам всеместно, и слава сооружает из самой Италиипамятник вечный подвигам вашим. Освободите ее от ига неистовыхразорителей; а у Меня за сие воздаяние для вас готово. Простите. Богс вами. Пребываю к вам благосклонный Павел".

Тщетногенерал Виктор с шеститысячным войском покушался взять замок Чеву:Вукасович и Фрейлих, отряженные Суворовым, принудили французовотступить, овладев 14 пушками и двумя мортирами.

ПобедыСуворова угрожали границам Франции; но Венский Двор, щадивший войскасвои, препятствовал дальнейшим его успехам, предписывал ему: неотваживаться на предприятия слишком отдаленные и не верные;ограничивать действия покорением Мантуи и цитадели Миланской, такжеобороною завоеванных крепостей. Разные распоряжения Суворова вПьемонте были уничтожены Римским Императором. Российский Самодержецприказывал фельдмаршалу водворить короля Сардинского в его владениях;Франц II посягал на Пьемонт в вознаграждение понесенных потерьАвстрией в продолжительную войну против Франции; отменил составлениепьемонтской армии. Гофкригсрат, без всякого сношения с фельдмаршалом,прислал повеление Краю, теснившему французов из области Болонской,возвратиться к осаде Мантуи. [Суворов называл действия Гофкригсратачерепашным шагом."Ничему путному не бывать, — писал он к графу Растопчину,— доколе Тугут не перестанет самовластвовать".] Суворовнегодовал и против эрцгерцога Карла, которому — по словамнашего знаменитого полководца — давноследовало бы,завоевав Швейцарию,даровать вольность тамошним храбрым народам и,с помощью их,господствовать на Рейне.

Обеспечивправое крыло союзной армии со стороны Альпийских гор, фельдмаршалимел беспрестанное наблюдение за действиями Моро и Макдональда,старавшихся соединиться. Для открытия сообщения с последним Мороотрядил Виктора с десятитысячной дивизией, а сам занял Геную инамеревался идти к Александрии. Главнокомандующий, поручив осадуТуринской цитадели Кейму и предписав Краю поспешить на помощь противМоро, приказал привести в оборонительное состояние крепости Валенцу иПавию и, с 14 русскими батальонами, с полками драгунским австрийскимКарачая и козачьим, выступил навстречу французскому генералу. ВАлександрии Суворов узнал, 4 июня, что армия Макдональда стремится втрех сильных колоннах на Модену и Парму к Мантуе, и немедленно,оставив тяжелые обозы, повел войска свои усиленными маршами кСен-Джиовани. Тогда прибывший в главную квартируфельдмаршал-лейтенант Беллегард, который командовал до того в Тироле,принял начальство над осадой Тортонской и Александрийской цитаделей.Ему поручено было также наблюдать за армией Моро: корпус егопростирался до девяти тысяч человек; авангардом предводительствовалхрабрый Вукасович.

Стремительношествовал из Неаполя Макдональд, преодолевая все препятствия: онприсоединил к своим двум дивизиям еще две, Тосканскую и Виктора,также польский легион Домбровского, увеличил силы до двадцати восьмитысяч; для облегчения похода уменьшил обозы; вытеснил австрийцев изПонтремоли; занял Болонь; принудил Клейнау снять осаду Урбано иотступить к Ферраре; окружил под Моденой графа Гогенцоллерна,сразился с ним, был ранен, отбросил его к Мирандоле; вступил вПиаченцу; сделал распоряжение к осаде цитадели; готовился подавитьпятитысячную дивизию фельдмаршала-лейтенанта Отто: последний, оставивфорпосты свои при Требии, принужден был удалиться за реку Тидону иедва держался против шестнадцатитысячного неприятельского войска, какявился Суворов с российским авангардом, предводимым княземБагратионом (6 июня). Козаки ударили на французов в левый фланг;князь Горчаков, подкрепленный великим князем, атаковал правый:сражались более холодным оружием. Кровавая битва продолжалась шестьчасов; Багратион содействовал победе. Неприятель отступил к рекеТребии, лишась убитыми 600 человек; в плен взято 400.

Надругой день (7 июня) союзная армия перешла тремя колоннами вбродчерез Тидону. Макдональд сосредоточил все свои силы на этой сторонереки Требии, построил в боевой порядок двадцать восемь тысяч человек.Несмотря на невыгодное местоположение, князь Багратион, подкрепленныйавстрийским генералом Карачаем и козачьими полками Грекова иПоздеева, быстро атаковал холодным оружием левое крылонеприятельское, которое состояло из семи тысяч пехоты и тысячичеловек конницы, опрокинул их за реку Требию, положил на месте более500 человек, отнял две пушки и знамя, взял в плен 600 поляков.Неприятель усилился на этом пункте до пятнадцати тысяч человек:Розенберг подоспел к Багратиону, ударил в штыки и общими силами сбилфранцузов за Требию, истребил 800 чел., увеличил число пленных еще400 чел. Генерал-лейтенант Ферстер атаковал между тем неприятельскийцентр, также опрокинул его за реку, положил на месте до 500 человек.Правое крыло французское, состоявшее из десяти тысяч, сразилось сгенералом от кавалерии Меласом и после упорной битвы, часпродолжавшейся, принуждено было отступить за Требию. Сильная пальбана обоих берегах продолжалась до полуночи. Союзная армия отдыхала наэтой стороне реки.

8июня произошло третье сражение, с большим, против прежних двух,пролитием крови: Макдональд ночью соединился с последними силамисвоей армии и, имея уже до тридцати трех тысяч против двадцати двухтысяч союзных войск [См. ИсториюРос.-Австр.кампании, изд.г-ном Фуксом, ч. 2, стр. 437], начал колоннами переправляться черезТребию. Сражение возобновилось в десять часов утра и продолжалось доседьмого пополудни. Домбровский с польским легионом хотел обойтиправое крыло наше: Багратион, прежде всех, встретил его штыками;Розенберг, подкрепленный Милорадовичем, атаковал и сломил в линии.Ферстер, который командовал центром союзных войск, принял также вштыки и сабли дивизию Монришара, опрокинул ее и преследовал, междутем как на левом крыле Мелас разбил и обратил в бегство правыйнеприятельский фланг под начальством Оливье. Несколько раз французыотступали за реку, возвращались оттуда, возобновляли атаку с большиможесточением и в одном бегстве искали спасения своего. Фельдмаршал,пользовавшийся решительными мгновениями, во время трех дневных битвне сходил с козачьей лошади, забыл преклонные лета, воодушевлялвойска своим присутствием, спешил туда, где они начинали толькорасстраиваться, и тотчас восстанавливал порядок. Макдональд явил себядостойным соперником Суворова: страдая от полученной раны подМоденой, он командовал на носилках; оспаривал победу; собрал военныйсовет в Пиаченце, объявил ему намерение свое: сразитьсяс Суворовым в четвертый день,чтобы победить или умереть;но военачальникифранцузские не согласились на это предложение и для блага Республики,для спасения армии требовали отступления. Макдональд вынужден былпокориться жестокой судьбе своей. Русские преследовали врагов черезреку Нуру. Приказывая сильно и неутомимо гнать бежавшего неприятеля,Суворов требовал, чтобы щадили и миловали покорных. Макдональдудалился с семнадцатитысячным войском в Тосканскую область; потом,сделавшись больным от ран и тягостных трудов, отправился в Париж,приказал армии своей соединиться с Моро.

Вэти убийственные дни погибло войска Республики до шести тысяч; в пленвзято победителями: 4 генерала, 8 полковников, 502 штаб- иобер-офицера и 11766 нижних чинов; получено в добычу семь знамен ишесть пушек. Союзники потеряли убитыми менее тысячи человек; раненона их стороне до четырех тысяч, в том числе князь Багратион.

Узнаво походе Суворова против Макдональда, Моро устремился сдесятитысячным войском, через Бокетту, Гави и Нови, к Тортоне; занялэтот город, перешел через Скривию, сразился с Беллегардом, принудилего отступить за Бормиду и потом предпринял обратный путь, удалился,через Бокетту, в горы, избавив Макдональда посредством этого движенияот дальнейшего преследования российского фельдмаршала.

Вовремя Требийской победы Кейм овладел Туринской цитаделью, в которойнайдено: медных мортир 148, пушек 384, гаубиц 30, ружей 40000;столько же тысяч пудов пороха и множество военных снарядов. Союзникиимели в своей власти всю реку По. Для осады цитадели Александрийскойи Тортоны отправлена была водой артиллерия туринская. Между темоставшиеся без защиты последние крепости республики, Цизальпинская,Болонь и Форте-Франко, или Урбано, сдались Клейнау и Отто.

Италия,внимая воззваниям Суворова, вооружилась: составились против французовнародные армии под предводительством Лагоца и кардинала Руффо. Первыйимел под ружьем двадцать две тысячи неаполитанцев; последний болеетридцати тысяч вооруженного народа. В числе отдельных предводителейкардинала находился молодой монах по прозванию Фра-Диаволино,до того содержавшийся в тюрьме и загладивший потом вину своюнеимоверной храбростью: разбивший неприятеля на берегу Адриатическом,в Пескаре, учредивший блокаду крепостей Капуи и Гаэты. В освобожденииот французов королевства Неапольского и Папских владенийсодействовали Руффо российско-турецкий и английский флоты, которымипредводительствовали Ушаков (подчиненный Суворову) и Нельсон.

ПреследовавшийМакдональда с легким корпусом граф Клейнау занял Ливорно, крепостиСарцанеллу, Леричи, Сен-Терезу; окружил блокадой крепость Сен-Мария,которую защищал гарнизон из 380 человек. Неприступная цитадельАлександрийская, устроенная на высоте и защищаемая с двух сторонрекой Танаро, после сильного сопротивления сдалась графу Беллегардуна капитуляцию. Тогда прибыл в Верону вспомогательный десятитысячныйроссийский корпус, высланный Императором Павлом I к королю ОбеихСицилий. Им предводительствовал генерал-лейтенант Ребиндер, которого,по распоряжению фельдмаршала, сменил генерал Розенберг. Главныйкорпус наших войск перешел под начальство генерала от кавалерииДерфельдена. Розенбергу было велено прикрывать осаду Мантуи и навремя остановиться при Пиаченце.

Наконеци твердая Мантуя покорилась оружию Императорскому. Десятитысячныйгарнизон ее, наполовину больной и израненный, сдался 17 июля накапитуляцию генерал-фельдцейхмейстеру Краю, с тем чтобы оставатьсявоеннопленными в Германии. В крепости найдено более 300 пушек.

Суворовпродолжал испытывать разные неудовольствия от Гофкригсрата, который,останавливая полет непобедимого полководца, вязалего — какизъяснялся он. "Робость Гофкригсрата, — писал к ИмператоруПавлу I фельдмаршал, — зависть ко мне, как чужестранному;интриги частных двуличных начальников, относящихся прямо вГофкригсрат; безвластие мое в производстве операций, прежде доклада,на тысячи верстах, принуждают меня всеподданнейше просить В. И. В. омоем отзыве, ежели сие не переменится. Я хочу кости положить в моемОтечестве и молить Бога за моего Государя".

Вэто время король Сардинский Виктор-Эммануил прислал Суворову ордена:Анонсиады, Св. Маврикия и Лазаря, диплом на чин генерал-фельдмаршалаКоролевских войск, также на достоинство князя, с титулом егодвоюродного брата (соиsin)и с предоставлением оного из рода в род перворожденным; сверх сего,изъявил желание служить в армии Италийской под его начальством.Император Павел I согласился на получение Суворовым лестных отличийи, уведомляя его о том, изъяснил: "что через это он и Ему войдетв родство, быв единожды принят в одну царскую фамилию, потому чтовладетельные Особы между собою все почитаются роднею". [См.ИсториюРос.-Австр.кампании 1799 г.,ч. 3, стр. 268.] За поражение Макдональда фельдмаршал награжден 13июля портретом Государя, осыпанным бриллиантами, для ношения нагруди; а за освобождение всей Италии, в четыре месяца, отбезбожных ее завоевателейпожалован (8 авг.) князем Российской Империи с титулом Италийского,который распространен и на его потомков мужского и женского родов. ВАнглии на всех праздниках пили здоровье: 1) Короля; 2) ИмператораРоссийского и 3) избавителяИталии; сочинялив похвалу Суворову песни. Император повелел фельдмаршалу, в случаепродолжения делаемых ему неприятностей от Венского Кабинета, собратьв одно место вверенные ему российские войска и действовать, пообстоятельствам, независимо; но вместе советовал остерегатьсясоюзников, продолжая сношения с английским министерством. Суворовпросил наградить генерал-фельдцейхмейстера Края и получил в ответ: "Яничего ему не дам: потому что император Франц трудно признает услугии воздает за спасение своих земель учителю и предводителю его войск".

Успехисоюзников в Италии произвели переворот во французском правительстве:Директоры Республики были сменены; начальство над армией ввереноЖуберту, которого Бонапарт называл наследникомславы своей.Юный герой, незадолго перед тем сочетавшийся браком, надел на грудьпортрет обожаемой им супруги, поклялся именем ее победить или умеретьи полетел в Италию. Моро сдал ему начальство и, соединенный с нимтесной дружбой, остался в главной квартире, чтобы вместе отомститьчесть французского оружия. Между тем город Сераваль, находящийся уподошвы утесистой горы, после кратковременного бомбардированияотворил ворота Багратиону. Русский авангард, под начальствомпоследнего, занял позицию перед Нови. Вскоре Жуберт и Моро появилисьна хребтах высоких гор, над обширной равниной, простирающейся доТортоны и Александрии. "ЮныйЖуберт,— сказалСуворов, — пришелучиться;дадим ему урок".

Выступаяиз гор с 45 тыс. человек, главнокомандующий французских войск занялвыгодное положение по хребту на Нови к Серавале, оставя в тылу Гави.4 августа начался кровавый бой, шестнадцать часов продолжавшийся.Центром союзной тридцативосьмитысячной армии предводительствовалДерфельден; правым крылом Край, левым Мелас. Войска Розенбергасоставляли обсервационный корпус: ему поручено было прикрывать осадуТортоны и, в случае надобности, подкреплять сражающуюся армию. Нарассвете левое крыло неприятельское было сильно атаковано Крайем,который овладел ближайшими высотами; но принужден был уступитьпревосходным силам французов. Жуберт сам повел на штыках противавстрийцев колонну пехоты, стремился, верхом, с нею при восклицанияхсолдат: "Даздравствует Республика!Да здравствует Жуберт!"Пуля мгновенно решила блистательную судьбу его; последние слова егобыли: "Вперед,вперед!.."Моро снова принял начальство. Чтобы облегчить препятствия,встреченные Крайем, князь Багратион сделал атаку на центрнеприятельский. Французы начали действовать правым крылом своим влевый фланг Императорских войск, овладели всеми возвышениями вокрестностях Нови, составляющими подошву Генуэзских гор. Там ударилна них генерал-майор князь Горчаков, подкрепленный потом Меласом иДерфельденом. Вся Императорская армия двинулась вперед. Град ядер икартечи привел в замешательство русские колонны; но, усиленныесвежими полками, они снова устремились на смертоносные горы, три разавозобновляли нападения на центр неприятельский, французы, казалось,мстили за смерть Жуберта; колонны Дерфельдена, открывая путь кубийственным высотам под личным предводительством Суворова, которогосопровождал великий князь, как будто наказывали за дерзновенноенамерение помрачить славу российского полководца. Моро, Сен-Сир иначальник французского главного штаба Дессоль, видя последние усилиясоюзной армии, бросились сами против русских с новыми колоннами. Стакой же твердостью против левого крыла французской армии, котороеполучило подкрепление, возобновляли атаку войска Крайя, несколько разотраженные. Левое крыло союзников сражалось на берегах реки Скривиипротив Домбровского. Мелас принудил его отступить и снять блокадуСеравали. Нападения на центр французских войск требовалибеспрестанных подкреплений с правого их крыла, которое ослабело дотого, что не могло сопротивляться стремлению левого крыла соединенныхвойск. Пользуясь обстоятельствами, Мелас предпринял движение надорогу между Серавалью и Гави, в тыл правому французскому крылу.Стесненная этим движением республиканская армия не могласопротивляться нападениям на центр; русские достигли высот; французыначали отступать, склоняясь к левому крылу своему на деревнюПастурану. Там отряды австрийской кавалерии и козаков, подначальством Карачая, довершили нападение на неприятеля, которыйудалился через Боккету к Савоне, чтобы сблизиться со своимиподкреплениями, собранными на границе пьемонтской. Мрак ночи покрылбегство врагов.

Потеряфранцузов простиралась до двадцати тысяч чел., в том числе убитыми досеми тысяч, пленными более 4600, ранеными более 5000, пропавшими безвести около 4000. В числе пленных находились четыре генерала; пушеквзято 39, ящиков со снарядами 54. Союзные войска потеряли убитыми до1300 чел., ранеными более 4700. Победа при Нови заставила неприятелязаключить капитуляцию о сдаче Тортоны, крепостинеприступной,стоящей на высоте скалы,которую ни гаубицы,ни бомбы не достают,стоившей королю Сардинскому пятнадцать миллионов.[Слова Суворова. См. в Анекдотахего, стр. 169.]

ИмператорПавел I повелел (24 авг.) гвардии и всем российским войскам, даже и вприсутствии своем, отдаватькнязю Италийскому, графу Суворову-Рымникскому всевоинские почести,подобно отдаваемым особе ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА.— "КнязьАлександр Васильевич! — писал Государь к фельдмаршалу. —Я получил известие о знаменитой победе вашей над упокоенным вамигенералом Жубертом. Рад весьма, а тем более, что убитых немного и чтовы здоровы. Не знаю, что приятнее? Вам ли побеждать или Мненаграждать за победы? Но мы оба исполняем должное: Я как Государь, авы как первый полководец в Европе. Посылаю награждение за взятиеСеравали; а вам не зная, что уже давать, потому, что вы поставилисебя свыше награждений, определили почесть военную, как увидите изПриказа, вчера отданного. Достойному достойное. Прощайте, князь!Живите, побеждайте французов и прочих, кои имеют в виду невосстановление спокойствия, но нарушение оного".

Междутем генерал-лейтенант Герман сделал неудачную высадку в Голландии;другой вспомогательный тридцатитрехтысячный корпус под начальствомНумсена, потом генерал-лейтенанта Римского-Корсакова, двинулся вШвейцарию, где эрцгерцог Карл занял Цюрих; третий, пятитысячный, изэмигрантов, под предводительством принца Конде, находился в Волынии.

Вто время как Российский Самодержец, желая утвердить спокойствиеЕвропы, восстанавливал веру и низверженных Государей, Венский Дворпродолжал противодействовать, достигнув своей цели. Генерал графКлейнау, долженствовавший, при пособии английского флота, теснитьнеприятеля на берегах генуэзских, находившийся уже на один переход отГенуи, поступил под начальство фельдмаршала-лейтенанта Фрейлиха,который был отозван от главной союзной армии в герцогство Тосканское;Суворов, по приказанию императора Франца II, сдал начальство надавстрийскими войсками генералу Меласу и двинулся со своими полками вШвейцарию. Пьемонт остался во власти союзников. К довершениюнеприятностей, эрцгерцог, до соединения нашего фельдмаршала сРимским-Корсаковым, удалился из Швейцария в Швабию.

Таккончился знаменитый поход 1799 года, в котором союзники под главнымпредводительством Суворова выиграли десять сражений, приобрели околотрех тысяч огнестрельных орудий, двести тысяч ружей, восемьдесяттысяч пленных и покорили двадцать пять крепостей, лишась убитыми иранеными только восемь тысяч человек. [См. ЗаметкиСуворова вИсторииРос.-Австр. кампании 1799 г.,ч. 3, стр. 490.]

Неотступая от предположенного плана Государь, со своей стороны,предоставил все российские войска в Швейцарии и корпус принца Кондеглавному начальству Суворова, с тем чтобы эта армия, усиленнаяшвейцарцами, которых вооружала Англия, составив центр австрийскихвойск эрцгерцога и Меласа, стремилась через Франш-Конте во Францию.

ОставляяИталию, фельдмаршал простился с австрийцами приказом, исполненнымпризнательности. "Никогда, — упомянул Суворов, — незабуду я храбрых австрийцев, которые почтили меня доверенностью илюбовью; не забуду воинов победоносных, сделавших меня победителем".Неприятная весть об удалении россиян привела в уныние обитателейПьемонта и Ломбардии.

Русскаяармия выступила в поход к границам Швейцарии двумя колоннами: первойпредводительствовал Дерфельден, второй Розенберг. Полевые орудияотправлены, под прикрытием войска, через Милан и Комо, откудаположено перевезти их на судах. Взамен этих пушек корпус Дерфельденадолжен был получить 15 горных, а корпус Розенберга 10. Австрийскоеначальство обязалось снабдить мулами под орудия и для подвозапровианта. Мелас уверил Суворова, что они выставлены в городеБелинцоне, лежащем у подошвы Сен-Готарда. Быстро шествовал Суворов: вшесть дней совершил переход, для которого нужно было восемь; но вБелинцоне не нашел он обещанных мулов, потерял пять дней,обнадеживаемый австрийскими комиссионерами, и в такой крайностиисполнил полезный совет великого князя добавить не достававшее числомулов козачьими лошадьми.

Приближаяськ Альпийским горам, одушевляя россиян чрезвычайными делами, недавносовершенными в Италии, опытный полководец не скрывал отвоеначальников своих печальных следствий удаления из Швейцарииэрцгерцога; предвидел, что Массена устремится со всеми силами своимина Корсакова, потом на Конде.

Наконецпоказались грозные утесы и скалы Сен-Готарда, которого вершинавозносится выше облаков. Осенняя ненастная погода придавала еще болеемрачности дикой громаде. Между солдатами, утомленными от дальнихпоходов, возник ропот на трудный переход. Услышав негодование,Суворов предоставил им избрать любое: беспрекословно повиноваться емуили предать его земле у подошвы Сен-Готарда; велел рыть для себямогилу. "Здесьпохороните меня,— произнесгерой, — выболее не дети мои — я более не отец вам,— мненичего не остается,кроме смерти!"— Изумленные,растроганные солдаты, зная решительность вождя своего, бросились кнему с громкими восклицаниями "Веди,веди нас!",подняли его на руки. "Вот, — говорит очевидец Фукс, —первый шаг Суворова к победам на горах Альпийских!" [ИсторияРос.-Австр.кампании,ч. I, стр. 291.]

Вдонесении своем Государю от 3 октября (1799 г.) Суворов описалзнаменитый переход свой: "На каждом шаге в этом царстве ужасазияющие пропасти представляли отверстые и поглотить готовые гробысмерти. Дремучие, мрачные ночи, непрерывно ударяющие громы, льющиесядожди и густой туман облаков, при шумных водопадах, с каменьями, свершин низвергавшихся, увеличивали трепет. Там явилась зрению нашемугора Сен-Готард,этот величающийся колосс гор, ниже хребтов которого громоносные тучии облака плавают, и другая, уподобляющаяся ей, Фогельсберг.Все опасности, все трудности были преодолены, и при таковой борьбе совсеми стихиями, неприятель, гнездившийся в ущелинах и в неприступных,выгоднейших местоположениях не мог противостоять храбрости воинов,явившихся неожиданно на этом новом театре: он всюду прогнан. ВойскаВ. И. В. прошли чрез темную горную пещеру Урзерн-Лох,заняли мост, удивительною игрой природы из двух гор сооруженный ипроименованный Тейфельсбрике[Чертовмост]. Оныйразрушен неприятелем; но это не остановило победителей: они связываютдоски шарфами офицеров; бегут по этим доскам, спускаются с вершин вбездны, и, достигая врага, поражают его всюду. Напоследок надлежаловосходить на снежную гору Биншнер-Берг,скалистою крутизной все прочие превышающую; утопая в скользкой грязи,должно было подыматься против и посреди водопада, низвергавшегося сревом, и низрывавшего с яростью страшные камни, снежные и земляныеглыбы, на которых много людей с лошадьми с величайшим стремлениемлетели в преисподние пучины, где многие убивались, а многиеспасались. Всякое изображение недостаточно к изображению этой картиныво всем ее ужасе. Единое воспоминание преисполняет душу трепетом итеплым благодарственным молением к Всевышнему, Его же невидимая,всесильная десница видимо охраняла воинство В. И. В., подвизавшеесяСвятою Его Верою".

Суворовсовершил неимоверный поход среди своего войска на лошади, едвавлачившей ноги, в синем обветшалом плаще, который достался ему послеотца и был известен под названием родительского,в круглой большой шляпе, взятой у одного капуцина. Ропот воинов,отчаянием исторгаемый, доходил до него: "Старик наш, —говорили они вслух, — выжил уже из ума: Бог весть, куда насзавел!" — Суворов спрашивал: чтоони говорят? —Ему отвечали: "Вы слышите сами". — "Да!— кричалон. — ПомилуйБог!Они меня хвалят;так хвалили они меня в Туретчине и Польше".— И утомленные солдаты хохотали, забывали свою усталость,радостно повторяли слова своего предводителя: Вперед!С нами Бог!Русское войско победоносно.Ура! —"Здесьнет des belles retirades [Прекрасныхретирад. См.Сочинения г-наФукса, стр.179], —говорил Суворов,улыбаясь приближенным, — развев пропастях. —Одно слово ретирадаприводило его в гнев и исступление. Окруженный со всех стороннеприятелем и оставленный союзниками, он повторял: "Не дамкостей своих врагам; умру здесь, и иссеките на камне: Суворов— жертва измены,но не трусости".[Сочинения г-наФукса,стр. 88, 124 и 178.] Великий князь проводил с фельдмаршалом ночи подоткрытым небом: иногда, в равнинах только, имели они пристанище всараях, где в летнее время укрываются от непогоды пасущиеся стада.

Вытеснивфранцузов из горных ущелий, обратив их в бегство сначала к долинеУрзерн, потом через Чертов мост за местечко Вазен, к Амстегу, занявгород Альтдорф, Суворов преодолел с войском своим чрезвычайныетрудности при переходе через гору Кольмберг,высочайшую после Сен-Готарда. В продолжении этих битв герои его,Багратион и Милорадович, покрыли себя новой славой: последний, найдяв Амстеге сожженный мост, полетел по тлевшим бревнам; спускался наспине с утесистых гор.

Армиявступила в долину Мутен. Здесь фельдмаршал известился от жителейокрестных селений о печальной участи корпусов Римского-Корсакова ифельдмаршала-лейтенанта Готце. Следуя повелениям Гофкригсрата,эрцгерцог оставил Швейцарию в то самое время, когда, соединив силысвои с Римским-Корсаковым и Готце (кои все составили бы до статысяч), мог разбить Массену, имевшего под ружьем только шестьдесяттысяч. Французский генерал, узнав о приближении Суворова, решилсявнезапным нападением отвратить угрожавшую ему опасность: Готце,храбро обороняясь против Сульта, пал при деревне Шаннис героем;Римский-Корсаков, распространивший силы свои в Швейцарии по случаюудаления из оной эрцгерцога, был после упорных битв (14 и 15 сент.)окружен в Цюрихе многочисленным неприятелем, не согласился напостыдные условия и с десятитысячным войском, с 12 орудиями проложилсебе дорогу штыками к Эглизау сквозь сорокатысячную армию. [АлександрМихайлович Римский-Корсаков, впоследствии литовский военныйгубернатор, генерал от инфантерии, член Государственного Совета икавалер орденов Св. Апостола Андрея Первозванного и Св. Владимирапервой степени, скончался в С.-Петербурге 13 мая 1840 года, на 87-мгоду от рождения.] Жители Швейцарии не отважились восстатьединодушно: несколько тысяч сражались под знаменами французов и нещадили россиян, пришедших защищать их свободу.

УСуворова оставалось менее двадцати тысяч войска, утомленного отнепрестанных сражений и дальних походов, почти без патронов и пороха:он не мог предпринять наступательных действий в открытых равнинахпротив Массены, втрое сильнейшего, и, вместе с военным советом,решился идти на Гларис горами, открыть себе путь оружием. Неприятельнападал на русских днем и ночью со всех сторон: в мокрую, холоднуюпогоду они должны были подниматься на утесы, покрытые снегом,проходить по тесным болотистым дорогам и, вправо от Глариса,вооруженной рукой пробираться к Коиру. Беспрестанно происходиликровопролитные сражения, на которых воины Суворова всегда оставалисьпобедителями: под Мутенталем Розенберг, начальствовавший нашимарьергардом, заманил Массену с 10 тысячами человек в долину, выждал,ударил с тремя тысячами русских в штыки, разбил его, обратил вбегство до самого Швица, потопил более двух тысяч человек, взял вплен: генерал-квартирмейстера Лекурба, двух шефов бригады, одногобатальонного командира, 13 офицеров и 1200 рядовых, отбил пять пушек.[Розенберг награжден за этот знаменитый подвиг орденом Св. АпостолаАндрея Первозванного.] За Гларисом князь Багратион, командовавшийавангардом, подкрепленным генералом Дерфельденом, стремительно напалв дефилеях на Молитора, опрокинул его, положил на месте тысячучеловек, взял в плен: шефа бригады, 7 офицеров, 347 солдат, отбил двепушки и одно знамя. Наконец после шестнадцатидневного победоносногостранствования по Альпийским горам русские достигли Хура, откудавыступили через Маенфельд и Бальцер в Фельдкирхен.

Вдостопамятный поход через Швейцарию неприятель потерял: убитыми —генерала Лягурье, множество офицеров и более четырех тысяч солдат;пленными — одного генерала, трех полковников, 37 штаб- иобер-офицеров и 2778 нижних чинов; пушек отбито 10, одна мортира иодно знамя. С нашей стороны пало 661 чел., ранено 1369, в том числегенерал-майоры: князь Горчаков, князь Багратион, Курнаков, Харламов иМансуров. Сын Суворова во все время сражений и погони находился привеликом князе, который не переставал одушевлять войско напоминанием олюбви к Августейшему его Родителю. Между тем Римский-Корсаков разбил,при деревне Шлате, три дивизии французские: Менара, Лоржа и Гацана;преследовал их кавалерию, прогнал до реки Тура, отбил две пушки,положил на месте до тысячи человек, взял 50 в плен, сосредоточил силысвои на правом берегу Рейна. Принц Конде потерпел поражение приКостнице.

Нетеряя еще надежды соединиться с австрийской армией и действоватьснова к освобождению Швейцарии, фельдмаршал выступил из Фельдкирхенак Линдау, где получил письмо от эрцгерцога Карла, назначавшего емусвидание в Штоках. Ссылаясь на слабость здоровья, Суворов просилэрцгерцога сообщить ему письменно виды и предположения для дальнейшихдействий и в присутствии графа Коллоредо (который был прислан списьмом) произнес: "ЭрцгерцогКарл не при Дворе,но на войне,такой же генерал,как Суворов,кроме того что последний старее его по своей опытности".Возникшая между обоими полководцами переписка не имела никакихуспехов: эрцгерцог настоятельно требовал содействия Суворова, необъявляя ему числа войск, которыми сам намеревался вспомоществовать.Фельдмаршал решился перенести главную квартиру в Аугсбург, гдевступил в столь же бесполезные переговоры с австрийским министромкнязем Эстергази. Вскоре последовало формальное объявление ИмператораПавла I, что он прекращает общее дело. "Государь, Брат мой! —писал великодушный Монарх России к Императору Францу II, —Вашему Величеству должно уже быть известно о последствиях удаления изШвейцарии Вашей армии под начальством эрцгерцога Карла —совершившегося вопреки всех причин света, по коим оная оставалась тамдо соединения фельдмаршала князя Италийского с генерал-лейтенантомКорсаковым. Видя войска Мои оставленные и таким образом преданныенеприятелю — политику, противную Моим намерениям, иблагосостояние Европы, принесенное на жертву, имея совершенный поводк негодованию на поведение Вашего министерства, коего побуждений нежелаю знать, Я объявляю Вашему Величеству с тем же чистосердечием,которое заставило Меня лететь на помощь к Вам и споспешествоватьуспехам Вашего оружия, что отныне общее дело прекращено, дабы неутвердить торжества в деле вредном. Пребываем с должным к Вампочтением и проч.". [См. ИсториюРос.-Австр.кампании, ч. 3,стр. 505 и 506.]

Суворовполучил Высочайшее повеление возвратиться в Россию и, читая вбудущем, произнес: "Ябил французов,но не добил.Париж мой пункт — беда Европы!"Признательный к заслугам Государь возвел героя в почетное достоинствоРоссийского Генералиссимуса 29 октября 1799 года. "Побеждаявсюду и во всю жизнь вашу врагов Отечества, — писал к немуПавел I-й, — не доставало вам еще одного рода славы: преодолетьсамую природу; но вы и над нею одержали ныне верх. Поразив еще раззлодеев веры, попрали вместе с ними козни сообщников их, злобою изавистью против вас вооруженных. Ныне, награждая вас по мерепризнательности Моей и ставя на вышний степень, чести и геройствупредоставленный, уверен, что возвожу на оный знаменитого полководцасего и других веков". — "Этомного для другого,— произнес тогда Император графу Растопчину, — аСуворову мало:ему быть Ангелом",— и велел вылить бронзовую статую его для украшения столицы, впамять знаменитых подвигов. Император Франц II препроводил к Суворовуорден Марии-Терезии первой степени большого креста, предоставил емупо жизнь звание своего фельдмаршала и сопряженное с оным жалованье.Великий князь Константин Павлович захрабрость и примерное мужествополучил от своего Августейшего Родителя титул Цесаревича.

ВПраге генералиссимус провел время очень весело (в декабре); завел усебя на банкетах святочные игры: фанты, жмурки, жгуты и проч.; бегал,мешался в толпе подчиненных, с точностью исполнял, что емупредназначалось делать, когда вынимали его фант; пустился в танцы:люди вправо,а он влево;такую — какизъясняется очевидец Фукс — причинилкутерьму,суматоху,штурм,что все скакали,прыгали и сами не знали куда.Знатнейшие богемские дамы, австрийский генерал граф Беллегард,английский посланник при Венском Дворе лорд Минто и множествоиностранцев путались в наших простонародных играх. Кто бы подумалтогда, что Суворов находился у врат смерти?

"Князь!— писал собственноручно Император к Суворову 29 декабря. —Поздравляю вас с новым годом и, желая его вам благополучно, зову васк себе. Не Мне тебя, герой, награждать. Ты выше мер Моих; но Мнечувствовать сие и ценить в сердце, отдавая тебе должное.Благосклонный Павел".

Сдавкоманду генералу Розенбергу, генералиссимус простился в Праге свойсками, горестно и трогательно: солдаты предчувствовали, что неувидят более своего водителя к победам!

Вгороде Нейтитшен (в Моравии) Суворов желал поклониться праху Лаудона.Приблизившись к надгробному памятнику, он прочел со вниманиемлатинскую надпись, в которой описаны титул и заслуги знаменитогополководца, и произнес сопровождавшему его Фуксу [Действительныйстатский советник Егор Борисович Фукс, правитель канцелярии инеразлучный спутник Суворова, управлял также военной канцеляриейкнязя Кутузова-Смоленского в достопамятный 1812 год; скончался вС.-Петербурге 25 марта 1829 года.]: "Нет! Когда я умру, неделайте на моем надгробии похвальной надписи; но скажите просто:Здесь лежитСуворов".

Началоболезни генералиссимуса, называемой фликтеной,оказалось в Кракове: сыпь и водяные пузыри покрыли все тело его. Онпоспешил в имение свое Кобрино [Ныне уездный город Гродненскийгубернии] и там слег в постель, велел отыскатьаптечку блаженной памяти Екатерины.— "Она надобна мне только напамять, —говорил Суворов, не любивший лекарств". Тотчас отправлена была спечальным известием эстафета к генерал-прокурору Обольянинову.Император прислал лейб-медика Вейкарта к больному. — "МолюБога, — писал Он к нему, — да возвратит Мне герояСуворова. По приезде вашем в столицу узнаете вы признательность к вамГосударя, которая, однако, не сравняется с вашими великими услугами,оказанными Мне и Государству". — Суворов получилоблегчение, начал выздоравливать и большую часть времени, по случаюнаступившего тогда великого поста, проводил в молитвах, заставлялВейкарта участвовать в них три раза в день, бить земные поклоны,употреблять самую строгую постную пищу, несмотря на отговорки; велелему говорить по-русски, хотя он с трудностью изъяснялся на нашемязыке; продолжал в церкви петь с певчими, сердился, когда они несогласовались с ним, читал Апостол с великим напряжением голоса,беспрестанно перебегал с одного клироса на другой или в алтарь имолился местным образам. Иногда герой предавался мечтаниям о новойкампании, диктовал ответы на письма знаменитых особ Европы,разговаривал о приготовлениях, которые делались к торжественномувъезду его в С.-Петербург.

Наконецдоктор позволил ему отправиться в дорогу с тем, чтобы ехать в суткине более двадцати пяти верст, о чем донесено Государю. Перед отъездомгенералиссимус спросил, незабыл ли кого наградить?Он не мог уже путешествовать по своему обыкновению, ехал не вкибитке, а в дормезе, лежа на перине, и в сопровождении врачей; напути получил Высочайший рескрипт, в котором Государь изъявлялвеличайшую радость, чтовскоре обнимет героя всех веков Суворова.При выезде из Вильно болезнь его вдруг усилилась: великий полководецостановился в бедной хижине, лег на лавку и, прикрытый полотном, стяжелыми вздохами произносил: "Зачто страдаю?".В Риге,собравшись с силами, он надел в первый день Пасхи свойфельдмаршальский мундир, все знаки почестей, слушал БожественнуюЛитургию и разговелся у губернатора. — "Ах!стар я стал!"— повторялСуворов во время двухнедельного путешествия своего от Риги доС.-Петербурга. Народ везде толпился с нетерпеливым любопытствомвзглянуть на непобедимого вождя. В Стрельне дормез его был окруженмногими жителями столицы, выехавшими ему навстречу: дамы и детиподносили фрукты и цветы; слабым, болезненным голосом благодарил оних и с умилением благословлял детей. Избегая уже всех почестей,генералиссимус желал въехать в Петербург вечером; приблизился, 20апреля, к триумфальным воротам в десять часов: поднялся шлагбаум,солдаты выступили в ряд без ружей. В Зимнем Дворце были приготовленыдля него комнаты: Суворов остановился в доме своего племянника, графаДмитрия Ивановича Хвостова [На Екатерининском канале, близ церкви Св.Николая. Этот дом принадлежал потом г-ну Болотникову], где отувеличившейся болезни слег в постель. На другой день явился к немувице-канцлер граф Растопчин с собственноручным рескриптом ЛюдовикаXVIII, при котором король французский препроводил к нему орден Св.Лазаря. Суворов лежал в совершенном расслаблении; долго не могпонять, зачем Растопчин приехал; наконец велел прочитать письмо, взялорден, заплакал, спросил о месте, из которого он прислан, и сиронической улыбкой сказал: "Такли прочитали?Французский король должен быть в Париже,а не в Митаве".Незадолго перед тем курфюрст Баварский Максимилиан-Иосиф прислалСуворову орден Св. Губерта. [Суворов, кроме орденов: австрийскогоМарии-Терезии, прусских, сардинских, французского и баварского, имелеще польские: Белого Орла и Св. Станислава; желал получить орденПодвязкии намекал о том, посредством спущенного чулка, английскому послу.]

Онуже обедал не в семь часов утра, а во втором пополудни; спал не насене; часто вставал с постели, садился в большие кресла, в которыхвозили его по комнате; продолжал, для препровождения времени,заниматься турецким языком; сохранил в памяти все подробности опоходах против поляков и турок и забывал названия покоренных имгородов и крепостей в последнюю кампанию, также имена генералов, надкоторыми одержал свежие, блистательные победы. "Длячего,— говорилСуворов, — неумер я на полях Италии!"

Тщетныбыли старания искуснейших врачей; болезнь день ото дня усиливалась исмерть приближалась скорыми шагами. Однажды вошел к больномуплемянник и сказал ему: "До вас есть дело". — Окинувего быстрым взглядом, Суворов отвечал твердым и решительным голосом:"Дело?Я готов!"— Ноузнав, что барон Бюллер желал получить из рук его баварский орденЗолотого Льва, опустил голову на подушку и слабо, едва внятнымисловами, произнес: "Хорошо,пусть войдет".[Барон Бюллер, чрезвычайный российский посланник и полномочныйминистр в Мюнхене, впоследствии сенатор, награжден этим орденом попредстательству Суворова.]

УговорилиСуворова исповедаться и причаститься Св. Тайн. Он исполнил последнийдолг, как истинный христианин, простился с окружавшими одр его.Наступила ночь: в беспамятстве умиравший произносил слабым голосомразные приказания, как бы находясь с военачальниками в главнойквартире, твердил о Генуе, о новых своих военных планах. Бредпродолжался и утром, наконец Суворов умолк навсегда... 6 мая 1800года, во втором часу пополудни, на 72-м году своей жизни.

Огорченныйсмертью генералиссимуса, Император послал своего генерал-адъютантаутешить родственников и объявить им, чтоОн наравне с Россией и с ними разделяет скорбь о потере великогочеловека.Великолепный гроб был поставлен в богато убранный зал, где впродолжение семи дней жители столицы орошали слезами признательностибренные останки.

Вназначенный день вельможи, чиновники и все сословия двинулись кАлександро-Невской Лавре. Император, окруженный блистательной свитой,ожидал печальное шествие у Публичной библиотеки и, по приближениигроба, снял шляпу, низко и почтительно поклонился праху знаменитогомужа, который прославил Его царствование. У монастырских воротвысокий балдахин затруднил вход дрогам; уже хотели снимать его, какодин унтер-офицер, находившийся во всех походах с Суворовым,вскрикнул: "Оставьте! Он пройдет, как и везде проходил". —Двинулись — и гроб проехал благополучно.

Останкигенералиссимуса покоятся в церкви Св. Благовещения. Долго простая, нокрасноречивая надпись: Здесьлежит Суворов — украшаламесто его погребения. В 1826 году ныне благополучно царствующийГосударь Император, вчесть непобедимого полководца и для возбуждения в молодых воинахвоспоминания о бессмертных подвигах,Высочайше повелеть соизволил (17 авг.) именоваться впредьФанагорийскому гренадерскому полку (с которым Суворов взял Измаил,разбил при Рымнике визиря) гренадерскимГенералиссимуса князя Суворова-Италийского полком.

КнязьАлександр Васильевич Италийский, граф Суворов-Рымникский, среднегороста, взлизистый, сухощавый, имел лицо покрытое морщинами, большойрот, взгляд быстрый и часто грозный, волоса седые как лунь; былжесток и сострадателен, горд и доступен, снисходителен и склонен кнасмешкам; скор во всех своих действиях: никогда не ходил, а бегал;не ездил верхом — скакал; одарен счастливой памятью: в Турциивыучился по-турецки, в Польше по-польски; в Финляндии по-чухонски.Воспитанный среди битв, получив все высшие чины и знаки отличия набранном поле, он жил в армии как простой солдат, употребляя суровуюпищу, хлебал солдатские щи и кашицу, спал на соломе; часто являлся влагерь в одной рубашке или солдатской куртке, иногда в изодранномродительскомплаще, сопущенными чулками и в старых сапогах; был доволен, когда его неузнавали; ездил на неоседланной козацкой лошади и поутру, до зари,пел три раза петухом, пробуждая таким образом войско; при Дворебоялся скользкого паркета, перебегал из угла в угол; был неловок вобращении с женщинами, говорил: "Отних мы потеряли рай!"— дышаллишь славолюбием. Он ложился спать в шесть часов вечера, вставал вдва часа пополуночи, купался или окатывался холодной водой, обедалутром в семь часов. Камердинер Прошкауполномочен был отнимать у него тарелку с кушаньем и — навопрос: по чьемуприказанию он это делает?— отвечал:"По приказанию фельдмаршала Суворова". — "Емудолжно повиноваться",— говорилСуворов. [Этому Прошке,всегда пьяному, дерзкому, грубившему господину, король СардинскийКарл-Эммануил прислал две медали, на зеленых лентах, с изображениемна одной стороне Императора Павла I, на другой стороне своегопортрета, с латинской надписью: "Засбережение здоровья Суворова".Последний снисходил ему потому, что он некогда спас его жизнь.]

ИмператрицаЕкатерина II, узнав, что граф Рымникский ездит и ходит в трескучиеморозы в одном мундире, подарила ему черную соболью шубу. Суворовпринял с должным благоговением дар Монархини, возил его с собой наколенях, ноникогда не дерзал — какизъяснялся — возлагатьна грешное свое тело.Выпарившись в бане, он бросался в реку или в снег и между темпереносил в горнице ужасную теплоту. Однажды правитель его канцелярииФукс закапал потомдонесение, которое докладывал Суворову: "Вот, Ваше Сиятельство,— сказал он ему, — я не виноват, а ваша Этна", —указав на печь. — "Ничего,ничего,— отвечалСуворов, — вПетербурге скажут или что ты до поту лица работаешь,или что я окропил эту бумагу слезою.Ты потлив,а я слезлив".— В другое время австрийский генерал-квартирмейстер Цах до тогораспалился в кабинете его, что снял с себя галстук и мундир.Фельдмаршал бросился его целовать, произнеся: "Люблю,кто со мною обходится без фасонов".— "Помилуйте, — вскрикнул Цах, — здесь можносгореть!" — "Чтоделать!— возразилСуворов. — Ремеслонаше такое,чтоб быть всегда близ огня,а потому я и здесь от него не отвыкаю".

Суворовпрезирал роскошь, не терпел лести, любил давать милостыню; ноздоровому нищему дарил топор, говоря: "Рубидрова, не умрешь с голоду";присылалнесколько лет подряд в С.-Петербургскую тюрьму, от неизвестного, подесяти тысяч рублей на искупление содержащихся за долги [Собраниеразных сочинений г-на Фукса,С.-Петербург,1827 г., стр. 130]; отличался редким бескорыстием; примернымбесстрашием и самоотвержением; во всю жизнь поражал неприятелямногочисленного меньшими силами; был любим, боготворим войском;наказывал солдат, за неисправность, отечески; офицеров —арестами; никого не погубил: только один раз в жизни вынужден он былудалить полковника, присвоившего себе солдатские артельные деньги, нои тут велел написать просто, что он увольняется за немогузнайство.Генералы Дерфельден, Розенберг, Мелас и другие обращались с ним снекоторой боязнью, страшась его насмешек. Отличаясь благочестием,часто кричал он своим воинам: "Началопремудрости есть страх Господен";умел беседовать с ними в их вкусе, слоге, языке. Солдаты отзывались:"Наш Суворов с нами в победах и везде в паю, только не в добыче,она вся наша. Он не спит, когда мы спим, не ест, когда нас угощает, иеще в жизни своей ни одного дела не проспал".

ТактикаСуворова состояла в трех словах: быстрота,глазомер,натиск.Пехота его действовала штыками, конница саблями. "Ошибкивеликих полководцев поучительны,— говорилон, — заученого дают трех неученых.Нам мало трех!Давай нам шесть,давай нам десять на одного...всех перебьем,повалим,в полон возьмем.Береги пулю на три дни,а иногда и на целую кампанию,когда негде взять.Стреляй редко,да метко — штыком коли крепко.Пуля обмишулится,а штык не обмишулится;пуля дура,штык молодец".В Рымникском сражении, заметив ужасные лица янычар, Суворов тотчасприказал солдатам несмотреть басурманам в лица,а колоть их прямо в грудь.

Онне терпел ретиради оборонительной войны. "Слов: ретирада(которое произносил всегда зажмурясь и с насмешливым протяжением),дефансивв моем словаре нет", — повторял Суворов. Генерал Мелас,называвший его "генераломвперед"и которому нашполководец сказал: "Правда, вперед!Но иногда оглядываюсь и назад,не с тем, однако ж, чтобы бежать, но чтоб напасть", теснимый подТребией французами, прислал к нему за повелением: "Кудаотступать?" — "ВПиаченцу",— отвечалСуворов, приказав таким образом разбить неприятеля и обратить его вбегство. [Суворов называл Меласа: ПапаМелас,Haute Excellence.]

"Неприятельдумает,что ты за сто,за двести верст,— говорилгенералиссимус, — аты,удвоив,утроив шаг богатырский,нагрянь на него быстро,внезапно.Неприятель поет,гуляет,ждет тебя с чистого поля,а ты из-за гор крутых,из-за лесов дремучих налети на него,как снег на голову;рази,стесни,опрокинь,бей,гони,не давай опомниться:кто испуган,тот побежден наполовину;у страха глаза большие,один за десятерых покажется.Будь прозорлив,осторожен,имей цель определенную.Возьми себе в образец героя древних времен,наблюдай его,иди за ним вслед,поравняйся,обгони — слава тебе!Я выбрал Кесаря.Альпийские горы за нами — Бог перед нами:ура!Орлы русские облетели орлов римских!"

Всерусское было близко к сердцу Суворова; любя родину, он частоповторял: "Горжусь,что я россиянин!"Подражавших французам в выговоре и ухватках спрашивал: "Давноли изволили получать письма из Парижа от родных?".Итальянские простонародные песни чрезвычайно нравились ему, сходствуянесколько с русскими, особенно когда итальянец поет вдали, в чистомполе. Он переписывался с Державиным и Костровым: первый воспел егознаменитые подвиги в бессмертных стихах; Костров посвятил ему переводсвой Оссиана.Книга эта была любимым его чтением [И Наполеон любил читать Оссиана,которого перевел на французский язык Баур-Лормиан]; он брал ее вовсех походах. "Оссиан, мой спутник, — говорил Суворов, —меня воспламеняет; я вижу Фингала, в тумане, на высокой скалесидящего, слышу слова его: Оскар,одолевай силу в оружии;щади слабую руку.Честь и слава певцам! Они мужают нас и делают творцами общих благ".Но с умом образованным, с начитанностью, Суворов имел предрассудки:не терпел, чтобы за столом его брали соль ножом из солонки; двигалиее с места или ему подавали: каждый должен был отсыпать себе наскатерть соли сколько ему угодно и тому подобное.

ЕкатеринаВеликая, желая вывести Потемкина из ошибочного его мнения об умеСуворова, присоветовала ему подслушать их разговор из соседнейкомнаты. Удивленный необыкновенным остроумием и глубокомыслиемРымникского, князь Таврический упрекнул его, зачем он с ним небеседует таким образом. "Сцарями у менядругой язык",— отвечалСуворов. Проказничая в обществах и перед войском, он в кабинетедиктовал диспозиции к сражениям, взвешивал в уме своем силынеприятельские, назначал позиции полкам, предписывал им новыедействия, чертил сам планы или поправлял ошибки искуснейших своихгенерал-квартирмейстеров, Шателера и Цаха, которые за то несердились, но изумлялись и благодарили его.

Упоминаяо корыстолюбии Массены, Суворов присовокуплял: "Непоместятся в тесном гробу его заграбленные им и кровью обагренныемиллионы!"О Мороотзывался: "Онменя,седого старика,несколько понимает;но я его больше.Горжусь,что имел дело со славным человеком!"Румянцева называл своимучителем; ПетраВеликого — первымполководцем своего века."Мнениемое о Государе,— прибавлялон, — играф Петр Александрович [Румянцев-Задунайский]удостоил одобрить".

Однажды,разговаривая о самом себе, Суворов сказал окружавшим его: "Хотители меня знать?Я вам себя раскрою:меня хвалили цари,любили воины,друзья мне удивлялись,ненавистники меня поносили,при Дворе надо мною смеялись.Я бывал при Дворе,но не придворным,а Эзопом,Лафонтеном:шутками и звериным языком говорил правду.Подобно шуту Балакиреву,который был при Петре Первом и благодетельствовал России,кривлялся я и корчился.Я пел петухом,пробуждал сонливых,утомлял буйных врагов Отечества.Если бы я был Кесарь,то старался бы иметь всю благородную гордость души его;но всегда чуждался бы его пороков".[См. АнекдотыКнязя Италийского,изд. г-номФуксом, стр. 80.] В другое время, когда живописец Миллер явился кнему в Праге (1799 г.) от курфюрста Саксонского, Суворовприветствовал художника: "Вашакисть изобразит черты лица моего,они видны;но внутреннее человечество мое сокрыто.И так скажу вам,любезный господин Миллер,что я проливал кровь ручьями.Содрогаюсь.Но люблю моего ближнего,во всю жизнь мою никого не сделал несчастным;ни одного приговора на смертную казнь не подписывал;ни одно насекомое не погибло от руки моей.Был мал,был велик (тутвскочил на стул); приприливе и отливе счастья уповал на Бога и был непоколебим(сел на стул), каки теперь".[См. Собраниеразных сочинений г-на Фукса,стр. 136.] Он умолк и сидел неподвижно. Восхищенный Миллер написалпрекрасный портрет, хранящийся в Дрезденском музее.

"Суворов,— передал нам генерал Дерфельден, тридцатипятилетний спутникего, — пробежал обширное поле Истории всех веков; со вниманиемчитал, слушал биографии великих мужей, хвалил примеры их величия; нодля своей славы проложил новую, дотоль неизвестную тропу. Не имеясановитости и дара слова Румянцева, миллионов Потемкина и одаренныйот природы невидною наружностью, он начал играть роль, ни от кого незаимствованную, а самим им для себя сотворенную, и выдержал ее вовсех превратностях долговременной жизни: был героем и казалсячудаком".

ГрафСегюр справедливо замечает в своих Записках[Т. 3, р. 57.],что Суворов прикрывал блестящие достоинства странностями, желаяизбавить себя от преследования сильных завистников.

Потемкинговорил о нем: "Суворованикто не пересуворит".

Мороотзывался о Суворове, что "никто лучше его не умел одушевлятьвойск, не соединял в высшей степени качеств военачальника; чтоглавные его подвиги в Италии: сражения при Нови и при Требии,особенно марш на Требию, который есть совершенство в военномискусстве". [См. Запискио походе 1813 года,соч. сенатора Михайловского-Данилевского, второе изд., стр. 296.]

Вчисле почитателей князя Италийского находился бессмертный Нельсон,который писал к нему: "Нет в Европе человека, любящего вас так,как я, не за одни великие подвиги, но и за презрение к богатству.Горжусь тем, что, по уверению видавшего вас в продолжение многих лет,имею сходство с вами ростом, видом и ухватками".

КнязьАлександр Васильевич был женат на дочери генерал-аншефа князя ИванаАндреевича Прозоровского, княжне Варваре Ивановне, от которой имелдочь, княжну Наталью Александровну, вышедшую замуж заобер-шталмейстера графа Николая Александровича Зубова, и сына, князяАркадия Александровича: он проявлял большие надежды, нопреждевременно лишился жизни в волнах Рымника.

{Бантыш-Каменский}

|

Суворов,Александр Васильевич

(р.9. 10. 1946)

Род.на станции Бира Еврейского автономного округа в семье военнослужащей.Окончил Коми пед. институт (1968). Работал в газ.: "Ленинскоезнамя" (1968), "Красное знамя" (с 1969); былдиректором по производству (с 1996).

Печатаетсякак поэт с 1964: газ. "Красное знамя". Автор кн. стихов:Черный ящик. Сыктывкар, Коми изд-во, 1995. Печатается в журналах иальманахах: "Дальний Восток", "Белый Бор".Печатается также под псевд. А. Хабаров.

ЧленСП России (1996).

Живетв Сыктывкаре.

Поматериалам анкеты.