«Державин, Гавриил Романович»

—знаменитый поэт, государственный человек и общественныйдеятель второй половины прошлого и первой четверти нынешнего столетия(р. 3 июля 1743, ум. 8 июля 1816).

Предокего, татарский мурза Багрим, в ХV столетии, в княжение ВасилияВасильевича Темного, выехал из Большой Орды на службу к великомукнязю, был крещен и получил при этом имя Ильи. У одного из сыновейего, Димитрия, был сын Держава, начавший службу в Казани. От него ипошел род Державиных, служивших "по городу Казани", почемуони и называются в актах Казанцами. Одним из потомков Державы былРоман Николаевич, служивший в гарнизонных полках. Он был женат надальней своей родственнице, Фекле Андреевне Гориной, урожденнойКозловой. Они принадлежали к небогатым, мелкопоместным дворянам ивладели в Казанской губернии небольшими имениями, в которых было неболее 150 душ.

3-гоиюля 1743 г. у них родился сын Гавриил. Родиной его, по егособственным словам, была Казань, хотя существует предание, что онродился в 40 верстах от Казани, в Кармачах, либо Сокурах. КромеГавриила, у супругов были еще дети: сын, умерший в юных годах, идочь, скончавшаяся вскоре после рождения. Под руководством матери,женщины, едва умевшей читать, но умной и заботливой, которая понималацену образования, Гавриил Романович уже на пятом году выучилсячитать. Засим, учителями его были "церковники", т. е.дьячки и пономари. Но и эти занятия прерывались кочующей жизньюродителей, так как отец его часто получал командировки по службе;родители, по необходимости, брали детей с собою, и эта кочующая жизньсреди приволжского простора не могла не отразиться на душевном складеребенка. С 1750 года родители Державина поселились на время вОренбурге, где семилетний Гавриил, вместе с братом, на основанииВысочайшего указа 1737, был представлен на "смотр" воренбургскую губернскую канцелярию, для поверки возраста и дляиспытания, чему мальчик дома выучился. Так как на этом испытанииобнаружилось, что оба мальчика "уже начали обучаться своимкоштом словесной грамоте и писать", то их, на основании того жеустава 1737 г., отпустили для пребывания в родительском доме впредьдо второго смотра, когда им будет 12 лет. Оренбург был в это времяссыльным городом, куда ссылаемы были преступники из купцов и мещан.Один из этих ссыльных, приговоренный к каторжной работе немец ИосифРозе, завел в Оренбурге школу для мальчиков и девочек. У негопродолжал свое образование и Державин. Но новый наставник егооказался человеком развратным, жестоким и невежественным. Пробыв унего года два или три, Державин выучился у него только немецкомуязыку, который так пригодился ему впоследствии в его литературныхзанятиях, и приобрел твердый, красивый почерк, так как Розе былотличным каллиграфом. Занятия каллиграфией пристрастили Державина крисованию пером, и он любил в промежутках между уроками и по вечерам,срисовывать лубочные картинки, купленные у ходебщиков, раскрашивал ихи развешивал по стенам своей комнаты.

Вноябре 1754 года отец Державина скончался, оставив семью почти безвсяких средств: вдова его не в состоянии была заплатить даже 15 руб.долга, оставшегося после мужа. Сверх того у нее на руках очутиласьтяжба с соседом из-за клочка родовой собственности, причинявшая семьемного горя. Фекла Андреевна принуждена была выносить хлопоты иунижения, посещая с детьми судей, от которых ничего не добившись, нераз возвращалась домой в слезах. Эти ранние примеры людскойнесправедливости и людского жестокосердия столь сильно запали вовпечатлительную и восприимчивую душу Гавриила Романовича, что он вовсю свою жизнь никогда не мог смотреть равнодушно ни на какуюнесправедливость, особенно на притеснение вдов и сирот.

Междутем необходимо было позаботиться и о дальнейшем образовании сыновей.Фекла Андреевна наняла для обучения старшего мальчика арифметике игеометрии сначала гарнизонного школьника Лебедева, а потомштык-юнкера Полетаева. Но оба преподавателя сами плохо знали тепредметы, которые взялись преподавать, и обучали математике безправил и доказательств, механически, вследствие чего Державин на всюжизнь остался плохим математиком. Как раз в это время состоялсяВысочайший указ (21 июля 1758 г.) об учреждении в Казани гимназии, пообразцу Московской, т. е. соединенной из двух отделений: дворянскогои разночинного. Открытие гимназии произошло 21 января 1759 г., ипервым ее директором назначен был Михаил Иванович Веревкин, известныйв то время сочинитель и переводчик. В самый день открытия гимназииуже собралось 14 учеников, в числе которых находились и братьяДержавины. Но, по свидетельству самого Гавриила Романовича, "понедостатку хороших учителей" его и в гимназии учили "едвали с лучшими правилами, как и прежде". И действительно: к томумалому запасу научных познаний, какой мог приобрести Державин отпредыдущих своих наставников, гимназия прибавила так немного, чтоДержавин не раз сознавался впоследствии в незнании грамматики;французскому языку он тоже не выучился, хотя с самого начала занялвидное место между учениками: по крайней мере, имя его встречается вчисле лучших учеников в списке их, напечатанном в № 64 Москов. Вед.1759 г. Особенную охоту оказывал он предметам, касающимсявоображения: рисованию, музыке и поэзии. Его чертежи и рисунки,сделанные пером, до того понравились директору, что он, получивотпуск, повез куратору Московского университета, Шувалову (которомуподчинена была и Казанская гимназия), работы отличнейших учеников:геометрические чертежи и карты Казанской губернии, украшенные разнымифигурами и ландшафтами; в числе этих работ были и произведенияДержавина. Шувалов был так доволен этими работами, что записалавторов, по их желанию, в разные гвардейские полки, а Державиназачислил кондуктором Инженерного корпуса. С этих пор Державин, вкондукторской форме, исполнял на училищных празднествах обязанностьартиллериста и фейерверкера, и не раз сопровождал директора, приразъездах его по губернии по должности губернаторского товарища. Впервый раз целью командировки было снятие плана с города Чебоксар, иДержавин, по приказанию директора, должен был начертить такой большойплан этого города, что он не помещался в обыкновенной комнате, ипотому Державину пришлось чертить его на чердаке большого купеческогодома, но план этот остался недоделанным. Во второй раз Веревкин сосвоими учениками предпринял, в 1761 г., по поручению Шувалова,описание развалин древней столицы Болгарского царства. Соскучившись,Веревкин вскоре уехал, а Державин с товарищами работал до глубокойосени и привез в Казань описание развалин, план бывшего города,рисунки остатков некоторых строений, надписи гробниц и собрание монети других вещей, вырытых им из земли. Веревкин опять собиралсяпохвастаться этими трудами своих учеников, но вскоре был уволен подоносу двух гимназических преподавателей.

Существенными ничем незаменимым дополнением к тогдашнему скудному образованию,сообщаемому школой, служило занятие чтением и искусствами. Мыговорили уже, что Державин обнаруживал наклонность и способность крисованию и черчению. В гимназии, в курс преподавания которой входилаи музыка, у него явилась охота играть на скрипке, но и этот талант неполучил должного развития, и Державин на всю жизнь осталсямузыкантом-самоучкой. Другим важным фактором в его развитии былочтение. За время своей гимназической жизни Державин перечитал многиевыдающиеся литературные сочинения того времени: оды Ломоносова,трагедии Сумарокова, Телемака и Аргениду в переводах Тредьяковского,Приключения маркиза Г*** (или маркиза Глаголя, как тогда называли)аббата Прево, в переводе Елагина. Это чтение, давая обильную пищу ибез того богатому от природы воображению и чувству даровитого юноши,вызвало наконец его и на самостоятельное творчество. Державин сталукрадкою сочинять стихи, романы, сказки, но уничтожал эти первыеопыты, редко показывая их даже товарищам.

Междутем, неожиданное обстоятельство прервало гимназическое образованиеДержавина. Мы видели, что за успехи в рисовании и черчении онзачислен был кондуктором инженерного корпуса и носил даже в гимназиимундир этого ведомства. Но впоследствии Шувалов, вероятно, забылданное им обещание, и имя Державина оказалось в списке гимназистов,присланном от Шувалова в канцелярию Преображенского полка, где ему изаготовлен был паспорт, по которому он мог пробыть в гимназии толькодо 1762 года. Но паспорт этот оставался в полковой канцелярии игимназия ничего об этом не знала. Петр III, вступив на престол изамышляя поход в Данию, приказал потребовать на службу в полки всехотпускных. Вследствие этого пришла в гимназию бумага и о Державине.Озадаченный таким неожиданным вызовом, он, тем не менее, должен былехать не теряя времени, потому что с истечения срока отпуска шел ужевторой месяц. Таким образом, Державин пробыл в гимназии всего тригода (его прошение об увольнении подано им 2 февр. 1762 г.) и выбылиз нее 18-летним юношей, не успев окончить даже тогдашнего скудногогимназического образования. В одном неоконченном сочинении своем,которое он начал писать в 1811 г. для чтения в Беседе Любит. русск.слова ("Рассуждение о достоинстве Государственного человека"),он так характеризует полученное им образование: "Недостаток мойисповедую в том, что я был воспитан в то время и в тех пределахимперии, когда и куда не проникали еще в полной мере просвещение наукне только на умы народа, но и на то состояние, к которому принадлежу.Нас научали тогда: вере — без катехизиса, языкам — безграмматики, числам и измерению — без доказательств, музыке —без нот и тому подобное. Книг, кроме духовных, почти никаких нечитали, откуда бы можно было почерпнуть глубокие и обширные сведения"(соч. Державина, Академич. изд. VII, 629—630).

Прибывв Петербург в марте 1762 г., Державин явился в Преображенский полк ибыл зачислен в 3-ю роту рядовым. У Державина "протекторов"не было, и ему пришлось десять лет дожидаться первого офицерскогочина. Это был самый безотрадный период в его жизни. Не имея, нисредств, ни знакомств в Петербурге, он должен был жить в казарме,вместе с солдатами, и нести всю тяжелую солдатскую службу: ходить наученье, стоять в карауле на ротном дворе, исполнять все черные работы(ходить за провиантом, чистить канавы, разгребать снег около съезжей,усыпать песком учебную площадку и т. п.). Вскоре, впрочем, положениеего несколько улучшилось. Отыскав своего бывшего директора Веревкина,он передал ему бумаги и древние вещи, вывезенные из Болгарии иоставшиеся в руках Державина вследствие неожиданного отъездаВеревкина из Казани. Последний представил своего бывшего ученика И.И. Шувалову. Желая поощрить его талант к рисованию и черчению,Шувалов послал его к известному в то время граверу Академии ХудожествЧемесову. Чемесов обласкал поэта, хвалил принесенные им рисунки иобещал доставить ему средства продолжать занятия науками илитературой. Но в казарменной обстановке, при беспрестанных ротных ибатальонных учениях, при тесноте помещения, Державин мог только поночам, когда все улягутся спать, читать книги и писать стихи. Этиранние стихотворные опыты Державина состояли, по свидетельствуДмитриева, в переложении на рифмы "площадных прибасок на счеткаждого гвардейского полка" ("Взгляд на мою жизнь",стр. 64). Но зато эти занятия повели к некоторому облегчениюслужебного положения Державина. Видя его постоянно за занятиями, то скнигой, то с пером в руках, товарищи его и их жены стали обращаться кнему с просьбами писать для них письма к родным. Державин охотноисполнял эти просьбы; к тому же не отказывал ссужать их взаймынебольшими суммами — по рублю, по два — из своих скудныхсредств (вскоре по приезде в Петербург он получил от матери 100 p.).За все это он предложил солдатским женам уговорить их мужей, чтобыони отправляли за него очередную службу и работу. Вообще, онпользовался уважением и расположением всей роты, так что, когдагвардии объявлен был поход против Дании, сослуживцы-солдаты выбралиДержавина своим артельным казначеем. Поход не состоялся и Державиностался в Петербурге, по-прежнему неся тяжелую службу солдата.

Вперевороте 1762 года, Державину, как гвардейскому солдату, пришлосьпринять личное участие и тут он впервые неоднократно виделИмператрицу Екатерину II. Когда гвардия двинулась вслед заИмператрицей в Петергоф, во главе ее шел Преображенский полк, подпредводительством самой государыни, ехавшей на белом коне, вПреображенском мундире, держа в правой руке обнаженную шпагу. Этобыла самая торжественная минута в жизни Императрицы, та минута,когда, наслаждаясь приобретенным успехом, достигнув заветной целисвоих мечтаний, весь человек невольно сияет счастием и торжеством.Для такого богато одаренного, впечатлительного и восприимчивогочеловека, как Державин, этих торжественных, хотя и мимолетныхвпечатлений было достаточно, чтобы образ богоподобной Фелицы навсегдазапечатлелся в его душе и притом запечатлелся лучшими, идеальнымисвоими сторонами.

ВМоскве, куда гвардия отправлена была по случаю коронации ИмператрицыЕкатерины II, Державин сделал было попытку попасть "в чужиекрая, дабы чему-нибудь там научиться" (соч. Державина, Академ.изд. VI, Записки, стр. 437). Очевидно, его тяготила суроваяказарменная жизнь простого рядового. Природная даровитость илюбознательность влекли его в область научного знания и европейскогопросвещения. Он сам говорит в записках, что его мучила невозможность"удовлетворить склонности своей к наукам" (VI, 437). Но иэтой попытке не суждено было осуществиться. Узнав, что бывший егопокровитель, И. И. Шувалов, приехавший в Москву на коронацию,собирается предпринять путешествие в чужие края, Державин решилсяпросить взять его с собою и лично подал ему об этом письмо. Шуваловвелел ему прийти в другое время. Но проживавшая в Москве двоюроднаятетка Державина, считавшая Шувалова главою масонов, которых онаназывала отступниками от веры, богохульниками, еретиками, преданнымиантихристу, испугалась, что племянник ее попадет под влияние такихопасных людей и решительно запретила ему ходить к Шувалову.Воспитанный "в страхе Божием и родительском" (VI, 438),Державин с грустию покорился, и таким образом лишился единственногослучая, который мог иметь великое значение в дальнейшем умственномразвитии и во всей судьбе его.

Междутем, положение его, как рядового, все более и более тяготило его. Онвидел, что многие, даже младшие его товарищи, имея покровителей,получили уже унтер-офицерский чин. Не имея, ни связей, ни знакомств,ни покровителей, Державин решился сам о себе похлопотать и обратилсяк своему майору, гр. Алексею Григор. Орлову с письмом, в которомобъяснил свои права на повышение. Просьба эта была уважена, и 15-гомая 1763 г. Державин произведен был в капралы. Этот первый удавшийсяопыт самозащиты против житейской несправедливости научил Державина ивпредь полагаться на себя одного, действовать смело, решительно и недавать себя в обиду, и это составляет резкую, отличительную черту вего характере и во всей его служебной карьере. Мы не раз будемвидеть, как решительность, прямота характера и привычка идти к целипрямым, кратчайшим путем выручали его из жизненных и служебных бед изатруднений.

Получивпосле производства годовой отпуск и побывав на родине, в Казани,Державин, по возвращении в Петербург, получил уже в казарме помещениес дворянами. И хотя это несколько улучшило его материальноеположение, но зато привело его в соприкосновение с разгульной,кутящей компанией молодых дворян, в обществе которых он пристрастилсяк карточной игре. К счастью, у него хватило характера удержаться отпьянства, и его новые товарищи "со всеми принуждениями довестидо того не могли, чтоб он когда-либо напился пьяным; да и вовсе нетокмо вина, но пива и меда не пил" (Зап. V?, 447). Но картежнаяигра чуть было окончательно не погубила его. Увлекшись ею, он, пособственным его словам, "Познакомился с игроками или, лучше, сприкрытыми благопристойными поступками и одеждою разбойниками; у нихнаучился заговорам, как новичков заводить в игру, подборам карт,проделкам и всяким игрецким мошенничествам. Но, благодарение Богу,что совесть или, лучше сказать, молитвы матери никогда его до того недопускали, чтоб предался он в наглое воровство или в коварноепредательство кого-либо из своих приятелей, как другие делывали. Нокогда и случалось быть в сообществе с обманщиками, и самомуобыгрывать на хитрости, как и его подобным образом обыгрывали, ноникогда таковой, да и никакой выигрыш не служил ему в прок;следственно он и не мог сердечно прилепся к игре, а играл по нужде.Когда же не имел денег, то никогда в долг не играл, не занимал оных ине старался какими-либо переворотами отыгрываться или обманами, ложьюи пустыми о заплате уверениями доставать деньги; но всегда содержалслово свое свято, соблюдал при всяком случае верность, справедливостьи приязнь. Если же и случалось, что не на что, не токмо играть, но ижить, то, запершись дома, ел хлеб с водою и марал стихи при слабоминогда свете полушечной сальной свечки, или при сиянии солнечномсквозь щели затворенных ставней. Так тогда, да и всегда проводил оннесчастливые дни" (V, Зап. 451).

Вначале 1767 г. Державин произведен был в каптенармусы, а вскоре вследза сим — в сержанты, и вместе с гвардией отправился в Москву,куда прибыла Императрица с двором, по случаю открытия Комиссии осоставлении проекта нового уложения. А когда гвардии велено быловозвратиться в Петербург, он опять отправился в отпуск в Казань и, навозвратном пути, остановившись в Москве, увлекся там картежной игройи просрочил свой отпуск, за что мог быть по суду разжалован всолдаты. Из этой беды выручил его расположенный к нему полковойсекретарь Неклюдов, и без всякой со стороны его просьбы велелпричислить его к московской команде. Это дало ему возможность, хотяна короткое время, принять участие, в качестве секретаря, вдеятельности депутатской законодательской комиссии.

Продолжительное(около трех лет) пребывание в Москве, постоянная картежная игра идаже распутства довели Державина до отчаяния. "В написанном им вначале 1770 года стихотворении "Раскаяние" он сам изобразилсвое печальное нравственное падение. Наконец, "возгнушавшись самсобою", он решился вырваться из Москвы. Заняв у приятеля матери50 руб., он бросился опрометью в сани и поскакал без оглядок вПетербург" (V?, Зап. 456). По дороге он проиграл почти вседеньги, не только те, с которыми поехал, но и те, которые занял уодного из своих спутников, так что у него осталось едва столько,сколько нужно было на проезд. В Тосне его остановила карантиннаязастава (это было в марте 1770 г., когда в Москве начиналась мороваяязва); особенно подозрительным показался его сундук с бумагами, вкотором находились все его юношеские стихотворные опыты. Чтобыуничтожить это препятствие, Державин не задумываясь сжег вприсутствии караульных сундук со всем, что в нем было, "и,преобратя бумаги в пепел, принес в жертву Плутону все, что он во всюмолодость свою чрез 20 почти лет намарал, как-то: переводы снемецкого языка и свои собственные сочинения в прозе и стихах. Хорошили они или дурны были, того теперь сказать не можно; но из близкихего приятелей кто читал, а особливо Христианинав уединении,Захария, весьмахвалили". (V?, Зап. 457).

ВПетербурге Державин, произведенный уже в фельдфебели, сблизился снекоторыми офицерами своего полка и приобрел такое доверие у своихсослуживцев, что во время лагеря они избрали его своим хозяином ипоручили ему общую свою кассу. По настойчивому представлению своихближайших начальников-офицеров он 1-го янв. 1772 г. произведен был,наконец, в прапорщики. Попав против воли своей в гвардию, он, победности своей, с большим трудом мог устроиться, как прилично былотогдашнему гвардейскому офицеру. "Жил он тогда в маленькихдеревянных покойчиках, на Литейной, хотя бедно, однако же порядочно,устраняясь от всякого развратного сообщества; ибо имел любовную связьс одною хороших нравов и благородного поведения дамою, и как былочень к ней привязан, а она не отпускала его от себя уклоняться вдурное знакомство, то и исправил он мало-помалу свое поведение,обращался между тем, где случай дозволял, с честными людьми и в игре,по необходимости для прожитку, но благопристойно" (V?, Зап.460).

Наступил1773-й год, и разразившийся в этом году Пугачевский бунт вывелДержавина из прежнего скромного положения и проложил ему путь кпервым успехам в службе и литературе. Слухи о появившемся на юге,между Яицкими казаками, самозванце начались еще в сентябре 1773 г. Стех пор известия о его успехах приходили все чаще и чаще. Посланныйпротив него генерал Кар, при недостаточности войска, ничего не могсделать, растерялся и, под предлогом болезни, позорно уехал в Москву.Императрица в негодовании поспешила его уволить и на его местоизбрала генерал-аншефа А. И. Бибикова. Со званием главнокомандующегоему предоставлены были самые обширные полномочия и в распоряжение егоотданы в неспокойных местностях все духовные, военные и гражданскиевласти. Приехав в Казань, он должен был, в ожидании войск,отправляемых Военной Коллегией, ознакомиться на местах с положениемдел и, созвав местное дворянство, стараться возбудить его кпатриотическим пожертвованиям и подвигам; в народе же и междубунтовщиками распространять особо для сего случая напечатанныйманифест. Вместе с тем, ему же поручены были и следственные дела осообщниках Пугачева, для чего образована была при нем следственнаякомиссия из гвардейских офицеров, по его собственному выбору."Державин узнал сие, и как имел всегда желание употреблен быть ввойне или в каком-либо отличном поручении, даже повергался иногда вмеланхолию, что не имел к тому средства и удобства" (V?, Зап.463), то он захотел воспользоваться представившимся теперь случаем.Слышав, что Бибиков "человек разумный и могший скоро проникатьлюдей", он, без всякого постороннего посредничества, решилсяпредставиться ему. "Приехав, открыл ему свое желание, сказав,что слышал по народному слуху о поездке его в какую-то секретнуюкомиссию в Казань; а как он в сем городе родился и ту сторонудовольно знает, то не может ли он быть с пользою в сем делеупотребленным?" (V?, Зап. 464). Сначала Бибиков отказал, так каквыбор сотрудников уже сделан; но, вступив в разговор со смелым ирешительным прапорщиком, "был им доволен, однако же никакого несделал обещания". (Там же). Державин принял это за отказ, новечером из приказа по полку узнал, что ему велено явиться к Бибикову."Он сие исполнил и получил приказание через три дня быть котъезду готовым" (Там же).

Прибывв Казань, Державин поселился у матери "уединенно в доме" истарался "от крестьян приезжих из деревни или своих, которыележали по тракту к Оренбургу, узнать о движениях неприятельских и околебании народном" (V?, Зап. 467). С собранными сведениями онявился к Бибикову и стал побуждать его приступить, наконец, кдействиям. Бибиков и сам видел необходимость этого, но не мог ещеничего предпринять, так как войска еще не пришли. Между тем, полученобыло известие, что 25-го декабря толпа мятежников овладела Самарой ибыла встречена от жителей с колокольным звоном, с крестами, с хлебоми солью. Бибиков тотчас распорядился очистить Самару. А дляпроизводства следствия решился употребить Державина. Получив изканцелярии пакеты с надписью: по секрету, Державин наскоро простилсяс матерью "и, не сказав куда едет, поскакал". В секретныхпакетах заключалось приказание, присоединившись в Симбирске к отрядуГринева, идти на освобождение Самары, а между тем наблюдать, в какомсостоянии находятся войска, во всем ли они исправны, и каков духофицеров. Вместе с тем, по освобождении Самары, он должен былотыскать изменников и "виновнейших в умышленном преступлении,заковав, отправить к Бибикову; а которые от простоты то учинили, техрасправы представить к нему на рассмотрение, а иных для страха наплощади наказать плетьми" (V?, Зап. 469).

Заслуживсвоими распоряжениями одобрение Бибикова, Державин вскоре получилвозможность воспользоваться и своим литературным талантом. Емупришлось написать увещательное послание к калмыкам, тожезаволновавшимся (письмо это напечатано в VII т., соч. академ. изд.,20—22). Послание это Бибиков приложил к своему рапортуИмператрице и таким образом дал ей случай впервые обратить своевнимание на Державина.

Исполняявозложенное на него поручение, Державин обнаружил необыкновеннуюдеятельность и распорядительность. При производстве следствия он самдолжен был вести всю письменную часть, записывать показанияподсудимых и т. п., так как у него не было писца. Заметив егоспособность к письменным делам, Бибиков ему же поручил составлятьалфавитные списки главным сообщникам Пугачева и лицам, пострадавшимот бунта; ему же поручено было составление журнала всей деловойпереписки по бунту, с описанием и самих мер, принимаемых к егопрекращению (Журнал этот напечатан в Академ. изд. соч. Державина, т.VII, 3). — При содействии же Державина Бибиков так успешноисполнил данное ему поручение — возбуждать местных дворян ксодействию правительству в его борьбе с бунтом, что дворянствопостановило образовать на свой счет конный корпус, назначив для этогопо одному человеку с каждых двухсот душ. Императрица Екатерина,оценив это пожертвование, объявила, что, как помещица Казанскойгубернии, она присоединяется к поступку местного дворянства и такжедает по одному рекруту с каждых 200 душ в казанских дворцовыхволостях своих. Благодарственная речь дворянства по этому случаю,прочитанная губернским предводителем дворянства перед портретомИмператрицы, была написана Державиным, и тогда же напечатана вС.-Петербургских Ведомостях. — Речь эту Державин называлвпоследствии "первым опытом малых своих способностей" (Я.Грот: жизнь Державина, 102). Она была также представлена Императрице,но без имени автора.

Вскоре,именно в марте 1774 г., Бибиков, полагаясь на искусство, усердие иверность Державина, отправил его с важными поручениями в окрестностиСаратова, с тем, чтобы на Иргизе и Узенях стеречь Пугачева, заметитьего доброжелателей, подсылать в толпу его подлазчиков, наблюдатьобраз мыслей местного населения и обличать обманы Пугачева и егосообщников. В данном Державину при этой командировке "тайномнаставлении" Бибиков возлагал большие надежды на личные егокачества и предоставлял большой простор его распорядительности издравому рассуждению. Для сношений с самим Бибиковым и другимигенералами, Державину дан был особый ключ цифирного письма. Во времяэтой командировки Державин основал свое местопребывание в дворцовомселе Малыковье, переименованном впоследствии в город Вольск. —Последствия оправдали доверчивость Бибикова к способностям Державина.В ответ на сообщения последнего о том, что им сделано, Бибиковотвечал: "Все принятые вами на первый случай распоряженияпроизводят во мне особливое удовольствие... Я на благоразумие вашеполагаюсь..." (Соч. V, 23). Но Державин встретил неожиданноепрепятствие со стороны Астраханского губернатора Кречетникова, властикоторого подчинен был тогда и Саратов. Державин прибыл в этот городглавным образом с целью получить в свое распоряжение отряд из войска,которым располагал губернатор в Саратове. Но Кречетников наотрезотказал ему, и отсюда начинается ряд столкновений Державина сместными властями. Виною этих столкновений был отчасти настойчивый изаносчивый характер Державина, отчасти же нелады между самимиглавными начальниками. Пока был жив Бибиков, так хорошо понимавшийДержавина, несогласия между властями не могли быть опасны дляпоследнего, но по смерти Бибикова обстоятельства переменились.

Междутем кн. Голицын разбил Пугачева при крепости Татищевой и этимосвободил Оренбург от осады мятежников, продолжавшейся целых полгода.Пугачев бросился на Яик, и это побудило Державина самому идти наосвобождение Яицкого городка. Не получив войск от Кречетникова, онсам составил отряд из Саратовских колонистов и местных крестьян,самовольно захватив по пути и часть Донских казаков, стоявших наИргизе. Но на пути получил известие, что генерал Мансуров уже занялЯицкий городок, и Державин должен был возвратиться в колониюМалыковку, бывшую в это время центром его военной деятельности. Черездве недели он получил известие о производстве его в поручики. Таквыразил Бибиков уважение и благодарность своему энергичному и смеломуподчиненному. Но известие об этом пришло к Державину тогда, когда егопокровителя не было уже на свете: он скончался 9-го апреля 1774 г. вБугульме, по дороге в Оренбург, только что освобожденный победой кн.Голицына от осады мятежников. Глубоко огорченный этой потерей,Державин выразил свои чувства в тогда же написанном стихотворении:"На смерть Бибикова", которое начинается такими словами:

"Тебяль оплакивать я должен,

ОБибиков! какой удар!

Тебели кипарисны лозы

Имирро я на гроб несу?

Едвауспел тобой быть знаем,

Лишентебя я роком лютым,

Погибс печали разум мой!

Твоидостоинства лишь вспомню,

Сердечныразверзаю раны

Ивновь терплю твою я смерть.

Твоизаслуги и почтенье

Отвсей к тебе твоей страны

Ужестоль громки и велики.

Чтовремя их не может скрыть".

Ив последней строфе так определяет эти заслуги:

"Онбыл искусный вождь во бранях,

Советамуж, любитель муз,

Отечестванадежда тверда,

Блюстительверы, правде друг;

Екатеринойчтим за службу,

Заздравый ум, за добродетель,

Заискренность души eгo.

Онумер, трон обороняя:

Стой,путник! Стой благоговейно!

ЗдесьБибикова прах сокрыт!"

(Одаэта появилась вскоре в печати, в изданной Державиным книжке: "Оды,переведенные и сочиненные при горе Читалогае" СПб. 1776).

Посмерти Бибикова, в должность главнокомандующего вступил старший понем генерал, кн. Ф. Ф. Щербатов. Смерть Бибикова оставила Державина вочень неопределенном положении. При жизни своего покровителя он игралроль, вовсе не соответствовавшую его чину и служебному положению идоставшуюся ему только по личному доверию и расположению к немускончавшегося главнокомандующего. При новом начальнике произошлиперемены в личном составе служащих: многие из волонтеров —гвардейских офицеров — стали проситься обратно в свои полки инекоторые, действительно, были уволены. Стали поговаривать, чтоглавная опасность уже миновала... Державин тоже почувствовал, что егоположение стало неверным, и думал уже проситься назад в полк. Ноновый главнокомандующий уведомил его, что Императрица повелела вестидела, совершенно на прежнем основании, отнюдь не изменяя "связии течения" их, почему он, главнокомандующий, и надеется, чтоДержавин не поскучает продолжать свое дело с тем же усердием. "Явсегда с особливым удовольствием рапорты ваши получаю", писалДержавину кн. Щербатов 27 мая 1774 г., "усматривая из нихособливое попечение и труды ваши, с которыми исполняете вывозлагаемое на вас дело. Все последние рапорты ваши делают вам честь,а во мне производят к вам признание" (соч. V, 105).Распорядительность и предусмотрительность Державина вполнеобъясняется его взглядом на источник бунта. Он принадлежал к числутех немногих тогдашних русских людей, которые очень хорошо понимали,что преступные замыслы Пугачева и его сообщников никогда не получилибы такого широкого распространения, если бы в самом настроениинародной массы не было готовой для того почвы. Главную причину общегонеудовольствия против правительства он видел в лихоимстве чиновников,что и высказал вполне откровенно в письме своем к Казанскомугубернатору фон Брандту. "Надобно", писал он ему 4 июня1774 г., "остановить грабительство, или, чтоб сказать яснее,беспрестанное взяточничество, которое почти совершенно истощаетлюдей. В секретной инструкции, данной мне покойным АлександромИльичем, было мне, между прочим, предписано разузнавать образ мыслейнаселения. Сколько я мог приметить, это лихоимство производитнаиболее ропота в жителях, потому что всякий, кто имеет с нимималейшее дело, грабит их. Это делает легковерную и неразумную черньнедовольною и если смею говорить откровенно, это всего болееподдерживает язву, которая теперь свирепствует в нашем отечестве"(соч. V, 109—110). Это мнение Державина вполне подтверждаетсявсеми, имеющимися у нас в руках данными: и распоряжениямиправительства, всегда боровшегося с этим исконным нашим недугом, имнениями современников, каковы кн. Вяземский, А. И. Бибиков, гр. П.И. Панин, и бытовыми изображениями, нарисованными нам тогдашнимиписателями (Сумароковым, фон Визиным, Крыловым, Капнистом и самимДержавиным).

Убедившись,что он и при новом начальнике пользуется таким же доверием, как приБибикове, Державин, основываясь на полученных им приказаниях, опятьусилил свою деятельность: по обе стороны Волги расставил он пикеты,каждый из 35-ти человек, которые день и ночь должны были делатьразъезды вверх по реке, чтобы ловить подсылаемых Пугачевым длявозмущения народа "передовщиков"; по деревням подтвердилприказание иметь крепкие караулы и на Волге изготовить суда;составлял из обывателей отряды и вместе с казаками употреблял ихпротив мятежников; сменял ненадежных крестьянских старшин иприказывал заменять их другими, более добросовестными и исправными.Такая энергическая деятельность его против мятежников не прошла емударом. В среде местных жителей затаилось глухое неудовольствие противнего, выразившееся в двукратном покушении поджечь в Малыковке дом, вкотором он жил. Может быть с этою же целью произошел в Малыковкепожар, истребивший почти все село. Это вынудило Державина уехать вСаратов. В это время у него явился еще новый начальник. Назначив кн.Щербатова главнокомандующим в военных действиях, Императрица непередала в его ведение секретных комиссий, подчинив их временноместным губернаторами. Ho вскоре начальство над секретными комиссиямипоручено было родственнику кн. Потемкина, генерал-майору Павлу Серг.Потемкину. Узнав о прибытии последнего в Казань, кн. Щербатовпоспешил отправить к нему все рапорты Державина и другие бумаги,относившиеся к его деятельности, отозвавшись о нем с большоюпохвалою. Ознакомившись с действиями Державина, Потемкин писал ему изКазани 26 июля 1774 г.: "…получил я от ген.-поручика икавалера кн. Щербатова все дела, вами произведенные. Рассматривая их,с особливым удовольствием находил я порядок оных, образ вашегонамерения и связь его с делами, а потому вам нелестно скажу, чтотаковой помощник много облегчит меня при обстоятельствах, в каких янаехал в Казань" (соч. V, 145). Упоминаемые тут обстоятельствасостояли в том, что через четыре дня по приезде Потемкина в Казань,она была разорена Пугачевым, и сам Потемкин должен был из неевыступить.

Прибыв,после пожара в Малыковке, в Саратов, Державин застал там раздорымежду начальниками, нехотевшими подчиняться друг другу. Главнымпредметом споров были вопросы о способе обороны города противмятежников. Приняв участие в обсуждении этого вопроса, Державин,несмотря на всю свою настойчивость и быстроту распоряжений, ничего немог добиться. Между тем Пугачев уже приближался к Саратову. ИзПетровска, крепости, находившейся в 97 верстах от Саратова, дализнать, что мятежники уже близко. Чтобы спасти казну и военныеприпасы, Державин решился сам выступить к Петровску с отрядом Донскихказаков в 100 человек. Но он не только не успел спасти крепости, ночуть было сам не поплатился за свою смелость. Бывшие с ним казакиизменили и перешли на сторону мятежников. Державин остался с двумяофицерами и своим слугою-поляком и вынужден был сломя голову скакатьк Саратову. Пугачев с несколькими сообщниками своими гнался за нимиверст десять; беглецы уже были у него в виду, но, благодаря прыткостисвоих лошадей, не были настигнуты; в руки мятежников попал толькослуга Державина. Положение Саратова сделалось безнадежным, и хотяДержавин имел полное право не дожидаться нападения Пугачева наСаратов, тем более, что он приехал сюда на время с особою целью, безвоинской команды, однако, по чувству чести русского офицера решилсяуже разделить опасности с жителями города. Но в это время он получилизвестие, что собранный им в Малыковке отряд из местных крестьян,который он велел привести на помощь Саратову, отказывается идти,требуя, чтобы Державин сам его вел. Поняв опасность такого положениявещей при данных обстоятельствах, Державин выехал из Саратова часовза 15 до прихода туда Пугачева. Переправившись за Волгу, в лежащеепротив Саратова село Покровское, он был тут сначала задержаннедостатком лошадей, а потом, услышав о разорении Саратова иопасаясь, чтобы собранный им крестьянский отряд не передалсяПугачеву, распустил его, а сам остался на некоторое время вСаратовских колониях, где у него были приятели. Тут он узнал, чтозахваченный бунтовщиками под Петровском слуга его взялся за 10000захватить его и доставить Пугачеву. Державин вскочил на оседланнуюлошадь и поскакал за 90 верст в Сызрань, к генералу Мансурову, куда иприбыл благополучно, успев в то же время послать в Малыковкуприказание казначею и управителю увезти казну и бумаги накакой-нибудь островок на Волге и там окопаться. Приказание это былоисполнено в точности, и таким образом при разграблении Малыковкимятежниками, казна и бумаги, а также и укрывшиеся на островке людибыли спасены.

Вэто время произошла новая перемена в главноначальствующих надвзволнованным краем лицах. Кн. Щербатов был отозван, сдав команду кн.Голицыну, а вскоре главное начальство по усмирению бунта вверено былографу П. И. Панину.

Междутем заволновались и киргизы, от нападений которых страдалиСаратовские колонии, тоже взволнованные уже подосланным от Пугачеваслугою Державина. Тогда последний с 600 крестьян и 25 гусарамивыступил в степь против киргизов и, встретив на четвертый день партиюих, более 1000 челов., разбил их и обратил в бегство, освободив приэтом свыше 800 челов. пленных колонистов. Чтобы предотвратить набудущее время набеги киргизов, Державин расставил по колониям посты иучредил разъезды из жителей. Об этом подвиге Державина кн. Голицынпоспешил донести гр. Панину, обращая его особенное внимание надеятельность молодого поручика, "который по его усердию иревности к службе Е. И. В-ва, удостаивается (т. е. делаетсядостойным) монаршего благоволения" (Я. Грот: Жизнь Державина,186). Гр. Панин приказал кн. Голицыну выразить Державину егоблагодарность и обещал донести о нем Императрице. Дело скиргиз-кайсаками распространило известность Державина: о немзаговорили в военной среде, и тот говор дошел и до Суворова, которыйписал ему 10 сентября 1774 г.: "О усердии к службе Е. И. В-вавашего благородия я уже много известен; тож и о последнем от васразбитии киргизов, как и о послании партии за сброднею разбойникаЕмельки Пугачева от Карамана" (Соч., V, 218—219).

Вэто время Пугачев окончательно был разбит полковником Михельсоном приЧерном Яре и бежал к Узеням. Узнав об этом, кн. Голицын поручилДержавину следить за движениями разбитого самозванца. ПосланныеДержавиным "надзорщики" возвратились с захваченным ими"полковником" Пугачева Мельниковым и с известием, чтоПугачев схвачен своими сообщниками. Державин поспешил уведомить обэтом счастливом событии П. С. Потемкина.

Междутем, над самим Державиным собралась гроза. Мы упоминали уже остолкновениях его с Астраханским губернатором Кречетниковым. Приназначении гр. Панина, Кречетников, находившийся с ним в приятельскихотношениях, жаловался ему на Державина, называя его ветреным молодымчеловеком и пристрастно изображая столкновение его с Саратовскимкомендантом Бошняком по вопросу об обороне города. Именно по поводуповедения Державина в Саратове и возникло против него не тольконеудовольствие, но даже подозрение в искренности его действий. СамаИмператрица писала гр. Панину: "Доходили до меня гвардиипоручика Державина о сем коменданте (Бошняке) письма, кои не в егопользу были; а как сей Державин сам из города отлучился будто засысканьем секурса, а вы об нем нигде не упоминаете, то уже егопоказанье несколько подвержено сомнению, которое прошу, когда случайбудет, пообъяснить наведанием об обращениях сего гвардии поручикаДержавина и соответствовала ли его храбрость и искусство его словам,а прислан он был туда от покойного генерала Бибикова" (Сборн.Истор. Общ., V?, 120). Это письмо заставило гр. Панина произвестицелое исследование о поведении Саратовских властей при нападении наэтот город Пугачева. От Державина потребовали объяснения, почему оноставил Саратов перед самым приходом туда самозванца? Державинответил не по команде, а прямо самому гр. Панину длинным и подробнымписьмом, к которому приложил, в копиях, целую кипу документов."Подлинных документов для того я здесь не приложил", писалон в конце этого, весьма интересного и важного для характеристикиДержавина, письма, "что ежели ваше сиятельство, к чести моей,прикажете нарядить суд, то я и тогда оные представлю" (соч. V,246). Несмотря на то, что Державин уже приобрел в крае известностьсвоими действиями и заслужил одобрение многих начальствующих лиц:Бибикова, кн. Голицына, кн. Щербатова, П. С. Потемкина, Суворова, гр.Панин отнесся к нему с явным недоверием и иронически заметил ему вответном письме, будто он приводит в свое оправдание одни слова, но"регулы военные, да и все прочие законы приемлют в настоящеедоказательство и вероятность больше существительные действия, нежелисокровенность человеческих сердец, изъявляемых словами. Сего ради, поистинному к вам усердию, советую отложить желание ваше предстать предвоенный суд" (Соч., V, 252). Задетый за живое оскорбительным инесправедливым ответом гр. Панина и видя, что ни в ком не может найтиподдержки и защиты, Державин решился лично оправдаться перед гр.Паниным, для чего и отправился к нему в Симбирск. Происшедший междуними разговор расположил было гр. Панина к его смелому, решительномуи прямодушному подчиненному, но следы неудовольствия не исчезли, иДержавин долго не получал никакой награды за службу во времяПугачевщины.

Пробыв,после поимки Пугачева и рассеяния его шаек, еще несколько месяцев вСаратовских колониях, Державин в середине лета 1775 г. возвратился,наконец, в Москву, в свой полк. Проезжая через Казань, он с грустьюузнал, что и их городской дом, и их имение были разорены, и впередиему со старушкой матерью предстояли одни лишения.

ВМоскве его ждали новые огорчения. Начальство в полку переменилось иДержавин был принят без всякого внимания, и велено было его числитьпри полку просто, как бы явившегося из отпуска или из какой, ничегоне значащей посылки" (Соч. V?. Зап., 522). Это обидноеневнимание к несомненным заслугам Державина с особенной резкостьюобнаружилось в том, что за незначительную и невольную ошибку пофронтовой службе он наряжен был не в очередь на палочный караул.

Докакой степени неблагоприятно сложились для Державина обстоятельства,видно из того, что даже люди высокопоставленные и бескорыстноценившие заслуги Державина ничего не могли для него сделать.Проезжая, по дороге в Москву, мимо Свияжска, он имел удовольствиепрочесть письмо к свияжскому воеводе Чирикову от известного историка,герольдмейстера, кн. Мих. Мих. Щербатова, который писал Чирикову:"Когда будет проезжать мимо вас некто гвардии офицер Державин,находящийся теперь в вашем краю, то скажите ему от меня, чтобувиделся со мною в доме моем, когда приедет в Москву" (VI, Зап.522). Державин очень удивился такому "чудному" приглашению,ибо с кн. Щербатовым он знаком не был и никакой с ним связи ипереписки не имел. Очутившись в Москве в том обидном и почтибезвыходном положении, о котором мы говорили выше, он вспомнил этоприглашение и действительно явился к кн. Щербатову, в надежде, что онему поможет. Но тут его ждало еще большее огорчение. Оказалось, чтокн. Щербатов, получив от Государыни его реляции для сохранения вархиве с прочими документами, желал лично его узнать и даже высказалему, что "он ему сделает честь своим знакомством";предлагал даже ему поселиться в его доме. Ho тут же Державин узнал,что главный его враг — гр. Панин, который, как победительПугачева и усмиритель бунта, был в это время в великой силе придворе, и кн. Щербатов прямо сознался Державину, что он ничего неможет для него сделать. "Вы несчастливы", сказал ему кн.Щербатов: "гр. П. И. Панин — страшный ваш гонитель. Примне у Императрицы за столом описывал он вас весьма черными красками,называя вас дерзким, коварным и тому подобное" (Соч. VI, Зап.524). Пораженный этим рассказом кн. Щербатова, Державин, понял, чтоему ничего другого не остается, как самому о себе похлопотать. Онобратился к главному своему начальнику, кн. Г. А. Потемкину, списьмом, в котором, изложив все сделанное им во время командировки,просил сравнять его с награжденными уже товарищами. Письмо это онлично вручил кн. Потемкину, силою войдя в его уборную, кудакамер-лакей не хотел его пускать. Потемкин, прочитав письмо, сказал,что доложит Императрице.

Междутем, по личным денежным обстоятельствам Державин должен былотправиться в Петербург. Здесь, находясь опять почти без всякихденежных средств, он вздумал снова поискать счастья в игре и напоследние 50 руб. выиграл до 40000. Нe получая никакого ответа отПотемкина, он решился на новый смелый шаг. Приехав в Петергоф, подалчерез статс-секретаря А. А. Безбородко письмо самой Императрице, сизложением своих заслуг и с приложением оправдательных документов.Результат получился совершенно для Державина неожиданный. Признанныйнеспособным к военной службе, он был выпущен (15 февраля 1777 г.) встатскую, с производством в коллежские советники и с пожалованием 300душ в Белоруссии.

Наиболееобстоятельный и беспристрастный биограф Державина, Я. К. Грот,подводя итог его деятельности в взволнованном смутою крае, совершенносправедливо говорит: "Просматривая кипы бумаг, составляющихдалеко не полную переписку его во время Пугачевщины, мы прежде всегопоражены неутомимою его деятельностью: ничто не ускользает от еговнимания; он предусматривает нужды и вовремя уведомляет о них когоследует, предлагает и вызывает меры осторожности, сноситсябеспрерывно с начальниками и другими лицами, идет сам добровольнонавстречу опасностям, которых легко мог бы избежать, — словом,делает гораздо более, нежели сколько собственно был обязан делать посвоему назначению. Неудивительно, что он таким образом умел поставитьсебя высоко в глазах всех своих непосредственных начальников, которыечасто искали помощи в нем, как будто и равном себе по власти. Но теже свойства наделали ему и врагов между местными властями. Сохраняяполное беспристрастие, нельзя не подтвердить собственного егосвидетельства, что он способствовал к ограждению киргизских селений изаволжских колоний от окончательного разорения калмыками и киргизами,возвратил около тысячи пленных, два раза снабдил войска Мансурова иМуфеля провиантом и спас Малыковскую казну от разграбления, а вместес тем истратил очень мало казенных денег (не более 600 руб.)".(Жизнь Державина, 231). — К этому должно еще прибавить, что,истратив мало казенных денег, он потерял много своих: войска, шедшиек осажденному Пугачевым Оренбургу, жили, в числе 40000 подвод, у негов имении, в Оренбургской губернии, "Яко в съездном месте, неделис две, съели весь хлеб молоченый и немолоченый, солому и сено, скот иптиц, и даже обожгли дворы и разорили крестьян до основания, побрав уних одежду и все имущество" (Соч. V?, Зап. 527). За все это емуследовало получить с казны, по крайней мере, тысяч 25, но он свеликим трудом получил только 7000.

Повыходе в статскую службу, Державин, через одного из старых приятелейсвоих, Окунева, познакомился с генерал-прокурором, кн. АлександромАлексеевичем Вяземским и скоро настолько сблизился с его семьей, чтопроводил у них целые дни, играл с князем в карты по маленькой, читалему вслух. Вскоре открылась в Сенате вакансия экзекутора в 1-мдепартаменте, и кн. Вяземский, по просьбе Державина, определил его вэту должность. Это дало ему случай познакомиться с сенаторами идругими важными лицами. Тут же завязались у него знакомства снекоторыми сослуживцами, достигшими впоследствии высших должностей: сА. В. Храповицким, А. С. Хвостовым, О. П. Козодавлевым.

18апреля 1778 г. 34-летний Державин вступил в брак с 17-летнейкрасавицей Екатериной Яковлевной Бастидон, дочерью любимогокамердинера Петра III, Якова Бенедикта Бастидона, родом португальца.Мать Катерины Яковлевны была кормилицей Вел. Кн. Павла Петровича, нобыла на дурном счету у Императрицы Екатерины II. Таким образом,невеста Державина приходилась молочной сестрой Великому Князю. Передсвадьбой Державин, вместе с будущей тещей своей, представлялсяВеликому Князю, который принял их очень ласково и обещал невестеприданое, "сколько в его силах будет". — КатеринаЯковлевна, которую Державин называл в своих стихотворениях Пленирой,обладала всеми условиями для семейного счастья: имела кроткий ивеселый нрав, любила тихую домашнюю жизнь и проводила время в чтении,рисовании и рукоделиях, в которых была большая мастерица.

Первыедва, три года службы Державина при кн. Вяземском прошли довольноспокойно. Князь оказывал ему доверие и давал некоторые поручения. В1780 году он даже был повышен на службе и переведен советникомэкспедиции доходов в только что учрежденных тогда экспедициях огосударственных доходах и расходах. Им же было составлено и положениео круге действия и обязанностях этих экспедиций, которое сохранилосвою силу до преобразования экспедиций в департамент государственногоказначейства в 1820 году. За составление этого положения, которым онвпоследствии очень гордился, он ждал награды, но ничего не получил.Тогда он, по всей вероятности через А. А. Безбородко, обратился спросьбой о награждении к самой Императрице и 18 июля 1782 г.произведен был в статские советники. Это было первым поводом кнеудовольствиям его с кн. Вяземским, который не мог помириться смыслью, что его подчиненный помимо него выпросил себе награду. Другимповодом к неудовольствию кн. Вяземского на Державина было то, чтопоследний писал стихи. Кн. Вяземский всякого чиновника, пускавшегосяв литературу, презрительно называл "живописцем" и считалникуда не годным. Неудовольствие это усилилось, когда в доме самогоже кн. Вяземского Державин получил от Императрицы пакет с надписью:"Из Оренбурга от Киргиз-Кайсацкой царевны Державину". Впакете была золотая табакерка, осыпанная брильянтами, и в ней 500червонцев. Это была награда за оду "Фелица". "С тоговремени", говорит Державин в записках, "закралось в его(кн. Вяземского) сердце ненависть и злоба, так что равнодушно сновопрославившимся стихотворцем говорить не мог: привязываясь вовсяком случае к нему, не токмо насмехался, но и почти ругал,проповедуя, что стихотворцы не способны ни к какому делу" (V?,555). При его пылком и самолюбивом характере, такое положение сталодля него невыносимым, и он решился расстаться со своим брюзгливым икапризным начальником, тем более, что и по службе начались у негостолкновения и с самим кн. Вяземским и с другими сослуживцами.—15февраля 1784 г. он был уволен вовсе от службы, с производством вдейств. стат. советники. Императрица, до которой дошел слух о ссорепоэта с генерал-прокурором, утвердив доклад Сената об увольненииДержавина, поручила Безбородке сказать ему, что будет иметь его ввиду.

Ещедо оставления службы при кн. Вяземском Державин мечтал огубернаторстве, особенно на своей родине, в Казани. Через три месяца,22 мая 1784 г. он действительно был назначен губернатором только не вКазань, а в Петрозаводск. Этим назначением он обязан был новым своимпокровителям: кн. Дашковой, гр. Воронцову и А. А. Безбородко. Кн.Вяземский, услыхав об этом назначении и зная пылкий, резкий инеуступчивый характер Державина, воскликнул, что "разве по егоносу полезут черви, нежели Державин просидит долго губернатором"(V?, Зап. 560).

Передотправлением к своей новой должности, Державин побывал с женой народине, куда давно звала его старушка мать; но они уже не застали еев живых: она умерла за три дня до их приезда. Похоронив ее рядом смужем в казенном селе Егорьеве, Державин сделал распоряжение, чтобы вцеркви села Егорьева каждую субботу служили заупокойную обедню по егородителям. "Посетив Егорьево в 1862 г.", говорит Я. К.Грот, "я с удивлением узнал, что это завещание не только давноуже не исполняется, но даже и вовсе неизвестно на местах; самподлинник письма Державина, в котором оно было изложено, пропалбесследно" (Жизнь Державина, 360).

Наосновании учреждения о губерниях, изданного 7-го ноября 1775 г., всегосударство разделено было на 40 губерний и 20 наместничеств.Губерниями управляли губернаторы, а наместничествами —наместники или генерал-губернаторы. Но пределы власти того илидругого и порядок их взаимных отношений не были точно определены, иэто должно было порождать между ними недоразумения и раздоры. Жертвоюэтого неопределенного порядка вещей и сделался вскоре Державин всвоем новом звании Олонецкого губернатора.

Наместником,под начальством, которого пришлось ему служить, назначен был Тим. Ив.Тутолмин, о котором сохранились противоречивые сведения. По словамсамого Державина, он, будучи, перед тем, губернатором в Твери, был"от всех за справедливого, за умного и за дельного почитаем"(Соч., V, 845). Но вместе с тем, он любил жить роскошно ирасточительно. Назначенный наместником, он очутился вполне в своейсфере. Наместники пользовались почти царскими почестями; приторжественных выездах они сопровождались отрядом легкой конницы,адъютантами и молодыми дворянами. "Наместники", говоритДержавин, "которых все почести хотя зависели от мановенияИмператрицы, чрезвычайно дурачились, представляя ее лицо, сидявеликолепно на тронах, когда допускали к себе при открытиях губерниейнародных депутатов и выбранных судей" (Соч. III, 624). Это изаставило его сказать про них в оде "На счастие":

"Напышных карточных престолах

Сидятмишурные цари" (Соч.?, 219).

Державинприбыл в Петрозаводск в начале октября 1784 г. и присутствовал приоткрытии своей губернии, происходившем 9-го декабря того же года.

"Спервых дней наместник и губернатор дружны были, всякий день другдруга посещали, а особливо последний первого; хотя он во всех случаяхоказывал почти несносную гордость и превозношение, но как это было нев должности, то и подлаживал его правитель губернии, сколько возмог исколько личное уважение требовало" (V?, Зап. 562—563). Новсе эти старания Державина жить в ладу со своим непосредственнымначальником ни к чему не привели. Тутолмин на первых же порахпозволил себе превышение власти, издав "новый канцелярскийобряд" о порядке производства дел в подведомственных емугуберниях. Так как этот, сочиненный наместником "обряд"противоречил существовавшим узаконениям и даже указу 1780 г., "вкотором воспрещалось наместникам ни на одну черту не прибавлять своихзаконов и исполнять в точности Императорскою только властию изданные"(V?, Зап. 563), то Державин и вынужден был указать ему на это. Сэтого и начались между ними неудовольствия, перешедшие вскоре воткрытую вражду. Оба неполадившие начальника обратились с жалобамидруг на друга и в Сенат, и к самой Императрице. Державин своедонесение о поступках Тутолмина послал Императрице через Безбородко.Оканчивалось оно следующими замечательными по своей прямоте иоткровенности словами (как и все письмо, впрочем): "Ho яповергаюсь пред освященным В. И. В. престолом и признаюсь, что с техпор, как я прочел ему В. И. В. узаконения, воспрещающие притязатьзаконодательную власть, а он их не уважил, то я все потерял к немувнутреннее почтение и, сохраня наружность, соблюл ее до сих пор.Теперь прибегаю под Высочайшую В. И. В. десницу и испрашиваю защитысебе, защиты императорским законам и преимуществам, или благоволите сменя снять бремя служения под его начальством, меня отягощающее"(Соч., V, 417). Формального ответа он, конечно, не получил, нопередает в своих записках слух, будто "наместник был личнопризван пред Императрицу, где ему прочтено было донесениегубернаторское, и он должен был на коленях просить милости" (VI,Зап. 567—568). Понятно, что распря между главными начальникамине могла не отразиться на их подчиненных, которые разделились на двевраждебные друг другу партии: наместническую и губернаторскую, ипротивники немало причиняли Державину обид и неприятностей. Наконец,15-го декабря 1785 г. состоялся Высочайший указ Сенату о переводеДержавина губернатором в Тамбов.

Пробывв Петрозаводске всего с небольшим год, он, конечно, не успел оставитькаких-либо прочных следов своей деятельности. Одно только можносказать, что, несмотря на кратковременность своего пребывания в новойдолжности, он все-таки совершенно ясно сумел в своих действиях ираспоряжениях выразить свой прямой, благородный характер и своюпоразительную, мало у кого встречающуюся жажду правды и одной толькоправды. Желая и другим внушить идею правды и нравственного долга, онзаявлял в своих официальных предложениях наместническому правлению:"дабы и мне, яко управляющему губерниею, заслужить от всех чиновтвердое надеяние, что донесения их хотя были бы они прямо показанияммоим противоречащие и изобличающие, против высочайших законов иистины, мои какие-либо поступки, то могут не токмо гг. прокуроры истряпчие, по их обязанностям, но и всякий проситель прийти ко мне вовсякое время и сказать бесстрашно мои ошибки; что ежели справедливо,то не токмо с снисхождением и благодарностию принято будет, но, еликоможно, исправлено, а чего уже исправить нельзя, то с уничижительнымблагоговением не устыжусь я принести мое извинение поставленной надомною вышней власти, и впредь исправлюсь" (Соч., V??, 50). Ислова эти не оставались только словами. Когда, вследствиепроисшедшего между Державиным и советником правления Соколовымстолкновения, городские сплетники распространили по городу слух,будто Державин бил Соколова (оказавшийся, конечно, ложным, ибо самСоколов заявил, что он ничего подобного не говорил), то Державин,воспользовавшись этими сплетнями, приказал через правление объявитькак самому Соколову, так и всем чинам и обывателям Петрозаводска,"что ежели в самом деле учинил я не токмо с таковым чиновнымчеловеком, каков г. Соколов, но и с последним гражданином илипоселянином каковой неприличной моему характеру и вверенной мневласти поступок, как-то: побои, брань, или какого бы то ни было родунезаконное притеснение, домогательство, укоризну и насмешку, то,невзирая на то, что ежели бы прошли установленные по законам наподачу жалоб сроки, взносили бы на меня свои письменные прошения сясными доказательствами, куда следует по законам" (Соч., VII,52). Примеры эти показывают, насколько прав был Державин, когда писалВ. В. Капнисту из Петрозаводска, 29 апр. 1785 г.: "у меня вделах моих никакого секрета нет. Я все публично: и ссорюсь, и мирюсь"(Соч., V, 408). О деятельности своей по управлению Олонецкойгубернией, сам Державин, в записках своих говорит:

"ВОлонецкой губернии сделаны Державиным некоторые распоряжения исоставлены сочинения, заслуживающие некоторое внимание:

1-еСекретное распоряжение для земской полиции о недопущении раскольниковсожигать самих себя, как прежде часто то они из бесноверства чинили.

2-е.Устав о раздаче Лапландцам хлеба заимообразно из заведенного для нихмагазейна, суммою в 60000 руб., которые деньги и хлеб, понепорядочной раздаче, почти были все пропадшими.

3-е.Установление пограничной таможенной стражи между Россиею и ШведскоюЛапландиею, при котором случае по приказанию губернатора и описаниесамой Лапландии сочинено Экзекутором Эминым.

4.Установление больницы на 40 чел. под ведомством приказа общественногопризрения, при открытии и освящении которой говорена была речьсоборным священником Иоанном, сочиненная губернатором за неимениемученых духовных. Сия речь принята с похвалою и напечатана в публичныхВедомостях. Наконец, пресечен род крестьянского возмущения,происшедшего по поводу приказов Экономии директора Ушакова" (V?,Зап. 576—577).

Крометого, из переписки Державина с Новиковым видно, что, отправляясь вПетрозаводск, он выписал от Новикова целую библиотеку, до 300названий, самого разнородного содержания: сочинения духовные,исторические, путешествия, сказки, стихотворения (Соч., V, 548—549,645—649). "Очевидно", говорит биограф его, Я. К.Грот, "что губернатор, отправляясь представителем власти впровинцию и притом в край, довольно еще мало развитый в отношениигражданственности, хотел быть там и представителем просвещения, хотелиметь в руках своих средства для распространения образованности вместном обществе" (Жизнь Державина, 475—476). К этомудолжно прибавить еще одну заслугу, хотя сам Державин и называет ее"дурачеством". При возникшем между ним и Тутолминымраздоре, последний, ревизуя губернское правление, "делал разныевопросы и привязывался к учрежденному порядку, т. е. к заведеннымзаписным книгам и прочему, даже к мебелям". Но Державин ответил,"что для мебели суммы он от него, наместника, не получал, аежели которые и есть мебели, то его, Державина, собственные; ибо ониз особливого усердия к службе, думая заслужить похвалу, подурачилсяи, купив на нарочитую сумму мебелей в Петербурге, то есть столов,стульев и шкафов, отправил еще осенью водою в Петрозаводск, чем инаполнены были не токмо губернское правление, но и прочие губернскиеи нижние места" (VI, Зап. 564—565). Что деятельностьДержавина в Петрозаводске не осталась без результатов, доказываетсятем, что ревизовавшие Олонецкую губернию, вскоре по удалении из нееДержавина, сенаторы гр. А. Р. Воронцов и А. В. Нарышкин выразилиполное удовольствие за скорое и исправное течение дел вприсутственных местах этой губернии (Соч., V, 358). Это дало повододному из бывших подчиненных Державина, в письме к нему, задатьсявопросом: "Теперь не ясно ли обличилась ложь Тимофея Ивановича(Тутолмина), что губерния вся в таком неустройстве, что гибнет?"(Там же). С другой стороны и население долго помнило своего горячего,но правдолюбивого и бескорыстного начальника. Один из тамошних егоподчиненных писал ему: "все честные люди в Петрозаводске и целойОлонецкой губернии поселяне, лишась в особе вашей милостивогоначальника, их благодетельствовавшего, чувствуют урон свой в полнойсиле" (Соч., V, 852).

Указо назначении Державина Тамбовским губернатором застал его уже вПетербурге, куда он уехал в отпуск, с тем, чтобы уже более невозвращаться в Петрозаводск. Представившись наместнику Тамбовскому,Ив. Вас. Гудовичу, находившемуся в это время тоже в Петербурге,Державин 4 февр. 1786 г. выехал с женою и братом ее к месту новогосвоего служения, в Тамбов, куда и прибыл ровно через месяц, 4 марта.Губернаторство в Тамбове причинило Державину еще большенеприятностей, чем служба в Петрозаводске. Сначала, как и там, онполадил было с новым своим начальником, Гудовичем. Познакомившись вПетербурге, оба они произвели друг на друга наилучшее впечатление. Повступлении в должность, Державин писал в Петрозаводск, одному изсвоих прежних сослуживцев: "Имеем здесь тысящу выгод передПетрозаводском: дом изрядный, общество хорошее и подчиненных всякогорода довольно; была бы охота, есть с кем работать, а паче всего, —не знаю, что вперед будет, — господствует у нас единодушие.Хотя не спознакомился я еще хорошенько с Иваном Васильевичем(Гудовичем), видя его в Петербурге весьма коротко; но бумаги его дляменя нравятся, потому что везде ссылается на законы и их одних беретза основание: то чего же мне по моему нраву лучше?". То жечитаем и в письмах супруги его, Катерины Яковлевны: "Мысовершенно довольны Тамбовом: жить весело, дешево; начальник оченьхорош, кажется без затей, не криводушничает, дал волю Ганюшкехозяйничать; теперь совершенный губернатор, а не пономарь"(Соч., V, 851).И действительно, Державину открылось обширное поле деятельности: егогуберния была одна из самых отсталых. Предшественник его оставил ее вбольшом неустройстве. Местное дворянство невежественно и "такгрубо и необходительно, что ни одеться, ни войти, ни обращаться, какдолжно благородному человеку, не умели, или редкие из них, которыежили только в столицах" (V?, Зап. 579). Сам Тамбов по наружномувиду представлял печальное зрелище. Дома были построены кое-как, безпланов, и разрушались; запущенные казенные строения походили наразвалины; на немощеных улицах и люди и скот утопали в грязи.Поэтому, одною из первых забот Державина, по приезде в Тамбов ивступлении в должность, были хлопоты о внешнем благоустройствегорода, и он завел обширную переписку о постройке дома для народногоучилища, сиротского дома, богадельни, больницы, дома для умалишенных,рабочего, смирительного и дома общественных собраний (клуба); также оперестройке генерал-губернаторского дома, присутственных мест,городской церкви. Планы предполагающихся построек посылались вПетербург на просмотр архитектора-итальянца Тромбара. Для развитияобщественной жизни Державин устроил у себя, два раза в неделю,вечерние собрания: по воскресеньям танцы, по четвергам концерты. "Ноне токмо одни увеселения, но и сами классы для молодого юношествабыли учреждены поденно в доме губернатора, таким образом, чтобпреподавание учения дешевле стоило и способнее и заманчивее длямолодых людей; например, для танцевального класса было назначено двадня в неделю после обеда, в которые съезжались молодые люди, желающиетанцевать учиться. Они платили танцмейстеру и его дочери, которыенарочно для того были выписаны из столицы и жили в доме губернатора,по полтине только с человека за два часа, вместо того, чтотанцмейстер не брал менее двух рублей, когда бы он ездил к каждому вдом. Такое же было установление и для классов грамматики, арифметикии геометрии, для которых приглашены были за умеренные цены учителя изнародных училищ, у которых считалось за непристойное брать урокидевицам в публичной школе. Дети и учителя были обласканы,довольствованы всякий раз чаем и всем нужным, что их чрезвычайно иутешало и ободряло соревнованием друг против друга. Тут рисовали ишили, которые повзрослее девицы, для себя театральное и нарядноеплатье по разным модам и костюмам, также учились представлять разныероли. Сие все было дело губернаторши, которая была как в обращении,так и во всем в том великая искусница и сама их обучала. Сие делаловсякий день модство в доме губернатора и так привязало к губернаторшевсе общество, а особливо детей, что они почитали за чрезвычайное себенаказание, ежели когда кого из них не возьмут родители к губернатору"(V?, Зап., 579—580). Сверх того, Державин перевел к себе наслужбу в Тамбов одного из сослуживцев своих по Петрозаводску,Аверьянова, бывшего придворного певчего, который знал и музыку.Аверьянов ввел в Тамбове итальянское церковное пение и, по желаниюгубернатора, устроил по воскресеньям и певческий класс для охотников:"то тотчас и загремела по городу вокальная музыка" (VI,Зап., 585).

Впервые же месяцы пребывания Державина в Тамбове положено было иначало устройству там театра. У коротко знакомого Державину семействаНиловых, в их Тамбовской деревне, был устроен домашний театр, накотором игрались французские комедии и оперы, Сумароковские трагедиии Фон-Визинские комедии. При содействии Ниловых Державин устроил и усебя домашний театр, на котором играли любители из местногодворянства. В начале 1787 г. Державин испросил у наместникаразрешение построить в Тамбове особый городской театр.

Стольже энергично принялся Державин и за административное устройствопорученной ему губернии. Уже через три недели по приезде в Тамбов онизложил в письме к Гудовичу все замеченные им беспорядки: запутанное,медленное и несообразное с законами делопроизводство, отсутствиесведений о пределах губернии и о числе душ в ней и т. п. Но особеннопоразило его человеколюбивое сердце "гибельное состояние"несчастных колодников. "Не только в кроткое и человеколюбивоенынешнее, но и в самое жестокое правление", писал Державин,"кажется могла ли бы когда приготовляться казнь равная ихсодержанию, за их преступление, выведенная из законов наших? Более150 челов., а бывает, как сказывают, нередко и до 200, повержены изаперты без различия вин, пола и состояния в смердящие и опустившиесяв землю, без света, без печей, избы, или, лучше сказать, скверныехлевы. Нары, подмощенные от потолка не более — расстоянием,помещают сие число узников, следовательно согревает их одна толькотеснота, а освещает между собою одно осязание. Из сей норы едва видныих полумертвые лица и высунутые головы, произносящие жалобный стон,сопровождаемый звуком оков и цепей" (Соч. V, 453). Пораженныйтаким ужасным зрелищем, Державин немедленно, не дожидаясь разрешениянаместника, принял меры к улучшению помещения заключенных, разместивих по полам и по степени их виновности. Вместе с тем, он позаботилсяи об ускорении самого делопроизводства о колодниках.

Засим,Державиным приняты были решительные меры к устранению неисправности всборе податей и в поставке рекрут, а также к устранениюмедлительности и проволочек в ведении дел. Для характеристикитогдашнего делопроизводства и тогдашних чиновников прекраснымматериалом служит переписка Державина. Приведем из нее один, но оченькрасноречивый пример. Некто Кострицкий, проживавший в Москве, имелдело с тамбовскими однодворцами. Оно тянулось уже много лет безвсякого результата и было неожиданно и быстро окончено при Державинев пользу Кострицкого, без всякой с его стороны просьбы. Это заставилопоследнего написать Державину благодарственное письмо, в котором он,между прочим, говорит: "Сие тем паче мне чувствительно, что всамое кратчайшее вступление вашего в Тамбов время столь запутанное имного лет без всякого попечения брошенное дело решить изволили, незная еще и меня и не имея о том к особе вашей от меня докуки"(Соч., V, 518). Державин ответил на это письмо с замечательноюскромностью: "Такая здесь вкоренена была во исполнении слабость,что указам почти ни у кого уважения не было, что надобно былонесколько раз писать об одном деле, дабы добиться какого успеха.Словом, непохвально отзываться о ком-либо с осуждением, нонеобходимость иногда извлекает правду. Во осторожность свою, чтоб неподвергнуться иногда за проволочку без вины ответу, лишь приказал ятронуть за дела прошлых лет и, освидетельствовав их, привесть впорядок, то и увидел тысячу подобных вашему, или, лучше сказать,беззакония превзыдоша главу мою. Следовательно, всепокорнейшая мояпросьба была б не несправедлива, чтоб некоторое время до водруженияздесь порядка, грехи и беззакония наши седмерицею прощаемы были, както и по рекрутским наборам, какую справедливость спрашивать, когдавсе основы-валось на как-нибудь?В будущее время,смею уверить господ просителей, что не будут они иметь причиныутруждать об обидах своих вышнее правительство" (Соч., V,527—528). Указанная Державиным привычка вести дела как-нибудьбыла, очевидно,причиной, что в присутственных местах не было даже собрания указов идругих узаконений: они давно были затеряны. В только что приведенномписьме Державина к Кострицкому мы встречаем такие строки: "вздешней губернии великий недостаток в законах: безызвестно, были лиони когда здесь в употреблении". Поэтому, он стал хлопотать оприсылке ему печатных экземпляров или хотя писанных копий указов изМосквы. Но оказалось, что их и в Москве нельзя было достать, так каких в продаже уже не было и они более не печатались. Вместе с тем,ощущался в Тамбове недостаток и в канцелярских служителях, вкопиистах и исправных секретарях, особенно "не пьяницах", иДержавину пришлось и об этом просить своих московских приятелей иродственников (Соч., V, 509).

Дляначавшихся в Тамбове построек (о чем мы говорили уже выше; необходимбыл строительный материал, и Державин много хлопотал о приискании вокрестностях Тамбова мест для ломки камня и о доставлении городукирпича, леса и дров. В то же время он заботился о топографическомописании губернии, что, по учреждению о губерниях, входило в круг егообязанностей. С этою целью он разослал ко всем земским исправникампрограмму этого описания, с вопросами, по которым требовалисьсведения. На основании собранного материала и было составленоописание губернии, что Державин в записках своих поставил себе взаслугу (Соч., V, Зап., 598). Для улучшения торговли он хлопотал обустройстве шлюзов на p. Цне и об открытии по ней судоходства, о чемсоставил особую записку с планами и послал ее в Петербург. Но делоэто кончилось ничем.

Надолю Державина выпала также честь быть одним из деятельных участниковв заботах Императрицы Екатерины II о распространении просвещения вРоссии. По плану, выработанному Комиссией об учреждении училищ,предположено было приступить к открытию городских училищ в 25-тигуберниях, к числу которых причислена была и Тамбовская, в которойоткрытие училища должно было совершиться, по воле Императрицы, 22сентября 1768 г., в день коронации. До означенного времени в Тамбовесуществовало только два училища: духовная семинария и гарнизоннаяшкола. Но это были училища специальные; общеобразовательных же школне было. Местные жители, даже дворяне, вовсе этим вопросом неинтересовались и от всякого участия в заведении училища отказывались.Зажиточные из них поручали воспитание своих детей иностранцам, а детичиновников и мелких дворян учились грамоте в присутственных местах,куда поступали с отроческих лет на службу и, получая ничтожноежалованье, целые годы учились читать и писать у разных копиистов,подканцеляристов и канцеляристов. Мы видели, что это отсутствиеучилищ в городе и побудило Державина устроить учебные занятия в своемдоме.

Получивраспоряжение об открытии городского училища, Державин со свойственнойему энергией принялся за это дело. До дня, назначенного для открытияучилища, оставалось всего с небольшим три недели, и в этот короткийсрок надо было успеть сделать все распоряжения: приискать иприготовить для училища удобный дом, собрать необходимые денежныесредства и найти учеников. Благодаря распорядительности Державина всебыло готово вовремя. После молебствия, однодворец Захарьин произнесречь, сочиненную Державиным. Так как настоящий автор этой речи былнеизвестен, то генерал-губернатор Гудович обратил серьезное вниманиена предполагаемого сочинителя ее, Захарьина, отправил его речь вПетербург для представления Императрице и просил Державина сообщитьсведения о таком самородном таланте, с целью позаботиться опоправлении его состояния. Но оказалось, что невольный сочинитель срадости запил, и Державин насилу отыскал его. Сообщая о нем Гудовичу,Державин с лукавой иронией заметил: "Может быть, удача илипрославляющийся ныне чудесами своими магнетизм были причиноюкрасноречия, которое, как я слышу, в Петербурге почитается заДемосфеново". (Соч., V, 638—639). Действительно, вПетербурге и Москве речь эта произвела чрезвычайно сильноевпечатление: говорили, что другой подобной речи еще не бывало нарусском языке; что едва она явилась, как заставила забыть магнетизм,до нее занимавший весь Петербург; она переходила из рук в руки, и вней открывали такие мысли, каких и покойный Ломоносов нигде невыражал (Соч., V, 612, 613, 614). Императрица, прочитав эту речь,была тронута до слез и первая догадалась, кто был ее настоящий автор."Речь прекрасная, каковую я еще не читывала", сказала она:"я уверена в достоинствах и благородных чувствованиях г.Державина" (Соч., V, 628).

Вследза открытием Тамбовского училища, приняты были Державиным меры дляучреждения малых училищ в других городах губернии. Прежде всего онобратился к архиерею с просьбой прислать из семинарии несколькостудентов для подготовки их к учительскому званию, "ибо,прибавлял он, здесь другого состояния людей способных к тому отыскатьневозможно" (Грот: Жизнь Державина, 467). Вскоре открыты былинародные школы в уездных городах: Козлове, Лебедяни, Елатьме, Шацке иМоршанске; об открытии училищ в других городах сведений не имеется.Местное общество относилось к открываемым училищам безучастно: ни наторжествах открытия их, ни на экзаменах почти никто из городскихжителей не бывал. Державин, как попечитель (по уставу), самэкзаменовал учеников (как это было, напр., в Козлове) и настоятельнотребовал от местных жителей посильных пожертвований. Но все это былонапрасно: купцы и мещане ограничивались скудными и невольнымипожертвованиями, но детей в школы не отдавали. По удалении жеДержавина большинство малых народных училищ в городах Тамбовскойгубернии было и совсем закрыто.

Koвсем этим мероприятиям и распоряжениям Державина должно ещеприсоединить заведение в Тамбове типографии, непосредственною цельюкоторой было желание его сократить переписку. По этому поводу онобратился к известной "типографической компании", во главекоторой стоял знаменитый ревнитель просвещения Н. И. Новиков, и присодействии приобрел все необходимое для типографии, которая и открыласвою деятельность в начале 1788 г. (Соч., V, 548—549, 645,649—651). В ней печатались сенатские указы, предписаниянаместнического правления, разные публикации, сведения о ценах хлеба,и т. п. Известия эти печатались еженедельно и рассылались городничимдля оглашения по уездам, а засим прибивались к стенам по церквам,базарам и ярмаркам к сведению всего народа. "Таким образом",говорит Державин в записках, "в весьма краткое время извещаласьвся губерния самым делом, а не на письме только, о разрешении изапрещении имения, о подрядах и откупах, о беглых рекрутах и опрочем, о чем неточные публикации производят в делах не токмозамешательство и затруднение, но и самые злоупотребления" (Соч.,V?, Зап. 599) Очевидно, печатавшиеся Державиным публикации былипервообразом будущих губернских ведомостей, возникших гораздо позже,уже в царствование Императора Николая I. С какими трудностями ипредубеждениями приходилось Державину в этом случае встречаться, —видно из того, что наместник Гудович, получив официальное уведомлениеоб открытии в Тамбове типографии и не найдя в этом ничего"законопротивного", заметил, однако, что "объявлениебывших грабежах ничего приятного публике не приносит", и потомусчитал подобные известия "излишними и ненужными" и выражалжелание, "чтобы впредь таковые статьи вносимы в печать не были".(Соч., V, 864). Кроме официальных бумаг, в тамбовской типографиивскоре начали печататься и литературные труды как самого Державина,так и некоторых местных литературных деятелей, напр., —переводы Елиз. Ниловой и княгини Варв. Голицыной.

Эташирокая и плодотворная деятельность Державина в Тамбове сначалавстретила полное одобрение. Ревизовавшие в 1787 г. губернию сенаторыгр. A. P. Воронцов и А. В. Нарышкин нашли повсюду "желаемыйпорядок и поспешное дел отправление", а о самом Державине далитакой отзыв: "попечение ж и прилежание правителя губернии, д.ст. сов. Державина в отправлении его должности приносит ему истиннуючесть". (Соч., V, 680). Получив такой отзыв, Императрицавыразила наместнику Гудовичу удовольствие за порядок и успешноепроизводство дел в Тамбовской губернии. Гудович, со своей стороны,представляя Державина к ордену, свидетельствовал, что он, заставгубернию расстроенною, "всю ее привел в порядок" (Соч., V,679).

Новскоре все это переменилось, и у Державина вышли с наместником такиестолкновения по службе, что дело кончилось для него гораздо хуже, чемв Петрозаводске. Одним из главных виновников этих неприятностей былкупец Бородин, местный капиталист, откупщик и кулак, причинившийсвоим плутовством и мошенническими проделками много убытку казне.Потворщиком его был вице-губернатор Ушаков, находившийся в дружбе ссекретарем Гудовича, Лабою, державшим в руках своего начальника.Державин своевременно предупреждал наместника о своих подозренияхнасчет Бородина, писал, что считает последнего "более за хитрогои совершенного плута, нежели за добросовестного и порядочного купца,с которым по правилам чести дело иметь можно", одним словом, "затакого человека, который скрытным образом, для каких-либонепозволенных видов, имеет в руках своих на все монополию и,употребляя большие свои капиталы под именами своих родственников итоварищей как в казенные подряды и откупа, так и в партикулярныеторги и промыслы, вредит другим, а может быть и казне, единственно жек своей прибыли и своих сообщников" (Соч., V, 664). Этому-топлуту Тамбовская казенная палата, которою управлял вице-губернаторУшаков, отдала винный откуп на условиях, при которых казна должнабыла понести убыток около полумиллиона рублей. Державин предостерегали Ушакова, и наместника, в письме к которому прямо высказал, чтооткуп отдал банкроту, даже совершенно ясно высказывал решимость своюне терпеть злоупотреблений и готовность вступить из-за этого вборьбу. "Словом, я не отступлю от порядка и законов", писалон Гудовичу: "здесь ли кончиться должно будет, согласно вашемупредложению, сие дело, или пойдет к высшему рассмотрению Сената"(Соч., V, 687).

Новсе усилия Державина ни к чему не привели, и ему не только не удалосьостановить незаконную отдачу откупа Бородину с компанией, но дажекогда Бородин оказался действительно банкротом и наместническоеправление, в обеспечение казенных взысканий, наложило арест на егоимение, сенат, по проискам Бородина, наложил на наместническоеправление (т. е. на самого Державина) штраф в 17000 р. в пользуБородина.

Причиноютакого неблагоприятного для Державина оборота дела было, отчасти,отсутствие поддержки со стороны наместника Гудовича. В Тамбове, как ив Петрозаводске, образовалось две партии: губернаторская ивице-губернаторская, и Гудович, желая остаться в стороне от этойпартийной борьбы, держал себя, по выражению Державина, "политически",т. е. выслушивал обе стороны, но не поддерживал явно ни одной из них,а старался их примирить. Подобная "политика" со стороныближайшего и непосредственного начальника, конечно, не могла в данномслучае увенчаться успехом, ибо если Державин, по горячности, смелостии решительности характера и бывал иногда не прав юридически, т. е.формально, то был несомненно прав нравственно, всеми силами соблюдаяинтересы казны и преследуя всякое плутовство, кляузничество икрючкотворство. "Все казенные интересные (т. е. связанные свыгодою) дела, вам через меня известные", писал он Гудовичу, "неиначе, как со всею строгостью закона произведены быть имеют. Я воздалБожие Богови и Кесарево Кесареви, да не услышу оного страшного гласа:"Вверзите неключимого раба во тьму кромешную, ту будет плач искрежет зубов", к сохранению которых священных истин я во всюмою жизнь расположен" (Соч., V, 689). При таком благородном истрогом образе мыслей и при своем пылком, настойчивом и нетерпеливомхарактере, Державин, конечно, должен был часто ставить себя врискованное и даже безвыходное положение и давать против себя оружиесвоим врагам. Так было и в данном случае. Ревностно, смело, ни передчем не останавливаясь, защищая интересы казны, он вооружил противсебя не только многих из своих сослуживцев и подчиненных, но и самогонаместника, который обвинял его в злости, неумеренном властолюбии,склонности заводить по пустым поводам следствия, и потому, "избавляясебя от непрестанных хлопот, а его от неизбежного взыскания",просил перевести беспокойного и непокорного губернатора в другоеместо (Соч., VII, 723). Положение Державина сделалось до тогоневыносимым, что ему приходила даже в голову мысль уехать навсегда изРоссии. "Ежели бы не царствовала Екатерина Вторая", писалон самой Императрице о своих тамбовских неприятностях,"прозорливостию своею в свете несравненная, которая меня спасаети животворит и на которую я одну всю мою надежду возлагаю, то, какБогу, Вашему Императорскому Величеству исповедую, должен бы я былдавно оставить мое отечество!" (Соч., V, 870).

Тамбовскиeпрепирательства кончились для Державина очень печально. По Высочайшеутвержденному (18 декабря 1788 г.) приговору Сената, он отрешен былот должности и предан суду 6 департамента Сената, в Москве, собязательством подпиской до окончания дела не выезжать из Москвы.Виновниками такого строгого решения были генерал-прокурор кн.Вяземский и родственник Гудовича, Завадовский. Дело это могло быокончиться для Державина очень плачевно, если бы не вмешался в неготакой всесильный человек, бороться с которым ни один из тогдашнихцаредворцев и вельмож не мог, именно кн. Г. А. Потемкин. Одним изглавных и существенных промахов Державина было превышение власти,дозволенное им в деле поставки провианта для армии, находившейся подглавным командованием Потемкина и действовавшей против турок. Так какДержавин действовал в данном случае хотя и противозаконно, но,очевидно, в интересах армии, то, когда стряслась над ним беда, онобратился к Потемкину с просьбой о защите. Всемогущее влияние этого"баловня счастия" действительно повернуло дело в пользуДержавина, и оно окончилось полным его оправданием. Рассмотреввзаимные жалобы Державина и Гудовича, Сенат постановил, что он "ниДержавина, ни советников правления виновными и тяжкому осуждениюподлежащими не находит", что "из всех приносимыхгенерал-губернатором на Державина жалоб и из ответов сего последнего,не меньше как и из обстоятельств самого дела, ничего другого неусматривается, кроме личного их одного против другого неудовольствия,чрез что Державин лишился своего места, а тем самым неудовольствиямежду тем и другим кончились; что кроме личных неудовольствийгенерал-губернатора, из всего вышеизъясненного никакого впрочемзлоупотребления и как казенному интересу упущения, так и частнымлюдям со стороны Державина притеснения не последовало и ни от когоникаких жалоб не вышло". Относительно же неудовольствиягенерал-губернатора против Державина и жалобы, будто последнийдозволил себе оскорбительные против генерал-губернатора действия,Сенат, признав эту жалобу справедливой, нашел, что Державин уже"лишился чрез то своего места, следовательно, соразмернонеосторожному его поступку, тем уже наказан, а генерал-губернатор симсамым удовлетворен; то и не почитает Сенат ничего более в штраф ему,Державину, прибавить" (Я. Грот: Жизнь Державина, 566—574).

Сокончанием этого дела в Сенате, Державин получил возможность выехатьв Петербург, куда и прибыл во второй половине июня 1789 г. Здесь онбыл принят очень ласково Императрицей в Царском Селе, допущен к рукеи приглашен к Высочайшему столу. "Когда и сенат уже егооправдал, то могу ли я чем обвинить автора Фелицы?" приказалаГосударыня передать Державину через своего статс-секретаряХраповицкого (Соч. V, 761). "Почему я в Царском Селе и былпредставлен", писал Державин к другу и родственнику своему В. В.Капнисту: "сказано мне отличное благоволение: когда пожаловаларуку, то окружающим сказала: "Это мой собственный автор,которого притесняли". Державин так был польщен этим, что дажецитированное письмо подписал: "Ея Величества собственный автор"(Соч., V, 762). Ободренный этим, Державин решился написать кИмператрице письмо, в котором просил, чтоб, на основании указа 1726г., ему выдано было и впредь производилось до определения его кдолжности остановленное жалованье и, вместе с тем, испрашивалаудиенции для личного объяснения по только что окончившемуся делу.Вследствие этого письма он был вторично принят Государынею в ЦарскомСеле, и в это время произошел известный разговор его с Императрицей,записанный самим Державиным в его записках. Говоря о постигавшихДержавина по службе неудачах, Государыня спросила: "Не имеете ливы чего в нраве вашем, что ни с кем не уживаетесь?" — "Яне знаю, Государыня", сказал смело Державин, "имею ли какуюстроптивость в нраве моем, но только то могу сказать, что знать яумею повиноваться законам, когда, будучи бедный дворянин и безвсякого покровительства, дослужился до такого чина, что мне вверялисяв управление губернии, в которых на меня ни от кого жалоб не было".— "Но для чего", подхватила Императрица, "неполадили вы с Тутолминым?" — "Для того, что онпринуждал управлять губерниею по написанному им самопроизвольноначертанию, противному законам; а как я присягал исполнять толькозаконы самодержавной власти, а не чьи другие, то я не мог никогопризнать над собою императором, кроме Вашего Величества". —"Для чего же не ужился с Вяземским?" — Державин нехотел рассказывать всего относительно несохранения и беспорядков вуправлении казенном, дабы не показаться доносителем, но отвечалкратко: "Государыня! Вам известно, что я написал оду Фелице. Егосиятельству она не понравилась. Он зачал насмехаться надо мною явно,ругать и гнать, придираться ко всякой безделице; то я ничего другогоне сделал, как просил об увольнении из службы и по милости Вашейотставлен". — "Что ж за причина несогласия сГудовичем?" — "Интерес Вашего Величества, о чем яберу объяснить Вашему Величеству, и ежели угодно, то сейчаспредставлю целую книгу". — "Нет", она сказала,"после" (Соч., V?, Зап., 609). Но Державин все-таки вручилей краткую записку о Тамбовских делах. Приняв записку, Императрицадопустила его к руке и обещала удовлетворить его жалованьем и датьместо. В ожидании этого Державин остался в Петербурге, но емупришлось прождать довольно долго — около двух с половиной лет,"и хотя по воскресеньям приезжал он ко двору", говорит осебе Державин в записках, "но как не было у него никакогопредстателя, который бы напомянул Императрице об обещанном месте, тои стал он как бы забвенным (V?, Зап., 610). Чтобы напомнить о себе,он стал искать сближения с тогдашним любимцем, П. А. Зубовым, а дляэтого ему не оставалось другого средства, "как прибегнуть ксвоему таланту". Написав оду "Изображение Фелицы", ончерез бывшего сослуживца своего Н. Ф. Эмина представил ее Зубову кодню коронации (22 сент.). Прочитав оду, Государыня "приказалалюбимцу своему на другой день пригласить автора к нему ужинать ивсегда принимать его в свою беседу" (Соч., V?, Зап., 611). Вначале 1791 года Державин написал оду "На взятие Измаила",которая так понравилась Императрице, что она прислала ему осыпаннуюбриллиантами табакерку в 2000 p., и он "был принимаем при дворееще милостивее" (Соч., V?, Зап., 614). В это же время произошлознакомство Державина с Потемкиным. Последний, приехав в Петербург 28февр. 1791 г., стал к нашему автору "необыкновенно ласкаться ичрез Василья Стапановича Попова (своего секретаря) приказывал, чтохочет с ним покороче познакомиться. Вследствие чего Державин сталвъезж к кн. Потемкину" (Соч., V?, Зап., 614). Державин объяснилэти заискивания тем, что Потемкин ждал от него похвальных себе стихов(V?, зап. 616). Вскоре, 28 апр. 1791 г., Потемкин дал в Таврическомдворце свой знаменитый праздник, для которого Державиным написаныбыли хоры и который, по желанию Потемкина, описан был Державиным вособой брошюре. "Без сомнения", говорит Державин взаписках, "князь ожидал себе в том описании великих похвал, или,лучше сказать, обыкновенной от стихотворцев сильным людям лести"(Соч., V?, Зап., 619). Но ожидания "великолепного князя Тавриды"не осуществились: в описаниях Державина нет особенных похвалПотемкину, и он поставлен наравне с соперниками его: Румянцевым иОрловым. В беседе с приближенными князя Державин сознавался, что вего описании "мало на лицо князя похвал", но старалсяобъяснить причину этого тем, "что как от князя он никаких ещеблагодеяний личных не имел, а коротко великих его качеств не знает,то и опасался быть причтен в число подлых и низких ласкателей,каковым никто не даст истинного вероятия; а потому и рассуждалотнесть все похвалы Императрице и всему русскому народу, яко при егообщественном торжестве, так как и в оде на взятие Измаила; но ежеликнязь примет сие благосклонно и позволит впредь короче узнать егопревосходные качества, то он обещал превознести его, сколько егодарования достанет" (Соч., V?, Зап., 619). "Однако, таковоеизвинение мало в пользу автора послужило", замечает Державин, иотношения к нему Потемкина остались до конца холодными.

Междутем, от времени до времени, на Державина, все еще не получавшегоопределенного места, возлагались разные, довольно важные, поручения.Так, однажды, Зубов поручил ему изложить свои соображения о том, какбы без отягощения народа увеличить государственные доходы. В другойраз, по просьбе нашего поверенного в делах во Флоренции, графаМочениго, Державину Высочайше повелено было рассмотреть претензиюграфа Мочениго на придворного банкира Сутерланда. По этому делуДержавин лично докладывал Императрице, и хотя ясно было, что искграфа Мочениго правильный, но, благодаря сильным защитникамСутерланда, доклады Державина остались без всякого результата.

Наконец,13 декабря 1791 г., последовал указ Сенату; "Всемилостивейшеповелеваем д. с. с. Гавриилу Державину быть при Нас у принятияпрошений". При этом, по случаю болезни генерал-прокурора кн.Вяземского, Державину было приказано на все сенатские мемории делатьсвои замечания и обо всем, что он найдет в них несогласного сзаконами, докладывать Императрице. Сделано это было столько же издоверия к Державину, сколько и из желания Императрицы дать надежногопомощника своему любимцу Зубову, заменившему Безбородко, по случаюотъезда последнего в Яссы для переговоров с Портою. Сначала деланового статс-секретаря пошли успешно. Императрица "частодопущала Державина к себе с докладом" и разговаривала даже с нимо политических происшествиях, так что Державин начал было записыватьэти разговоры в журнал. "Но поелику, дела у него были все родунеприятного, т. е. прошения на неправосудие, награды за заслуги имилости по бедности" (Соч., V?, Зап., 631), то доклады егостановились все реже и реже, так что иногда он не бывал у нее поцелым неделям. Помимо неприятного характера дел, которые были емупоручены, такому быстрому охлаждению, конечно, много способствовал иличный характер Державина. По верному замечанию его биографа, Я. К.Грота, он "не обладал тою ловкостью и уклончивою гибкостью,которые необходимы для успеха в придворной сфере, и вовсе не умел нетолько скрывать своих мыслей, но и выражать их с приличнойосторожностью" (Жизнь Держ., 619). Наглядным примером этойпридворной неловкости Державина и его неуменья подлаживаться служитрассказанный им в записках случай. При докладе дела обобанкротившемся придворном банкире Сутерланде, Державин читал, междупрочим, Императрице список, кем из вельмож и придворных сколькоказенных денег из кассы у Сутерланда забрано. В числе должниковбанкира оказался и Вел. Кн. Павел Петрович. Услыхав это, Императрица"зачала жаловаться, что он мотает, строит такие беспрестанностроения, в которых нужды нет: "не знаю, что с ним делать",и такие продолжая с неудовольствием речи, ждала как бы на нихсогласия". Очевидно, Императрица воспользовалась случаемиспытать образ мыслей Державина. Она знала, что он женат на дочерикормилицы ее сына, про которую говорила: "Она самая негодница идоходила до кнута, но тако оставлена за то только, что былакормилицей великого князя" (Дневн. Храпов. 392). Поэтому, онаопасалась, не находится ли Державин под ее влиянием, через жену свою,т. е. не принадлежит ли он к партии "малого двора".Догадался ли он об этом или нет, только он не сумел лукавовывернуться из поставленной ему ловушки и, "не умея играть ролихитрого царедворца, потупя глаза, не говорил ни слова. Она, видя то,спросила: "Что ты молчишь?" Тогда он ей тихо проговорил,что Наследника с Императрицею судить не может, и закрыл бумагу. Сэтим словом она вспыхнула, закраснелась и закричала: "Поди вон!"Он вышел в крайнем смущении, не зная что делать" (Соч., VI,Зап., 652).

Но,рядом с подобными вспышками гнева, в обращении Императрицыпроявлялись и те ее качества, за которые чтили ее современники ибудет вечно чтить и история. "Часто случалось",рассказывает Державин в записках своих про Императрицу, что она"рассердится и выгонит от себя Державина, а он надуется, дастсебе слово быть осторожным и ничего с ней не говорить; но на другойдень, когда он войдет, то она тотчас приметит, что он сердит: зачнетспрашивать о жене, о домашнем его быту, не хочет ли он пить, и томуподобное ласковое и милостивое, так что он забудет всю свою досаду исделается по-прежнему чистосердечным. В один раз случилось, что он,не вытерпев, вскочил со стула и в исступлении сказал: "Боже мой!Кто может устоять против этой женщины? Государыня, вы не человек. Ясегодня наложил на себя клятву, чтоб после вчерашнего ничего с вамине говорить; но вы против моей делаете из меня, что хотите". Оназасмеялась и сказала: "Неужели это правда?" (Соч.,VI, Зап., 660).

2-госентября 1793 г., при праздновании Ясского мира, Державин былназначен сенатором и награжден орденом св. Владимира 2-й степ. Вовремя самого торжества он, стоя близ трона Императрицы, "провозглашалпублично награждения отличившимся в сию войну чиновникам" (Соч.,V?, Зап. 664). Новым своим назначением он не вполне был доволен, ибо"пред тем незадолго имел он всю надежду получить нечтоотличительное", сообщает он в своих записках (V?, 665). Поповоду неизлечимой болезни генерал-прокурора кн. Вяземского, иИмператрица, и Зубов тонко намекали ему чтобы он просился на этоместо. Но, несмотря на то, что, по его словам, это место "емуболее других принадлежало, потому что он, делая замечания на мемориисенатские и давая советы обер-прокурорам, правил, так сказать,сенатом около двух годов" (VI, 666), он ничем не обнаружилжелания своего проситься на должность генерал-прокурора, и онапоручена была племяннику Потемкина, графу Самойлову, которому,однако, приказано было по важным делам советоваться с Державиным ипоступать по его наставлениям.

Сенаторскуюдолжность свою Державин исполнял с обычным своим рвением. В запискахсвоих он рассказывает, что во всевремя служениясвоего в звании сенатора он, невзирая ни на какие лица иобстоятельства, строго стоял за соблюдение правды и законов и велпостоянную борьбу то с самими сенаторами и даже генерал-прокурорами,когда они действовали вопреки своим обязанностям, то собер-прокурорами и обер-секретарями. Неутомимое усердие его кисполнению долга простиралось до того, что он ездил в сенат даже повоскресеньям и праздникам, и там "наедине прочитывал кипы бумаг,делал на них замечания, сочинял записки или и самые голоса" (VI,Зап., 678). Наученный горьким опытом, он уже не ждал себе похвал затакое рвение. Наоборот, "по обыкновенной моей участи ожидаюнеприятностей", писал он по одному делу кн. П. А. Зубову: "Первовсего скажут: какой вздорной и неспокойной человек! вон опять новуюзавел историю" (Соч., V?, 41). Очевидно, он уже стал привыкать ктому, что "тонкие и хладнокровные люди старались обратить впредосуждение ему правоту его и горячую любовь к истине" (Я.Грот: Жизнь Держ., 655). 1-го января 1794 г. на Державина возложенабыла еще новая должность — президента коммерц-коллегии. Поповоду этого назначения Державин в записках своих высказываетправдоподобное предположение, что Императрица "поверя ему сейнаживной пост, думала наградить его за труды и службу, по должностистатс-секретаря понесенные; но Державину сего и в голову не входило,ибо он, напротив того, предполагал сию новую доверенность наилучшимобразом заслужить возможною верностью, бескорыстием и честностью"(V?, 679—680). После нескольких столкновений с людьми,непосредственно заинтересованными в делах коммерц-коллегии, делокончилось тем, что Державину объявлено было "что Ея Величествуугодно, дабы он не занимался и не отправлял должностикоммерц-коллегии президента, а считался бы оным так, ни во что немешаясь" (V?, Зап. 681). Жалуясь по поводу происшедшихстолкновений гр. П. А. Зубову, Державин с законною и понятноюгордостью писал ему: "Репутация моя известна, и я надежновсякому в глаза скажу, что я не запустил нигде рук ни в частныйкарман, ни казенный. Не зальют мне глотки ни вином, не закормятфруктами, не задарят драгоценностями и никакими алтынами не купятмоей верности к моей Монархине, и никто меня не в состоянии удалитьот польз Государя и своротить с пути законов: то что за причина, чтои здешняя таможня духу моего терпеть не захотела? Я еще до нее иволосом не тронулся" (Соч., XI, 11). Эти слова совершенно яснопоказывают, из-за чего происходили у Державина беспрестанныестолкновения по службе и на почве каких интересов создавались у неговраги. Ho не мог же он оставаться спокойным и равнодушным в этойбеспрестанной борьбе своей с врагами. Полное свое разочарование ввозможности прожить одной правдой он высказал в том же письме кЗубову: "Ежели я выдался урод такой, дурак, который, ни на чтоне смотря, жертвовал жизнию, временем, здоровьем, имуществом службе иличной приверженности обожаемой мною Государыне, животворился ееславою я полагал всю мою на нее надежду, а теперь так со мноюпоступают; то пусть меня уволят в уединение оплакивать мою глупость иту суетную мечту, что будто какого-либо государя слово твердо, ежелиЕкатерина Великая, обнадежив меня, чтоб я ничего не боялся, и нетокмо не доказав меня в вине моей, но и не объясня ее, благоволиласнять с меня покровительствующую свою руку. Имея столько врагов за еепользы, куда я гожуся, какую я отправлять в состоянии должность? Я,кажется, со всех сторон слышу: погоним его, Бог его оставил; исследуютысячу раз себя и не нахожу чтоб я сделал? На все случаи, которые ямогу придумать, чем бы ее неблаговоление заслужил, как выше я донесвашему сиятельству не оставлю поднесть мои объяснения. Тогда будунастоятельно просить или уволить меня, или возвратить мне ЕяВеличества благоволение и законную доверенность; или, когда достоинявлюсь, судить" (Соч., VI, 11—12).

Этобезнадежное сознание своего бессилия в борьбе с царившим повсюдубеззаконием побудило, наконец, его действительно подать в июне 1794г. просьбу Государыне об увольнении его от службы, но на эту просьбуон никакого ответа не получил. В записках своих он рассказывает, что,прочитав его письмо об отставке, Императрица "чрезвычайноразгневалась, так что вышла из себя, и ей было сделалось очень дурно.Поскакали в Петербург за каплями, за лучшими докторами, хотя и былитут дежурные" (VI, 681).

Междутем его самого постигло семейное горе. 15 июля 1794 г. скончалась егосупруга, Екатерина Яковлевна. Как ни был он поражен этой потерей, ночтобы при семейных хлопотах и служебных неприятностях "от скукине уклониться в какой разврат" (Соч. VI, Зап. 683), он черезполгода, 31 янв. 1795 г. вступил во второй брак с девицей ДарьейАлексеевной Дьяковой. "Он избрал ее", говорит он о себе взаписках, "так же, как и первую, не по богатству и не покаким-либо светским расчетам, но по уважению ее разума и идобродетелей, которые узнал гораздо прежде, чем на ней женился"(VI, 683). Брак этот, по словам самого Державина, основан был не напылкой страсти, ибо жениху было уже за 50 лет, а невесте под 30, нона благоразумии, взаимном уважении и дружбе. Вторая супруга оказаласьтакою отличною хозяйкой, что удвоила почти недвижимое имуществоДержавина, у которого, в конце концов, оказалось около 2000 душ вразных губерниях и два каменных дома в Петербурге. В течение 1795 г.Державин снова подал Государыне прошение если не об отставке, то хотябы в годовой отпуск. Государыня обещала исполнить эту просьбу, но,вместо этого, Державин был назначен членом особой комиссии по поводуоткрытого в заемном банке похищения. По нелицеприятию ибеспристрастию, скакими составленбыл Державиным доклад по этому делу, очень неблагоприятный дляглавного директора банка, П. В. Завадовского, Императрица назвалаДержавина "следователем жестокосердным" (Зап. Грибовского,99).

Посмерти Императрицы Екатерины II (6 ноября 1796 г.) новый ИмператорПавел?, вскоре по воцарении своем, велел позвать к себе Державина,"принял его чрезвычайно милостиво и, наговорив множество похвал,сказал, что он знает его со стороны честного, умного, безынтересногои дельного человека, то и хочет его сделать правителем СвоегоВерховного Совета, дозволив ему вход к себе во всякое время, и есличто теперь имеет, то чтобы сказал ему, ничего не опасаясь. Державин,поблагодаря его, отозвался, "что он рад ему служить со всеюревностию, ежели Его Величеству угодно будет любить правду, как любилее Петр Великий. По сих словах взглянул он на него пламенным взором;однако, весьма милостиво раскланялся" (Соч., V?, Зап., 702).

Назначениев совет послужило поводом к новой неприятности для Державина,причиною которой была обмолвка Государя: изъявляя Державину своедоверие и милостивое благорасположение, Государь сказал, чтоназначает его правителемСовета, т. е.,как понял буквально Державин, главным лицом в Совете, подобно тому,как был генерал-прокурор в Сенате. Между тем, такой должности вовсене существовало, и Государь, очевидно, разумел должность правителяканцелярии Совета. Чтобы разъяснить это недоразумение, Державинрешился переговорить с самим Императором, но разговор этот кончилсядля него очень печально: Государь нашел ответ его "непристойным"и в гневе закричал ему: "Поди назад в сенат и сиди у меня тамсмирно, а не то я тебя проучу" (VI, Зап., 705). Через несколькодней, 22 ноября 1796 г., в Высочайшем указе сказано было: "тайныйсоветник Гаврила Державин, определенный правителем канцелярии советанашего, за непристойный ответ, им пред нами учиненный, отсылается кпрежнему его месту". Вместе с тем, дано было повеление, чтобыего не впускать во время собраний в кавалергардскую залу. Чтобыпоправить дело, он обратился было за содействием к кн. Н. В. Репнину,пользовавшемуся большим уважением Императора. Но Репнин принял егохолодно и, вероятно, лучше Державина зная характер нового Императора,сказал ему: "Не мое дело мирить вас с Государем". ТогдаДержавин решился "без всякой посторонней помощи возвратить ксебе благоволение монарха посредством своего таланта" (Соч. VI,Зап., 706—707) и написал оду на восшествие Императора Павла?на престол ("Ода на новый 1797 год"), которая была врукописи представлена Императору и произвела желанное действие:Государь потребовал к себе автора, принял его милостиво и сновадозволил ему вход за кавалергардов. Названная ода часто служилапротивникам Державина обвинительным против него актом, идействительно — побуждений, руководивших в данном случаеавтором, одобрить его оправданий перед кн. Потемкиным, о которых мыговорили выше. Но не будем и слишком строги к нему за это. При всехсвоих несомненных высоких качествах, он все-таки был человек и нелишен был, конечно, общих всем людям слабостей. Не будем забыватьтого, что он сам сказал в стихотворении "Признание":

"Неумел я притворяться,на святого походить,

Важнымсаном надуваться,

Ифилософа брать вид.

Падаля,вставал в мойвек:

Брось,мудрец, на гроб мой камень,

Еслиты не человек".

(Соч.,II, 646—647).

Всемногочисленные служебные неприятности, неудачи и столкновениядоводили Державина, как мы видели, почти до отчаяния, до готовностине только бросить службу, но даже покинуть отечество. Но зато егосамоотверженная, смелая и настойчивая борьба за правду исправедливость создала ему такую прочную и лестную репутацию вобществе, что честные люди беспрестанно избирали его в совестные илитретейские судьи и поручали ему опеки; особенно часто такая почетнаяроль выпадала ему в царствование Императора Павла, так что за веськраткий период этого царствования посредничеством Державина решенобыло до ста дел. В числе лиц, удостаивавших его своим доверием,встречаются имена высокопоставленных особ: графиниМусиной-Пушкиной-Брюс, И. И. Шувалова, гр. Григория ИвановичаЧернышева, гр. М. Ф. Апраксина, гр. Ф. Григ. Орлова, Соллогуба,сыновей Л. А. Нарышкина и друт. Державин по справедливости гордилсятаким общественным доверием. "Вот что более всего меня утешает",говорил он незадолго до смерти: "я окончил миром с лишкомдвадцать важных запутанных тяжб: мое посредничество прекратило неодну многолетнюю вражду между родственниками" (В. И. Панаев:"Воспоминания". Братчина, СПб. 1859, 125).

Стаким же нравом мог бы он поставить себе в заслугу и бескорыстнуюдеятельность свою по поручавшимся ему опекам. "В царствованиеПавла на него возложено было восемь опек и попечительств, так что емув конце концов пришлось завести в своем доме особую контору, где бынужные для тех опек служители жительствовать могли". (Я. Грот,Жизнь Держ. 725). До какой степени заботливо относился Державин кинтересам лиц, находившихся под его опекой, лучше всего видно из техблагодарственных писем, с какими обращались к нему опекаемые им лица,по прекращении опеки, когда они лично убеждались, в каком цветущем иблагоустроенном состоянии передавал им Державин их имущество.

Так,гр. Григ. Ив. Чернышев, доведший своим мотовством отцовское имение досовершенного расстройства и очутившийся в неоплатных долгах, вынудилИмператора Павла отдать его имение под опеку Державина. По снятииопеки в 1806 году, граф Чернышев счел своим нравственным долгомнаписать Державину горячее благодарственное письмо, в котором,называя его своим благодетелем, между прочим, писал: "Признательностьмою к шестилетним подвигам вашим за существенные пользы мои и наосвобождение меня с семейством моим от предлежавших мне горестныхпоследствий, преодоленных вашим высокопревосходительством с толикимбеспокойством и пожертвованием времени, я за священнейший долг себевменил изъявить вам не токмо чрез сие, но и чрез публичные ведомостикак в Российской Империи, так и в прочих государствах, где только имяваше по достоинствам вашим известно. Я не скрою в них ни единого изтех благотворений ваших мне, которыми вы успокоили жизнь мою исохранили для потомства имение, доставшееся мне в наследство, уплативболее миллиона долгов и возвратив чрез выкуп родительский дом мой нанемаловажную сумму. Пусть всякий благомыслящий увидит, что вы изединого побуждения к соделанию добра ближнему предавались толикимзаботам и попечениям для составления счастия многим фамилиям, иопределит в сердце своем достойное вам воздаяние. Мне остается, вподкрепление чувств искренней моей вам благодарности, запечатлеть вдуше моей на всю жизнь мою ваше имя и оставить оное детям моим впредбудущие времена незабвенным памятником" (Соч., V?, 177—178).Интересные подробности об этой опеке рассказаны Державиным в егозаписках. Из этого рассказа мы узнаем и те смелые и решительныеприемы, при помощи которых Державин достигал таких поразительныхрезультатов. Между прочим, на графе Чернышеве числилось до 200000рублей казенного долга, который Державин признал несправедливым, очем и решился довести до сведения Императора, предлагая или вовсе невзыскивать этого долга, или взыскивать без процентов. "Таковаясмелая просьба в Павловы времена, чтоб окорачивать казенный долг,была не шутка. Все думали, что его пошлют в Сибирь", но всеобошлось благополучно (Соч. V?, Зап. 710). Из одного этого примеравидно, с каким самоотвержением защищал Державин интересы своихклиентов.

Такоюже горячею и искреннею благодарностью преисполнено и писмо кДержавину графини Мусиной-Пушкиной-Брюс, когда, по прекращении опекив 1804 г., она снова сама вступила в управление своим имением. "Повозвращении моем в Россию и по рассмотрении в подробности дел моих, впопечительстве особы вашего высокопревосходительства состоящих, я сживейшими чувствиями удовольствия нашла, что ни самая малостьотносительно моих интересов упущена не была, доходы против прежнегоощутительно умножены, а в дополнение к тому, при всей расстроенностимоего имения, в попечительство ваше поступившего, я с восхищениемувидела, что заплачено до 165000 p. моих долгов, и, наконец, имениеприведено в столь лестное положение, что я за таковые ваши ко мнеблагодеяния совершенно теряюсь в способах изъявить вашемувысокопревосходительству ту благодарность, которою я преисполнена"(Соч., V?, 159).

Награжденныйв июле 1800 г. за успешную командировку в Белоруссию чином действ.тайн. сов. и почетным командорским крестом св. Иоанна Иерусалимского,Державин, в августе того же года, вновь был назначен президентомкоммерц-коллегии. Должность эта при Императоре Павле былавторостепенною: выше президента коммерц-коллегии стоял министркоммерции, каковым в данное время был кн. Г. П. Гагарин. Такимобразом, на новом своем месте Державин чувствовал себя лицомзависимым, лишенным всякой инициативы. По несдержанности и пылкостисвоего характера, он не удержался, чтобы не высказать этогогенерал-прокурору Обольянинову. "Где же полная ко мнедоверенность?" говорил он: "я не что иное, как рогожнаячучела, которую будут набивать бумагами; а голова, руки и ноги,действующие коммерциею — князь Гагарин" (VI, Зап. 726).Может быть, этим неосторожным словам надо приписать некотороенеудовольствие Императора на Державина, выразившееся в том, чтоГосударь сказал Обольянинову про Державина: "Он горяч, да и я;так мы, пожалуй, опять поссоримся; пусть доклады его ко мне идутчерез тебя" (Я. Грот, Жизнь Держ. 729). Через три месяца поназначении президентом коммерц-коллегии, Державин, 22 ноября 1800 г.,назначен был государственным казначеем, на место уволенного вотставку А. И. Васильева. Вместе с тем, в том же месяце и почти в техже числах, он был назначен членом Советов — Смольного иЕкатерининского институтов (20 ноября), членом Императорского Совета(23 ноября), переведен из межевого департамента сената в первый (25ноября) и, наконец, 27 ноября ему пожаловано 6000 p. столовыхежегодно.

Привоцарении Императора Александра I-го государственным казначеем снованазначен был Васильев, а Державину велено было только присутствоватьв сенате. Но Державин, состоявший членом предыдущего Совета, не былвключен в число членов Государственного Совета, сделавшись, в данномслучае, жертвою борьбы партий, как он сам говорит в своих записках.Вообще, в первое время по воцарении Императора Александра I,положение Державина поколебалось: очевидно, противники его, которых унего было немало, не дремали. Это видно из попытки набросить тень наего действия по опекаемым им имениям. 21 мая 1801 г. состоялсяВысочайший указ об опекунах и попечителях, в котором, между прочим,было сказано, что опеки и попечительства выходят из пределов своейобязанности, присваивают себе власть судебных мест и, самовольнорешая силу обязательств, удовлетворяют их или отвергают по частнымсвоим побуждениям. Вследствие этого, опекунам и попечителямповелевалось немедленно дать правительству отчет о всех своихраспоряжениях по вверенным им имениям. Очевидно, в связи с этим общимуказом состоялись какие-то распоряжения, лично касавшиеся Державина.Это побудило его прибегнуть к всегдашнему своему средству: к прямомуличному объяснению с Государем. В бумагах его сохранилась краткаязаписка, лично читанная им Государю в ноябре 1801 года. "Измногих указов касательно опек, мною управляемых", говорит в этойзаписке Державин, "вижу я гнев монарший и даже в одном лично наменя устремленный. Не находя в совести моей упреков, покушаюсьдумать, не очернен ли я какими хитрыми клеветами моихнедоброжелателей: ибо что делает мне общую доверенность, то не может,кажется, быть неприятно монарху. Всеподданнейше прошу, благоволитеприказать кому, в присутствии только моем, спросить тех, чьими яимениями управляю, не корыстуюсь ли я их добром или их доходами,также их кредиторов, не делаю ли много им каких притеснений, кромемиролюбивых соглашений на добровольные уступки и рассрочки поправилам кураторским и кроме отсылки к суду для решения сомнительныхпретензий? Наконец, хотя занимался я сими делами без всяких своихпольз, а единственно из христианского подвига делать добро ближнему,и хотя без моего посредства и пособия могут погибнуть фамилии,вверившие мне свои участи, ибо их кредит зависит от моего кредита; нокогда угодно Вашему Величеству, я тотчас от них публично откажусь:ибо я, сколько их ни просил, но они дел своих от меня не принимают,да и самые благодарные кредиторы, я думаю, на сие не согласятся"(Я. Грот: Жизнь Держ. 780—781). В последнем Державин, очевидно,ошибался, ибо кто же мог набрасывать тень на его действия по опекам,как не те кредиторы, которым он мешал обирать и прижиматьнеосторожных или запутавшихся должников, как это видно, напр., издела по опеке графа Гр. Ив. Чернышева? (V?, Зап. 709—712). Ноухищрения их потерпели неудачу. Вследствие только что приведенногооткровенного объяснения Державина с Государем, бывшие в заведованииего опеки остались в его руках.

Незаняв, в первое время нового царствования, никаких новых видныхдолжностей и даже лишившись некоторых из тех, которые он занимал впредшествовавшее царствование, Державин продолжал приниматьдеятельное участие в решении разных правительственных вопросов,как-то: в предоставлении всех каспийских рыбных ловель в общеепользование, в составлении проекта правил о содержании Крымскихсоляных озер; ему же принадлежит составление печатных указов подолжности губернаторов, по выборам дворянства, по разноречащимпредписаниям сената и т. п.

Кромеэтих, так сказать, мелких занятий, возложенных на Державина, новыйцарь давал ему и более трудные и важные поручения. 23 ноября 1801года Государь, призвав его к себе, поручил ему произвести на местеследствие о противозаконных поступках и злоупотреблениях калужскогогубернатора Лопухина, находившегося в родстве со светлейшим княземЛопухиным и вообще имевшего большие и сильные связи при дворе.Доверие Императора к Державину простиралось так далеко, что когда отгубернатора Лопухина поступила к Государю жалоба на Державина, тоГосударь препроводил ее к последнему с такими многознаменательными всобственноручном рескрипте словами: "здесь также прилагаюпросьбу губернатора на вас, чегобы мне и не должно было делать,но зная вашучестность, и чтоу вас личностей нет,я уверен, чтооное не послужит ни к какой перемене в вашем поведении с Лопухиным"(Соч. V?, 133).

Другимважным поручением Державину было поручение составить проектпреобразования сената. До сих пор сенат находился в чрезвычайноприниженном состоянии и вполне зависел от произволагенерал-прокурора. Когда, вскоре по воцарении Императора АлександраI, генерал-прокурор Беклешов позволил себе скрыть пред Государемособое мнение Державина по одному делу, оскорбленный Державин,испросив аудиенцию, лично принес на это жалобу Императору, причемсмело сказал: "Ежели генерал-прокурор будет так самовластнопоступать, то нечего сенаторам делать, и я всеподданнейше прошу меняот службы уволить" (Соч. V?, Зап. 761). Получив поручениесоставить записку о преобразовании сената, Державин написал ее, каксам говорит в записках (V?, 762) "в духе Екатерины, т. е.сообразно ее учреждению об управлении губерний". Между прочим,он предлагал, "чтобы приговоры общего собрания сената печаталисьво всеобщее сведение, с одной стороны для того, чтобы приобресть имив государстве более доверенности, а с другой, чтобы они былисредством для приучения молодых людей к познаниям законов иприменению их; между тем как теперь гниют таковые приговоры вархивах, не принося никакой пользы обществу. Бояться пересудов, еслидела решены справедливо, было бы малодушием или гордостью; надобнотолько сенату быть сенатом. Мечта ужаса от просвещения народногототчас исчезнет" (Соч. V?I, 346). Благодарность свою засоставленный Державиным проект, который был принят в соображение припреобразовании сената, Государь выразил пожалованием ему прикоронации ордена св. Александра Невского.

8сентября 1802 года обнародован был указ об учреждении министерств, иДержавин назначен был министром юстиции. В этом назначении биографДержавина, Я. К. Грот, справедливо видит самостоятельное проявлениеволи Государя, так как и молодые сотрудники нового Императора, имногие из старых "сослуживцев" Державина, особенно гр.Завадовский, Трощинский и гр. А. Р. Воронцов, были его противниками.Когда в конце 1801 года открылась вакансия директора банка иГосударь, в числе кандидатов, назвал Державина, то молодые членынеофициального комитета отклонили этот выбор, под предлогом, чтоДержавин, при всем своем уме, принадлежит к разряду людей, путающихдела.

Сосвоей стороны, и Державин не питал ни расположения, ни доверия кновым советникам Государя, про которых в записках своих говорит, чтос самого начала нового правления "избранными в совет членамидоведено стало государство до близкой в 1812 году погибели. Началосьнеуважение законов и самые беспорядки в сенате; осуждая правлениеИмператора Павла, зачали без разбора, так сказать, все коверкать, чтоим ни сделано" (Соч. VI, Зап. 758). По поводу учрежденияминистерств он выражается столь же резко. Рассказав в своих запискахо первом заседании комитета министров в присутствии Государя ипроисходивших при этом спорах по вопросу об инструкциях дляминистров, на необходимости которых он настаивал, в противностьмнениям остальных министров, он далее говорит: "Таким образом ипошло кое-как течение дел относительно правления государства черезминистерский комитет; но как сенат отменен не был и по-видимомуоставался не токмо в прежней форме, но и силе, то и пошла путаницадень ото дня более. Например, закон Петра Великого и Екатерины IIговорит, что сенат не имеет власти сам собою распоряжатьсягосударственными суммами сверх 10000 руб.; но тут, без всякогоуважения какого-либо государственного места или совета и остереженияпрокуроров, подавали сами от себя министры доклады Государю омиллионах, который и конфирмовал и уже исправить не можно было, апотому и зачали министры тащить казну всякий по своему желанию...Равным образом зачали заключать министры контракты, сверх власти имданной, на превосходные суммы, без уважения сената"; вследствиечего "стали сами по себе приходить законы в неуважение день отодня более... и спала с господ министров всякая обузданность, а потомуи забота. Стали делать, что кому хотелось" (VI, Зап. 779—780).В этих желчных жалобах Державина нельзя не видеть голосасостарившегося, хотя и опытного дельца, не хотевшего понять, чтоуказываемые им беспорядки проистекали не столько от неправильнойпостановки дела, сколько от естественной и неизбежнойнеопределенности и путаницы в производстве дел при переходе отстарого порядка к новому. На министерском посту Державин, пообыкновению своему, обнаружил изумительную деятельность. Изсохранившегося расписания его ежедневных занятий видно, что онежедневно, с 5 до 7 часов утра занимался домашними и опекунскимиделами. За сим, два раза в неделю, с 7 до 10 часов утра занимался собер-прокурорами, а в 10 часов уезжал в сенат; два раза в неделю, с 9до 10 часов утра имел доклад у Императора; два раза в неделю с 8 до12 час. утра принимал на дому просителей. По вечерам, с 6 час., двараза в неделю заседал в комитете министров, а в остальные днизанимался с секретарями прочтением почты и заготовленных бумаг. Времяот 10 до 11 часов вечера посвящено было беседе с приятелями, "ив сей последний час запирать ворота и никого уже не принимать, развепо экстренной какой нужде или по присылке от Императора, для чего вкакое бы то ни было время камердинер должен меня разбудить" (Я.Грот: Жизнь Держ. 804—805). Между прочим, он первый ввел всвоем министерстве консультации министра с обер-прокурорами в важныхи затруднительных случаях, — мероприятие, о котором И. В.Лопухин отозвался, что оно делает ему честь.

Междутем, он успел возбудить вражду против себя со стороны своих новыхсотоварищей — министров, требуя от них, по званиюгенерал-прокурора, правильной отчетности. Другим поводом к враждебнымотношениям между Державиным и его сослуживцами послужило дело осроках военной службы дворянства. Военный министр Вязмитинов донесГосударю, что унтер-офицеры из дворян, и особенно из поляков, никакне хотят служить, всячески отбывая от службы; едва успеют вступить воную, то уже просятся в отставку. Положено было, чтобы, на основанииграмоты о вольности дворянства и жалованной грамоты 1785 г., дворян,недослуживших до обер-офицерского чина, прежде 12 лет службы их, вотставку не увольнять. Высочайший указ об этом (5 декабря 1802 г.)прошел в общем собрании сената без всякого замечания и отослан был ввоенную коллегию для исполнения. Прошло после этого дней девять, каквдруг один из сенаторов, гр. Северин Потоцкий нашел, что этимпостановлением унижено русское дворянство, и поэтому вздумалвоспользоваться недавно дарованным сенату правом входить к Государю спредставлением в случаях, когда какой-либо указ окажется сопряженным"с великими неудобствами в исполнении". Сенат принялсторону гр. Потоцкого и решил воспользоваться дарованным ему правом,чтобы ходатайствовать об отмене только что вышедшего распоряжения.Поднятый гр. Потоцким вопрос сильно взволновал общество не только вПетербурге, но и в Москве, где, по словам Державина, "знатное и,можно сказать, глупое дворянство приняло (мнение гр. Потоцкого) свосхищением, так что в многолюдных собраниях клали его на голову ипили здоровье гр. Потоцкого, почитая его покровителем Российскогодворянства и защитником от угнетения" (VI, Зап. 790). Из-заэтого мнения гр. Потоцкого у Державина произошло очень крупноестолкновение с сенатом. Прежде всего его оскорбила сама записка графаПотоцкого, потому что, по его мнению, она написана была "нетокмо дерзко против сената, который непристойными выражениямиразруган, но против Государя неприлично, который как бы в какомнародном правлении срόвнен со всеми гражданами, и тому подобнаянелепица, несоответствующая законам" (Соч. VI, Зап. 786—787).Когда сенат принял сторону гр. Потоцкого и постановил, "чтобпротив именного указа, принятого уже сенатом, в опровержение его,подать Государю доклад, чтоб дворянство служило или не служило,отдать ему на волю", то это так взволновало Державина, что ондаже захворал нервным расстройством, "от чрезвычайнойчувствительности, что сенат не токмо позволял унижать себя пришельцуи врагу отечества, но еще, защищая его, идет против Государя и темсамым кладет начальное основание несчастию государства, допускаязасевать семя мятежей или революций, подобно французской" (VI,Зап. 788). На самого же гр. Потоцкого он смотрел, как на орудиеполяков, задумавших "расстроить нашу военную силу, дабы, изнеживдворянство, сделать его неспособным к военной службе, следовательно кзащите отечества; ибо без офицеров и генералов-дворян военная нашасила исчезнет, а мы, рано или поздно, таковым ухищрением будемдобычею врагов наших" (VI, Зап. 788). Одним словом, на все этодело Державин смотрел как на дело "коим, так сказать, боролосьмонархическое правление с аристократическим. Первое защищалгенерал-прокурор (т. е. сам Державин), удерживая единодержавнуювласть при Государе, а второе сенат, присваивая некоторую частьвласти себе" (VI, зап. 793). Понятно, что при таких взглядах,совершенно противоречивших духу нового царствования, дни служебнойдеятельности Державина были уже сочтены. Хотя в деле гр. Потоцкого исената Государь принял сторону Державина, но "с тех пор непримечал Державин в Государе прежнего к себе уважения, однако же невидал и недоверчивости" (VI, Зап. 796).

ЧтоДержавин не совсем ошибался, заподозрев в действиях гр. Потоцкогопольскую интригу, доказывается новым спорным вопросом, возникшимвследствие предложения министра внутренних дел Кочубея "дозволитьиезуитам вводить католическую веру и даже преклонять в оную черезмиссионеров магометанские и идолопоклоннические народы, обитающие вАстраханской, Оренбургской и Сибирских губерниях. Державин возразилна это, "что довольно терпимости вер, какова оная существуеттеперь в империи, а делать католическую господствующею неприличнодостоинству империи, что может потрясти дух народа и произвести современем мятежи и возмущения, каковы были во Франции и в немецкойземле; но лучше бы приложить старание о посылке миссионеров киноверным, идолопоклонническим и магометанским народам, дабы ихпривесть в религию греческого исповедания, как делал царь ИванВасильевич, и приучить их к хлебопашеству и прочим обычаям и нравамкоренных русских подданных, что бы умножило силу и твердость империи"(VI, Зап. 782). Кончилось тем, что предложение Кочубея не былопринято.

Мыговорили уже, что Державину часто приходилось бывать третейскимсудьею, и он справедливо ставил себе в заслугу свою деятельностьбеспристрастного примирителя. Понятно, что он приобрел в подобныхделах большую опытность, которой и пожелал воспользоваться на пользуобщую. В мае 1801 года он представил Государю правила третейскогосовестного суда, над которыми трудился много лет, советуясь сприятелями и опытными юристами. Правила эти так понравились Государю,что, выслушав их, он "вскочил с восторгом со стула и сказал:"Гаврил Романович! Я очень доволен, это весьма важное дело";даже побожился, что он те правила введет в употребление" (VI,Зап. 796), но проект Державина все-таки не был утвержден. Принекоторых недостатках, проект этот замечателен тем, что в немвводилось начало гласности в суде.

КонсерватизмДержавина, ясный уже из его борьбы с либеральным направлением новогоцарствования, особенно резко выразился в вопросе об освобождениикрестьян, возникшем по поводу закона о вольных хлебопашцах (20 февр.1803 г.). При обсуждении этого вопроса в Государственном советеДержавин высказал, "что хотя, по древним законам прававладельцев на рабство крестьян нет, но политические виды, укрепивкрестьян земле, тем самым ввели рабство в обычай. Обычай сей,утвержденный временем, соделался столько священным, что прикоснутьсяк нему без вредных последствий великая потребна осторожность"(Я. Грот: Жизнь Держ. 823). В записках же своих он прямо говорит, чтоот освобождения крестьян "в нынешнем состоянии народногопросвещения не выйдет из того никакого блага государственного, анапротив того вред, что чернь обратит свободу в своевольство инаделает много бед" (Соч. VI, Зап. 816). В своей ревности он такдалеко простер противодействие свое воле Императора и постановлениямсената в этом вопросе, что Государь вынужден был позвать его к себе изаметить ему: "Как вы, Гаврила Романович, против моих указовидете в сенате и критикуете их; вместо того ваша должностьподкреплять их и наблюдать о непременном исполнении".(V?, Зап.816). Таким образом, Державин сам попал в положение оппонентаверховной власти, в котором так горячо упрекал гр. Потоцкого и сенатв вопросе о сроках службы дворян. В оправдание его необходимо,однако, сказать, что его свободолюбивая душа не могла защищать сампринцип рабства, и он вступил в борьбу только потому, что считалвопрос об освобождении крестьян несвоевременным и предлагавшиеся длятого способы не достигающими цели. Немаловажную роль в этой борьбеиграл также пылкий его характер, не разбиравший средств для победынад противниками. Но когда пыл борьбы прошел и он мог хладнокровнообсудить те меры, против которых так страстно боролся, он не моготказать им в своем сочувствии. Не прошло и года после издания указао вольных хлебопашцах, как Державин, уже находившийся в отставке,написал завещание, в котором выражал желание, чтобы все егокрепостные люди и крестьяне, на основании указа 1803 г., обращеныбыли в свободные хлебопашцы. Правда, что в другой, позднейшейредакции его духовного завещания этой статьи нет, но это нисколько неизменяет смысла его решения.

Неменее замечательна деятельность Державина по еврейскому вопросу,возникшему по поводу командировки Державина в Белоруссию еще приИмператоре Павле I (в 1800 г.). Целью командировки было, с однойстороны, принять меры против открывшегося там голода, а с другой"исследовать поведение евреев, не изнуряют ли они поселян впропитании их обманами, и искать средств, чтоб они, без отягощенияпоследних, сами трудом своим пропитывать себя могли" (VI, Зап.722). Во исполнение этого последнего поручения Державин составилзамечательную записку, озаглавленную: "Мнение сенатора Державинаоб отвращении в Белоруссии недостатка хлебного обузданием корыстныхпромыслов евреев, о их преобразовании и о прочем" (Соч. VII.229). В этой записке еврейский вопрос впервые поставлен во всемугрожающем его объеме, раскрыто вредное влияние евреев на местноенаселение, и предложены меры для ослаблений и предотвращения этого. Оевреях Державин дает вполне неблагоприятный отзыв и даже такрассуждает о них: "ежели всевысочайший промысл, для исполнениякаких своих намерений, сей по нравам своим опасный народ оставляет наповерхности земной и его не истребляет; то должны его терпеть иправительства, под скипетр коих он прибегнул, споспешествуяустановлению судеб, обязаны простирать и о жидах свое попечение такимобразом, чтоб они и себе и обществу, между которым водворились, былиполезны". (VII, 246). Изучив вопрос о евреях по разнымсочинениям и личным наблюдениям, он пришел к следующему выводу: "Потаковым древним и новым о жидах примечаниям и разным о них мнениям,нахожу я школы их ни что иное, как гнезда суеверств и ненависти кхристианам; кагалы опасный status in statu, которых благоустроенноеполитическое тело терпеть не долженствует; денежные сборы более кугнетению их народа, нежели к пользе служат, и по собственному иххвастовству, вино у корчмарей для простого народа, а деньги укагальных для прочих, суть такие мечи, против которых редко ктоустоит. Хазаки — коварный вымысел для содержания в единых ихруках всех откупов и аренд, есть род самой вернейшей монополии.Херимы — непроницаемый, святотатственный покров самых ужасныхзлодеяний, ко вреду общему и частному совершаемых. Коледы —искусный грабеж, под видом приязни и дружеского посещения. Аренды,корчмы, факторства, торговля и все прочие вышеописанные ихустановления и деяния ни что иное суть, как тонкие вымыслы, под видомприбылей и услуг ближним истощать их имущество. Словом, ежели вообщеих нравы и поступки одобрить не можно, то нельзя правильного сделатьзаключения, чтоб евреи, в нынешнем их положении, были добрые люди, апотому и добрыми подданными почтены быть не могут, ибо известно, чтоединственно благонравный образ мыслей производит гражданскиедобродетели. A притом, как большая часть из них не имеют даже своихдомов и могут переходить, при всяком случае, с места на место и вдругие государства, нося все свои имущества с собою, то и не можнопризнать их собственно принадлежащими Российскому государству.Многочисленность же их в Белоруссии, кроме вышеописанных вредных ихкачеств, по единой только уже несоразмерности с хлебопашцами,совершенно для страны сей тягостна. Между многими вышеописанными впервой части причинами, она есть единственно из главнейших, котораяпроизводит в сем краю недостаток в хлебе и в прочих съестныхприпасах. В рассуждении чeгo, чтоб исполнить волю Государя Императораи отвратить на будущие времена скудость в Белоруссии хлеба, с однойстороны обузданием жидовских промыслов, а с другой некоторымосвобождением от них сего края, ведет само собою необходимыепоследствия: что должно от их связи освободить Белоруссию и притомбез нанесения кому-либо вреда в интересах; уменьшить их число иоблегчить тем продовольствие коренных ее обитателей, а оставшимся изних дать лучшие и безобиднейшие для других способы к их содержанию,как равно и переселившимся в другие места; узнать верное число их ипоместить в классы, пристойные благоустроенному государству; привестьих под единственное управление самодержавной власти, а для тогоослабить их фанатизм и нечувствительным образом приближать к прямомупросвещению, не отступая, однако, ни в чем от правил терпимостиразличных вер; вообще, истребив в них ненависть к иноверным народам,уничтожить коварные вымыслы к похищению чужого добра; пресечьпраздность и тунеядство; словом, устроить их политически инравственно, подобно просвещенным народам" (Соч., VII, 260—261).Записка Державина передана была, по повелению Императора Павла?, наобсуждение сената, а по учреждении министерств при Александре Iучрежден был для рассмотрения еврейского вопроса особый комитет, сучастием еврейских депутатов от всех губернских кагалов. Когда вестьо взглядах Державина на еврейский вопрос по предлагаемым им мерамразнеслась между евреями, немедленно по всем кагалам приняты былисамые решительные меры противодействия, собраны для подкупа громадныесуммы, самому Державину обещано было евреями от 100 до 200 тысяч засогласие не противиться благоприятному для евреев мнению остальныхчленов комитета, о чем Державин довел до сведения Государя; по всемкагалам на Державина наложен был херем, или проклятие, и постановленобыло всячески стараться о смещении ненавистного евреямгенерал-прокурора, а если это невозможно, то хоть извести его, на чтодано было сроку до трех лет. — Вследствие возникшего в комитетеразногласия, вопрос этот остался в министерстве Державина нерешенным.(Соч., VI, Зап., 799—802). На рассмотрение еврейского комитетапередано было еще другое дело, относившееся к польскому населениюзападного края, именно дело о панцирных боярах, между которыми многобыло безземельных, живших на владельческих землях и плативших оброквладельцам. Считая их, во время выборов на сеймах, послушным орудиемземлевладельцев, Державин подал проект о выселении их в южныегубернии. Он считал эту меру очень важною с политической точкизрения, и последствия оправдали прозорливость Державина: принашествии французов из этого класса людей формировались полки,которые литовские магнаты выставили для Наполеона.

Междутем, разногласия Державина с Государем делались все чаще и чаще;бывали случаи, когда, как рассказывает Державин в своих записках, онотказывался контрасигнировать высочайшие указы (Соч., VI, Зап. 810).Отношения к нему Государя делались все холоднее, и, наконец, воктябре 1803 года, Государь прислал ему рескрипт, в котором, похваливего за отправление должности, объявил, что для пресечения жалоб нанеисправность его канцелярии просит его очистить пост министраюстиции, а остаться только присутствующем в сенате и совете. Когда,при личном объяснении с Государем по поводу этого рескрипта, онспросил Государя, в чем он перед ним провинился, Государь "ничегоне мог сказать к обвинению его, как только: тыочень ревностно служишь. "Aкак так, Государь", отвечал Державин: "то я иначе служитьне могу. Простите". — "Оставайся в совете и сенате".— "Мне нечего там делать". — "Но подавайтеже просьбу", подтвердил Государь, "о увольнении вас отдолжности юстиц-министра". — "Исполню повеление".(Соч., VI, Зап. 821—822). Испросив награды своим подчиненным,Державин расстался с Государем. Стороной ему давали понять, что"ежели он пришлет уничижительное прошение о увольнении его отдолжности юстиц-министра по ее трудности и останется в сенате исовете, то оставлено будет ему все министерское жалованье, 16000руб., и в вознаграждение за труды дается Андреевская лента".(Там же, 822). Но Державин, чувствуя себя оскорбленным, отказался отэтих милостей и подал по форме прошение об увольнении его вовсе отслужбы. 7-го октября 1803 г. вышел Высочайший указ об увольненииДержавина от всех дел, с оставлением ему полного жалованья и 6000 р.столовых денег ежегодно. (Я. Грот: Жизнь Держ. 832).

Такзакончилась деятельность Державина, как государственного человека.Обыкновенно о нем больше говорят, как о поэте, нежели как огосударственном человеке, и потому мы старались в нашем сжатом икратком очерке не пропустить ничего, что может охарактеризоватьДержавина именно в этом последнем отношении, ибо и в государственнойдеятельности он замечателен не менее, чем в деятельности поэтической.В течение всего его служебного поприща в нем постоянно виден смелый,решительный, настойчивый, прозорливый, предусмотрительный, допоразительности деятельный человек, смотрящий на службу, не как насредство к существованию и наживе, а как на исполнение своегонравственного долга, как на известный способ служения на пользуобщую. Отсюда и проистекало его ничем не побежденное стремлениесоблюдать во всем закон, правду и справедливость. Еще в молодости,участвуя в усмирении Пугачевского бунта, он уже обнаруживалзамечательную способность широко обнимать вопрос и с прозорливостьюгосударственного человека быстро находить способы выйти иззатруднения. На губернаторских постах он является не толькоревностным администратором, но и просвещенным начальником,старавшимся вносить свет образования в местную среду. Достигши высшихгосударственных должностей, он обнаружил широкий государственный ум,ясно понимая истинные интересы отечества и ревниво их оберегая. В.Ратч, в сочинении своем: "Сведения о польском мятеже",считает даже, что отставка Державина была последствием борьбы русскойи польской партий и решительной победы последней. "Державиностановил миссионерство иезуитов и пропаганду латинства в империи",говорит Ратч, "содействовал к задержанию попытки помилованныхпольских мятежников — за службу, заменявшую штраф, бытьнагражденными чином, отстоял права самодержавной власти против первойпопытки Потоцкого ввести в самодержавную Россию чуждые обычаи речиПосполитой, поднял вопрос о евреях, противный панским выгодам, и,наконец, поднял вопрос о выселении безземельной шляхты из Западногокрая. Державин ясно показал польской партии, что, проникая еезамыслы, он стоит против них самым бдительным стражем. Польскиемагнаты видели всю необходимость от него избавиться, и они скородостигли цели". Биограф Державина, Я. К. Грот, приведя это местоиз сочинения В. Ратча, говорит: "Действительно, нет никакогосомнения, что польская интрига главным образом способствовала кокончательной опале Державина" (Жизнь Держ. 833), но справедливоприбавляет к этому, что "хотя он большею частью и прав был всвоих взглядах и требованиях, но своими слишком резкими приемами,неловкостями и заносчивостью портил дело и давал врагам оружие противсебя" (там же, 834).

Времяпосле отставки Державин, до самой смерти своей, проводил по зимам всвоем петербургском доме, по Фонтанке, у Измайловского моста, а летомв Новгородском своем имении Званке, на берегу Волхова. Посвятивпоследние, свободные от службы, годы своей жизни литературнымзанятиям, он окружил себя обществом писателей, из которых мало-помалуобразовалась знаменитая "Беседа любителей русского слова".Для литературных и публичных собраний этого общества Державинпредоставил прекрасную и поместительную залу в своем доме и принял насебя все расходы по делам общества, пожертвовав вместе с тем вбиблиотеку общества книг на 3600 руб. Открытие "Беседы" ипервое чтение совершилось 14 марта 1811 г. — Это участиеДержавина в литературном обществе, за которым установилась репутацияотсталости и тупой приверженности к устаревшим риторическим формам,не может, однако, унижать нашего знаменитого лирика. Не должнозабывать, что, помимо литературного ретроградства, основаннаяШишковым "Беседа" имела еще другое, более важное значение —попытки противодействовать вообще наплыву чужеземных элементов ипотому имеет тесную связь с тем подъемом патриотических чувств,который вызван был нашею борьбою с западноевропейскими революционнымиидеями. Горячий и искренний патриот, Державин не мог не сочувствоватьэтим задачам "Беседы". Что же касается литературного еенаправления, то Державин сохранил в этом отношении полнуюсамостоятельность взглядов и не сделался, подобно Шишкову, заклятымврагом Карамзинского направления в литературе; даже защищал егопротив нападок своих литературных единомышленников. Один изсовременников, Жихарев, посещая собрания "Беседы" иудивляясь равнодушию, с каким в этом обществе смотрели на московскихлитераторов, говорит в своих записках, что "Карамзинымвосхищается один Гавриил Романович и стоит за него горою". Вписьмах самого Державина находим такой любопытный отзыв об обоихлитературных противниках — Шишкове и Карамзине. "Г. Шишковвызывал меня в разговорах на похвалу своей критики" писалДержавин И. И. Дмитриеву 28 февр. 1804 г., "сделанной им насчетновых писателей и, как кажется, более Ник. Мих. (Карамзина). Я емуотвечал, что я не грамматик, о всех тонкостях языка судить не могу;но мне кажется, что слишком пристрастны его рассуждения. Он отошел снеудовольствием. Я желаю Ник. Мих. такого же успеха в истории, как визданных им творениях; но боюсь подражателей его". (Соч., V?.148). Вообще Державин чужд был всякой литературной исключительности,всякого литературного самомнения; радушно и приветливо относился кмолодым новым писателям и готов был поощрять и поддерживать всякийтруд.

Егособственная литературная деятельность началась еще во время службыего солдатом в Преображенском полку. Живя в казармах, он по ночам,"чтоб другим своим компаньонам не наскучить", "читалкниги, какие где достать случалось, немецкие и русские, и марал стихибез всяких правил, которые никому не показывал" (Соч., V?. Зап.,427). Немецкие книги, о которых он тут упоминает, были сочиненияКлейста, Гагедорна, Геллерта, Галлера и Клопштока (Я. Грот: ЖизньДерж. 264). Из дальнейшего его рассказа в записках мы узнаем, что онвскоре почувствовал неудобство писать стихи "без всяких правил"и старался научиться стихотворству по сочинениям Тредьяковского,Ломоносова, Сумарокова и князя Козловского. Сочинения последнего емуособенно нравились "по легкости слога"; из них он научилсяцезуре или разделению Александрийского ямбического стиха на двеполовины. (Соч., V?, Зап. 443—444). Тогда же он началпереводить стихами Телемака, Мессиаду Клопштока и "Христианина вуединении" Цахариэ. Из оригинальных своих произведений онупоминает стансы солдатской дочери Наташе и стихи на проездИмператрицы в Москву, писанные александрийским размером. Но ни та, нидругая пьеса до нас не дошли. Вообще, от этого первоначальногопериода литературной деятельности Державина сохранилась только однарукописная тетрадь стихов, написанная около 1776 г. и озаглавленная:"Песни сочинения Г. P. Д.". В ней помещены песни, эпиграммы(между прочим на Сумарокова), мадригалы, надписи (большею частью кПетруВеликомуи кразным случаямцарствования Екатерины II), идиллии, шуточные и сатирические стихи,басни, молитвы, двустишия и, наконец, одна ода к Екатерине II,писанная в 1767 г. Первым напечатанным его произведением былопереведенное им с немецкого стихотворение, помещенное в журналеРубана "Старина и Новизна" 1773 г. ч.2-я, куда этапьеса попала без ведома автора и без его подписи. С этих пор в разныхжурналах и отдельными изданиями начали появляться в печати одыДержавина, которые он собрал и напечатал в 1776 г. без своего имени,под заглавием: "Оды, переведенные и сочиненные при гореЧиталагае". Мы говорили уже, что гора эта находится вСаратовских колониях, на левом берегу Волги, в 8 вер. от колонииШафгаузен. Здесь Державин, во время Пугачевского бунта, в свободныечасы, перевел прозой попавшийся ему немецкий перевод французских одФридриха Великого и написал несколько оригинальных од, в том числе"На смерть Бибикова". Все это и составило содержание толькочто названной книжки. По возвращении в Петербург, Державин, с 1778 по1782 г. постоянно печатал свои стихи, без подписи, в С.-ПетербургскомВестнике. В это время он успел уже отрешиться от наклонностиподражать Ломоносову, убедившись собственным опытом в искусственностиложноклассических требований. "Правила поэзии почерпал я изсочинений г. Тредьяковского", рассказывает он в своейавтобиографии 1805 г., "а в выражении и штиле старался подражатьг. Ломоносову, но, не имея такого таланта как он, в том не успел...Хотев парить, не мог выдерживать постоянно, красивым набором слов,свойственного единственно российскому Пиндару велелепия и пышности. Адля того с 1779 г. избрал он совсем особый путь, будучи предводимнаставлениями г. Баште и советами друзей своих: Н. А. Львова, В. В.Капниста и И. И. Хемницера, подражая наиболее Горацию". (Соч.,VI. Зап. 443, примеч. 1). Из этих друзей Державина Капнист был знакомс древними языками и много содействовал знакомству Державина склассическими писателями, а особенно с Горацием, а H. A. Львов,ставивший в поэзии выше всего простоту, и естественность и ценившийнародный язык и народные предания и песни, оказал, без сомненияподдержку стремлению самого Державина к простоте слога и народностиизображения. Как велика была совершившаяся в Державине перемена,лучше всего доказывается сравнением его первоначальных, напыщенных итяжелых од с такими перлами русской поэзии, как оды "На смертькн. Мещерского", "На рождение в севере порфирородногоотрока", "Властителям и судиям", появившимися (кромепоследней) в СПб — м Вестнике 1779 г. Такие оды, конечно, немогли не обратить внимания на их автора. Но не с них начинается еголитературная известность. Произведения Державина печатались в СПб.Вестнике без подписи, да и сам журнал был мало распространен.

ИзвестностьДержавина, как писателя, и при дворе, и в обществе, началась споявления в первой книжке "Собеседника любителей русскогослова", вышедшей 20-го мая 1783 г., его знаменитой оды "Фелица".Это была не первая ода Державина, воспевавшая Екатерину II. Еще в1767 году написана была им в честь ее ода. Уже в ней он выражалжелание петь, основываясь на одной истине, не сзывая муз с Парнаса,не прибегая к лести и напыщенным фразам. Главным и наиболеепривлекательным для него качеством Императрицы он признает в этой одеее милосердие, ее мягкое, человеческое обращение с подданными:

"Таковтвой суд есть милосердный,

Тытак к нам сердобольна мать

Грозишьзакона нам стрелою;

Ножизнь преступших ты блюдешь,

Насматерней казнишь рукою —

Икрови нашей ты не льешь" (Соч., III, 242).

Сэтого года он не раз пытался воспеть достойным образом государыню, вкоторой ему представляла высший идеал монарха. В одном прозаическомэскизе для задуманной им оды в честь Екатерины, относящемся еще к 70гг. и сохранившемся в его бумагах, он в таких выражениях обращается ксвоей героине: "Ты, которая одна, без помощи министра, попримеру богов, держишь все своею рукою и видишь все своими глазами!Великая государыня, если я до сих пор из благоразумия пребывал впочтительном молчании и тебя не хвалил, так это не от того, чтоб моесердце колебалось вскурить тебе должный фимиам; но я мало умеюхвалить, и моя трепещущая муза убегает столь чрезмерной тягости и, небудучи в силах говорить достойно о твоих великих делах, боитсякоснувшись твоим лаврам, чтоб их не засушить... Я не могу богам, неимеющим добродетели, приносить жертвы и никогда и для твоей хвалы нескрою моих мыслей; и сколь твоя власть ни велика, но если бы в семмое сердце не согласовалось с моими устами, то б никакое награждениеи никакие причины не вырвали б у меня ни слова к твоей похвале. Нокогда я тебя вижу с благородным жаром трудящуюся в исполнении твоейдолжности, приводящую в стыд государей, труда трепещущих и которыхтягость короны уже тает; когда я тебя вижу разумными распоряжениямиобогащающую твоих подданных; гордость неприятелей ногами попирающую,нам море отверзающую, и твоих храбрых воинов споспешествующих твоимнамерениям и твоему великому сердцу, все под власть Орла покоряющих;Россию — под твоей державою счастием управляющую, и нашикорабли — Нептуна презирающих и досягающих мест, откуда солнцабег свой простирает: тогда, не спрашивая, нравится ль то Аполлону,моя муза в жару меня предупреждает и тебя хвалит" (Соч., I,150—151). Очевидно, Державин увлеченный личными качествамиИмператрицы и громкими событиями ее царствования, искал наиболеедостойной формы для выражения волновавших его чувств. Наконец, впоявившейся в 1781 году сказке Императрицы о Царевиче Хлоре он нашели готовую форму, и готовую идею для давно задуманного произведения.Написав оду "Фелица" вскоре после появления сказки оЦаревиче Хлоре, Державин показал ее друзьям своим: Н. А. Львову, В.В. Капнисту и И. И. Хемницеру, которые одобрили оду, но не советовалииздавать ее в свет, опасаясь, чтобы намеки на вельмож не нажили емуврагов. Державин послушался и спрятал рукопись в бюро, "где онацелый год, никому неизвестная, и сохранялась". Однажды, в 1782г., в присутствии сослуживца и сожителя Козодавлева, ему понадобилосьпойти в свое бюро. Увидав оду и прочитав из нее несколько строк,Козодавлев выпросил ее у Державина, чтобы прочесть тетке своейБобрищевой-Пушкиной, дав клятву никому постороннему ее не показывать.Действительно, в тот же день вечером Державин получил свою рукописьобратно, но через несколько дней узнал, что она открыто читана была вдоме И. И. Шувалова, в присутствии многих знатных гостей. Один изних, А. П. Шувалов, сообщил даже о существовании оды кн. Г. А.Потемкину, который тоже пожелал с нею познакомиться. Таким образом,еще в рукописи эта ода приобрела известность и попала, через того жеКозодавлева, в руки кн. Дашковой, которая "красоты и истины,находящиеся в сей оде почувствовав, решилась приказать ее напечатать;а дабы чрез то подать случай и другим сочинителям изощрять своидарования, вздумала она издавать книгу, под заглавием: собеседниклюбителей Российского слова" ("Собеседн." XVI). Первыйномер этого нового журнала, на первом месте которого появиласьзнаменитая ода Державина, кн. Дашкова поднесла Императрице. На другоеутро, явившись к Государыне по ее завету, кн. Дашкова застала ее вслезах, с журналом в руках. "Кто автор Фелицы, который меня тактонко знает?" спросила Императрица. Через несколько днейДержавин получил от нее подарок, о котором мы уже говорили и закоторый ему дозволено было лично принести благодарность Императрице.С появлением "Собеседника" Державин делается его постояннымсотрудником и поместил в нем шестнадцать пьес, из которых пять новых,а остальные перепечатаны из СПб. Вестника. В XIII книжке"Собеседника" (вышедшей 28 сентября 1784 г.) напечатана егоода "Бог", которою он достиг апогея своей литературнойславы. Она начата была еще в 1780 г., в Светлое Христово Воскресение,по возвращении поэта от заутрени, очевидно под влиянием охватившегоего искреннего и глубокого религиозного чувства. Успех оды былнеобыкновенный: она произвела всеобщий восторг, выучивалась наизусть,перепечатывалась не раз отдельно, переводилась на разные языки иболее всех других его стихотворений способствовала его европейскойизвестности.

Когда,почти одновременно с "Собеседником" основана былаРоссийская академия (в 1783 г.), Державин в первом же заседанииизбран был ее членом и принял участие в предпринятом Академиейрусском словаре.

С1784 по 1788 год Державин, занятый службой в Петрозаводске и Тамбове,почти ничего не писал. Из произведений его, написанных им во времяотставки, после губернаторства в Тамбове, особенно замечательны оды:"Изображение Фелицы" (1789) и "На взятие Измаила"(1791). Последняя имела большой успех. Императрица пожаловала за нееавтору осыпанную бриллиантами табакерку с 2000 руб. и, увидав его водворце, сказала ему: "Я пo сие время не знала, что труба вашатак же громка, как и лира приятна". В этой оде особеннозамечательны те места, где Державин выражает свои мысли обисторическом предназначении России — защищать своих угнетенныхединоверцев и восстановить Византийскую империю. Обращаясь к нашимтогдашним политическим противникам в Европе, он говорит:

"Овы, что в мыслях суетитесь

Стольславный Россу путь претить,

Помочьврагу Христову тщитесь,

Ивере вашей изменить!

Чемстолько поступать неправо,

Сперваисследуйте вы здраво

Свойпуть, цель Росса, суд небес;

Исследуйте,и заключите:

Выс кем и на кого хотите?

Ичто вам Року перевес?

Ничто.Коль Росс рожден судьбою

Отварварских хранит вас уз,

Томаровпопирать ногою,

Блюстьваших от Омаров муз.

Отмститькрестовые походы,

ОчиститьИордански воды,

Священныйгроб освободить,

Афинамвозвратить Афину,

ГрадКонстантинов Константину

Имир Афету водворить."

Указавтакую великую и благородную цель России, Державин убеждает Европу,осли она не хочет воевать вместе с нами против турок, по крайней мерене мешать нам, обещая за такое невмешательство даровые трофеи:

"Доколь,Европа просвещенна!

Сперуном будешь устремленна

Накровных братиев своих?

Нелучше ль внутрь раздор оставить,

Ис Россом грудь одну составить

Наобщих сопостат твоих!

Дайруку и — пожди спокойно:

Сиeи Росс один свершит;

Забеспрепятствиедостойно

Тебятрофеем наградит".

Ночтобы Россия действительно могла исполнить такое великое своепредназначение, необходимы некоторые благоприятные для того условия,которые Державин так выразил в своей оде:

"Чегоне может род сей славный,

ЛюбяЦарей своих, свершить?

Умейтелишь, главы венчанны!

Егобесценну кровь щадить;

Умейтедать ему вы льготу,

Кделам великим дух, охоту,

Иправотой сердца пленить".

Втом же 1791 году появилась другая, еще более знаменитая ода Державина"Водопад", написанная по поводу смерти кн. Г. А. Потемкина.

Каки многие другие оды Державина, она еще в рукописи "носилась внароде", по выражению Болотова (Нам. протекш. врем., 104); впечати же появилась только в 1798 г. в московском издании сочиненийДержавина. С этого же года стал выходить "Московский журнал"Карамзина, и Державин сделался одним из усерднейших его вкладчиком. Впервой же книжке Карамзинского журнала была напечатана ода Державина"Видение мурзы", начатая еще несколько лет тому назад, в1783 г., но остававшаяся недоделанною в портфеле автора. Для этой одытакже сохранился в бумагах Державина прозаический эскиз, в котороммысли и чувства Державина выражены проще, а потому и понятнее.Оправдываясь в упреках в лести и стараясь доказать, что его похвалыИмператрице не выдуманные комплименты, а невольное выражениеискренних чувств, возбуждаемых во всех ее подданных еечеловеколюбивым и свободолюбивым правлением, он говорит: "Твойпросвещенный разум и великое сердце снимают с нас узы рабства,возвышают наши души, дают нам понимать драгоценность свободы, тольсвойственной существу разумному, каков есть человек, на что мыуповая, чувствуем свое счастие и в удовольствии сердца своего мыслим,делаем и говорим смело про себя и про тебя все то, что хотим, чтопристойно гражданину, сообразующему свою волю с законами... Ты меня ив глаза еще не знала, про имя мое не слыхала, когда я, плененныйтвоими добродетелями, как дурак какой, при напоминании имени твоего,от удовольствия душевного плакал и, будучи приведен в восторг, впохвалу твою разные марал стихи... A из сего ты видишь, что не подлоекакое-либо ласкательство причиною тебе похвал моих, но твои великиедобродетели и мое признательное и чувствительное сердце к оным, или,лучше сказать таким образом, что судьба бросила в мешочек два жребияи стала мешочек трясть: один жребий выдался тебе, богоподобнаяцаревна, чтоб царствовать и удивлять вселенную, а другой, чтоб мневоспевать тебя и дела твои шуточными моими песнями. A как впротивность судеб ничего не делается, то, следуя моему жребию, и сталя нечувствительно певцом твоим" (Соч., III, 606 и 608). То жесамое писал Державин и кн. Дашковой, сказавшей, что ежели бы Державинчаще упражнялся в стихотворстве, то со временем превзошел быЛомоносова. По поводу этого сравнения, Державин, не дерзая не толькопревзойти, но и сравняться "с покойным Михайлом Васильевичем",указывает в своем письме к кн. Дашковой, на ту разницу между собою иЛомоносовым (помимо признаваемой им разницы в дарованиях), чтоЛомоносову, воспевавшему Елизавету, необходимо было "прибегать квеликолепным всегда небылицам и к постороннему украшению", "амне", говорит Державин, "к одной натуре, к одной тойистине, с которою и после меня история будет согласна. Я чрез сиеразумею то, что он был в необходимости героиню свою прославлять чрезгероя, родителя ее, а мне, или нам, к нашей героине не надобноприсовокуплять ни богов, ни славных предков, но указать только наодни дела ее; то все блистательные и божественные титла и всевеличества принадлежать будут собственно Фелице. Я сие подтвержудоказательством. Славный наш поэт в одной своей надписи, да и вездепочти подобно нижеследующему изъяснялся:

Геройтебя родил, носила героиня.

Какойбыть должен плод? не иной как богиня!

Намже довольно просто говорить, что она

Проступкиправит снисхожденьем;

Какволк овец, людей не давит,

великодушнопрощает врагов своих и т. п., то есть, что мы можем хвалить вещьсамою вещию, а не посторонними и чуждыми ей украшениями. Страшнаяразница — родиться от бога или героя, или самому творить делаих" (Соч., V, 630). Все эти объяснения Державина вполне убеждаютнас в совершенной искренности и чистоте его поклонения Екатерине II,в том, что он в самом деле носил в своей душе все те чувстваглубочайшего восторга, которыми проникнуты все его оды, обращенные кИмператрице.

Кромеоды "Видение Мурзы", в Карамзинском журнале напечатаны ещеоды Державина: "Песнь дому, любящему науки", "Насмерть гр. Румянцевой", "Величество Божие", "Памятникгерою", "Прогулка в Царском Селе". Личное знакомствоДержавина с Карамзиным началось через Дмитриева, с которым Державинпознакомился в 1790 г. В сентябре этого года, когда Карамзин,возвращаясь из своего заграничного путешествия, прожил три недели вПетербурге, Дмитриев ввел его в дом Державина. Карамзинвоспользовался этим знакомством и изложил Державину свой план новогожурнала, который он собирался издавать по возвращении в Москву.Державин одобрил его намерение и обещал сообщить ему свои сочинения(Погодин: Карамзин, I, 168). Дмитриев же, живя в Петербурге, сделалсявскоре одним из коротких знакомых Державина, который часто отдавалему на суд свои стихотворения и охотно принимал его поправки.

Вэто же время Державин познакомился с переселившимся в Россиюизвестным немецким писателем Августом Коцебу, в котором нашелудачного переводчика своих стихотворений на немецкий язык. В 1792 г.Коцебу издал на немецком языке перевод двух од Державина: "ВидениеМурзы" и "Изображение Фелицы", а в 1793 году напечаталуже целый сборник переведенных им сочинений Державина: "Gedichtedes Herrn Staatsraths von Derschawin, übers, von A. vonKotzebu". "Итак, по странной случайности", замечаетбиограф Державина, Я. K. Грот, "первое собрание стихотворенийнашего поэта (не считая его ранних опытов, известных под именемЧиталагайских од), появилось на иностранном языке" ("ЖизньДерж." 641).

В1794 г. известный скульптор Рашет изваял из мрамора бюст Державина,находящийся в настоящее время в библиотеке Казанского университета.По этому поводу Державин написал стихотворение "Мой истукан",в котором задается вопросом, что же он сделал такого, за что стоилобы увековечивать его память?

Непризнавая за собою никаких достоинств и никакого права на память впотомстве за свои личные дела, Державин вменяет себе в заслугуединственно то, что он прославлял Екатерину:

"Ноесли дел и не имею,

Зачтоб кумир мне посвятить;

Вдостоинство вменить я смею,

Чтознал достоинства я чтить,

Чтомог изобразить Фелицу

Небеснублагость во плоти,

Чтопел я Россов ту царицу,

Какойдругой нам не найти

Ниднесь, ни впредь в пространстве мира;

Хвались,моя, хвались тем, лира!"

Втом же 1794 г. Державин переделал свою оду "На знатность",напечатанную в Читалагайских одах, и в этом новом виде ода эта, подзаглавием "Вельможа", быстро распространилась в обществе,хотя и без имени автора, но читатели угадали его. Напечатана она былавпервые в издании сочинений Державина 1798 г. В этой замечательнойоде он хотел изобразить качества истинного вельможи, украшенного невнешним блеском, а истинными нравственными достоинствами. В августе1795 г. скончался И. И. Бецкий, и Державин посвятил его памятистихотворение "На кончину благотворителя", в которомпрославляет почившего за его многочисленные благотворения и ставитего в этом отношении в пример людям:

"Осмертные! добротворите

Идуши ваши освятите,

Доколене прешли сей свет;

Бездобрых дел блаженства нет".

В1796 г. написано Державиным стихотворение "На рождение царицыГремиславы" (т. е. Императрицы Екатерины II), посвященное Л. А.Нарышкину. Последний был одним из самых близких к Императрице лиц иизвестен ролью весельчака и шутника, которую он добровольно, поврожденной веселости характера и остроумию, играл при дворе. Он былвеликий любитель устраивать празднества и прославился своими богатымии веселыми народными праздниками, на которых не раз присутствовала иИмператрица. Таким веселым, добродушным щедрым и гостеприимнымчеловеком изображен он и в оде Державина, в которой, между прочим,нарисована очень яркая картина народного веселья на праздникахНарышкина:

"Какойпредмет, как на качелях,

Преддом твой соберется чернь

Насветлых, праздничных неделях,

Вертитсяв воздухе весь день!

Покрытаплощадь пестротою,

Чепцови шапок миллион!

Какойвосторг! Как все играет,

Всескачет, пляшет и поет,

Всев улице твоей гуляет,

Кричит,смеется, ест и пьет!

Иты, народной сей толпою

Таквесел, горд, как Соломон!

Твойдом утехой расцветает,

Ивсяк под тень его идет.

Идутпрохладой насладиться

Музыкойдушу напитать;

Тотем, то сем повеселиться,

Вбостон и в шашки поиграть;

Исловом, радость всю, забаву

Столицыты в себе вместил".

Впечати стихотворение это появилось в первый раз в издании сочиненийДержавина 1798 г.

Втом же 1796 году написана ода в честь графа Алексея Орлова, подназванием: "Афинейскому витязю". Она интересна позаключающемуся в ней сопоставлению начала и конца царствованияЕкатерины, сопоставлению, которое вполне объясняет нам, почемуДержавин не мог до конца воспевать Екатерину с таким же искреннимвосторгом, какой выразился в лучших его одах в честь Императрицы. Взаписках своих он сам откровенно объясняет, что охладило егоискренний восторг. "По желанию Императрицы", говорит он,"чтоб Державин продолжал писать в честь ее более вроде Фелицы,хотя дал он ей в том свое слово, но не мог оного сдержать, по причинеразных придворных каверз, коими его беспрестанно раздражали; не могон воспламенить так своего духа, чтоб поддерживать свой высокийпрежний идеал, когда вблизи увидел подлинник человеческий с великимислабостями. Сколько раз ни принимался, сидя по неделе для тогозапершись в своем кабинете, но ничего не в состоянии был такогосделать, чем бы он был доволен: все выходило холодное, натянутое иобыкновенное, как у прочих цеховых стихотворцев, у коих только слышныслова, а не мысли и чувства" (Соч., VI, Зап. 693—694).Последним произведением Державина в честь Императрицы былопосвятительное стихотворение "Приношение монархине",написанное им в 1795 г. и помещенное в рукописи стихотворенийДержавина, поднесенной им Государыне 6 ноября 1795 г. и хранящейсяныне в Императорской Публичной Библиотеке. В 1793 г. Державин писалсвоей первой жене, Катерине Яковлевне: "Государыня мне неотменноприказать изволила напечатать мои сочинения; то попроси ВасилияВасильевича (Капниста) и Ивана Ивановича (Дмитриева), чтобы онипожаловали взяли труд и пересмотрели, замечая ошибки, и мне оныеприсылали, сказав, что им не нравится" (Соч., V, 814—815).Капнист и Дмитриев, конечно, исполнили просьбу Державина ипересмотрели черновую рукопись его стихотворений, приготовленную егоженой. Таким образом составилась целая книга, начисто переписанная,украшенная виньетками Оленина, которую Державин и поднес Императрице."Государыня, приняв оную, как казалось с благоволением,занималась чтением оной сама, как камердинер ее Тюльпин сказывал,двое суток" (Соч., V?, Зап. 694). Потом эта тетрадь попала к гр.Зубову и пролежала у него до самой кончины Императрицы, а приИмператоре Павле возвращена была Державину. Поднесенная рукописьсделалась, совершенно неожиданно для самого Державина, причиноюсерьезной для него неприятности, из которой он вышел только благодарясвоей всегдашней смелости и прямоте. Случай этот прекраснохарактеризует и благородную личность Державина и великодушнуюличность Императрицы. В своих записках Державин рассказывает, чтопосле поднесения рукописи он, во время приездов ко двору, "приметилв Императрице к себе холодность, а окружающие ее бегали его, как быбоясь с ним даже и встретиться, не токмо говорить" (VI, зап.694). Оказалось, что причиной этого была помещенная в рукописи ода"Властителям и судиям", представляющая переложение 81псалма и напечатанная еще в 1787 году в журнале "Зеркало света"(№ 53). Императрице сообщили, что в Париже "сей самый псалом былякобинцами перефразирован и пет по улицам, для подкрепления народноговозмущения против Людовика XVI" (там же, 695), о чем Державинсначала и не знал. Пошли даже слухи, "будто велено его секретно(разумеется, через Шешковского) спросить, для чего он и с какимнамерением пишет такие стихи?" Державин почувствовал подысквельмож, ему недоброжелательных, что неприятно им видеть в оде"Вельможа" и прочих его стихотворениях развратные ихлицеизображения (там же, 695). В таком безвыходном и опасномположении он решился, по обычаю своему, пойти прямо навстречу врагами написал "Анекдот", такого содержания: "Спросилинекоего стихотворца, как он смеет и с каким намерением пишет в стихахсвоих толь разительные истины, которые вельможам и двору не могутбыть приятны". — Стихотворец, напомнив случай сАлександром Великим, который не усомнился принять лекарство из рукврага, обвиненного в намерении его отравить, сказал: "Ничтостолько не делает государей и вельмож любезными народу и непрославляет их в потомстве, как то, когда они позволяют говорить себеправду и принимают оную великодушно... Истина одна только творитгероев бессмертными, и зеркало красавиц не может быть противно".Применяя этот анекдот к себе, Державин далее говорит: "Подобноежели бы спросили меня: с каким намерением преложил я псалом 81-й? ябы ответствовал: не с иным каким, а точно с тем же, как и г.Ломоносов — следующий (приведена его V?? ода: переложение 145псалма). Словом, наше намерение было с ним одно и то же: чтобнебесную истину в стихах и в чистом употребительном слоге сделатьпонятнее и удобнее к впечатлению в разуме и сердце. Самый сей псаломбудучи напечатан, совсем и без позволения моего, не знаю кем, еще в1787 году, в периодическом издании, под названием "ЗеркалоСвета", в первой части, ежели по сие время не произвел ничегодурного, то вероятно заключить можно, что ныне и впредь не произведетникакого зла; ибо проповедь священного писания в прямом разуме и сдобрым намерением нигде и никогда не была опасна. Ежели оно в однихместах напоминает земным владыкам судить людей своих в правду, то вдругих с такою же силою повелевает народам почитать их избранными отБога и повиноваться им не токмо за страх, но и за совесть. Якобинцы,поправшие веру и законы, такого рода стихов не писали. Орел открытымиглазами смотрит на красоту солнца и восхищается им к высочайшемупарению; ночные только птицы не могут сносить без досады его сияние"(Соч., I, 113—115).

Этотсмелый "Анекдот" Державин разослал в запечатанных пакетах ктрем, близким в то время к Императрице особам: кн. Зубову, гр.Безбородко и Трощинскому, и такой прямой поступок, как всегда,выручил его из беды и на этот раз. "В следующее воскресенье пообыкновению поехал он во дворец. Увидел он против прежнегоблагоприятную перемену: Государыня милостиво пожаловала емупоцеловать руку; вельможи приятельски с ним разговаривали и, словом,как рукой сняло, все обошлись с ним так, как ничего не бывало"(VI, Зап. 696).

Мывидели в биографическом очерке Державина, что Императрица называлаего своим певцом и сам Державин гордился этим. Такой же титул признанза ним и в литературе. Действительно, со смертью Екатерины IIДержавин как бы потерял главный предмет своего вдохновения. Онискренно жил теми же идеалами, какие вдохновляли и его героиню, и неотрекся от них до конца своей жизни, измеряя и проверяя ими все,совершавшееся в последующие два царствования. В его литературнойдеятельности это выразилось тем, что последний год жизни Императрицыбыл как бы и последним годом авторской деятельности ее певца.Державин как бы почувствовал, что пора подвести итог своейлитературной деятельности и определить свое литературное значение.Это и выразилось в его знаменитом стихотворении "Памятник",написанном в 1796 году. "Хотя мысль этого превосходногостихотворения взята Державиным у Горация", говорит Белинский(VII, 149), "но он умел выразить ее в такой оригинальной, одномуему свойственной форме, так хорошо применить ее к себе, что честьэтой мысли также принадлежит ему, как и Горацию". В этой одеДержавин поразительно верно и метко сам определил свое литературное,а вместе с тем и общественное значение.

ПриИмператоре Павле, в 1798 году, вышло, наконец, первое собраниесочинений Державина, напечатанное, по желанию И. И. Шувалова,высказанному еще в 1797 году. В ответ на это желание Державин писалему: "Не осмелился бы я так скоро слабое произведение праздногомоего времени предать столь гласным образом суду света, ежели быпокровитель г. Ломоносова, известный меценат муз российских, один стого времени и по ныне тот же из вельмож наших, который искреннолюбит поэзию и к ней поощряет, не побудил меня на сей решительныйшаг" (Соч. VI, 67). Сочинения печатались в Москве, вуниверситетской типографии, под надзором H. M. Карамзина, но вышелтолько один том. В литературной деятельности Державина в 90-х годахначинает обнаруживаться новое направление, перешедшее к нам излитературы западноевропейской, именно — отголоскианакреонтической и древнескандинавской поэзии. С древнегерманскоймифологией Державин мог познакомиться еще в сочинениях Клопштока,известных ему в юности; но дальнейшим знакомством со скандинавскойпоэзией он, без сомнения, обязан появившимся на русском языкепереводам. Знакомство это особенно выразилось в одах: "На победыв Италии" и "На переход Альпийских гор". Гораздоглубже и серьезно обнаружилось на поэзии Державина этого временивлияние анакреонтическое. К анакреонтическому роду, к которому он былсклонен по некоторой страстности и шутливой игривости своегохарактера, Державин обратился под влиянием друга своего, Н. А.Львова, хотя еще в самых ранних его произведениях встречаютсястихотворения эротического характера (каковы: Объявление в любви,Планиде, Всемиле, Нине, Разлука, Пикники, Кружка, Разные вина,Философ пьяный и трезвый, К Екатерине, Анакреон в собрании,Скромность, К грациям); но в лучший период его литературнойдеятельности эта эротическая нота заглушалась другими, более важнымии серьезными мотивами. В 1794 г. H. A. Львов напечатал свой переводАнекреона, и Державин увлекся этим примером. "Место Фелицыопустело в храме его поэзии", говорит его биограф, Я. К. Грот:"ему нужны были теперь другие предметы вдохновения, и одним излюбимцев его музы становится теперь Анакреон" (Соч., II, 76).Но, по всей вероятности, не одно только опустелое место Фелицызаставляла Державина искать новых предметов для вдохновения. Вместе скончиной так искренно и сердечно воспетой Державиным Фелицы кончилосьи "ее время". С новым царствованием воцарился и новый дух врусском обществе, новое настроение и новое направление,представлявшие разительную противоположность тому недавнему времени,когда девизом служила мысль: "Живи, и жить давай другим".Недаром Державин сказал об этом кратком, но суровом промежуткевремени, когда он отошел уже в прошлое:

"Умолкрев Норда сиповатый,

Закрылсягрозный, страшный взгляд".

("Навосшествие на престол Императора Александра").

Времяэто прекрасно охарактеризовано даже таким кротким и спокойнымчеловеком, как Карамзин. В письме к Дмитриеву от 3 июля 1798 г. онписал по поводу его намерения жить переводами: "Я рассмеялсятвоей мысли жить переводами! Русская литература ходит пo миру, ссумою и клюкою: худая нажива с нею!" (пис. Карамз. к Дмитриеву,95). В другом письме, от 27 июля 1798 г. он жалуется на придиркитогдашней цензуры: "Я перевел несколько речей из Демосфена,которые могли бы украсить Пантеон; но цензоры говорят, что Демосфенбыл республиканец и что таких авторов переводить не должно, иЦицерона также — и Саллюстия также... grand Dieu!.. Если быэкономические обстоятельства не заставляли меня иметь дело стипографиею, то я, положив руку на алтарь муз и заплакав горько,поклялся бы не служить им более, ни сочинениями, ни переводами.Странное дело! У нас есть академия, университет, а литература подлавкой" (там же, 97).

Ноне одна литература очутилась в это тяжелое время "под лавкой".Там же очутились и выдающиеся деятели и герои только чтоокончившегося счастливого века Екатерины. "Одни умерли, а друтиеочутились в пренебрежении и изгнании. Так, Суворов попал в опалу, былуволен в отставку и сослан в свои Новогородские деревни. МузеДержавина не хватало не одной Фелицы, но и ее доблестных сотрудников:Румянцева, Суворова. В небольшом стихотворении своем "К лире",вспоминая время, когда ничто не сдерживало свободного полета еговдохновения, он с грустью говорит, что когда он

"ПетьРумянцева сбирался,

ПетьСуворова хотел;

Громот лиры раздавался

Исо струн огонь летел…

Ивдруг все переменилось:

Нозавистливой судьбою

Задунайскийкончил век,

AРымникский скрылся тьмою,

Какне славный человек.

Чтож? Приятна ли им будет,

Лира,днесь твоя хвала?

Мирбез нас не позабудет

Ихбессмертные дела".

Поэтому,нечего их вспоминать. А других великих и важных предметов дляпеснопения нет, и вряд ли они и будут.

Такне надо звучных строев:

Переладимструны вновь;

Петьоткажемся героев,

Aначнем мы петь любовь,

говоритДержавин в последнем куплете этого прекрасного стихотворения.

Идействительно, с этого времени особенно умножается количествостихотворений, написанных Державиным в духе Анакреона, с эротическимхарактером, так что из них составился, наконец, отдельный сборник. Кподражаниям и переводам из Анакреона и некоторых других классическихписателей Державин присоединил много оригинальных пьес в том же родеи издал их в 1804 г. под названием "Анакреонтические песни".

Черезтри года Державин приступил к новому изданию собрания своихсочинений, которое велось под наблюдением конференц-секретаряАкадемии художеств, А. Ф. Лабзина, и вышло в начале 1808 г. в четырехтомах, с виньетками в начале и конце каждого тома.

Вэто время, когда он сам убедился окончательно, что между еговзглядами и стремлениями нового поколения мало общего, Державин втворчестве своем перешел к другому, новому роду — басне.Правда, опыты в этом роде попадаются у него и раньше, но из всехнаписанных им 24-х басен, ровно половина написана им в длинныйпромежуток времени в 40 лет с 1762 по 1802 год; остальные же 12-тьнаписаны в более короткий промежуток времени четырнадцати лет, с 1802по 1816 год. Особенными художественными достоинствами басни его неотличаются, но зато в них обнаруживается глубокое знакомство автора снародным языком, заметное, впрочем, и во многих других егопроизведениях; сверх того, басни его имеют живую связь с явлениямижизни. Так, напр., басня "Жмурки", относящаяся к 1805 году,написана, очевидно, на молодых сотрудников Императора Александра,изображенного в басне под именем "молодого хозяина". Басняоканчивается знаменательным нравоучением:

"Ненадо допускать класть на себя повязку

Ивслед друзей своих будто слепцу ходить.

Илиглядеть на них тихонько из-под маски,

Aинак — голову сломить".

Такойже политический смысл имеет басня "Выбор министра", вкоторой под пауком разумеют Сперанского, под муравьем —Новосильцева, а под пчелой — самого Державина.

Надо,однако, заметить, что из всех басен Державина только одна ("Леви Волк") была напечатана (в V???-й кн. "Собеседника")и одна ("Крестьянин и дуб") появилась вскоре после смертипоэта в "Сыне Отеч." 1816 (XXLIX) Все остальные оставалисьв рукописи и в первый раз напечатаны в академическом изданиисочинений Державина (т. III-й).

Наконец,для полноты нашего краткого очерка литературной деятельностиДержавина, должно упомянуть, что он пробовал свои силы и вдраматическом роде. Первые его драматические опыты относятся еще ковремени его управления Тамбовской губернией (1786—1788). Мыговорили уже, что он завел в Тамбове сначала домашние спектакли усебя в доме, а потом и публичный театр. Для домашней сцены имсочинены: "Торжество восшествия на престол Императрицы ЕкатериныII", представленное в его доме 28 июня 1786 г., и "Прологна открытие в Тамбове театра и народного училища",представленный на его домашней сцене 24-го ноября 1786 г. Засим, в1791 г. он сочинил "Родственное празднество на брачноевоспоминание кн. А. А. и кн. Елены Никит. Вяземских",представленное в имении князя, селе Александровском, 18 июня. В 1799г. написан Державиным "Пролог аллегорический на рождение всевере любви" (на рождение В. Кн. Марии Александровны). В том жегоду сочинен им "Пролог на рождение в севере Порфирородногоотрока" (Вел. Кн. Михаила Павловича) В 90-х гг. начал он оперу"Батмендий", заимствованную из персидской повести Флорианатого же названия, но она осталась неоконченною.

Новсе это были вещи, написанные на случай, для составления и постановкикоторых достаточно было простого знакомства с внешностью сценическогоискусства. В 1804 году Державин серьезно принимается за драму. 30января этого года он писал А. М. Бакунину: "Теперь хочупопытаться в драматическом поле и вы бы меня обязали, если бы изМетастазиевых опер некоторые выписки или планы их сообщили, дабы я, срасположением его и духом познакомясь, мог надежнее пуститься в сиепоприще, ибо таковые важные лирические пьесы, кажется, мне болеедругих свойственны" (Я. Грот: жизнь Держ. 878). Исполнил лиБакунин его просьбу, неизвестно, но с этих пор Державин действительноусиленно предается новому роду литературной деятельности. В том же1804 г. им уже написана была большая пьеса "Добрыня, театральноепредставление с музыкою, в пяти действиях". Через два года, в1806 г. появилась другая большая пьеса Державина: "Пожарский,или освобождение Москвы. Героическое представление в четырехдействиях, с хорами и речитативами". В том же году он написалнебольшую детскую комедию-шутку: "Кутерьма от Кондратьев",тогда же представленную в Званке его племянницами Львовыми. —После этих опытов в драматической поэзии, Державин, вследствиесоревнования, возбужденного в нем успехом Озерова, вздумал испытатьсебя и в трагедии, и первая, написанная им трагедия была "Ирод иМариамна", 1806-го г. Она сочинена им по вызову Российскойакадемии "сочинить трагедию российскими стихами", почему ипосвящена им "российскому Парнассу", т. е. самой Академии.Это была единственная пьеса Державина, представленная и на театре.Через два года, в 1808 г. написано им еще две трагедии: "Евпраксия",содержание которой заимствовано из летописи сказания о нашествииБатыя, во время которого погибла самовольною смертью жена рязанскогокнязя Федора, Евпраксия, и "Темный". Засим, в рукописяхДержавина остались еще: "Атабалибо, или разрушение Перуанскойимперии" (неоконченная); "Дурочка умнее умных. Комическаянародная опера в трех действиях"; "Грозный, или покорениеКазани. Опера в трех действиях" (сочиненная в 1814 г.);"Рудокопы. Опера в трех действиях"; кроме того, в рукописяхего сохранилось несколько переводных пьес: "Федра" Расина,"Зельмира", "Де Беллу,о", "Тит" и"Фемистокл" Метастазии и опера "Эсфирь" и отрывокоперы "Счастливый горбун", являющейся подражанием повестиКарамзина "Прекрасная царевна и счастливый Корна".

Влитературном отношении все пьесы Державина очень слабы, и егобиограф, Я. К. Грот, справедливо заметил, что "вступлениеДержавина на поприще драматической поэзии было конечно заблуждением".Достаточно указать на допущенные им несообразности. В пьесе"Добрыня", рядом с заимствованиями из русских былин ирусских народных песен, беспрестанно упоминаются рыцари,иДобрыня на самойсцене посвящается в это звание, во время турнирапри дворе В. Кн.Владимира. Турнир этот происходит в амфитеатре,на ипподроме,которыйотделяется от княжеского двора золотою решеткой, в середине которойзолотые гербовыеворота. И вместес этим, свадьба Добрыни совершается "по древним русским обрядам:путь молодых усыпается хмелем; обмахивают их соболями; чешут имволосы гребнем; подносят им на золотых блюдах и в золотых кринах спатской каравай и кашу". — Во 2-м явл. часовой на башневосклицает: "Кружью! стрела упала".Терем Прелепы готическойархитектуры;являются татары,да еще вдобавокмагометане. Впьесе "Пожарский", в V???-м явл. в Марьиной роще, уТрехгорной заставы, Марина дает балет, в котором появляются амуры,сильфы, сильфиды, нимфы, сатиры. А между тем, Державин сам отличнопонимал нелепость всех подобных несообразностей. Он упрекал Озероваза то, что в его??ьесе "Димитрий Донской" недостаетисторической верности, и резкий отзыв Державина был даже причинойссоры с ним Озерова, приписавшего строгую критику Державина зависти.Тогда то, чтобы доказать, что ему нечему завидовать, Державин ипринялся сочинять трагедии, которые, однако, и у современников неимели никакого успеха, и Мерзляков остроумно назвал их "развалинамиДержавина".

Заключимобраз литературных трудов Державина кратким обозрением его интереснойтеоретической статьи: "Рассуждение о лирической поэзии или ободе", напечатанной в "Чтен. в Бес. люб. рус. сл.", вкнигах 2, 6 и 14. Для этого рассуждения он тщательно собиралматериалы, как печатные, так и рукописные, которые доставляли емудрузья. В этом рассуждении, хотя, как мы видим, и не самостоятельном,попадаются, однако, замечательные мысли. Говоря, напр., об оде,Державин замечает, что она "не есть, как некоторые думают, одноподражание природе, но и вдохновение оной (т. е. природою)".Говоря о высокости или выспренности лирической, Державин так ееопределяет: "Кратко, прямая высокость состоит в силе духа, или вистине, обитающей в Боге". Чрезвычайно картинно определил он,что такое лирический беспорядок. Это значит то, "чтовосторженный разум не успевает чрезмерно быстротекущих мыслейрасположить логически. Потому ода плана не терпит. Ho беспорядок сейесть высокий беспорядок, или беспорядок правильный. Между периодов,или строф, находится тайная связь, какмежду видимых,прерывистых колен перуна неудобозримая нить горючей материи"(Соч., VII,539). Краткость оды он определяет так: "краткость не в том одномсостоит, чтоб сочинение было недлинно, но в тесном совмещении мыслей,чтобы в немногом было сказано много и пустых слов не было"(Соч., VII, 545). При объяснении, что такое оборот, или обращение,Державин опять прибегает к чрезвычайно картинному приему. По егообъяснению, это есть такой оборот речи, "когда поэт средивысокопарного своего полета, будто задумавшись, опоминается вдруг иобращается к чему-либо занимательнейшему, дабы придать тем болееблеска, важности и величества своему предмету... Это мастерскаяуловка, чтобытаковым образом владеть,или,лучше,на всем скаку уметь обращать пламенного Пегаса. Надобен тут сильный,искусный ездок,или, простосказать, необыкновенный восторг" (Соч., VII, 555). На поэзиюсмотрит он, как на проповедь нравственности и благочестия и считаетсловесность всякого рода наукой нравов. "Пророк вдохновенный(vates), или древний лирик был одно и то же. Онбыл герольд неба,орган истины. Величие,блеск и слава сего мира проходят; но правда, гремящая во псалмопенияхславословие Всевышнему, пребывает и пребудет вовеки" (Соч., VII,568—569). "Сладкогласие, или сладкозвучие, по его мнению,есть требование, чтобы каждая мысль, каждое чувство, каждое словоодеты были им приличным током" (Соч., VII, 571). Перечислив всеособенности лирического произведения, Державин оговаривается, что нетнеобходимости помещать их все вдруг во всяком гимне или оде;наоборот, их надобно употреблять только при случае и пристойно,руководствуясь искренним вдохновением. Иначе, "без вышнего сегодара не красотами они бывают, а раскрашенными, неоживленнымипризраками" (Соч., VII, 575). Но искреннее вдохновение всегдавдохновит и читателей: "чувствуй, и будут чувствовать",говорит Державин поэту: "проливай слезы, и будут плакать. Отвосклицания токмо сердца раздаются громы" (Соч., VII, 576).Интересно мнение Державина о русских народных песнях. Во многих изних он находил "живое воображение дикой природы, ночноеозначение времени, трогательные, нежные чувства, философское познаниесердца человеческого" (Соч., V??, 605). Но о былинах русских онбыл другого мнения: не признавал в них ни поэзии, ни разнообразия вкартинах. "Они одноцветны и однотонны", говорит он. "Вних только господствует гигантеск, или богатырское хвастовство, как вхлебосольстве, так и в сражениях, без всякого вкуса. Выпивают однимдухом по ушату вина, побивают тысячи басурманов трупом одногосхваченного за ноги, и тому подобная нелепица, варварство и грубоенеуважение женскому полу изъявляющая" (Соч., VII, 607).

Поэтическоедарование самого Державина уже угасало в это время, и его последниепроизведения, вызванные громкими событиями войн с французами,принимались публикой уже не с прежним вниманием и восторгом (см.,напр., отзывы П. П. Сандунова и М. В. Милонова о "Гимнелиро-эпич.", Библ. 8 сен. 1859; 231 и 302); да и сам онсознавал, что его "уж гаснет жар", "холодна старость —дух, у лиры — глас отъемлет"; "Екатеринымуза дремлет",— говорит он в "Гимне лиро-эпическом на прогнаниефранцузов", и потому он окончил этот гимн такими грустнымистроками:

"Младымпевцам греметь

Моивверяю ветхи струны,

Дачерплют в них в свои сердца перуны

Тольчистых, ревностных огней,

Какпел я трех царей".

Последнимего произведением было знаменитое, неоконченное стихотворение: "Рекавремен в своем стремленьи", написанное за три дня до кончины нааспидной доске, которая находится в настоящее время в Импер.Публичной библиотеке.

СкончалсяДержавин 8-го июля 1816 г. в имении своем Званке, на берегу Волхова,и погребен в Хутынском монастыре, в приделе соборной церкви. Надгробницей его построен мраморный памятник, в сооружении которогоприняла участие Российская Академия. В память его Казанское "обществолюбителей отечественной словесности" устроило торжественноезаседание 24 сент. 1816 г. A в 1847 г., 23 авг., в Казани открыт былпамятник Державину, сооруженный на средства, собранные по подписке повсей Империи. Памятник построен по проекту профес. Тона, а статуя ибарельефы проэктированы академ. Гальбергом. Сначала памятникнаходился на внутреннем университетском дворе, но в 1870 г., походатайству Каз. губ. земск. собрания он перенесен на театральнуюплощадь, против Дворянского собрания. Кругом него разведен сад,обнесенный решеткой и называющийся Державинским сквером.

Самаяполная и подробная библиография о Державине помещена Я. К. Гротом вАкадемическом издании сочинений Державина, т.?Х-й. Но при проверкеоказывается, что эта библиография не может быть признана вполнеудовлетворительной. Главный ее недостаток: неудачная систематизация,вследствие чего навести по ней справки довольно трудно. Сверх того внастоящее время она не может вполне удовлетворить исследователя, таккак она доведена только до 1884, до года издания последнего,?Х-готома Академич. издания. Поэтому считаю необходимым присоединить ксвоему очерку жизни и деятельности Г. Р. Державина новый, болееполный библиографический указатель, доведя его до 1902 г. ирасположив материал пo другой, более удобной системе.

I.Отдельно изданные сочинения Державина.

1773.Ода навсерадостное бракосочетание Их Императорских Высочеств, сочиненнаяпотомком Аттилы, жителем реки Ра. В СПб. 1773 г. — Напечана вколичестве 50 экз. Единственный экземляр ее находится в Библ. Ак.Наук. (Сочин. Держ. Акад. изд., т. III, 260, примеч.). 1776.Успокоенноеневерие. По показанию Сопикова напечатано отдельно в 1776 г. Попоказанию самого Державина — в 1778 г., а по показанию"Собеседника" кн. Дашковой — в 1779 г. Я. К. Гротсклоняется к показанию "Собеседника", замечая, что Сопиковудоверять нельзя (I, 70). А между тем в указателе (IX, 447) поместилэто стихотворение под 1776 г., т. е. под опровергнутым им годом,указанным Сопиковым.1777.Письмо ЕяИмператорскому Величеству, в котором приносится благодарность отполучившего Ея милости колл. сов. Державина. Без означения года иместа печати.—40—8 стр. В академич. изд. (VII, 32) ононапечатано под заглавием "Излияние благодарного сердцаИмператрице Екатерине??, без объяснения, откуда взято это заглавие.1778.Эпистола И. И.Шувалову на прибытие его из чужих краев. 1781.Дифирамб навыздоровление покровителя наук (И. И. Шувалова). Москва, 1781.Позднейшее заглавие: "На выздоровление мецената". 1782.Фелица. 1784.Ода "Бог".СПб. и Москва (два издания). По словам Я. К. Грота, эта ода"перепечатывалась не раз отдельно", но этих последующихотдельных изданий в его указателе нет (IX, 447). Помещаю здесьсведения о тех отдельных изданиях этой оды, которые мне известны."Бог"— одаДержавина, 2-е изд. во Львове, в Ставропигиальной тип. 1846, 8°—15стр. В 1862 г. один экземпляр этого сочинения прислан был Я.Головацким в Импер. публ. библиотеку. Изучилища при церкви cв. Екатерины. Отд.лист, на котором в верхней части напечатан конец оды "Бог",а внизу — цифровые сведения об училище. Druсk vоn Iverssen.Цен. пом. (то же на нем. яз.). СПб., 28-го дек. 1849 г. Ода"Бог".Издание М. К. Д.Трегубова. Цен. пом. июня 26-го дня 1851 года. Отдельн. лист большогоформата (см. Иллюстрации к соч. Державина). Продолговатыйлист,в каждойполовине которого налитографирована ода "Бог". Литогр. Д.Сироткина (в СПб.). Ценз. пом. 1868 года, июня 5-го (см. Иллюстрациик соч. Державина). "Бог"ода ГавриилаДержавина. Отд.лист ценз. пом. 21-го ноября 1884 г. Новгород. Типолитогр. Н. И.Богдановского. Изд. И. С. Государского. 1786.Пролог наоткрытие в Тамбове театра и народного училища. Представлен в деньТезоименитства Ея Императорского Величества ноября 24-го дня, 1786 г.Тамбов. То же СПб., 1787 г. При перечислении действующих лиц указаныисполнители. Помещенные в тексте примечания у Я. К. Грота выпущены.Речь при открытии народных училищ, сказанная в Тамбове, при входе вучилище, однодворцем Захаровым в 1786 г. Тамбов. 1786 г. То же.Николаев. 1798 г. 1788.Торжествовосшествия на престол Императрицы Екатерины II, отправленное вТамбове губернатором Державиным в его доме, 1786 г. июня 28-го.Тамбов 1788 г. В?V т., стр. 3, Грот говорит, что эта пьеса быланапечатана в Тамбове в 1786 г., т. е. в год постановки. Ho этопервоначальное, издание говорит он, "нам неизвестно".Впоследствии, в дополнительных примечаниях к?V т., он сообщает, чтопьеса эта была напечатана в Тамбове в 1788 году в вольной типографии,мая 8-го (см. IX, 284). Следует ли принять это указание, какдополнение к предыдущему или как его опровержение — неизвестно.1790.Ода ЕяВеличеству Екатерине II на день Ея Тезоименитства. 1790. СПб.Отдельное издание этой оды входило в состав библиотеки Д. П.Трощинского (см. каталог, изд. книгопродавц. Федоровым, стр. 284, №412). Ода на Высочайшее в С.-Петербург, прибытие к торжеству мира скоролем Шведским Императрицы Екатерины II. 1791.Любителюхудожеств (гр. А. С. Строганову). Песнь лирическая Россу на взятиеИзмаила. Издана в С.-Петербурге, Москве и Тамбове—40—16стр. Без подписи. Примечание на стр. 5-й у Грота не помещено. Хоры,петые на празднестве у князя Потемкина-Таврического. Памятник герою(кн. Репнину). Отд. лист. С обозначением в конце: "ИзМосковского Журн." 1791 г. Окт. То же. 28-го июля 1791 г. Безобозначения места и года печати и без подписи. Отд. лист. Стихинапечатаны красной краской. Кругом бордюр, напечатанный зеленойкраской. То же. 1792 г. 80—16 стр., стр. 3—8: ОдаДержавина. На стр. 9—16: Творцу Памятника герою. Стихотв. В. Б.1792.Описаниепразднества в доме князя Потемкина по случаю взятия Измаила.Изображение Фелицы. Без загл. л. и без обозначения места и годапечати. 40—32 стр. В экземпл. Публ. библ. в этом издании вклеенпортрет Императрицы Екатерины II (с бюста Шубина), но он, по всейвероятности, к этому изданию не принадлежит, а именно вклеенвпоследствии. В т.?, на стр. 298, в примечании Я. К. Грот говорит:"Почти нельзя сомневаться, что ода эта вышла в 1789 г. особоюброшюрой". На чем основана такая уверенность, неизвестно, ноесли б она оправдалась, то отдельное издание этой оды надо было быпоместить почти на три года раньше. Видение Мурзы к Калиопе в 31-йдень октября 1792 года. СПб. Печ. у Чинора. 1792 г. 4°—12,ненум. стр. Без подписи. Помещенные здесь примечания у Гротавыпущены. Со стр. 9-й помещены "Стихи на рождение в СевереПорфирородного Отрока. Декабря, во второй на десять день, в которыйсолнце начинает возврат свой от зимы на лето, 1777 г.". 1793.На панихидуЛюдовика ХV?. Амур и Психея. 1794.Песнь ЕяИмператорскому Величеству Екатерине II на победы графаСуворова-Рымникского. 1794 г. В СПб. В тип. корп. чужестран.единоверцев. 1794 г. 4—8 стр. Без подписи. Помещенного у Грота(по экз. Куника) объяснения о цели издания — нет. 1796.На крещение Вел.Кн. Николая Павловича. Это издание Гроту было неизвестно (IX, 448,примеч. 1) и он упомянул о нем, основываясь на показание Геннади вего Cл. пис. 1797.Бессмертие души.Молитва. — Оба стихотворения напечаны вместе. Праздниквоспитанниц девичьего монастыря. Развалины. Напечатаны отдельно вСаксонии в 1797 г. гр. Ал. Гр. Орловым. (Грот, II, 93, примеч.).1798.Праздниквоспитанниц Общ. Благородн. девиц. Бессмертие души. Молитва. СПб.1798 г. 8°—31 стр. К стихотв. "Бессмертие души",на стр. 26-й напечатано славянским шрифтом примечание, пропущенное уГрота. Да и само издание это у него не упомянуто. Урна. Отд. изданияэтого стихотворения нет ни в одной библиотеке; оно известно только пописьмам Державина. Ода на рождение Его Императорского ВысочестваВеликого Князя Михаила Павловича. 1798 г. генв. 28-го дня. СПб. ВИмп. тип., 4°—8 нен. стр. Подпись: Державин. Примечания непомещены в Акад. изд. На Мальтийский орден. 1799.На кончинуИмператрицы Екатерины II и на восшествие на престол Императора Павла?. Из примечания Державина к этой оде (II, 266—267) видно, чтоэто — перевод с еврейского яз. и что она была напечатанапо-русски и по-еврейски. Ода на победы французов (т. е. надфранцузами) в Испании фельдмаршалом гр. Суворовым-Рымникским 1799года. Подпись: Державин. В лист. Без заглавн. листа и без обознач.года и места печати. ненум. стр., из которых две последние —белые. 1800.Переход вШвейцарии через Альпийские горы российских импер. войск подпредводительством генералиссимуса. 1799 г. СПб. 1800 г. В Имп. тип.Подпись: Державин 4°—20 стр. 1801.Гимн кротости.Подпись: Державин. Москва. 1801 г. В унив. тип. у Хр. Клавдия. 4°—8стр. 1802.Утро и гимнКисантов. Подпись в конце второго стихотворения: Державин. 1802 года.Печ. в тип. Шкора. Без загл. л. 4°—8 стр. Стихотв. "Утро"кончается двоеточием, а на следующей странице идет: "Гимн Богу"(т. е. гимн Кисантов). Следовательно, оба стихотворения составлялипервоначально одно целое. 1803.Посланиеиндейского брамина (царевичу Хлору) и Гимн солнцу. СПб. 1803 г. ВИмп. тип. Без подписи 4°—12 стр. То же. Другое издание. Влист. 12 стр., с картинками. На обороте загл. листа помещенообъяснение картинок, гравированных Сандерсом. 1804."Колесница","Фонарь". Оба стихотворения вместе. Без подписи и без загл.л. 4°—12 стр. Так по указанию Я. К. Грота (IX, 448). Ho вПубл. Библ. существуют отдельные издания этих стихотворений:"Колесница". Без подписи, без загл. л. и без обозначенияместа и года печати. Больш. 8°—6 стр. "Фонарь",без подписи, без загл. л., без обозначения года и места печати. 4°—8стр. Издания же, указанного Гротом, в Публ. библ. нет. 1805.Гласс.-петербургского общетва по случаю Высочайшего благоволения,объявленного ему главнокомандующим, ноября 29-го дня. 4° СПб. ПриИмп. ак. наук, 12 стр. Нa русском и немецк. языках. То же. Другоеиздание. 1806."Облако","Гром", "Радуга". Три стихотворения вместе. —На рождение Вел. Кн. Елизаветы Александровны. На отправление в армиюфельдмаршала гр. Каменского. Отд. листок. 8° — Подпись:Державин. На Багратиона. Отдельный узкий продольный листок, весь безполей, занятый этим четверостишием. Подпись: Г. Д. Ни места, ни годапечати не означено. У Н. П. Лихачева в его "Каталоге летучихизданий" (СПб., 1895) указано другое издание этогочетверостишия, в 4°. 1807.Персей иАндромеда. Кантата на победу французов русскими. Подпись: Державин.Без загл. л. и без обознач. года и места печати. В одном из старинныхкнигопродавческих каталогов указано издание этой пьесы в 1827 г. —Если это не опечатка вм. 1807 г., то желательно было быудостовериться в справедливости такого указания. На выступлениегвардии в поход. У Грота в библиографич. указ. (IX, 448) сказано, чтооба эти стихотворения помещены в отд. издании вместе. Ho впримечаниях к этим стихотворениям (II, 612 и 626) о совместном ихиздании не упомянуто. В Публ. библ. такого издания тоже нет.Отдельного издания второго стихотворения вовсе нет, а экземпл. Персеяи Андромеды таков, как выше описано, и второго стихотворения в немнет. Молитва на Высочайшее отсутствие в армию Его Имп. Вел. 1807 г.,марта 16-го дня, сочиненная Г. Р. Державиным. Положенная на муз.Нейкомом. СПб. При Имп. Ак. Наук. 4°—4 ненум. страницы. Этоотдельное издание в первых четырех строках представляет разночтения,не отмеченные Я. К. Гротом, именно: В третьей строке "воздевают"вм. "простирают"; в четвертой — "усердные",вм. "смиренные". Атаману и войску Донскому. "Надеждана Бога", "Сетование". Оба стихотворения вместенапечатаны отдельным изданием. 1808.Два псалмасочиненные Г. Р. Державиным. Положены на музыку и посвящен. ЕяИмператорскому Величеству Государыне Императрице Марии Феодоровне С.Д. Нейкомом. СПб. В тип. Имп. Ак. Наук, 1808 г. 4°—8 стр.Тут помещено два стихотворения: 1. "Надежда на Бога" и 2."Сетование". К первому сделано примечание: "Из псалмапо нашей псалтыри 45-го, а по иностранной—46-го; ко второму:"Из псалма по нашей псалтыри 101, а по иностранной 102.Примечания эти в изд. Я. К. Грота пропущены. 1809."Ирод иМариамна". Трагедия. В 5-ти действиях. Сочинение Державина. ВСПб. В Морской типографии. 1809 г. 8°—4, ненум. + 98 стр.1811."СретениеОрфеева солнца". Гимн и дифирамб в греческом вкусе,препровождаемые лирою. Музыка г. Бортнянского. СПб., 1811 г. Подпись:Державин. 1812.Ода по случаюпарения орла над российскою армиею, под предводительством кн.Кутузова, при селе Бородине, в Авг. В Медиц. тип. 1812 г. 14°—4ненум. стр. Ценз. ком. СПб., 15-го окт. 1812. 1813.Гимнлиро-эпический на прогнание французов из Отечества, 1812 г. СПб. Вмедиц. тип. 1813 г. 4°. На Высочайшее отбытие ГосударыниИмператрицы Елизаветы Алексеевны для свидания с Августейшим супругомЕя, в Германию. Декабря 19-го дня 1813 г. Подпись: Державин. Безобозначения года и места печати. 4°—2 стр. 1814.Свышеблагословенному приношение. СПб. В тип. Воен. Мин. 4°. 14 + IVстр. Подпись: Державин. Ценз. пом. СПб., 1814 г., марта 24-го. Этостих. "Христос". На стр. 7-й помещено примечание к стиху"Им пробудилось": "По богословски понимать должновместо пробудилось — возродилось". Примечание это в изд.Я. К. Грота пропущено. "Христос". Стихотворение Державина.Изданное Наталиею Расторгуевой. СПб., 1851 г. Тип. Эд. Проца. 8°—16стр. Из сохранившегося в моем экземпляре письма издательницы видно,что издание это предпринято было с благотворительной целью. Напокорение Парижа. Без загл. л., без обозначения года и места печати.В тип. медиц. деп. 4°—4 стр. Ценз. пом. 17-го апр. 1814 г.Ода на сретение Победителя, Освободителя и Примирителя Европы,Великого и свыше Благословенного Императора Отца Отечества Александра? 1814 г., июля — дня. С благоговением посвящает сочинитель.СПб., тип. Воен. Мин. 1814 г. Лист. 12 + 2 ненум. стр. Ценз. пом.СПб., июля 10-го дня, 1814 г. В начале и в конце — великолепноисполненные картинки, относящиеся к содержанию оды и воспроизведенныев академич. издании т. III. 1815.Хоры, петые вторжественном собрании "Беседы любителей русского слова"Декабря 30-го дня, 1815 г. СПб., в Медиц. тип. 4°. 2 ненум. стр.Ценз. пом., Дек. 29-го, 1815 г. 1848.Письма Державинак Ив. Ив. Дмитриеву и одно его же письмо к первой его супруге. Спримечаниями (подписанными Мих. Дм — в). Москва (Из"Москвитянина", 1848 г. № 10). 1852."Темный".Трагедия в 5-ти действиях. Соч. Державина. СПб. В тип. Имп. Ак. Наук,1852 г. 8°—66 стр. Издана Старчевским по имевшемуся в егоруках списку (см. акад. издание, IV, 390). 1855.На кончинублаготворителя (И. И. Бецкого). В тип. Н. Греча. 8°—4 стр.Ценз. пом. СПб., 9-го июля 1855 г. (В изданном книгопрод. Е. Я.Федоровым каталоге библ. Д. П. Трошинского (СПб., 1874), на стр. 291,№ 23 под именем Державина указан пролог:"Баян,русский баснописец древних времен".В академ. изд.соч. Державина нет ни самого пролога, ни сведений о нем. Не ошибка лиэто.)

II.Собрания сочинений Державина.

1776.Оды, переведенные и сочиненные при горе Читалагае. 1798.СочиненияДержавина, ч. I, Москва. В унив. тип. у Ридигера и Клаудия. 1804.Анакреонтические песни. В Петрограде, 8° — 4 ненум. + 158 +6 ненум. стр. Тип. Шкора. Оглавление снабжено примечаниями автора, накоторые следует обратить внимание. Первые 16 стихотворений посвященыразным событиям из придворной жизни и в оглавлении, после № ХV?сказано; "Все оные песни не были в то время Двору известны,когда написаны; автор сочинял их для собственного своегоудовольствия". Также следует обратить внимание на примечанияавтора, помещенные после указания опечаток, на самой последней стр.,из которых, между прочим, узнаем, что сама нумерация од не верна:пропущена ода под № LVIII. 1808.СочиненияДержавина. СПб., 1808. Тип. Шкора. Первый том посвящен Имп. ЕкатеринеII, второй и следующие — Имп. Александру?. 8°—4тома. То же. Другое издание. 8°—4 т. В? т. на загл. л.виньетка: алтарь, над которым вензель Екатерины II в сиянии. На 1-йстр. — картинка к оде "Бог". Вр II т. на загл. л.вензельАлександра? в сиянии, окружен звездами. На 1-й стр. виньетка кстихотв. "Бессмертие души" (та же, что и в академич. изд.).В III т. на загл. л. виньетка: венок из амуров. На 1-й стр. виньетка:Амур на колчане, с факелом в руках, идет как на лодке, по облакам. ВIV т. на загл. л. виньетка: маска, меч и дудка, связанные в одноцелое; на 3-й стр. — виньетка: три музы. 1816.СочиненияДержавина. т. V-й. Тип. В. Плавильщикова. Последний том к предыдущемуиллюстрированному изданию. На загл. л. виньетка дымящаяся курильница;на 1-й стр. виньетка к стих. "Истина". 1817.Избранныесочинения Державина, с его портретом, помещены в издании: "Собраниеобразцовых сочинений в стихах и прозе". Издан. общ. люб. отеч.слов. СПб. 1817—1818.Лира Державинаили избранные его стихотворения. Москва, в унив. тип. На загл. л.поставлен 1817 г., а на предыдущем выходном 1818 г. С посвящениемИмператрице Екатерине II (1795 г.). В сообщении "От издателя"сказано, что "не задолго перед кончиною своею, автору угоднобыло одобрить намерение издать избранные сочинения его в пользунекоторых бедных семейств: с исполнением сего намерения да будетблагословляема память Гения — благотворителя". 1831.Соч. Державина.СПб. В тип. Ал. Смирдина. 4 т. Т.?. Портрет Державина, грав. Уткин.Виньетка к оде "Бог", на загл. л., рис. А. Брюков,гравиров. Галактионов. В конце — автограф Державина, т. II., назагл. л. виньетка к оде "Водопад" рис. A. Брюлов, грав.Галактионов. T. III. Виньетка на загл. л. к оде "Фелица":Мурза перед Фелицею, рис. А. Брюлов, гравировал И. Ческий. Т.?V.Виньетка к пьесе: "Добрыня". Рис. A. Брюлов, грав.Галактионов. 1833.СочиненияДержавина. Тип. А. Смирдина. Издание его же. 4 части. — В? т.— краткая биография Державина, в которой сказано, что издательполучил позволение напечатать Записки Державина. 1834.То же. Вместе сиздан. 1833 г. представляет повторение изд. 1831 г. Об этом изд. 1834г. заимствую сведение из указателя Я. К. Грота: в Публич. библ. егонет. 1845.СочиненияДержавина, СПб., тип. Ил. Глазунова и К°. Издание его же (см.?LXXIX). 4 ч. В? т. портрет Державина (с оригинала Тончи) грудной.Жизнь Державина, написана Н. Савельевым. 1845.СочиненияДержавина. Изд. Д. П. Штукина. СПб., тип. К. Жернакова. В одном томе.Биография написана H. A. Полевым. К изданию приложен портретДержавина в шубе и шапке, вновь нарисованный "известнымхудожником" P. K. Жуковским, гравир. на стали в Лондоне. Портретэтот представляет вариации по портрету Тончи. На загл. л. помещеноизображение гробницыДержавина, рис.Р. К. Жуковским, гравир. в Лондоне. В начале текста виньетка скартины Рафаэля в оде "Бог". В конце книги помещеноизображение памятника Державину в Казани. 1847.Собраниесочинений русских авторов. Изд А. Смирдина. Сочинения Державина.СПб., 2 тома. В "Предуведомлении", помещенном во??-м томесказано: "По приобретении права от гг. наследников нанапечатание еще 280 стихотворений, шести трагедий и "Записок оПугачеве", соч. Державина, все это в непродолжительном временивыйдет в свет в двух томах. Но обещание это исполнено не было. 1851.То же. Изд. 2-е.СПб. 2 тома. 1857.Анакреонтические стихотворения Державина, взятые из третьей частисочинений его, изданных в 1808 г. СПб. В тип. Королева и Комп. 8°2ненyм. + 42 + IV стр. 1864—1883.СочиненияДержавина с объяснительными примечаниями Я. К. Грота. Роскошноеиздание Имп. Ак. Наук.?Х-ть томов, из которых в семи первых помещенысочинения Державина, а в двух последних написанная Гротом биографияДержавина, дополнения, подлинные документы и указатели. В изданииэтом, кроме сочинений Державина, помещены: Рисунки к сочин.Державина, найденные в его рукописях, портреты его и его обеих жен,его автографы, вид дома его в Петербурге (с планами) и изображениепамятника его в Казани. 1868—1878.То же.Общедоступное (более дешевое) академическое издание, тожественное сроскошным по содержанию, но без портретов и рисунков. VII томов.1882.Русские писателив классе. Редакция Петра Вейнберга. Вып. VI. Державин(стихотворения). СПб. 8. Со вступительными заметками, примечаниями икритическими статьями Белинского "Грота". 1884.Русские прозаикии поэты. Пособие при изучении русской литературы. Льва Паливанова.Избранные сочинения Г. Р. Державина, с вводными заметками,примечаниями историч., критич., и библиографическими и алфавитнымиуказателями. Со снимком бюста Г. Р. Державина. (С оригин. Рашета1794) Москва. 8. В примечании к предисловию сказано, что бюста Рашетанет в Каз.Унив.шт. (какутверждает Грот, IX, 571), а именно две одинаковые гипсовые копии вуменьшенном виде с бюста Рашета, сделанные в СПб.

II?.Произведения Державина, помещенные в современные и другие издания.

АкадемическиеИзвестия,1779 г., ч. I,Февр., ч. II. июнь. Амфион,1815, июнь.Афниды,1796—1797,3 ч. Архив,историч. ипрактич. свед о России 1859, кн. II; 1862, кн. IV. Библиограф.Зап. 1858, 1859и 1861 г. Библиот.для Чтен.,1834, Янв.;1844, Март. Благонамеренный,1818, № 2."Вчера uсегодня",альманах на 1842г. "Вестн.Евр."1802 г., № 16;1803, № 3; 1805, № 4, 18, 22, 23; 1806, № 3, 7; 1807, № 16; 1812, №16. "Драматич.Вестн."1808 г., №1, № 74. "ДругПросвещения".1804 г., июль,сент.; 1805 г., апр., июнь, сент., окт., дек. Духовно-нравственныепеснопения Ломоносова,Державина и Карамзина. М., 1856 г. Духовныестихотворения разныхсочинителей: Ломоносова, Державина, Капниста, Мерзлякова, Ф. Глинки ипроч. с замечаниями о их жизни. Собраны В. Золотовым. СПб., 1861 г.Журнал древней uновой словесности"1818 г., ч. II."Заволжскиймуравей",1834 г., № 5.Записки ослужбе и жизни А. И. Бибикова, изд. сыном его. СПб., 1817 г. "ЗеркалоСвета"1786 г., № 52;1787 г., № 53. "КазанскийВестник"1828 г., ч.ХХ?V. Леонид,архим.Систематич. опис. слав.-русск. рукоп. собрания гр. А. С. Уварова. №1893—94, № 1623. "Летоп.русск. литер. u древн."изд.Тихонравовым, 1859 г., т. I, кн. 2, отд. II, стр. 196—197:"Молитва" Екат. Вел., из оды: "Изображение Фелицы"(с разночтениями против академич. изд.). "Маяк"1842 г., т. I,кн. 2; 1843 г., т. VIII, кн. 3. "Москвитянин",1841 г., № 1;1842, № 4; 1849, № 5. "Московскийжурнал",1791 и 1792 гг."Муза"на 1796 г., № 2,3, 8, 9. "Новаядетск. библ.",издав. Б.Федоровым, 1827 г., кн. 1. "Новости"на 1799 г., май,июнь. Новыеежемес. соч.,1786 г., ч. VI;1789, ч. XL, XLI; 1790, ч. LIV, 1791, ч.LVI, LVIII; 1792г., ч. LXVII; 1796, ч. CXVIII. "ОдесскийАльманах"на 1831 г."Отечеств.Зап."1855 г., т. С,отд. 1, стр. 1. "Памятникотечеств. Музе"на 1827 г."ПокоящийсяТрудолюбец",1785 г., ч. IV.Полное собр.законов т. XXI,№ 15, 120; начертание должности учрежден. при Прав. Сенате четырехэкспедиций, 1780 г. "Развлечение"1860 г., № 38,47. Рус. арх.,1863 г., № 2;1865, № 3; 1870, № 4 и 5; 1899, № 1. "Русскаябеседа"1841 г., т.?;1859, т.? — V. (Записки Державина). "РусскийВестн."1808 г., ч.?,II,?V; 1809, ч. VI; 1813, ч. XXI, № 3; 1866, т. LXI, № 1. "Русскаяклассн. библ.",издав. под ред.А. Н. Чудинова: Вып. Х?-й. Г. Р. Державин. Избранные сочинения. СПб.1892 г. "Русскиепоэты"конца прошлого иначала нынешнего столетия и их лирич. стихотворения, написанные вдухе псалмов. СПб., 1872. "Русск.Обозр."1895 г., IV.(Рукописи русск. пис. в собр. гр. А. С. Уварова, стр. 973). "РусскаяСтарина"1874 г., т. XI(стр. 376); 1878, т. XXIII (стр. 118); 1897, № 2, стр. 456. "СПб.Ведомости"1774 г., № 16;1786, № 88. "СПб.Вестник"1778 г., ч.?,II; 1779, ч. III,?V; 1780 г., ч. V; 1781 г., ч. VI?. "СПб.Зритель"1828 г., № 1."Сборн.археологич. института"1878 г., т.?."Сборн. Имп.русск. историч. общества"1867 г., т.?,стр. 312—351. Сокращеннаябиблиотека впользу госп. воспитанникам первого кадетского корп. 1800 г., 4 тома."Собеседник"Любит. Росс.Слова, 1783 и 1784 гг. Соч.и пер. Росс. Академии 1807г., ч. II; 1811, ч. V; 1813, ч. IV. Старинаи новизна 1773г., ч. II. "СынОтеч."1812 г., № 6;1813, № 18, 46, 51; 1854, № 3, 7, 10, 22; 1816, № 1, 30, 49; 1821, №6; 1843, № 3. "Северн.Вестн."1805 г., ч.ХVII. "Сев.Пчела"1848 г., № 100."ТрудыОренбургск. учен. архив.,ком.,вып. V, 1899 г.,стр. 49—74. "Утренниечасы"1789 г., ч.?V, стр. 91—93."Ученыезаписки"II отд. Ак. Наук1861 г., кн. VII, вып. 1-й. "ХвалаБогу".Переложения изНового Завета, из псалмов и церковных песнопений. СПб., 1895 г."Цветник"1809 г., № 4."Чтение вБеседе люб. русск. слов."1811 г., кн. 2,3; 1812, кн. 4; 1813, ч. X, XIII, Х?V. "Чтен.в Общ. Истор. u Древн."1858 г., кн.III; 1861, кн. III.

IV.Переписка Державина

сразными лицами помещена в следующих повременных и других изданиях:

"Библиографич.Зап."1859 г., № 11;1861 г. № 7, 17, 20. "Библиограф"1885 г., № 1;1887. "Воронежскийлитерат. Сборн."1861 г., вып. 1,в статье А. Донского: Оч. жиз. и научн. труд. митроп. Евгения."Время"1862, № 6, стр.150 в ст. Колбасина: "Певец Кубры". "Вестн.Европы"1867 г., № IX,стр. 242—243 Я.К. Грот:Перепискамитроп. Евгения с Державиным и граф. Д. И. Хвостовым. СПб. 1866 г."Древняя иНовая Россия"1875 г., № 8,1876, № 1; 1878, № 6. "Заволжск.Муравей",1834 г., т. II,стр. 176—178. "ИзвестияИмп. Ак. Наук"1898 г., т. III,в. 4. "ИзвестияТамбовской Ученой Архивн. Комисс.",вып. XVIII(1888) стр. 84—85. "Ист.Вестн."1899 г., № 12.П. Лебедев:Графы Никита иПетр Панины. СПб., 1863 г., стр. 340—342. "Литерат.прибавл. к "СынуОтеч."1822 г., № 16(приложение к № 31-му "Сына Отеч."). "Москвитянин"1841 г., № 3;1842, № 1; 1848 г., № 5, 10. "Отеч.Зап."1826 г., № 77,ч. ХХV?? в ст. "О сочинен. П. Ю. Львова"; 1845, № 10. ОтчетИмп. Публ. Библ. за1895 г. СПб. 1898. "Памятникотеч. Муз"на 1827 г."Русск.Арх."1863, стр. 345;1865, № 3; 1871, № 1, в ст. "Из бум. протоиер. И. Памфилова";1872 г., стр. 1182. "РусскаяПравда",альманах на 1860г. "Русск.Старина"1873 г., № 8 вст. "Сподвижники Екатерины II"; 1887, т. LIV, стр. 197."Сборн. отд.русск. яз. и слов."Имп. Акад. Наукт. V, вып. 1-й. "Сборн.снимков"автографоврусских деятелей. Изд. "Русской Старины". СПб., 1874 г."Северн.Пчела"1843 г., № 131;1848, № 100; 1860, № 92 (в ст. В. Н. Каразин). "ТрудыКиевской Духовн. Акад."1867 г., № VIII,стр. 277, примеч.

V.Библиография Державина

иматериалы для нее помещены в следующих повременных изданиях иотдельно изданных сочинениях:

Аксаков,С. Т. Сочинения,т. III (СПб. 1886), стр. 220. Арапов.Летоп. русск.театра, стр. 189—190. Арсеньев,А. В. Словарьписателей среднего и нового периодов русской литературы. СПб., 1887г., стр. 74—76. Архивкн. Воронцова (см.по указателям к каждому тому). АрхивГосударственногоСовета т. III, ч. 1 и 2-я. Афанасьев-Чужбинский"Поездка вЮжную Россию". СПб., 1853 г., ч.?, стр. 240.BalticheMonatsschrift Band. ХХV??,стр. 707—714. Соч.К. Н. Батюшкова,изд. 1887 г. (поуказателям). "Беседа"1872 г.,"Путевой очерк" гр. Салиаса. "Библиографич.записки"1859 г., № 11,14, 16. "Библиограф"1887 г., № 2: Оботношениях митроп. Евгения к Державину (ст. Шмурло). Был также отд.оттиск. "Библиограф1890 г., № 3—4,стр. 41—42. "Библ.для чтения"1843 г., т.LVII; 1844 г., т. LVIII; 1850, т. С?V (ст. В. Стоюнина): "Званка";1860, № 9: ст. А.Ф. Писемского о зап. Державина. "Биографич.очерки"лиц,изображенных на памятнике тысячелетия России в Новгороде. Сост. H.Отто и И. Куприяновым. Новгород, 1862 г., стр. 330—335.Biographiegénéralede Didot, 1855 t. XIII, стр. 721. Nouvelle Biographiegénérale,par t. Didot Paris, 1857, ХIII, 721. Богданович:"Историяцарств. Императора Александра?, т.?, приложение. БолотовА. Т. Памятникпротекших времен. M. 1875 г., ч.?-я, стр. 14, 18, 22, 56, 91, 104;ч. II-я, стр. 107—109. Борзаковский,П. Краткиебиографии русских писателей. Пособие для учеников городских училищ.Одесса, 1898 г. Братчина.СПб., 1859 г.Брафман,Я. Книга"Кагала". Вильно, 1870, (постановление Кагала противДержавина). Булгарин,Ф. В. Воспоминания,ч. III, стр. 296. Бычков,А. Ф. СподвижникиЕкатерины II. СПб. 1873 г. Венгеров."Русскаяпоэзия". Выпуск IV и V. "ВиленскийВестник"1866 г., № 59.Вигель,Ф. Ф. "Воспоминания".Владимиров,В. "Историческаязаписка о 1-й Казанской гимназии", Казань 1867, г. "ВоскресныйДосуг"1864 г., №60—64. "ВоспоминаниеВигеля".М. 1864 г., ч.III, стр. 150—160, ч. V?, стр. 27. "Время"1861 г., X; 1862г., № 6 (в ст. Колбасина: "Певец Кубры"). "ВсемирнаяИллюстрация"1871 г., № 131;1888, т.?. "ВедомocmuСПб. полиции"1847 г., № 38 и247. "Вестн.Европы"1810 г., № 2:Вид Званки; 1816 г., № 15 (некролог); № 23 и 24; 1822 г., № 7; 1866,кн.? (в статьях Богдановича и Мордовцева); 1867 г., № 9 и 12 (в"Воспоминании В. И. Панаева); т. II (1867), стр. 180—182,1881, № 3, стр. 15—17. "ВестникВсемирной Истории"1899 г., кн.1-я. Кн. П. А.Вяземского. Сочинения(по указателю). Гавриил,архим. Речь приоткрытии памятника Державину в Казани. Казань, 1847. На загл. листепомещен вид памятника. — Речь эта была помещена также в "СПб.Вед." 1847 г., № 210, но в совершенно переделанном виде. Этановая редакция речи была издана также и отдельно. Галахов,А. Историярусской словесности т. I. СПб., 1863 г. Биографич. сведения описателях, помещенные в этой "Истории" собраны были потом вотдельную брошюру, напечатанную под заглавием: "Биографич.сведения о главнейших писателях" (СПб., 1880), составившуюдополнение к учебнику "Истор. русск. слов. Галереярусскихписателей. Изд. Скирмунта. М. 1901 г. GеorgiVersuch einerBeschreibung der ruskais. Residenz stacdx St. Petersburg, 1790 г.(Переведено на русск. язык П. Безиком). "Голос"1876, № 215, см.также: "Др.и Нов. Росс. 1876,№ 8, стр. 394—402. ГречН. И. Избранныеместа из русских сочинений и переводов в прозе, с прибавлениемизвестий о жизни и творениях писателей, которых труды помещены в семсобрании. СПб., 1812 г. Стр. 430—432. ГречН. И. Учебнаякнига российской словесности, ч.?V (СПб., 1822), стр. 470—474.Грибовскй А. М.Записки, M. 1847г. Грот Я. K.Записка о ходе в1860 г. приготов. работ по изданию сочин. Державина. СПб., 1880 г.Грот Я. К. Деят.и переп. Державина во время Пугач. бунта. СПб., 1861 г. ГротЯ. K. ЖизньДержавина по его сочинениям и письмам и по историческим документам.Изд. Ак. Наук. СПб., 1880—1883, 2 т. — сочинение это,продающееся и отдельно, составляет VIII и?Х-й тома академическогоиздания сочинений Державина. "Дамскийжурн."1833 г., № 12."Девятнадцатыйвек".T. I-й. СПб.,1872 г. Державин.Отд. лист. СПб.,26-го июня 1839. Тип. К. Крайя. Ценз. пом.: СПб., 28-го июня 1839 г.— На этом листе помещены краткая биография Державина и оценкаего значения, в которой особенно характерно замечание, что он был"гений самостоятельный и первыйрусский народныйпоэт".Memoirsif thеprincesseDaschkow.London,1840г.,ч.?,стр.316.ДмитриевИ. И. Взгляд намою жизнь. М. 1866 г., стр. 24, 37, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58,63—70, 76, 79, 145, 147, 180, 238. ДмитриевM. А. Мелочи иззапаса моей памяти. М. 1869 г., стр. 21, 24, 31, 34, 35, 36, 37, 38,39, 40, 41, 42, 117—118, 120, 139, 156, 160, 199, 248, 249.Добрыв А. П.:Биографиирусских писателей среднего и нового периодов. СПб., 1900 г. Древн.и Новая Poccия 1877г., № 2; 1878, № 4 и 12; 1879 г. № 10. "ДругПросвещения"1806 г., ч.?,март. "Живоп.Обозр."1874, № 21."Живоп.Энциклопедия"1847 г., т.?,вып. 2. Жихарев,С. П. Запискисовременника. СПб. 1859 г., стр. 7, 118, 151, 175—177, 197,222, 244, 280, 302, 338—339. Письма В.А. Жуковского кА. И. Тургеневу.М. 1895 г., стр.9, 30, 49, 50, 90—94, 96. Журн.для чтения воспитан. воен.-уч. заведений. 1836,т. 1-й, № 3; 1852, т. ХС?Х, № 396, стр. 332, 334, 335, 339, 342;1853, т. СII, № 405 и 406; 1857, т. СХХV. Журн.Деп-та Нар. Просв. 1821.Журн. для детей.1854, № 41.Журн.Законодательства. 1818,кн. II?, отд.?. стр. 207. Журн.Мин. Нар. Просв. 1843,прибавл. № 8; 1844, № 11; 1847, № 9; 1848, № 1; 1850, № 10; 1851, №11 (А. И. Артемьева: "Библиотека Казанского Университета");1853, № 4; 1862, № 11 (Пискарева: "Об отношениях общества кпервому открытому в Козлове учебному заведению"); 1874, № 5 (А.И. Артемьева: "Казанские гимназии в XVIII стол.". Статьяэта издана и отдельно в том же году); 1881, № 2. Журналпервого собранияСПб-ой Дух. Академии. 1814. СПб. Стр. 10—11. Journaldes Débats. 1832.Авг. 14. ЗаволжскийМуравей. 1832, №10, 14, 16; 1834, № 5. ЗапискиИмп. Акад. Наук. 1862,т.?, кн. 1; т. II, кн. 1; т. III, кн. 1; 1863, т.?V, кн. 1; 1875,т. ХХV, кн. 2. Иванов,П. Опытбиографий генерал-прокуроров и министров юстиции. СПб. 1864. Стр.81—112. ИзвестияII отд. Имп. Акад. Наук. Т.IX, вып. III, стр. 128—129. ИзвестияРоссийской Академии. 1817,кн. II?. Из жизнирусских писателей. Рассказыи анекдоты. СПб. 1882, стр. 26—31. Иконников,В. С. Гр. H. C.Мордвинов. СПб. 1873, (по указателю). Иллюстрация1848, № 32;1861, № 155 и 157. ИсторическийВестник. 1881, №2; 1892, VI (Ал. Чехов: Памятник Плениры); 1896, IX; 1899, поуказателю в конце № 12-го. ИсторияРоссийской Академии (поуказателю) в VIII-ми вып. КазанскийВестник (прибавления).1828, № 33, 39—42 и 44. КазанскиеГуб. Ведом. 1844,№ 38 и след.; 1847, № 9, 34—37; 38—47; 1868, № 69.Калейдоскоп.1860, № 26.Калужские Губ.Вед. 1862, № 5,ч. неоф. Ст. А. М. Жемчужникова: "Лит. вечера в Калуге".Карамзин,Н. M. Неизданныесочинения и переписка. Ч. 1-я. СПб. 1862, стр. 148, 150, 160, 175.Письма Н. М.Карамзина к И.И. Дмитриеву. СПб. 1866 (по указателю). Караулов.Очерки историирусской литературы. Т.?. 1865. Феодосия. То же. Одесса. 1870. Kvêty.Zábavniknar. 1844 (подпис. K. S.). Кониг.Очерки русскойлитературы. СПб. 1862, стр. 35—42. КнижныйВестник 1860, №3—6. Колбасин.Литер. деят.прежнего времени. СПб. 1859. И. И. Мартынов. Стр. 45, 46, 66, 166.См. также стр. 249. Корф,бар. М. А. ЖизньСперанского. СПб. 1861, ч.?, стр. 101—104. Кривошлык,M. Г. Историческиеанекдоты из жизни русских замечательных людей. С портретами икраткими биографиями. СПб. 1898, стр. 58—62. Литер.прибавл. к Русск. Инв. 1832,№ 99, стр. 787—790. (Рассказано событие, послужившее предметомстих. Державина "Провидение"). Ломоносовu Державин. Лист.2 стр. Ценз. пом. Москва. 16 Дек. 1888. Тип. И. Д. Сытина. Записки И.В. Лопухина. Лондон.1860, стр. 165. Лубяновский,Ф. П. Воспоминания.М. 1873. Стр. 73,101—103.Львов,Ф. П. Объясненияна сочинения Державина. СПб. 1834; Маяк,1842, т.?, кн.2. Смесь; 1843, т. VIII, кн. 15, смесь. Мертвого,Д. Б. Автобиографическиезаписки. М. 1867. (Из "Русск. Арх."). МирскойВестник. 1866, №3. Minerva 1800,Dec. Мордовцев,Д. Политическиедвижения русского народа. СПб. 1871, т. I, стр. 295 и след.Москвитянин,1845, № 12;1847, № 9; 1848, № 3; 1851, № 21. (Статья А. С. Стурдзы); 1852, № 3,№ 12, № 20. (И. Ф. Тимковского, стр. 54—56). МосковскиеВед. 1759, № 4;1780, № 103, стр. 820 (Высоч. указ о назначении Державина советникомв экспедицию о госуд. доходах и расходах); 1820, № 32, объявления;1826, № 4, стр. 100; № 45, стр. 1769; 1832, № 58; 1833, № 88, стр.3876; 1836, № 79, стр. 1583; 1859, №№190, 194, 195,295; 1860, № 4, № 69; 1864, № 115. Некрологи.Печат. в тип. А.П. Червякова. 1864. Нива.1881, № 19;1884, № 16; 1893, № 27. НовоеВремя. 1880, №1701; 1888, № 5166; 1893, № 6359, 6360; 1898, № 8160. НовоеДетское Чтение,издав. С.Глинкою. 1823. LeNord. 1859, №102 и 321. ОлонецкиеГубернскиеВедомости, 1860, № 10 и 11. Описьуказам,хранящимся в архиве Прав. Сената, т. II?, стр. 512. Оставшеесяпосле покойногоN. N. рассуждение об опасности и вреде, о пользе и выгодах франц. яз.М. 1825, изд. 2-е, стр. 60. Остафьевскийархив князейВяземских. 1899—1901. 4 тома. (По указателю). Остолопов.Ключ к сочин.Державина, с кратким описанием жизни сего знаменитого поэта. СПб.1822. Отеч. Зап.1823, ч. ХII?,стр. 80—98; 1824, ч. XVII; 1841, ч. XIV, №1; 1844, № 1;1854, т. ХСV? и XCVII, стр. 105—106; 1855, т. ХСVIII, № 1; т.ХС?Х, С?, СII (Жихарева: "Дневник Чиновника"); 1868, № 8 (вст. Д. Мордовцева). Очеркжизни Г. Р.Державина. М. 1881. Изд. Общ. распр. полезн. кн. № 304. То же. Изд.2-е. М. 1893, № 625. Павлов,А. Биографиирусских образцовых писателей. С 11-ю портретами. Пособие длягородских училищ. СПб. 1884. Книга эта в 1902 году вышла 9-м изд.Памятная книжкаОлонецкой губ.1868—69 г. Педагогич.Обозр. 1869, №5. Погодин,П. П. Н. М.Карамзин, т.?. Полевой,П. Ист. русск.лит. в очерках и биографиях. СПб. 1874, изд. 2-е. ПолноеСобр. Законов. №№20, 477; 20, 487; 20, 556; 27, 468. ПортретнаяГалерея,изд. А.Мюнстера. 1865—69. СПб. т. II. Порфирьев,П. Историярусск. словесности Ч. II, отд 2 (Казань 1888), стр. 109—166.Пушкин,А. С. ИсторияПугачевского бунта, гл.?V. Пыпин,А. Общественныедвижения при Имп. Александре?. Радищеви его книга.СПб. 1868. Рассвет.1859, т.?V, №10, стр. 95—146.Peймерс,Г.St.-Pétersburgam Ende Seines ersten Iahrhunderts.СПб.1805.Романович-Словатинский.Дворянство вРоссии. СПб. 1870, стр. 201, 380—382. РусскийАрхив. 1863, № 5и 6; 1866, № 3, стр. 394—395; 494; 1869, № 12, стр. 2094—2095;1870, № 4—5, стр. 779; 1871, № 10; 1873, № 3, стр. 722; 1874,кн. 1, стр. 1444; 1875, № 6, стр. 143—147; 1876, № 11, стр.273; № 12, стр. 391, 401; 1878, № 1, стр. 31—34. РусскийВестник. 1842,т. V, отд. 4. (Историч. анекдоты); т. VI, стр. 104; т. VII, отд. 1(выставка); 1858, № 23 (в ст. Коркунова о Радищеве); 1859, кн. 13;1860. № 7 и 8; 1866, № 1 в ст. "Казанск. Общ. Люб. русск.слов."; в том же № см. стр. 234; 1868, № 11 (в ст. Д. Г.Анучина); 1869, № 3—6 (в ст. Д. Г. Анучина); 1872, № 8 (в ст.Анучина); 1880, № 11. РусскийИллюстриров. Альманах. СПб.1858. РусскийИнвалид. 1817, №48, стр. 195; 1823, № 294, стр. 1173—1174; 1860, № 69 (ст.Анучина). Русскиелюди. Спортретами, гравиров. на стали по рис. А. Шарлеманя. Изд. М. О.Вольфа. 2 т. 1866. т. II, стр. 365—374. РусскийМир. 1872, №233. Русскиепоэты. СПб.1873. Изд. Н. В. Гербеля. Стр. 48—65. РусскийПустынник. 1817,№ 7, стр. 61—62. РусскаяСтарина. 1876, №8, 9, 11 и 12 (в ст. П. П.: "Кн. Пл. Ал. Зубов"); 1880, т.ХХVIII, стр. 347—348; т. XXIX, стр. 200—201; 204; 1885,т. LII, стр.,273, 274, 278; 1899, т. ХСVII?, № 6, стр. 713—715; № 9, стр.615—616. РусскоеЧтение С.Глинки. СПб. 1045, ч. II, гл. 4. Савельев,Н. Жизнь Г. Р.Державина. Без означения года и места печати. Салиас,гр. Е. Державин,Г. P., правитель Тамбовского наместничества. Тамбов. 1871.СанктпетербургскиеВедомости. 1831,№ 256; 1832, № 161; 1843, № 219—222; 1847, № 210, стр. 954;1854, № 190; 1859, № 103, 116, 165, 268; 1860, № 175, 206; 1863, №209, 210. St.-PetersburgerZeitung. 1881, №229, 236 (Mantags-Blatt № 33, 34) ст. Брикнера. СаратовскиеГуб. Ведом. 1843,№ 29—31; 1844, № 9; 1846, № 31. СаратовскийСправочный Листок. 1865,№ 268. СборникИмпер. русск. историч. общества. 1871,т. VI; 1875, т. XVI; 1877, т. XX; 1881, т. ХХV? и XXIX (поуказателю). Сборн.Отд. русск. языка и слов. 1867—1880,т.?, II, V и др.; 1868, т. V, вып. 1; 1876, т. ХV; 1881, XXII(отчет). Сборникстатей в память Смирдина. 1859,т. V? (ст. Геннади). Segure,le comte de. Mémoires,ou souvenirs et anecdotes. Paris. 1843. СемейныеВечера. 1864.Старш. возр. № 3. Славянин.1827. № 24Словарь достопам.людей русск. земли. Сост. Д. Банитыш-Каменским. M. 1836, ч. II.Словарь русскихсветских писателей. Митроп. Евгения. т. I (M. 1845). Справочн.энциклопед. словарьСтарчевского, т.?V, стр. 74. Справочный словарьорусскихписателях и ученых. Сост. Г. Геннади, т. I, Берлин, 1876. Slocníknauêny. Red.D-r G. Tr. Lieger. 1861, т. II, стр. 139—140. СовременнаяЛетопись. 1863,№ 33; 1870, № 15. Современник.1843. т. XXI(ст. Плетнева); 1844, т. ХХХ?V; 1845, т, ХХХVII; т. ХХХVIII; т. XL;1850, т. XXIV. стр. 217—220; 1860, т. LXXXII ("Прадедовскиенравы"); 1863, т. ХСVIII (по поводу поездки Грота вПетрозаводск). Соревновательпросвещения u благотворения. 1818,№ 2, № 11; 1819, № 5; 1820, № 2. СынОтеч. 1813, №41; 1814, № 32; 1816, №28, стр. 68—78;№ 29, стр. 89—103; № 30, стр. 175—176; № 31; № 37; 1817,№ 3, стр. 107—108; 1821, № 14, стр. 339—341; 1823. № 42,стр. 78—82; № 48, стр. 141—143; 1838, № 6; 1839, т. X,проза, стр. 11—68; 1840, т.?, кн. 1 (H. Полевого); т. II, кн.2; 1860, № 8. СевернаяПочта. 1864, №4; 1868, № 17. СевернаяПчела. 1827, №16, стр. 4 (фельетон); 1828 (анекдот о Державине); 1836, № 215; 1844,№ 133, 134; 1851, № 163, стр. 650; № 195, стр. 778; 1860, № 92 (в ст."В. Н. Каразин"); № 206; СеверноеОбозрение. 1849,т.?. Север.1888, № 10 (см.также Нов. Вр.1888, № 4303);1893, № 28. ТамбовскиеГуберн. Вед. 1880,№ 128. ТамбовскиеЕпарх. Вед. 1879,№ 15, 23. Указательвыставки в Ак.Худ. в 1842 г.: Памятник Державину. Ученыезап. Каз. Унив. 1847,кн.?, III. Ученыезап. II Отд.Имп. Ак. Наук, 1861, кн. VII, вып. 1. Филарет,архиеп.Черниговский. Обзор pyccкoй духовной литературы. Изд. 2-е. Чернигов,1863, кн. II, стр. 196. ХудожественнаяРоссия. Изд. П.Н. Полевого. Т.?, СПб. 1884, стр. 16—23. Храповицкий,Дневник. СПб.1874 (по указателю). Церковно-ОбщественныйВестник,1879, № 94.Чтения в Об. Ист.u Дp. Росс. 1858,кн. II (Екатерина II о Державине в письме к Панину); 1863, кн.?V.Шишков,А. С. Записки.Берлин, 1870. Энгельгардт,Л. Н. Записки.М. 1860. Энциклопедич.Лексикон. А.Плюшара. Т. ХV? (биограф. Державина, кн. Д. А. Крапоткина; о том, чтоэто статья кн. Крапоткина, см. соч. Державина 1843, т.?, стр. LXXX).

V?.Критические статьи о сочинениях Державина.

Альманахв память200-летн. юбилея Александровского Университета. Гельсингфорс. 1842.Амфион. 1815,июль. BaltischeМonatsschrift. 1881,Heft 4, стр. 275—303. Беcсонов,П. А. Песни,собранные Киреевским, вып. X, стр. 234 и след. Библиографич.Зап. 1858, № 6;1859, № 8, 10, 11, 16. Библ.для чтения. 1843,т. LVII; 1846, т. LХIII. БиржевыеВед. 1872, №208; 1873, № 272. Благонамеренный.1823, № 10;1826, ч. ХХХIV. Белинский,В. Г. Сочинения.I, 43—53;V, 11; VI, 15; VII, 55—94, 104—151; 194,198—201; VIII, 113—114, 117—118; 254, 302—306,313; X, 147. Вестн.Европы. 1812, №7; 1813, № 14; 1866, кн.? (ст. Богдановича); 1869, № 1, 9, 11; 1871,№ 6; 1872, № 8, 9. Глинка,C. H. Очеркжизни и избранные произведения А. П. Сумарокова. Галереярусских деятелей. Год3, т. II. Гоголь,Н. В. Избранныеместа из переписки с друзьями: "О том, что такое слово. Олиризме наших поэтов. В чем же, наконец, существо русской поэзии?Голос. 1864,№ 36; 1869, № 281; 1871, № 97, 160; 1872, № 3; 1879, № 20; 1880, №289. Градовский,А. Высшаяадминистрация России ХVIII стол. и генерал-прокуроры. Греч,H. И. Чтения орусском языке. СПб. 1840. 2 ч. Ч. 1-я, вып. V? и V??. Григорьев,An. Сочинения,494. Давыдов,И. И. Чтения ословесности. Курс 3-й. М. 1839, стр. 88—102. ДамскийЖурнал. 1833, №12. Дело. 1874,№ 1; 1877, № 6 (по поводу этой статьи см. СПб.Вед. 1877, №215); 1879, № 8, стр. 247; 1880, № 12. Еврейскаябиблиотека. СПб.1972, т. II, стр. 210—218. Еженедельн.Пpuбaвл.кРусск.Инв.1864,№ 6.Eichoff.Histoirede la langue et de la littérature des Slaves, Russes, Serbesetc.Paris,1839, стр. 198—199. Журн.для чтения воспитан.воен.-учебн. зав. 1853, № 405, 406. Журн.Мин. Нар. Просв. 1834,ч. 1; 1841, № 6 (прибавл.); 1843, № 8 (прибавл.); 1863, № 10; 1869, №7. Журн. Мин.Юстиции. 1862, №7. Завьялов,H. П. Образцырусской словесности в разборах. M. 1885. Вып. I. М. В. Ломоносов.Вып. 2. Г. Р. Державин. Зап.Имп.Акад.Наук.Т.III,кн.1.IenascheallgemeineLitteratur-Zeitung.1803.№ 117. Иллюстрация.1847, т. V, №117. Искра. 1864,№ 16. КалендарьМуз на 1826 г.Книжн. Вестн.1864,№ 3, № 24; 1865, № 3.Kosmeli.HarmloseBemerkungen auf einer Reise über Petersburg, Moskou, Kiew nachLassy Berlin. 1822,стр.116—117.ЛитературнаяГазета.1831,№ 16,стр.171; № 25,стр.206; № 35,стр.287; 1842, № 50; 1847;Маяк,1842, № 33,т.II?,кн.5; 1843,т.IX,кн.6, 1845,т.ХХ?II,кн.45.Милюков.Очерк историирусск. поэзии. СПб. 1847. Mизко,Н. Столетиерусск. слов. Одесса.1849.стр.69.Mickiewicz,A. Kursdrugolatui (1841—42) Literatury slavianskiej. Paryz 1842.стр.84—89.Mолва.1834, № 45;1880, № 283. Москвитянин.1846, № 11, 12;1849, № 13.Московские Ведом.1823, № 101,стр. 3267; 1831, № 25; 1838, № 16; 1865, № 3; 1872, № 192. МосковскийВестн. 1859, №44. МосковскийТелеграф. 1831,№ 13. Олин,Валер. ПанегирикДержавину. СПб. 1809. 4°. ОдесскийАльманах на 1831г. ОсмнадцатыйВек. Т.?V. М.1869 (в ст. Де Пуле). Отеч.Зап. 1840. т.IX, кн.?V, стр. 48, 58—59; 1843, № 2, 3; 1845, № 10; 1846;1852, № 9; 1858. № 1 (в ст. Галахова); 1859, № 2, 3; 1864, № 1, 4;1865, № 2; 1866, № 21; 1867, № 20. Отчетыв словесностивоспит. гимназий Белорусского учебн. окр. Вильно. 1839, стр. 236,242, 246. ОтчетИмп. Публ. Библ.1892, прилож., стр. 10—30. Патриот,журналвоспитания.1804,т.III,кн.2.Petrow,Const. Tableaude la littérature russe. Traduit du russe... par A. Romald.Paris. 1872,стр.71—73.Плетнев,П.А.Сочиненияипереписка(1885),т.?,стр.113—121.Полевой,Н. А. Очеркирусской литературы. 1839, ч. 1-я, стр. 1—94. Полторацкий,С. Матер. длясловаря русских писателей. М. 1859. ПолярнаяЗвезда на 1823г., стр. 13—14. Пешкин,А. С. Сочин.Прозаич. статьи и письма. Прим. к Кавказскому Пленнику. Rinholdt,Alex. von. Geschichteder russichen Literatur. Leipzig. 1884—1886.RevueEncyclopédique. 1821,т.X,стр.358—361.Русский.1868, № 125.Русский Арх.1871, № 2, стр.1047 [в оригинале 0147]; 1873, № 9, 1 p. 1672—1685; 1893, № 2.стр. 165—168. РусскаяБиблиография. 1881,№ 84. РусскийВестник. 1809,ч. V?, № 1; 1864, № 3; 1866, № 2; 1869, № 4 (ст. Ф. И. Буслаева);1881, № 12. РусскийИнвалид. 1865, №24; 1867, № 312. РусскоеСлово. 1860, №2; 1864, № 12; 1865, № 1. РусскийФилологич. Вестн. 1900,№ 1—2, стр. 58—60, 71—72, 90—91. СПб.Ведом. 1848, №101—103; 1855, № 236; 1859, № 103; 1861, № 109 (в ст. Грота);1864, № 39; 1869, № 263; 1871, № 100; 1872, № 156; 1880, № 304.Сборник отдел.русск. языка u словесн. 1867,т. 1; 1893, т. LVIII, № 1. СемейныеВечера. Старш.возр. 1866, № 17, стр. 325; 1868, №12, стр.754—755. Сион.1861, № 24 (вст. Ф. Леонтовича). Собеседн.Любитель Росс. Слов. 1783,ч. V,стр. 3—8; ч. VIII, стр. 3—8; 1784, ч.X, стр. 25—30.СовременнаяЛетопись. 1864,№ 1; 1886, № 9; 1869, № 42; 1870, № 2; 1871, № 14. Современник1838, т. ХII(ст. Печорира); 1845, т. ХХХVIII; т. XL (ст. Грота); 1854, № 2, стр.135—136; 1856, № 8 (ст. Лонгинова); № 8—9 (ст. Лайбова);т. LVI, стр. 30; 1864, № 1, отделы "Библиографии" и"Внутрен. Обозр."; 1865, № 10, 11, 12; 1866, № 1. Соврем.Изв. 1880, № 13.Соревновательпросвещения u благотворения. 1823,№ 3; 1824. ч. ХХ?V, № 3; ч.ХХV, № 2.Стоюнин,В. Я. Руководстводля историч. изучения замечат. произвед. русск. литер. СПб. 1869. СынОтеч. 1815, №23, стр. 139—142; 1816, т. 32, № 37, стр. 163—175; 1817;ч. ХХХ?V,№ 2, стр. 62—67; ч. ХХХV, № 5; 1822, № 27, стр. 39; 1843, № 8 и9; 1869, № 226 (будн. №). Сев.Вестн. 1804,стр. 265. Сев.Минерва. 1832,ч. II, № 11 и 12. Сев.Обозр. 1849, №1. Сев. Пчела.1832, № 1; 1834,№ 207; 1842, № 279; 1843, № 197; 1844, № 277; 1845, № 224; 1846, №31, 34, 44, 45; 1847, № 136; 1848, № 100; 1859, № 200; 1860, № 51.Сев. Цветы. 1825(ст. П. А. Плетнева). Т.А. Натура землив проявительности и видоизменности. M. 1835. ТрудыОбщ. Люб. Росс. Слов. 1812,ч.?, стр. 89—93; 1820, ч. ХVII?, стр. 5—42. УкраинскийВестник. 1816,ч. II?, № 8 и 9. ФинскийВестник. 1846,т. VIII. DerFreimüthige oder Berlinische Zeitung fürgebildete, unbefangene Leser. 1803, № 69 в (ст. Рихтера: Rus-Liter).Цветник. 1809,ч. II,стр. 128—129. ЧерниговскиеЕпарх. Ведом. 1866,№ 2, прибавл. стр. 48.

VII.Относящиеся к Державину стихотворения:

Аничкова,Ив. Соревнов.1818, ч. IV, стр. 155—172. Б.Ф. Маяк 1843, т.IX. Рематки. Басня (на критиков Державина). Баталина,А. Стихи и прозаM. 1828. Баранова,Д. О. Вестн.Европы 1802 ч. V, № 17. БаратынскогоЕ. А. Соч. изд.4-е. (Казань 1885) стр. 144. Батюшкова,K. H. Соч. изд.1887,?, стр. 137, 166—175, 205, 375—377. Бахтина,Ив. Дух журналов1816, ч. Х?V. Богдановича,Ив. Русск.Вестн. 1811, ч.Х?П, № 3, стр.74—82. Бруситова,Н. Журн. Росс.Слов. 1805, ч. II, май. Буниной,А. Отеч. Зап.1855, VII?. (в зап. Жихарева). Б— а. Сын.Отеч. 1814, ч.ХII?, № 10, стр.185. Бухарского.Москов.Меркурий, IV, 120. Б.,В. ТворцуПамятника герою (Державину). Стихотворение это помещено в отдельномиздании стихотворения Державина: "Памятник герою", 1792,8-й 16 стр., и занимает cтр. 9—16. — Я. K. Грот говорит(?, 431, примеч; также: IX, 502), что видел это стихотвоpeниeотдельно от оды Д — на у С. Д. Полторацкого. Варакина.Мадригалпокровителю несчастных. СПб. В тип. Глазунова 1806. Воейкова,А. Ф. Вестн.Евр. 1811, ч. LV, янв., № 2, cтp. 184 (в "Посл. к Н. В. С.").В — вα,А. Иппокрена, ч.?V, стр. 398, "Выборскогопустынника"(B.Буренина).Нов. Вр. 1878, №792 (фельетон). Вяземского,Кн. П. A. Сочин.III, 227;V, 49. Глинки,С. Н. Вакадемич. изд. соч. Державина, V?, 396, 397. Голенищева-Кутузова,П. И. "ДругПросвещ". 1804 г., ч. 1, стр. 12. Горстьземли на могилублаготворителя. В СПб. В Морск. тип. 1816 г. 4-е 10 стр. Ценз. пом.СПб. 14 окт. 1816 г. Имени автора нет. На стр. 3-й: "ДрузьямДержавина", стихотвор.; а на следующих — стихи,посвященные самому Державину, по поводу его кончины. — Напоследней странице помещено примечание: "Сочинитель, оставяпокойного 7-го числа июля сего 1816 г., в совершенном почти здоровье,10-го того же месяца возвратился в Званку, дабы проводить тело его пореке Волхову в Хутынский монастырь Св. Варламия, где оно нынепокоится". Основываясь на рассказе племянницы Державина, П. Н.Львовой, о последних днях его жизни (VIII, 995 и 1001), можнопредположить, что автором этих стихотворений был Сем. Вас. Капнист,уехавший из Званки 6-го июля и возвратившийся 10-го. Государского,Ив. Степ. Кпортрету Державина. Христос Воскресе! Стихотворение это помещеновнизу отдельного листа, на котором тем же И. С. Государским изданаода "Бог". Новгород. Типо-Литогр. Н. И. Богдановского.Грамматика,Н. Ф. "СынОтеч." 1817 г., ч. XLI, № 40, стр. 61—64. "Вестн.Евр."1817 г., ч.XCVI, № 23—24, стр. 161—167. ДаурецНомохон (Смирнов).Прелестное и полезное препровождение времени 1795 г. ч. VII, стр.241. Дейнека.Домашн. Бес.1862 г., № 16. Деларю,М. Д. Опыты встихах. СПб. 1835 г., стр. 59. Дельвига,бар. А. Академич.изд. соч. Державина, IX, 550. Державина,Ив. Сем.,обер-священ. ВАкадем. изд. III, 426—429. Дмитриева,И. И. Сочин.,под ред. А. А. Флоридова. СПб. 1895 г., т.?, стр. 121—122 ("Кчестному человеку"); 139; 143—144; 182; 238. Доброхотова,Феофила. Взглядна поэзию. M. 1837 г. Стихотворение — стр. 14. Евгения(Болховитинова).Академич. изд. сочин. Державина, II, 633, примеч. Жукова,Вас. Собес. Люб.Росс. Слов., ч. II?, 1783, № 7, стр. 46. Ибрагимова,Л. Библ. длячтен. 1839, т. ХХХ?V, отд. 1, стр. 7—9; также в Собрании егостихотворений (Казань, 1841). Измайлова,А. Сын. Отеч.1816, т. XXXI, № 29, стр. 108; Благонамеренный, 1822, ч.XIX.Иллического,А. Опыты вантологич. роде. СПб. 1827 г., стр. 14. К.З. Русск. Вестн.1808, ч. ?,стр. 202. Капниста,Вас. Вас. Сочин.,изд. Смирдина, стр. 300; 355—360; 364—366; 378—383;331; 421—423; 517. Капниста,Сем. Вас. Чт. вБес. Люб. русск. сл. 1815, ХV, 105—111. КаченовскогоМ. Т. Иппокрена,1799, ч. III.Кованько,И. Новостирусск. литер. на 1802, стр. 92—94. Котлякинова,А. Сын. Отеч.1819, т. LV № 30, отд. III, стр. 180—181. Козадавлева,О. П. Собес.Люб. Росс. Сл. ч. VIII, 1783, стр. 3—8; ч.ХIII, стр. 170.Кондратьева,И. Н. Академ.изд. соч. Державина, V?II, 839. Кострова,Е. Собр. соч.СПб. 1802 г., ч.?, стр. 111—115. К— ва. Невскийальманах на 1830; Москов. Телегр. 1830, ч.?, стр. 359. Ланской,Ел. Ив. Академич.изд. соч. Державина, III, 416. Львова,Н. А. Академич.изд. соч. Державина,?, 519; II, 276. Львова,Ф. П. Соревноват.просвещен. и благотворен. 1822, ч. XXII, № 4 стр. 65—68; 1823,ч. XXI, № 3, стр. 292—295; Сын. Отеч. 1823, ч. LXXXIX, № 42,стр. 78—82. Магницкого,М. Л. Афинды,кн. II, стр. 217, 218 и 221 (в пьесе "Поэзия"). Майкова,А. Н. Изв. IIотд. Имп. Ак. Н. 1854, лист 25-й, стр. 388—391. Мертвого,Д. Б. Академич.изд. соч. Державина, IХ, 506. Милонова,М. В. Соч.,издан. Смирдина, стр. 98—100. Нестерова,А. Вестн. Евр.1814, ч. LXXIV, № 8, стр. 279—281; 1816, ч. ХС, № 21, стр. 17;Российск. Музеум, 1815, № 2; Москвитян. 1843, № 12. Николева,Н. П. Сочин. ч.IV. Озерова,В. А. Соч. СПб.1817, стр. 122—124. Олина,Вал,Сын Отеч. 1816,т. XXXI, № 29, стр. 104—105. Остолопова,Н. Ф. Сын Отеч.1821, № 24, стр. 145. Палицына,A. Вестн. Евр.1809, № 19, стр. 195—201. Молодин,1844, стр. 198—203. Пародияна стих."Пчелка" Академич. изд. соч. Державина, ч.?, 780—781,примеч. Писарева,А. Вестн. Евр.1807, ч. XXXIII, № 12, стр. 276; Сын Отеч. 1816, ч. XXXIV, № 52, стр.277. Плетнева,П. А. Сын Отеч.1819, ч. Х?V,№ 25, стр. 273—275. Пнина,И. П. Журн. дляпользы и удовол. 1805, ч.?V, стр.181—186. Пушкина,А. С. Воспомин.в Цар. Селе; К Жуковскому; К первому аристарху; Евг. Онегин, гл.VIII; К другу — стихотворцу; Городок; Послание к Баратынскому.Пушкина,В. Л. Соч. 1893стр. 71. Рогова,Н. Русск. Вестн.1814, ч. II?,кн. 12. Родзянко,А. Г. Благонамеренный,1819, № 4. Рожанского,Академич. изд.соч. Державина,V?II, 841. Рылеева,К. Ф. Соч.СПб. 1895, стр.35—36. Рыкдовского,Ф. Заволжск.Муравей 1834, ч.?. № 5, стр. 250—255.Swignine,M-me Annete Lesruines au séjour de l'Impératrice Cathérine II àTzarskoe-Sélo. Imitation de Derjawin. Moscou. 1818. 8-е.Семенова,П.Н.Библ.Зап.1861, № 15,столб.454—456;Русск. Стар. 1871, т. III, 95, IV, 565. См. Акад. изд. соч.Державина, IX, 508, примеч. Сомова,О. Украинск.Вестн. 1816, ч.IV № 12.Сушковой,М. В. Собес.Люб. Росс. Сл.1783, ч.?, стр. 58. ТумянскогоВ. И. Соревноват.просвещ. и благотвор. 1823, кн. 2, стр. 296. (Стих. это пропущено всобр. стих. В. И. Туманского, СПб. 1881, поэтому надо предположить,что оно принадлежит не В. И., а Вас. Григорьевичу). Урусовой,Кн. Е. С. Памяти.Отеч. Муз 1827, отд. II, стр. 104. Федорова,Б. М. Русск.Инв. 1815, № 91, стр. 366; Дух. журн. 1816, ч. IX, стр. 1—3: "кМузам". Москвитян. 1843, (басня "Крысы"); Маяк, 1842,апр. (басня "Лягушка ). Филимонова,В. Проза истихи. СПб. 1822, ч. II, стр. 25—27; 35—41, 116. А.Н. X. Дух.Журнал. 1816, ч. Х?V. Хвостова,А. С. Академич.изд. соч. Державина, III, 418—419. Хвостова,Д. И. Муза,1796, июль, III, стр. 43—45; Друг Просвещ., 1804, июль, 1805,ч. IV, стр. 5—9; Благонамерен. 1824, ч.XVIII.Херасковой,Е. В. Памятн.Отеч. Муз на 1827, отд. II, стр. 103. Храповицкого,А. В. Раут, III,150—151—152. Шаликова,Кн. П. И. Вестн.Евр. 1816, № 14, стр. 152. Шатрова,H. Сын Отеч. ч.XXXV, стр. 114; Стихотворения Шатрова, СПб. 1831, ч. III, стр.104—108. Эмина.Н. Ф. Правдолюбец,альманах на 1801 ("Сильная рука владыка", басня);Развлечение, 1860, № 42. Стихотворения неизвестных авторов помещеныв: Вестн. Евp.1803, № 19, стр.201. ДругеПросвещения 1805,ч. II, стр. 30, 1806, № 3, стр. 235. Иппокрене,ч.VIII, стр. 316.Москов. Журн.1792, ч. VIII,стр. 202. Музе,ч. I, стр. 226.Нов. Ежемес.Соч.,ч. I, авг. 1790.Русск. Вестн.1808, ч.?, стр.202—203; 320; ч. II, стр. 80—82, 1809, ч. V, № 2; 1814,кн. 12, стр. 41—42. Современнике1859, № 10(Свисток: "Опыты австрийских стихотвор. Як. Хама"). Сев.Пчеле 1859, №160. Цветник1809, ч. IV,стр. 334. Приношениезнаменитомупевцу Фелицы от искреннего почитателя его славы. 4-е. 8 стр. нен. безозначения года и места печати. Наприбытие (Державина)в белорусский гор. Витебск, от витебского главного народного училища.Витебск 1799, июня 30. Печатный экз. см. также в Академич. изд. соч.Державина, IX, 510. Надпись на экз. соч. Державина.

VIII.Переводы произведений Державина на иностр. языки.

Менагиос,Д. "Бог".Ода Державина.Критич. разбор и перевод на древнегреч.яз. СПб. 1879.Перевод оды "Бог" на грузинск.яз. помещен вгрузинск. журн."Заря"1857г.Derjavin,Gabr. ДеДеоcarmenrossiacum,latiniselegisexplicari tentatumаSfanisl.Czerski.Vilnae 1815. 8-е. Idem. Vilnae. 1819. 8-е. Об этом переводенапечатана статья В. Н. Каразина в Соревноват. просвещен. иблаготворен. 1820, № 2, стр. 198—213, вышедшая также иотдельно: "В. Каразин. Ода Бог, переведенная на лат. яз. Черскими напечатан. в Вильне в 1815 и 1819 гг. Критический разбор перевода,с изложением самой оды на русск. и латинск. яз.". Без означен.места (Харьков?) и года (1820?) печати. Derjavini,lyricarumpoetarum Russarum principis, Odein Deum,et russico inlafinum sermonemeodem, guo poěta ipse usus erat, metro canversa. Mosquaë1876. Университ. тип. 8-е 7 стр. O переводах Державина на польск.яз. (Библ. Зап.1859, № 9, столб. 287—288, со ссылкой на Виленск. Губ. Вед.).Lira Dzierzawina. OdaPog,przeklad Hr. W.C. K. Z. (Графа Викентия Цехановец Кишказгерского) Вильна 1822. Нарусс. и польск.яз. Derjavine,Gabr Во'g, odaprzeklad Ignoc. Szydeowskiego. Wilno. 1822. 8-й. OdaBόg. Нарусск. и польск. яз. Wilno, 1823. 8-е. С портрет. Державина, рисов:на камн. И. Гловацким и соответствующей содержанию оды виньеткой.Бог. ОдаГ. Р. Державина, положенная на музыку И. Л. Фуксом.GottOde von G. E. Derjawin. In Musik gesetzt von I. S. Fucgs.СПб.1831. 8-е. Ha pycск. и нем. яз. Перевод А. V. Оldekop.DerjavineGabr. BόgOdapo rusku, po polsku Gott. Ode aus dem russischen übersetzt vonAboys rehle.Semberg.1830. 8°. Тоже. Изд. 2-е 1846. 8°. 15 стр. (см. Я. Головацкий: Доп. к оч.библиогр. В. Ундольского. СПб. 1874, стр. 45, № 256; 51, № 324).Derjavine,Gabr. Ode Gott. Ausdem Russischen von Iulius Altmann.Berlin.1845. 8°. Bibliographisches über Derjavin'SOde"Gott"(Derjawin'SGott und Iong'S Nachtgedanken)вArchiv für Tissenschafte. Kunde von Russtand. Von. Ermann. 1865,Band. 24, Heft. I, Seit. 177—184.ВозражениеЯ.K.Грота— ibid., XXIV, Heft 4, Leit. 687.Gott.Odevon Dershawin. Aus dem Russischen übersetzt von Reinhold vonReinthal.СПб.В тип. Ак. Н. 1853. 8. 12 стр. —(Рецензия вОтеч. Зап. 1853, т. LXXXIX, стр. 116: библ. хрон.). Нем. перев. оды"Бог"помещен в книгеВольфтена оРусск. Литер. (см. Маяк, 1843, май, стр. 53). Gott.Ode von G. R.Derschavin.In'SDeutsche übertragen von A. R.Gmon.1883,№1,стр.14—15.Dieu.Hymnedu poète russe Derjavine. 1743—1816. Notice sur quinzetraductions françaises de cet hymne. 1811—1855. Suiviedu texte russe.Leipzig1855. — В этой книге C. Д. Полторацкого, кроме указанияпереводов оды "Бог" на франц. яз., собраны вообще сведенияо Державине в иностранной литературе.Lenouvel Anti-Lucrèce. Oratoriopsalmique, ouhymneà Dieu,imitédu grand poète russe Derjavine, par Philarmos, traducteur dePindare et de Perse. Paris 1824. 8°. Philormes —псевдонимпрофес.T. Marie de la Fresnaye.Оботрицаемомвнастоящеевремяпереводеоды"Бoг"наКитайскийяз.см.Сев. Почту1817, № 76, стр.1. (Из "Гамбургск. корреспонд.). О переводе оды "Бог"на Японскийяз. см."Записки" капитана В. М. Головнина о плене его у Японцев.ВидениеМурзы.DerTraum des Mursa. Aus dem Russischen übersetzt von A. v.Kotzebue. St. Petersburg. 1792 —нарусск.инем.яз.—8°.15стр.FelizensBild,ausdem Russischen übersetzt von A. v. Kotzebue.Reval.1792. 4. 32 стр. ГласСПб. Общества послучаю благоволения, объявленного ему главнокомандующим ноября 29дня.Stimmedes Publicums...ит.д.СПб.ПриИмп.Ак.Н.4°.Годне означен. На русск. и нем. яз. Немецкий перевод подписан: Carl.Voldemarvon Brümmer.Episch-lyrischesHymnus aufdie Vertreibung der Franzosen aus dem Vaterlande im Iahr 1812... Ausdem Russischen übersetzt von P. O. Götze. Riga und Dorpat.1814. 8. 46стр. O переводе этого "Гимна" на англ.яз. (Петровым,сыном известного лирика) см. Академич. изд. соч. Державина, III, 137,примеч. ZweiGedicht desrussischen Dichters Derjawin, verdeutcht von D. Ioh. Ludw. Wilh.Früauf. St. Petersburg. 1824. (Переводы "СретенияОрфеем солнца"и "Оленину").Lira Dzierzawinа,przeklad Hr. W.C. K. Z. 8°. — Под этим заглавием появились переводынекоторых произведений Державина на польскийяз.,сделанные графомВикентием Цехановец Кишказгерским. — Кромеуказанной выше оды "Бог", им переведены: Oda ОbrаzFelici. Wilno1823. Oda паSтiеré Нrаbiпу Rumiancof. Wilno1823. Oda Urna.Wilno. 1823. Odana rodzenie napόl nocy purpurorodniego Dziecka. Odana narodzenieWielkiego Xiaz'ecia Michala Раvlowicza. Vilno.1823. Oda PietrowiWielkiemu. Odanarodna KatarzynieWtόrey. Odana smiercVielkiey Xiejniczki Olgi Pawlόwny.Oda Burza.Vilno. 1823. LiraDzierzawina PrzekladH. W. C. K. Z. (т. е. Кишки-Егерского) Vilno. 1825. Это целыйсборник, в который вошли переводы следующих стихотворений: Молитва,Соловей, Похвала сельской жизни, Призывание и явление Плениры,Приношение красавицам, К грациям, Признание, Пчелка, Пламире,Потопление, Спящий Эрот, Хариты, Возвращение весны, Развалины,Праздник воспитанниц девичьего монастыря, Скромность, Памятник.Gedichtedes Herrn Staatsraths von Derschavin. Ausdem Rbss. übersetzt von A. v. Kotzebue.Leipzig.1793. 8°. Тут помещены: Ода Белой царице (фелица), Изображениефелицы (в новом переводе), Благодарность Фелице, Видение Мурзы,Лирическая песнь на покорение Измаила, Ода Бог, Ода на смерть кн.Мещерского, Гребеневский ключ, Каллионе, На рождение порфирородногоОтрока, Соседу. — К книге приложен портрет Державина. Лебедь.Стих. Державина.(см. журн. Баян,1867, № 21).Переводы на русинскоенаречие. Опереводе оды Державина: "Навосшествие на престол Импер. Александра I"на иностранныеязыки (в том числе, на франц.КняземБелосельским) см. Академич. изд. соч.Державина, II,356, примеч. ПамятникГерою. 8°.16 стр. Рига.(1792) с переводом нафранц. и немецк.яз. — Назагл. листе французский вензель Князя Репнина. Кроме перечисленныхотдельных изданий, переводы произведений Державина помещены еще вследующих изданиях:Anthologie russe,Suivie depoésies originales. Par P. I. Emile Dupréde Saint-Maure. Paris1823. На стр. 150—161 помещен перевод оды "Насмерть кн. Mещерского",с кроткимисведениями о Державине и с примечаниями. Отзыв О. Сомова об этомпереводе см. в СоревнователеХХV, 30. См.также Академич. изд. соч.Державина, IX,283. Geschiсhtеverschiedenen russischen Dichtern,nachgebildet vonDr. Ioh. Ludw. Wilh. Früauf. St. Petersburg. 1819. Тут, в числепереводов из русск. писателей помещено стих. Державина"Пчелка".PoеtischeErzeugnisse dеrRussen. EinVersuch von Karl Friedr.von der Borg.Dorpat. 1820.Том этот был потом переиздан (без изменений), с дополнением второготома (Riga und Dorpat 1823). В первом томе помещены переводыстихотворений Державина: Бог,На смерть Кн. Meщеpcкого,Вельможа,На кончину гp. Орлова,Памятник герою,К соседу,Пчелка,Потопление,Российская Антология. Spеcimensof thеRussian Poets:Withpreliminary Remarks and biographical Notices. TrnsslatedbyIohn Bowring,F.Z. S. London. 1821.Тоже2-еизд.Edinburgh.1821 (без перемен) То же. Том II-й. London. 1823. В 1-м т. переводыпроизведений Державина: Бог,На смерть кн. Мещерского,Водопад,На смерть гр. Орлова,Пчелка,Во II-м т.:Соседу (дваотрывка).LaBalalayka,chantspopulaires russes et autres morceaux de poésie, traduits envers et en proseparPaul de Iulvècourt Paris.1837.Тутпереводыстих.Державина:Пчелка,Наптичку.ВildersaalderWeltliteratur. HerausgegebenvonDr. Ioh. Scherr.Stuttgart. 1848.Это же издание выпущено было вновь, под названием: Neue Ausgabe, в1855, с перепечаткой заглавного листа и выпуском предисловия. Тутпомещена ода"Бог"впереводеРоттера.Belletristische Blätter aus Russland. Ausdem Feuilleton der St. Petersburger Zeitung, gesammelt andherausgegebenvonDr. Clemens Friedr. Meyer.St. Petersburg.За 1853, 1854 и 1855 годы. — В сборнике за 1854 г. помещенперевод оды БoгРейнгольда фон Репнталя. Histoireintellectuelle de l'Empire de Russie parTardifde Mello. Paris.1854. Переводы од: Бог,На смерть кн. Мещерского,Фелица,Русская книга для чтения. Частьтехническая.RussischesLesebuch. PoetischerTheil.VonIvan F. Holovackij. Wien.1860. Тут — одаБог в переводеБоденштедта. Eugènede Porry. Fleurslittéraires de la Russie. Traduites en vers et en prose.Paris. 1861.Перевод стих. Державина: "Русскиедевушки".Речь,разговор u cmuxu,читанные напубличном акте, бывшем в Университ. Благор. пансионе дек. 22 дня 1898г. — На 15-й стр. помещен франц.перев. оды "Бог",принадлежащий В.А. Жуковскому и сем. Родзянке. (См.Акад. изд. соч. Державина,?V, 83—84).

Вследующих за сим отчетах Москов. Университ. Благор. пансиона помещеныпереводы произведений Державина:

За1799год— Stancessurla modération,durusse traduites librement dans la classe du style français.

За1801:Hymneà la douceur.

За1802:LeMatin.

NordischesArchiv,von Kaffka,1805,2-er Band,стр.149:Episteleines Braminen anden Zarewitsch ChlorundHymne an die Sonne. Ausdem Russischenvоп.P. v. Friccius. ЧешскийсборникVlastimil.1841.Г.II.ОдаBuh(Бог).Z. ruskeho prelozilI.V. Kamarit. Calender tillminne af kejserliga Alefanders — Universitetes andrasecularfest. Agifven. af.I.Crot Helsingtors. 1842. На стр. 188—193 переводы произведенийДержавина. Тончию,Признание,Водопад,На победы в Италии. Die Schönwissenschaftliche litteratur derRussen. Von G. Wilh Wolfsohn. 1843.На стр. 348—370 переводы стихотворений Державина: Бог,Властителям и Судьям,Фелица,На смерть князя Мещерского,Ключ и Вельможа. Coupd'оeilsur Pétersbourg Paris1821.Тоже,подзаглав.:De l'état actuel de la Russie.parChopin. Paris.1822.Тутпомещеныподражанияоде"Бог"истих."Хариты"Harmlose Bemerkungen aufeine Reise über Petersburg, Moskau, Kiew, nach Iassy,vonKosmsli. Berlin1822.Настр.122—126 —перевододы"Бог".Revue Encyclopédique. 1821.T. X,стр.359—361перевододы"Водопад".Veillées Russes. Paris.1827 —перевододыНасмертькн.Мещерского(Héguinde Guеrle).ConteursRusses par Ferry de Pigny et Haquin. Paris1833. T. 2, page 355:Перваястрофапьесы:Гостю.Revue in dépendante du25 mai 1843. T. VIII. p. 214—215:переводвпрозеChopinPycскихдевушек.Neven,журнал, Загреб,1854, № 51, стр. 801: Хорвато-сербскийперевод одыБог,Ивана Тернского. Lespoètes russes traduitsen vers françaisparle prince Elim Mestscherski. Paris.1841.—2 том. В 1-м, на стр. LXXXIII — LXXXIV — оДержавине; на стр. 27—85 переводы его стихотворений: Бог,Пчела,Водопад,Колесница,На смерть кн. Мещерского,На взятие Измаила,Русские девушки.

IX.Портреты Г. Р. Державина и его обеих жен.

Академическоеиздание соч. Державина. Портретыи рисунки приложены к разным томам, а в IX т., стр. 559—571особая статья о портретах и бюстах. Еще там же, стр. 286 (силуэтДержавина). В дополнение к заключающимся в этой статье сведениям, см.Жихарева:Зап. современ.ч. I, стр. 336 и след.; СынОтеч. 1822,№ 27, стр. 35(нов. литер.); Современ.1864т. XLV, № 5,стр. 52; Современ.Летоп. 1868, №39 (ст. K. K. Герца); Нов.Вр. 1899,№ 8275, 8285,8326; Вестн. Евр.1867, № 9, стр.245, примеч.

Навыставке портретов 1902 г. был выставлен портрет Г. Р. Державина,приписываемый В. Л. Боровиковскому и принадлежащий Е. З.Всеволожской. — В Третьяковской галерее, в Москве, находитсяпортрет Г. Р. Державина, работыД. Г. Левицкого,маслян. краск.

X.Иллюстрации к сочинениям Державина.

Кромеуказанных выше изданий сочинений Державина (отдельных и в полныхсобраниях) с иллюстрациями, мне известен только один рисунок П.Бореля к оде"Видение Мурзы", помещенный в журн. Новь,т. VI (1885), №21. Одна статья по данному вопросу Ф. И. Буслаева: "Иллюстрациястихотворений Державина" в его книге: "Мои досуги", М.1886, стр. 80—105. См. также его статью: "Новыеиллюстрированные издания", в Русск. Вестн. 1869, № 4, стр.708—774.

XI.Автографы Державина.

Сев.Арх. 1823, ч.VI.

ПамятникОтечествен. Муз на1827.

СочиненияДержавина 1831,изд. Смирдина.

Историческийрусский альбом,изд. М.Погодиным. М. 1853, лист 35, № 220.

Академич.изд. соч.Державина.

Сборникснимков автографоврусских деятелей 1801—1825. Изд. ред. "Русск. Стар."и Ф. К. Опочинина. СПб. 1873. 4°. Тут помещен автограф стихотвор.Державина: "Стрелок".

XII.Державин в музыке.

Торжествовосшествия на престол Имп. Ек. II. Тамбов.1786. Стихи в хоре соображены смузыкой ПанзиэллоПролог с музыкойна открыт. вТамбове театра и народн. училища. Тамбов. 1786. Музыка:Перый хор —Журавченко, второй — Раупаха.

Кантатана посещениеИмп. Ек. II кам.-фрейл. А. С. Пратасовой. 1789. "Вероятно былаположена на музыку итогда же напечатана отдельно (Акад. изд. I, 306, примеч.).

ХорыдляПотемкинского праздника 28 Апр. 1791. МузыкаКозловского.Отд. издание без означен. года и места печати (в библ-ке. Ак. Наук).

Изэтих хоров хор для кадрили ("Гром победы раздавайся")приложен. в IX т. Академич. изд.

Родственноепразднество набрачное воспоминание Кн. А. А. и княг. Е. Н. Вяземских. 1791. Музыкадля хоров взятаиз опер.

Песня(Амурu Психея)СПб. 1793.Положена на хорыпридворн. муз.Пашкевичем и пета в присутствии Ек. II.

Драматическаякантата нарусск. и нем. яз. Фелица.Слова (нем.текст) Фогта, на русск. яз. перевел П. Челищев. МузыкаФ. В. Хесслера.СПб. 1793.

Победакрасоты. 1798.МузыкаБортнянского.

Прологаллегорич. нарожд. на севере Любви. 1799. Тут хорыс музыкой.

Прологна рождение насевере порфирородного отрока 1799. Тут — пениехоров u дуэты.

"Росскимилетит странами".Хор на коронацию Имп. Ал.?. Слова Державина, музыкаКозловского. 1801.(См. словарь Старчевского, V?, 757).

Лизе.Похвала розе. Муз. Нейкома 1802.СПб.

Добрыня.Театральноепредставление смузыкою 1804.

Пожарскийили освобождениеМосквы. С хорамии речитативами. 1806.

Кутерьмаот Кондратьев. Детскаякомедия. Схорами. 1806.

Осочин. Державина, положенных намузыку Сортием,Бортнянским и Козловским см. ДругПросвещения 1806,№ 3.

Молитвапо отсутствии вармию Имп. Ал. I. 1807. МузыкаНейкома.Приложен. к IX т. академич. изд.

Надеждана Бога. Муз. Нейкома1807.

Сетование.Муз. Нейкома.1807. Приложен. к IX т. Академич. изд.

ОбительДоброты. Пастушескаямелодрама сречитативом и хорами. 1808.

Двапсалма,сочиненные Г. Р.Державиным. Положен.на муз. ипосвящен. Е. В-ву Гос-не Имп-це Марии Феодоровне С. Д. Нейкомом. СПб.1808. 4° (Надежда на Бога. Сетование).

СретениеОрфеево Солнца. Гимни дифирамб в греч. вкусе, препровождаемые лирою. Муз.г. Бортнянского.СПб. 1811. 4°.

"Тывозвратился,благодатной".Couplets russesavec accompagnement du forte-piano.Présentésà Sa Maj. l'Imper. Marie Feodorowna. Parоlesde M-r Derjavin,musiquede M-r Antenolini,etchantés pas M-me Anguélique Catalani...St.Pétersbourg. В III т. Академич. изд., стр. 241, в примеч.высказано предположение, что муз. сочинена Бортнянским, чтоопровергается вышеприведенным заглавием.

Хоры,петые вторжествен. собр. Бес. Люб. русск. слова 30 дек. 1815. Чьямузыка —неизвестно.

Бог.Ода соч. Г. Р.Державина. Положенная намузыку И. Л.Фуксом. То же заглавие по-немецки. — СПб. 1831. 4°—16стр. Вся ода для музыки разделена на куплеты (арии), хоры, дуэты и т.д. и напечатана на русском и немецк. яз. Под последним текстомподпись: August von Oldekop.

Этаоратория в том же 1831 г. исполнялась петербургским филармонич.обществом (Сев.Пчел. 1831, №55).

Кружка.Положена нαмуз. придворныммузыкантом Трутовским. Эта песня до сих пор поется в Преображенск.полку. (См. Академич. изд. II?, 730; VIII, 290; IX, приложен.).

Русскиедевушки. Муз. M.Л. Яковлева. Полное собрание романсов и песен М. Л. Яковлева. Новоеиздание. СПб. у М. Бернарда. № 9. Ценз. пом. СПб. 24 июля 1860.

Ф.Витберг.

{Половцов}

Державин,Гавриил Романович

—знаменитый поэт; род. 3 июля 1743 г. в Казани; попроисхождению принадлежал к мелкопоместным дворянам. Его отец,армейский офицер, почти вслед за рождением ребенка должен былпереехать по делам службы еще далее на восток и жил то в Яранске, тов Ставрополе, под конец в Оренбурге. Родители Д. хотя сами необладали образованием, однако умели ценить его и употребляли всеусилия, чтобы дать детям по возможности лучшее воспитание. Д.,родившийся очень слабым и хилым, "от церковников" научилсячитать и писать; семи лет, когда семья жила в Оренбурге, егопоместили в пансион некоего "сосланного в каторжную работу"немца Розе; последний был "круглый невежда". За четырегода, проведенные у Розе, Д. все же научился довольно порядочнонемецкому языку, потому что отличался вообще "чрезвычайной кнаукам склонностью". Будущему поэту было 11 лет, когда умер егоотец (1754). Вдова с детьми осталась в большой бедности. Ей пришлось"с малыми своими сыновьями ходить по судьям, стоять у них впередней по нескольку часов, дожидаясь их выхода; но когда выходили,не хотел никто выслушать ее порядочно, но все с жестокосердием еепроходили мимо, и она должна была ни с чем возвращаться домой".Эти впечатления детства оставили в душе ребенка неизгладимый след;поэту "врезалось ужаснейшее отвращение от людей неправосудных ипритеснителей сирот", и идея "правды" сделаласьвпоследствии господствующей чертой его нравственного характера.Несмотря на крайнюю бедность, вдова, переехавши в Казань, отдаладетей для обучения сначала гарнизонному школьнику Лебедеву, потомартиллерии штык-юнкеру Полетаеву; учителя эти были не лучшекаторжника Розе. В 1759 г. с открытием в Казани гимназии Д. вместе сбратом были помещены в гимназию. Образовательные средства и здесь,однако, были невелики; учеников главным образом заставляли выучиватьнаизусть и произносить публично речи, сочиненные учителями,разыгрывать трагедии Сумарокова, танцевать и фехтовать. Собственнонаучным предметами "по недостатку хороших учителей" вгимназии "едва ли" — сознается Д. — учили его"с лучшими правилами, чем прежде". За время пребывания вгимназии будущий поэт усовершенствовался лишь в немецком языке ипристрастился к рисованию и черчению. Д. был в числе первых учеников,особенно успевая в "предметах, касающихся воображения".Недостаток систематического образования отчасти пополнялся чтением.Д. пробыл в гимназии лишь около 3 лет: в начале 1762 г. поэт, года задва перед тем записанный в гвардию, был вытребован в Петербург наслужбу. В марте 1762 г. Д. был уже в Петербурге, и прямо сгимназической скамьи очутился в солдатских казармах.

Последовавшиеза тем двенадцать лет (1762—1773) составляют наиболеебезотрадный период в жизни поэта. На него обрушивается тяжелая чернаяработа, поглощающая почти все время; его окружает невежество иразврат товарищей; все это быстро и самым гибельным образом действуетна страстного и увлекающегося юношу. Разврат чередуется с кутежом иазартными играми. Поэт пристрастился к картам, начав играть сначала"по маленькой", а потом и "в большую". Одновремя, живя в отпуске в Москве, Д. проиграл в карты денгьи,присланные матерью на покупку именья, и это едва окончательно его непогубило: поэт "ездил, так сказать с отчаянья, день и ночь потрактирам, искать игры; познакомился с игроками или, лучше, сприкрытыми благопристойными поступками и одеждой разбойниками; у нихнаучился заговорам, как новичков заводить в игру, подборам карт,подделкам и всяким игрецким мошенничествам". "Впрочем, —прибавляет поэт, — совесть, или лучше сказать, молитвы матери,никогда его (в "Записках" Д. говорит о себе в третьем лице)до того не допускали, чтоб предался он в наглое воровство или вковарное предательство кого-либо из своих приятелей, как другиеделывали"; "когда не было денег, никогда в долг не играл,не занимал оных и не старался какими-либо переворотами отыгрыватьсяили обманами, ложью и пустыми о заплате уврениями достать деньги";"всегда держал свое слово свято, соблюдал при всяком случаеверность, справедливость и приязнь". На помощь к лучшимнравственным инстинктам природы скоро стала приходить и врожденнаясклонность поэта к стихотворству. "Когда же случалось, что не начто было не токмо играть, но и жить, то, запершись дома, ел хлеб сводой и марал стихи". "Марать стихи" поэт начал еще вгимназии; по словам самого Д., чтение книг стало пробуждать в немохоту к стихотворству. Поступив в военную службу, он переложил нарифмы ходившие между солдатами "площадные прибаски на счеткаждого гвардейского полка". Впрочем, одновременно с этим поэтзанимается и самообразованием; он "старается научитьсястихотворству из книги о поэзии Тредьяковского, из прочих авторов,как Ломоносова и Сумарокова". Его привлекает также Козловский,прапорщик того же полка, человек не без литературного дарования. Д.особенно нравилась "легкость его слога". Несмотря на то,что среди казарменной обстановки поэт "должен был, хотя и нехотел, выкинуть из головы науки", он продолжает "по ночам,когда все улягутся", читать случайно добытые книги, немецкие ирусские. Так Д. удается познакомиться с сочинениями Клейста,Гагедорна, Геллерта, Галлера, Клопштока; он начинает переводить встихах "Телемаха", "Мессиаду" и др. Лучшиеинстинкты натуры, наконец, превозмогли. "Возгнушавшись самсобою", поэт под конец находит выход для своих сил: его спасаетПугачевщина. В 1773 г. главным начальником войск, посланных противПугачева, был назначен Бибиков. Д. (незадолго перед тем произведенныйв офицеры через десять лет солдатской службы) решается лично явитьсяк Бибикову перед его отъездом в Казань с просьбой взять его с собой,как казанского уроженца. Бибиков исполняет эту просьбу, и следующие 4года (1773—76) Д. проводит на востоке России. Своим усердием италантами Д. скоро приобрел расположение и доверие Бибикова. Почтинемедленно по приезде в Казань Д. пишет речь,которой казанское дворянство отвечало императрице на ее рескрипт.Вслед за тем Д. посылается Бибиковым с секретными поручениями сначалав Симбирск и Самару, потом в Саратов. Полная преданность долгу,необычайная энергия, находчивость и сообразительность очень скороприобрели Д. общее уважение и среди начальников, и среди подчиненных.Труды Д. за время Пугачевщины не доставили ему, однако, никакихслужебных выгод; они окончились для поэта большими служебныминеприятностями, даже преданием суду. Во всем виновата была отчастивспыльчивость Д., отчасти, и едва ли не более всего, недостаток в нем"политичности". Суд над Д. был прекращен, но все заслугиего пропали даром. Поэту не тотчас удалось и вернуться в столицу; ужепосле казни Пугачева Д. получает новое, вовсе не вызывавшеесянеобходимостью поручение опять ехать в Саратов и около 5 месяцевпроводит на Волге "праздно". К этому времени относятся такназ. "Читалагайские оды" Д. По возвращении в СПб.,обойденный наградами, Д. сам принужден был о них хлопотать, темболее, что во время Пугачевщины очень много потерпел и материально: вего Оренбургском именье недели с две стояли 40000 подвод, везшихпровиант в войско, причем съеден был весь хлеб и скот и солдаты"разорили крестьян до основания"... Д. решился прибегнуть кпокровительству всесильного Потемкина; но хлопоты долго не имелиуспеха: Д. пришлось подать одну за другой две просьбы Потемкину, нераз "толкаться у князя в передней", подать просьбу самойимператрице, новую докладную записку Потемкину, и только после этого,в феврале 1777 г., Д. наконец было объявлена награда: "понеспособности" к военной службе он с чином коллежского советника"выпускался в штатскую" (несмотря на прямое заявление, чтоон "не хочет быть статским чиновником"), и ему жаловалось300 душ в Белоруссии. Д. хотя и написал по этому поводу "Излиянияблагодарного сердца императрице Екатерине Второй" —восторженный дифирамб в прозе, тем не менее имел полное основаниесчитать себя обиженным. Гораздо счастливее был Д. в это время вкартах: осенью 1775 г., "имея в кармане всего 50 р.", онвыиграл до 40000 р. Скоро Д. получает довольно видную должность всенате и в начале 1778 г. женится, буквально с первого взглядавлюбившись, на 16-летней девушке, Екатерине Яковлевне Бастидон(дочери камердинера Петра III, португальца Бастидон, женившегося поприезде в Россию на русской). Брак был самый счастливый. С красивойнаружностью жена Д. соединяла кроткий и веселый характер, любилатихую, домашнюю жизнь, была довольно начитана, любила искусства,особенно отличаясь в вырезывании силуэтов. В своих стихах Д. называетее "Пленирою", и поэт никогда не был так счастлив, как впериод своего первого брака. Счастливая женитьба имела самоеблаготворное влияние и на общее развитие поэтической деятельности Д.В 1773 г., в журнале Рубана "Старина и Новизна" явилось безподписи первое произведение Д., перев. с нем.: "Ироида илиписьма Вивлиды к Кавну" (из "Превращений" Овидия); втом же году была напеч., также без подписи, "Ода на всерадостноебракосочетание вел. кн. Павла Петровича", сочиненная (сказано взаглавии) "потомком Аттилы, жителем реки Ра". Около 1776 г.Д. изданы были "Оды, переведенные и сочиненные при гореЧиталагае", 1774. Гора Читалагай находится близ одной из нем.колоний, верстах в 100 от Саратова, на левом берегу Волги; вПугачевщину поэт одно время стоял здесь со своим отрядом и, случайновстретив у жителей немецкий перевод славившихся тогда французских одФридриха II, в часы досуга перевел четыре из них русской прозой.Тогда же Д. было написано несколько оригинальных стихотворений: "Насмерть Бибикова", "На великость", "На знатность"и др. Все это и было собрано в названной книжке. Эти первыепроизведения Державина не удовлетворяли самого поэта. В большей частииз них замечалось еще слишком сильное влияние Ломоносова; чаще всегоэто были прямые подражания, и весьма неудачные. При крайнейвысокопарности и бедности содержания сам язык их страдал устарелыми,неправильными формами. Лишь в "Читалагайских одах" началинесколько заметнее сказываться проблески будущего таланта; хотя иони, по сознанию самого поэта, писаны еще "весьма не чистым инеясным слогом", но в них автор уже видимо, по выражениюДмитриева, "карабкался на Парнас". Решительный перелом впоэтической деятельности Д. происходит в 1778—79 гг., околовремени его женитьбы и сближения со Львовым, Капнистом, Хемницером.Державин сам так характеризует прежний, более ранний период своейпоэзии и переход к позднейшему, самостоятельному творчеству: "правилапоэзии почерпал я из сочинений Тредьяковского, а в выражении и слогестарался подражать Ломоносову; но так как не имел его таланта, то этои не удавалось мне. Я хотел парить, но не мог постоянно выдерживатьизящным подбором слов, свойственных одному Ломоносову, великолепия ипышности речи. Поэтому с1779 г. избраля совершенно особый путь,руководствуясь наставлениями Баттэ и советами друзей моих, Н. А.Львова, В. В. Капниста и Хемницера, причем наиболее подражалГорацию". В этих словах поэт довольно верно характеризуетотличие своей поэзии от Ломоносовской и указывает литературные связи,определившие его дальнейшее поэтическое развитие. По теории Баттэ,поэзия при "подражании природе" должна прежде всего"нравиться" и "поучать". Этот взгляд был усвоен иД. Еще более он был обязан названным здесь своим друзьям. Почти всеони были моложе Д., но стояли гораздо выше его по образованию.Капнист отличался знанием теории искусства и версификацией; наавтографах державинских стихотворений нередко встречаются поправки,сделанные его рукой. Н. А. Львов слыл русским Шапеллем, воспитался нафранцузских и итальянских классиках, любил легкую шуточную поэзию исам писал в этом роде; выше всего он ставил простоту иестественность, умел ценить народный язык и поэзию, щеголялостроумием и оригинальностью литературных взглядов, смело восставаяиногда против общепринятых суждений и мнений; признавая, напр.,Ломоносова "богатырем русской словесности", Львов указывална "увечья", нанесенные им русскому языку. Вообще Львовимел репутацию тонкого и меткого критика, и его советами больше всегопользовался Д. К тому же направлению принадлежал и Хемницер.Сблизившись с этими лицами, Д. не мог не подчиниться их влиянию.Сравнивая более ранние стихотворения Д. с теми, которые были написаныим начиная с 1779 г., нельзя не видеть всей громадности шага,сделанного поэтом. Первой одой, написанной в новом направлении, было"Успокоенное неверие" (1779). Почти одновременно с ней быланапечатана ода "На смерть кн. Мещерского" (1779), впервыедавшая поэту громкую известность и поражавшая читателей небывалойзвучностью стиха, силой и сжатостью поэтического выражения. В том жегоду напечана была ода "На рождение в севере порфирородногоотрока". Своей игривой легкостью она резко выделялась из обычныхторжественных од того времени; к этому присоединялись плавность стихаи совершенно необычная гуманность понятий и чувств поэта, в которыхотразились лучшие стремления времени. В 1780 г. в печати являетсяизвестная ода "Властителям и судиям", написанная вподражание псалму и замечательная по смелости и силе выражений; оначуть было не навлекла на поэта немилость императрицы. В том же годупечатаются оды: "На отсутствие ее величества в Белоруссию"и "К первому соседу". Содержание поэзии Д. разом становитсяглубже и разнообразнее; самая форма стиха быстро совершенствуется.Вместо бесплодного стремления к "великолепию и пышности речироссийского Пиндара" перед нами образы и картины, взятые прямоиз жизни, нередко из простого быта; рядом с парением идет сатира ишутка; поэт употребляет народные обороты и выражения. "Фелица",написанная в 1782 г., напечатанная в 1783 г., по общему убеждениюсовременников, открывала "новый путь" к Парнасу. Онавызвала такой же восторг в читателях, как за сорок с лишком лет дотого ода "На взятие Хотина" Ломоносова. В "Фелице"все было новостью — и форма, и содержание. "Бумажный гром"высокопарных од, по сознанию современников, стал уже всем "докучать".В лице Д. и, в частности, в столь прославившей его знаменитой оделожноклассический тон русской лирической поэзии XVIII в. впервыеначинал уступать место более живой, реальной поэзии. К этомуприсоединялась столь необычная "издевка злая" с прозрачныминамеками на живые лица и обстоятельства. Не мог не привлекать также иярко нарисованный поэтом идеал монархини, сочувствие ее гуманнымидеям и преобразованиям, всюду чувствуемое в оде стремление поэта,еще ранее им высказанное, видеть "на троне человека". И поотношению к легкости стиха в оде также видели как бы начало новогопериода; как известно, "Фелица" послужила поводом коснованию даже особого журнала ("Собеседника любителейроссийского слова").

"Фелица"решила дальнейшую судьбу поэта. Служба его в сенате быланепродолжительна. У Д. очень скоро начались неудовольствия сген.-прокурором Вяземским. Некоторую роль играла здесь, кажется,самая женитьба поэта (Вяземскому хотелось выдать за Д. одну своюродственницу); но были и другие причины, чисто служебные. В сенатенужно было составлять роспись доходов и расходов на новый (1784) год.Вяземскому хотелось, "чтобы нового росписания и табели несочинять", а довольствоваться расписанием и табелью прошлогогода. Между тем, только что оконченная ревизия показала, что доходыгосударства значительно возросли сравнительно с предыдущим годом. Д.указывал на незаконность желания ген.-прокурора; ему возражали:"ничего, князь так приказал". Поэт, однако, твердо стоял насвоем и, опираясь на букву закона, заставил-таки сделать новуюроспись, "в которой вынуждены были показать более противупрошлого года доходов 8000000". Это был первый случай открытойборьбы Д. "за правду", приведший поэта впервые к горькомуубеждению, что "нельзя там ему ужиться, где не любят правды".Вскоре Д. должен был выйти в отставку (в февр. 1784 г.). Несколькомесяцев спустя, в том же 1784 г., он был назначен олонецкимгубернатором. По этому поводу Вяземский заметил, что "разве поего носу полезут черви, если Д. усидит долго"; и это сбылось. Неуспел Д. приехать в Петрозаводск, как у него начались неприятности снаместником края, Тутолминым, и менее, чем через год, Д. былпереведен в Тамбов. Здесь он также "не усидел долго".Страницы "Записок" Д., посвященные периоду егогубернаторства в Тамбове, говорят о чрезвычайной служебной энергии иглубоком желании поэта принести посильную пользу, а также о егостарании распространять знания и образование среди тамбовскогообщества, в этом "диком, темном лесу", по выражению поэта.Поэт подробно говорит в "Записках" о танцевальных вечерах,которые его жена устраивала для тамбовской молодежи у себя на дому, оклассах грамматики, арифметики и геометрии, которые чередовались вгубернаторском доме с танцами; говорит о мерах к поднятию в обществемузыкального вкуса, о развитии в городе итальянского пения, озаведении им первой в городе типографии, первого народного училища,устройстве городского театра и т. д. С другой стороны, громаднаямасса бумаг, хранящихся до сих пор в саратовском архиве и писанныхрукой поэта, указывает наглядно, с каким усердием относился Д. ксвоей службе. Энергия нового губернатора очень скоро привела его встолкновение с наместником. Возник целый ряд дел, перенесенных всенат. Сенат, направляемый Вяземским, стал на сторону наместника иуспел так все представить императрице, что она повелела удалить Д. изТамбова и рассмотреть представленные против него обвинения.Поэт-губернатор очутился под судом. Началась длинная проволочка, делоотлагалось "день на день", и явившийся в Москву Д. шестьмесяцев "шатался по Москве праздно", отлично сознаваяпричину промедлений, "все крючки и норы", по его выражению.Состоявшееся наконец решение сената вышло крайне уклончивое инаправлялось к тому, что так как он, Д., уже удален от должности, то"и быть тому делу так". Д. отправился в Петербург; оннадеялся "доказать императрице и государству, что он способен кделам, неповинен руками, чист сердцем и верен в возложенных на негодолжностях". Ничего определенного, однако, он не добился. Наподанную Д. просьбу императрица приказала объявить сенату словесноеповеление, чтобы считать дело "решенным", а "найден лиД. винным или нет, того не сказано". Вместе с тем Д. от имениимператрицы передавалось, что она не может обвинить автора "Фелицы",и приказывалось явиться ко двору. Поэт был в недоумении. "Удостоясьсо благоволением лобызать руку монархини и обедав с нею за однимстолом, он размышлял сам в себе, что он такое: виноват или невиноват? в службе или не в службе?". После новой просьбы и новойаудиенции, причем поэту опять ничего не удалось "доказать",2 авг. 1789 г. вышел именной указ, которым повелевалось выдавать Д.жалованье "впредь до определения к месту". Ждать места Д.пришлось более 2 лет. Соскучившись таким положением, поэт решился"прибегнуть к своему таланту": написал оду "ИзображениеФелицы" (1789) и передал ее тогдашнему любимцу, Зубову. Одапонравилась, и поэт "стал вхож" к Зубову; около того жевремени Д. написал еще две оды: "На шведский мир" и "Навзятие Измаила"; последняя особенно имела успех. К поэту стали"ласкаться". Потемкин (читаем в "Записках") "таксказать, волочился за Д., желая от него похвальных себе стихов";с другой стороны, за поэтом ухаживал и соперник Потемкина, Зубов, отимени императрицы передавая поэту, что если хочет, он может писать"для князя", но "отнюдь бы от него ничего не принимали не просил", что "он и без него все иметь будет" "Втаковых мудреных обстоятельствах" Д. "не знал, что делать ина которую сторону искренно предаться, ибо от обоих был ласкаем".В декабре 1791 г. Д. был назначен статс-секретарем императрицы. Этобыло знаком необычайной милости; но служба и здесь для Д. быланеудачной. Поэт не сумел угодить императрице и очень скоро"остудился" в ее мыслях. Причина "остуды" лежалаво взаимных недоразумениях. Д., получив близость к императрице,больше всего хотел бороться со столь возмущавшей его "канцелярскойкрючкотворной дружиной", носил императрице целые кипы бумаг,требовал ее внимания к таким запутанным делам, как дело Якобия(привезенное из Сибири "в трех кибитках, нагруженных сверху донизу") или еще более щекотливое дело банкира Сутерланда, гдезамешано было много придворных и от которого все уклонялись, зная,что и сама Екатерина не желала его строгого расследования. Между темот поэта вовсе не того ждали. В "Записках" Д. замечает, чтоимператрица не раз заводила с докладчиком речь о стихах "инеоднократно, так сказать, прашивала его, чтоб он писал в роде одыФелице". Поэт откровенно сознается, что он не раз принимался заэто, "запираясь по неделе дома", но "ничего написатьне мог"; "видя дворские хитрости и беспрестанные себетолчки", поэт "не собрался с духом и не мог такихимператрице тонких писать похвал, каковы в оде Федице и тому подобныхсочинениях, которые им писаны не в бытность еще при дворе: ибоиздалека те предметы, которые ему казались божественными и приводилидух его в воспламенение, явились ему, при приближении ко двору,весьма человеческими"... Поэт так "охладел духом", что"почти ничего не мог написать горячим чистым сердцем в похвалуимператрице", которая "управляла государством и самымправосудием более по политике, чем по святой правде". Многовредили поэту также его излишняя горячность и отсутствие придворноготакта. Менее чем через три месяца по назначении Д. императрицажаловалась Храповицкому, что ее новый статс-секретарь "лезет кней со всяким вздором". К этому могли присоединяться и козниврагов, которых у Д. было много; поэт, вероятно, не без основаниявысказывает в "Записках" предположение, что "неприятныедела" ему поручались и "с умыслу", "чтобынаскучил императрице и остудился в ее мыслях"...Статс-секретарем Д. пробыл менее 2 лет: в сентябре 1793 г. он былназначен сенатором. Назначение было почетным удалением от службы приимператрице. Сделавшись сенатором, Д. скоро рассорился со всемисенаторами. Как всегда, он отличался усердием и ревностью к службе,ездил в сенат иногда даже по воскресеньями и праздникам, чтобыпросмотреть целые кипы бумаг и написать по ним заключения.Правдолюбие Д. и теперь, по обыкновению, выражалось "в слишкомрезких, а иногда и грубых формах". В начале 1794 г. Д., сохраняязвание сенатора, был назначен президентом коммерц-коллегии; должностьэта, некогда очень важная, теперь была значительно урезана инаходилась накануне уничтожения, но Д. знать не хотел новых порядкови потому на первых же порах и здесь нажил себе много врагов инеприятностей. Незадолго до своей смерти, императрица назначила Д. вкомиссию по расследованию обнаруженных в заемном банке хищений;назначение это было новым доказательством доверия императрицы кправдивости и бескорыстию Д., и вместе ее последним делом в отношениик своему "певцу". В 1793 г. Д. лишился своей первойсупруги; прекрасное стихотворение "Ласточка" (1794)изображает его тогдашнее душевное состояние. Через полгода он,однако, вновь женился (на Дьяковой, родственнице Львова и Капниста),не по любви, а "чтобы, как он говорит, оставшись вдовцом, несделаться распутным". Воспоминания о первой жене, внушившей емулучшие стихотворения, никогда не покидали поэта. 1782—96 гг.были периодом наиболее блестящего развития поэтической дятельности Д.За "Фелицей" следовали: "Благодарность Фелице"(1783), любопытная поэтическими картинами природы; "ВидениеМурзы" (1783), напечатанное лишь в 1791 г., где поэтоправдывается от упреков в лести; замечателен первоначальный эскизоды, показывающий, что поэт не безотчетно воспевал императрицу идеятелей ее царствования; ода "Решемыслу" (1783), гдерисуется идеал истинного вельможи с намеками на Потемкина; ода "Наприсоединение Крыма" (1784), написанная белыми стихами: длясвоего времени это было такой смелостью, что поэт считал необходимымв особом предисловии оправдываться. В том же 1784 г. была оконченазнаменитая ода "Бог" (начатая еще в 1780 г.) — в рядудуховных од Д. высшее проявление его поэтического таланта. Полнаягорячего восторга и величественной поэзии, ода сделала имя поэтаизвестным во всей Европе. Она была переведена на языки немецкий,французский, английский, итальянский, испанский, польский, чешский,латинский и японский; немецких переводов было несколько, еще болеефранцузских (до 15). Произведение было отчасти отражениемгосподствовавших в то время идей деизма; под их влиянием во всехзап.-европейских литературах явилось множество стихотворений,написанных в прославление верховного существа; даже Вольтер написалоду "Le vrai Dieu". Общее сходство по предмету и отдельныммыслям с многочисленными иностранными произведениями того же рода нераз подавало повод к толкам о заимствованиях и подражаниях нашегопоэта; но Я. К. Гроту удалось доказать полную оригинальностьпроизведения. За время губернаторства (1785—1788) Д. почти неписал стихов: административные заботы мешали поэзии; можно отметитьлишь два стихотворения: "Уповающему на свою силу" (1785),подражание 146 псалму, с явными намеками на Тутолмина, и "Осеньво время осады Очакова" (1788). Весть о взятии ОчаковаПотемкиным (в декабре 1788) вызывает оду "Победителю",написанную в нач. 1789 г. уже в Москве, куда приехал поэт, попавшипод суд. К этому же времени относится ода "На счастие",любопытная своим шуточно-сатирическим содержанием и полная намеков,теперь не всегда понятных, на различные политические лица иобстоятельства того времени; в оправдание веселой ее иронии, поэтприбавил в заглавии оды: (писана на маслянице, когда и сам автор былпод хмельком". Из других произведений, относящихся к этомувремени и отчасти уже упомянутых, важнейшими были: "ИзображениеФелицы" (1789), "На Шведский мир" (1790), "Наковарство", "На взятие Измаила" (1790) — впоследней впервые начинает сказываться влияние на нашего поэтаОссиановой поэзии, — "Памятник герою" (1791),написанная в честь Репнина, находившегося тогда под опалой Потемкина;— из духовных: "Величество Божие" (1789), "ПраведныйСудия" (1790). К этому же времени относится написанное частью встихах, частью прозой "Описание торжества в доме кн. Потемкинапо случаю взятия Измаила". Под непосредственным впечатлениемизвестия о неожиданной смерти Потемкина (в ноябре 1791) поэт набросалпервый эскиз знаменитой оды "Водопад", оконченной лишь в1794 г., — блестящего апофеоза всего, что было в духе и делахПотемкина действительно достойного жить в потомстве. Ода делала темболее чести поэту, что являлась в то время, когда многие уже безстыда топтали в грязь память умершего. По выражению Белинского, одабыла "столь же благородным, как и поэтическим подвигом".Дальнейшими, более важными произведениями Д. были: ода "Наумеренность" (1792), полная намеков на положение поэта вдолжности статс-секретаря и на различные современные обстоятельства;знаменитая ода "Вельможа" (1794), переделанная из оды "Назнатность", напечатанной некогда в числе Читалагайских од(посвященная преимущественно изображению Румянцева, она рисует идеалистинного величия); "Мой истукан"(1794), где поэт указываетсвое единственное стремление "быть человеком"; "Навзятие Варшавы" (1794); "Приглашение к обеду" (1795);"Афинейскому витязю" (1796; изображение А. Г. Орлова); "Накончину благотворителя" (1795, по поводу смерти Бецкого); "Напокорение Дербента" (1791) и др. Французская революция и казньЛюдовика XVI нашли отклик в поэзии Д. двумя стихотворениями: "Напанихиду Людовика XVI" (1793) и "Колесница";последняя, набросанная при первом известии о казни, была оконченалишь много лет спустя, в 1804 г. Отметим также небольшиестихотворения: "Гостю" (1795) и "Другу" (1795),наиболее ранние пьесы поэта в антологическом направлении, с этоговремени все более усиливающемся в поэзии Д. Наиболее блестящий периодпоэтической деятельности поэта заканчивается известным его"Памятником" (1796), подражанием Горацию, где, однако, нашпоэт верно характеризует значение и своей собственной поэтическойдеятельности.

Свступлением на престол имп. Павла Д. сначала было подвергся гонению("за непристойный ответ, государю учиненный"), но потомодой на восшествие на престол императора ("На новый 1797 г.")успел вернуть милость двора. Д. вообще пользовался расположениемПавла: ему даются почетные поручения, он награждается чином, делаетсякавалером мальтийского ордена (по поводу чего пишется особая ода),наконец, снова получает место президента коммерц-коллегии. Большаячасть од, написанных Д. в царствование Павла, имеют предметом своимподвиги Суворова и носят на себе сильное влияние Оссиановой поэзии,незадолго перед тем начавшее распространяться в нашей литературе.Вместе с этим Д. увлекается греческой поэзией, особенно Анакреоном.Анакреонтическая поэзия была вообще во вкусе конца XVIII в. С 1797 г.анакреонтическое направление в стихах Д. особенно усиливается. Сампоэт, впрочем, не знал греческого языка и чаще всего обращался кЛьвовскому переводу песен Анакреона (1794). Из оригинальныхпроизведений в этом направлении отметим бывшие особенно популярными:"К Музе" (1797), "Цепи" (1798), "Стрелок"(1799), "Мельник" (1799), "Русские девушки"(1799), "Птицелов" (1800). В 1804 г. был издан Д. целыйсборник "Анакреонтических песен". Стихотворения этиотличались легким стихом, простым, иногда народным языком; но ихшутливое содержание нередко переходит в циничное. Впрочем, заслугойД. здесь было то, что он давал русской поэзии первыеудовлетворительные образцы в антологическом роде. Любопытны такжетакие пьесы этого времени, "соображенные с русскими обычаями инравами", как "Похвала сельской жизни" (1798) и др.песни. Из духовных од отметим: "Бессмертие души" (1797),"Гимн Богу" (1800). Служебная деятельность Д. продолжаласьи в первые годы царствования Александра I; одно время он был дажеминистром юстиции (1802—1803). Общее направление эпохи было,однако, уже не по нем. Д. не стеснялся выражать свое несочувствиепреобразовательным стремлениям императора и открыто порицал егомолодых советников. В 1803 г. Д. получает полную отставку и особымстихотворением приветствует свою "свободу" ("Свобода",1803). Последние годы жизни (1803—1816) Д. проводилпреимущественно в деревне Званке Новгородской губ. Свои сельскиезанятия он поэтически описывает в стихотворении "Званская жизнь"(1807), посвященном митрополиту Евгению Болховитинову, с которымоколо этого времени Д. особенно сближается. Д. до конца жизни непокидал литературной деятельности. К последним годам жизни относитсядаже целый новый отдел в его произведениях: с 1804 г. Д. начинаетувлекаться драмой и превращается в драматического писателя. Сюдаотносятся два большие драматические сочинения, с музыкой, хорами иречитативами — "Добрыня" (1804) и "Пожарский";детская комедия "Кутерьма от Кондратьев" (1806); трагедии:"Ирод и Мариамна" (1807), "Евпраксия" (1808),"Темный" (1808), "Атабалибо, или разрушение Перуанскойимперии" (неконченная); оперы "Дурочка умнее умных","Грозный, или покорение Казани", "Рудокопы","Батмендии" (неконченная). Все эти произведения были лишьзаблуждением поэтического таланта. Мерзляков остроумно называет их"развалинами Д.". Они не имеют ни действия, ни характеров,на каждом шагу представляют несообразности, не говоря уже об их общейложноклассической постройке; наконец, сам язык тяжел и неуклюж.Впрочем, в некоторых из них нельзя не отметить стремления к сюжетам илицам народной поэзии, заимствований из былин, обращения котечественной истории и т. д. В 1809—1810 гг., живя в деревне,Д. составляет "Объяснения к своим стихотворениям", важный илюбопытный материал как для истории литературы того времени, так идля характеристики самого поэта. Касаясь литературной стороныдеятельности Д., "Объяснения" как нельзя лучше дополняютего "Записки", излагающие почти исключительно служебныеотношения поэта. "Записки", к сожалению, остались вчерновой редакции, со всеми неизбежными в этом случае ошибками икрайностями. Последнее не было принято во внимание нашей критикой припоявлении "Записок" в печати в 1859 г. Составление"Записок" относится к 1811—13 гг. Живя по зимам вСПб., Д. основал в 1811 г. вместе с Шишковым литературное общество"Беседа любителей российского слова", на борьбу с которымвскоре выступил молодой "Арзамас" (см.). СочувствуяШишкову, Д., впрочем, не был врагом Карамзину и вообще не осталсявполне чуждым новому направлению нашей тогдашней литературы. Д.скончался 8 июля 1816 г., в дер. Званке. Тело его погребено вХутынском м-ре (в семи верстах от Новгорода), местоположение которогонравилось поэту. Детей у Д. не было ни от первого, ни от второгобрака.

Влице Д. русская лирическая поэзия XVIII в. получила значительноеразвитие. Риторика впервые начинала заменяться поэзией. Русский поэтвпервые выражается проще, впервые пытается стать ближе к жизни идействительности. Особенно важной новизной был "забавный русскийслог". Никто еще из наших поэтов не говорил таким языком, какимчасто выражался автор "Фелицы". Д. любит употреблятьпростые, чисто народные слова и выражения, обращаться к лицам исюжетам народной поэзии, "соображаться" с народным бытом,нравами и обычаями. Вместе с тем, общее содержание поэзии значительнорасширяется; поэт становится на почву современности, и торжественнаяода превращается в отзвук дня. Ни один русский поэт не стоял до техпор так близко к своему времени, как Д.; начиная с Фелицы, его оды —"поэтическая летопись", в которой длинной вереницейпроходят перед нами исторические деятели эпохи, все важнейшие событиявремени. На поэзии Д. отразился также и общий, господствовавший у насво все продолжение XVIII в. взгляд на литературу и поэзию вообще —это "нерешительность, неопределенность идеи поэзии", повыражению Белинского. Д. то гордится своим званием поэта, то смотритна поэзию, как на "летом вкусный лимонад". И Д., и егосовременникам литературная деятельность еще не всегда представляласьделом серьезным, важным. Ценились главным образом "дела", ане "слова". Вот почему у поэта, который "был горяч и вправде чорт", мы находим целый ряд произведений, в которых, посознанию самого автора, было много "мглистого фимиаму", ивот почему наш поэт, так сильно хлопотавший всю жизнь о "правде",не считал для себя предосудительным иногда "прибегать к помощисвоего таланта".

Ожизни и сочинениях Д. см.: Н. Полевого, "Очерки русск.литературы" (I, СПб., 1839); Белинского, Соч. (VII, М., 1883,стр. 55—154 и в др. мм.); Савельева-Ростиславича, "ЖизньГ. Р. Д." — в собрании сочинений Д. (изд. Глазунова, СПб.,1843); Галахова, "Ист. русск. слов." (I, СПб., 1863, стр.506—528); Пыпина, "Обществ. движение в царствованиеАлександра I" (СПб., 1871, стр. 54—56, 363—365),очерк С. Брилианта (1893) и др. Монументальным трудом о жизни исочинениях Д. является "Жизнеописание" его, составленноеакад. Гротом и составляющее VIII том академич. издания сочинений Д.(СПб., 1880; "Дополнения" — в IX т., СПб., 1883). —Наиболее раннее собрание сочинений Д. (только 1-я часть) вышло подредакцией Карамзина, в Москве, в 1798 г. В 1804 г. "вПетрограде" были изданы "Анакреонтические песни". К1808 г. относится второе издание собрания сочинений, в 4 ч.; в 1816г. к ним присоединена была 5-ая ч. К 1831 г. относится первое изданиеСмирдина; в тексте были исправлены все неверности, замеченные поэтомв издании 1808 г. В 1843 г. вышло несколько дополненное изданиеГлазунова. Некоторые новые дополнения "Собрание сочинений"Д. получило в издании Щукина, вышедшем в 1845 г., с биографией,написанной Н. Полевым. В 1847 г. в смирдинской коллекции "Полногособрания сочинений русских авторов" вышли и сочинения Д.; в 1851г. издание повторилось. В двух последних изданиях в конце многихстихотворений впервые были помещены "Объяснения" Д. В 1859г. в "Рус. беседе", а потом и отдельно, были напечатаны"Записки" Д. С 1864 г. стало выходить классическиобработанное вышеупомянутое академическое издание сочинений Д. подредакцией акад. Грота (СПб., 1864—83), с превосходнымииллюстрациями и обширными комментариями редактора. По широтепостановки оно представляет капитальное пособие не только дляизучения поэзии и личности Д. и его ближайших современников, но ивсей нашей литературы XVIII и нач. XIX в.

А.Архангельский.

{Брокгауз}

Державин,ГавриилРоманович

—известный русский поэт и государственный деятель(1743—1816), оставивший по себе имя фанатического юдофоба.Впервые он встретился с евреями в 1799 г., когда был командированПавлом I разобрать жалобы на владельца Шклова генерала Зорича,притеснявшего местных евреев. Хотя виновность Зорича была очевиднаД., тем не менее он по личным соображениям щадил его. В это время вБелоруссии возникло Сенненское дело (см.) по обвинению евреев вритуальном убийстве, каковым Д. решил воспользоваться, чтобы спасти,с одной стороны, Зорича, а с другой — нанести удар евреям.Ссылаясь на то, что это дело "обвиняет всех евреев в злобномпролитии, по их талмудам, христианской крови", что онопроизводится в суде, а потому "по открытой вражде, вприсутственном месте один народ против другого, по законамбеспристрастным, свидетелем быть не может", Д. сообщил государю,что без особого высочайшего повеления он не может приниматьсвидетельских показаний евреев по делу Зорича, "доколь еврейскийнарод не оправдится пред Вашим Императорским Величеством в помянутом,ясно доказываемом на них общем противу христиан, злодействе".Государь приказал Д. вести дело Зорича, оставив совершенно в сторонеСенненский процесс, и Д-у пришлось затаить свою мрачную вражду кевреям; но он вскоре сумел использовать случай, чтобы иметьвозможность ближе повлиять на еврейскую жизнь в России. Получив в1800 г.высочайшееповеление расследовать положение белорусских крестьян, которые вголодный год были оставлены помещиками без помощи, Д. благодаря своейблизости с всесильным генерал-прокурором Обольяниновым добился того,что ему было поручено представить записку о мерах к устранению вреда,проистекающего для крестьян от промыслов евреев. Желание выступить севр. проектом вызывалось у Д. надеждой стать "начальником"над всеми евреями в России; но, помимо этого, желание щадитьавторитет помещиков в глазах крепостных крестьян побуждалопредставителей власти объявлять виновниками бедствий — евреев(см. Аренда). Результатом 3-4-месячного пребывания Д. в Белоруссииявилось его известное "Мнение об отвращении в Белоруссиинедостатка хлебного обузданием корыстных промыслов евреев, о ихпреобразовании и о прочем" (напечатано с весьма ценнымиприложениями — в полном собрании сочинений Державина, изданномАкадемией наук под редакцией Я. Грота), до сих пор служащееантисемитам литературным источником. "Мнение" отразило насебе личность автора, в характере которого было много неясного ипротиворечивого: честность и безнравственные поступки сочетались внем в такой же степени, как откровенная простота с лестью и хитростьюцаредворца. Нравственный облик Д. как государственного деятеля ичеловека с полной ясностью вырисовывается из того обстоятельства,что, приписывая в официальных документах пьянство и бедностьбелорусских крестьян всецело евреям и требуя в связи с этим рядапринудительных мер в отношении последних, он писал одновременночастным образом Обольянинову совсем иное: "трудно без погрешенияи по справедливости кого-либо строго обвинять", крестьянепропивают хлеб и оттого терпят нужду, помещики не могутпрепятствовать пьянству, так как "они от продажи вина (водки)весь доход имеют; а и жидов в полной мере обвинять также не можно,что они дляпропитания своего извлекаютпоследний от крестьян корм". Нет сомнения, что Д. явился бы всвоей записке носителем лишь грубого юдофобства, глашатаем однихотрицательных репрессивных мер, если бы он не знал, что уже раздалсяголос Фризеля (см.) в пользу прогрессивной реформы евр. жизни и чтоПавел I вовсе не питает недружелюбия к евреям. В основание запискилегли, правда, религиозная неприязнь и фанатическое недоверие кевреям: евреи — это "враги христиан"; преобразуя ихбыт, Павел I выполнит заповедь "любите врагиваша, добротворите ненавидящимвас"; "вделе с христианами у них правды быть не может, сие запрещеноталмудами". Тем не менее Д. внес в записку и положительные меры— насаждение производительного труда и распространениепросвещения среди евреев. Эти мысли были внушены ему евреями НотойХаимовичем Ноткиным (см.) и врачом в Креславке Франком (см.). Беседыс Франком, который, стремясь доказать важность просвещения, нарисовалв самых мрачных красках нравственное состояние евреев, еще болееусилили в Д. фанатический страх перед духовным обликом евреев. Иесли, тем не менее, Д. высказался за насаждение просвещения, котороедаст "плоды, приятные христианству", то только потому, чтоэту широкую реформу он предлагал вручить особому "протектору",на пост которого он и претендовал. — При содействииОбольянинова проекту Д. было придано особое значение в сенате, гдедолжна была быть разработана еврейская реформа. Но вскоре все делоперешло в Еврейский комитет 1802 г. (см.); Д. пытался отстоять здесьсвое исключительное положение; быть может, с этой целью он, пользуясьправом, высочайше предоставленным членам Комитета, пригласил весьмалестным письмом Ноткина принять участие в работах Комитета. Новраждебные отношения к новым государственным деятелям, друзьяммолодого императора Александра I, заставили его вскоре выйти вотставку. Положение о евреях 1804 г. было разработано Комитетом безД., но все же его проект реформы не остался без некоторого влияния нахарактер этого законодательного акта. А обвинения Д. евреев вэкономическом порабощении крестьян, столь лицемерно выставленные им в"Мнении", не раз служили основанием для репрессивных мер вотношении евреев. — В своих записках, рассказывая о своеймногосторонней государственной деятельности в третьем лице, Д., междупрочим, сообщает подробности о своих поездках в Белоруссию, одеятельности Евр. комитета и т. д. Характерно, что здесь онвысказывается весьма презрительно о Ноткине, хотя в упомянутом вышеписьме отметил его высокие нравственные качества и вообще оказывалему внимание. — Ср.: Оршанский, "Русское законодательствоо евреях", гл. "К истории Положения для евреев", 1804;Юл. Гессен, "Евреи в России" (очерки: "ИсторияПоложения 1804 г."; "Выселение"; "Первыйритуальный процесс в России"; "Приложения" №№ 1, 2, 5и 6); Н. Голицын, "Русское законодательство о евреях"; 2-еакадемическое издание собрания сочинений Державина с пояснительнымипримечаниями Грота, тт. VI (1876) и VII (1878).

Ю.Г.

{Евр.энц.}

Державин,Гавриил Романович

д.т. с., с 14 июля 1800 министр юстиции, сенатор, поэт; р. 3 июля 1743,† 9 июля 1816 г.

{Половцов}

Державин,Гавриил Романович

[1743—1816]— крупнейший русский поэт XVIII в. По отцу происходит оттатарского мурзы Багрима, выселившегося в XV в. из Большой Орды.Родился в Казани, в семье мелкопоместных дворян. Получил скудноеобразование (сперва у "церковников" — дьячка ипономаря, затем в частной школе немца-каторжника, наконец в Казанскойгимназии, которую не окончил). С 1762 служил в течение 10 летсолдатом в гвардейском Преображенском полку; первое время жил вказарме со "сдаточными" солдатами из крестьян; наравне сними выполнял самую черную работу. Вместе с полком участвовал вперевороте, возведшем на престол Екатерину II. Ко времени военнойслужбы относится самый тяжелый период жизни Д. Находясь по смертиотца в крайне стесненном материальном положении, Д. пристрастился ккарточной игре, сделался отъявленным шулером, повел распутную жизнь —"повеса, мот, буян, картежник очутился" — совершилряд уголовных проступков. Исход энергии и честолюбию Д. открылапугачевщина. Только что произведенный в офицеры Д. по собственномупочину принял деятельное участие в усмирении пугачевского бунта вкачестве члена секретной следственной комиссии. Деятельность Д. вовремя пугачевщины во многом загадочна. Сам он ставил себе в особуюзаслугу, что, имея возможность добиться "всего", чего бы низахотел, не изменил Екатерине. Несмотря на это, он восстановил противсебя высшее начальство: главнокомандующий хотел "повесить Д.вместе с Пугачевым". В дальнейшем Д. служил на гражданскойслужбе, достиг высоких чинов: губернатора, секретаря Екатерины II,сенатора, государственного казначея, наконец министра юстиции. В 1803году, ввиду резкой оппозиции либеральным тенденциям Александра I (Д.был в частности сторонником дворянской "конституции" —расширения власти и прав Сената — и одним из самых крайнихконсерваторов в крестьянском вопросе), был "уволен от всех дел"и последние годы жизни прожил на полном покое, частью в Петербурге,частью в своей новгородской деревне, Званке.

Служебнаядеятельность Д., вышедшего из "низкой доли" и достигшегоминистерского кресла и "стула сенатора Российской империи",представляет собой непрерывный ряд подъемов и самых резких падений. Врезультате блестяще начавшейся деятельности его во время пугачевскогобунта он был признан "недостойным продолжать военную службу".Губернаторство Д. закончилось отставкой и преданием суду; недолгоудержался Д. и в должности секретаря Екатерины II, жаловавшейся, чтоон "не только грубил при докладах, но и бранился".

Павелподвергнул Д. опале "за непристойный ответ", Александр —за то, что "он слишком ревностно служит".

Современникиприписывали злоключения Д. его резкому, неуживчивому характеру("бранится с царями и не может ни с кем ужиться"). Сам Д.считал, что он страдает за свою неуклонную приверженность к "правде"всегда и во всем ("я тем стал бесполезен, что горяч и в правдечорт"). На самом деле в истории служебной деятельности Д. резкосказались особенности того социального слоя бедного служилогодворянства, который в эпоху дворцовых переворотов, пугачевщины,временщиков с исключительной энергией выдвинулся в первые рядыкласса, оттесняя родовитую знать, сделавшись главной "подпорой"незаконного екатерининского трона. Вся служебная деятельность Д.направлена по линии борьбы с родовитой знатью, "мишурнымицарями" — стародворянскими крупнопоместными феодалами —борьбы, в которой он опирается на временщиков, "случайных"людей (Потемкина, Зубова) и самое императрицу. Однако временщики дляД. были всего лишь более удачливыми представителями того социальногослоя, к которому он сам принадлежал. Императрица всем своимсамодержавным могуществом опять-таки была обязана поддержке социальноподобного Д. дворянского "множества". Отсюда тот"якобинский" пафос независимости, личного достоинства,который наряду с необходимостью "толкаться в передней" увременщиков, готовностью ревностно служить своим пером императрице иее "орлам" так свойственен Д.-царедворцу и Д.-поэту.

Насвою литературную деятельность сам Д. склонен был смотреть попреимуществу как на орудие в той борьбе, которую он вел, из бедностии низов пробиваясь к "почетным чинам", подымаясь к самомуподножию трона. По его собственным неоднократным заявлениям, все егостихи за самыми малыми исключениями носят неуклонно-политическийхарактер, все написаны "на случай", проникнуты остройзлободневностью. Боясь, что они станут непонятны новому читателю, Д.впоследствии составил особый "ключ", подробныйавтокомментарий, в котором детально объяснил, что именно послужилоцелью или, толчком к написанию той или иной вещи. По поводу одной изнаиболее удаленных, казалось бы, от всякой злободневности од Д.,знаменитой религиозной оды "Бог", один из осведомленныхсовременников замечал: "Нет строки, нет выражения в шуточных иважных стихотворениях Д., которые бы были им написаны без намерения,без отношения к лицам или обстоятельствам того времени. Екатерина идругие особы, для которых он преимущественно писал, понимали все этои умели ценить". Это замечание приобретает особый вес, если мыобратимся к датам биографии: 15 февраля 1784 года Д. уволен княземВяземским от службы. "Бог" напечатан 23 апреля того жегода. 22 мая Д. получает важное назначение — олонецкимгубернатором. По-видимому "Бог" был воспринят Екатеринойкак пламенный гимн самодержавию, и она, как всегда в таких случаях,поспешила щедро наградить своего "собственного автора" (Д.так и подписывал некоторые свои письма — "ее величествасобственный автор"). И в трудных обстоятельствах Д. постоянно"прибегает к своему таланту". Служебная карьера Д.начинается знаменитой одой "Фелица", посвященнойпрославлению Екатерины, впервые после нее обратившей внимание на Д. ипожаловавшей ему табакерку, осыпанную бриллиантами, и 500 червонцев.

Своеположение после отставки от губернаторства он поправляет новой одойей же — "Изображение Фелицы", "возвращает себеблаговоление" Павла I одой на восшествие его на престол и т. д.и т. д. Служебный характер од Д. заставлял его не придавать имслишком большой цены, отзываться о них, как о "пустяках":"все это так, около себя и важного значения для потомства неимеет: все это скоро забудут". Однако огромное художественноедарование вынесло значение поэтического творчества Д., в котором одызанимают как раз центральное место, далеко за те служебные рамки,которые сам он ему ставил, сделало поэзию Д. самым ярким выражениемего времени и его класса, замечательнейшим памятником екатерининскойдворянской России.

Выходиз дворянских низов, из среды дворянского мелкопоместного "множества"на самые верхи империи, в царский дворец, к подножию трона —специфическая особенность социального бытия Д. — определяетсобой в основных чертах его поэтику. В поэзии 60-х и 70-х гг. XVIIIв. боролись две традиции — "высокая" традицияЛомоносова, культивировавшая по преимуществу жанр придворнойхвалебной оды, и прямо противоположная ей традиция Сумарокова,восстающая против "громкости", "витийства" инапыщенности — "надутости" — од Ломоносова,требующая "простоты" и "естественности" языка истиля, в противовес жанру оды, разрабатывающая жанры интимной лирики(любовная песнь, элегия) и сатиры (басня, эпиграмма). Молодой Д.характерно усваивает обе эти традиции, следуя одновременно той идругой, с тем, чтобы в дальнейшем, в пору полной литературнойзрелости дать своеобразное синтетическое слияние обеих. С однойстороны, Д., следуя образцам сумароковской школы, начинает своюлитературную деятельность любовными "анакреонтическими песнями",создаваемыми, по его собственным словам, без "всякой цели",вырастающими, как и одновременно складываемые им непристойные"площадные побасенки", в атмосфере военной казармы, кабака,игорного дома. С другой стороны, стремление к дворянским верхам, кодворцу заставляет его отталкиваться от традиции деклассирующегосядворянина Сумарокова (в борьбе между сторонниками Сумарокова исторонниками Ломоносова он принимает сторону последних; в частности,ему принадлежит ряд резких эпиграмм на Сумарокова), следуяЛомоносову, пробовать "высокий" жанр хвалебных од. В печатиД. впервые выступает (не считая опубликованного им непосредственноперед тем в переводе с немецкого отрывка из овидиевых "Превращений")в 1773 г. именно одой "На бракосочетание великого князя ПавлаПетровича", построенной по всем правилам ломоносовской школы.Однако поэтика Ломоносова, в свою очередь, также не удовлетворяет Д.Оды Ломоносова, выходца из крестьян, выполнявшего в своем поэтическомтворчестве социальный заказ по существу совершенно чуждого емупридворного дворянства, носили отвлеченно-хвалебный,торжественно-абстрактный характер. Д., сам участник жизнипрорывающегося к верхам, к трону, дворянства, стремится наполнить ихконкретным жизненным содержанием. Жизнь двора, вельмож — длянего не отвлеченный Олимп с чисто книжными абстрактными богами ибогинями, а живая реальность, арена непосредственной личнойдеятельности, исполненной притяжений и отталкиваний, друзей и врагов,из которых одних должно хвалить, других — всячески порицать иосмеивать. Одноцветно-торжественная ломоносовская ода под руками Д.,с одной стороны, расцвечивается всеми красками живой жизни —реальности, с другой — приобретает иронический, а зачастую ипрямо сатирический, "бичующий" характер. В той же мере неудовлетворяли Д. оды Ломоносова и со стороны языка. Яз. ломоносовскиход — отвлеченно-торжественный, книжно-славянский, "высокийштиль". Державин разрушает иерархию ломоносовских "штилей",демократизируя лексику своих од, внося в них слова, заимствованные из"среднего" и "низкого" штилей — разговорнуюречь, "просторечье". Словарь Державина наряду с высокимикнижными речениями изобилует живыми "простонародными"словами и оборотами. "Язык богов" — торжественная,"велелепная" речь дворца — смешивается с грубоватым,но метким и энергичным говором дворянского мелкопоместья игвардейской казармы. Новые литературные тенденции сказываются втворчестве Д. уже в 1779, в стихотворении "На рождение на северепорфирородного отрока" (будущего Александра I). Д. спервавоспевает это событие "в ломоносовском вкусе", но черезнекоторое время, ощутив, по собственному признанию, "несоответствие"последнего "дару автора", снова обращается к тому жесюжету, на этот раз облекая его в легкую игривую форму"анакреонтической песни". К этому времени относится итеоретическое осознание Д. своего нового особого творческого пути. Дотех пор, вспоминал сам Д. впоследствии, "он в выражении и штилестарался подражать г. Ломоносову... но, хотев парить, не могвыдерживать постоянно красивым набором слов свойственного единственнороссийскому Пиндару велелепия и пышности. А для того с 1779 избрал онсовсем другой путь". Полное свое выражение этот "другойпуть" нашел три года спустя в оде "Фелица".

"Фелица"написана с установкой на обычную хвалебную оду, посвященапрославлению Екатерины II. Однако все своеобразие "Фелицы"в том, что хвалебная ода сочетается в ней с резкимсоциально-политическим памфлетом. "Добродетельному" образуФелицы-Екатерины — противопоставляются контрастные образы ее"Мурз", "Пашей", в которых Д. даныостросатирические портретные зарисовки различных представителейвысшей придворной знати. В самом образе императрицы характерновыдвигаются на первый план, в противовес праздной и тщеславнойроскоши ее вельмож, черты своеобразного демократизма, "простоты",трудолюбия, деловитости, свойственные как раз тому слою бедного,трудового дворянства, из которого вышел сам Д. Меняется и поза певцав отношении предмета его воспевания. Ломоносов подписывал свои оды —"всеподданнейший раб". Отношение Д. к "Фелице",традиционно наделяемой им почти божескими атрибутами, при всей своейпочтительности не лишено в то же время некоторой шутливой короткости,почти фамильярности, свойственной отношениям равных. В соответствии сновым характером оды Д. находится и ее "забавный слог" —заимствующая свое содержание из реального бытового обихода, легкая,простая, разговорная речь, прямо противоположная торжественному"бумажному грому" од Ломоносова. Громадный успех "Фелицы"среди современников наглядно доказывает, что ода Д., котораяпроизвела настоящую революцию в отношении поэтики Ломоносова, целикомотвечала основным социально-политическим и литературным тенденциямэпохи. Екатерина щедро наградила Д., характерно сделав это, по егособственным словам, "исподтишка", "украдкой отпридворных лиц", высмеянных поэтом и "поднявших на негогонение". В то же время "Фелица" послужила толчком кизданию кружком близких к Екатерине лиц, во главе с кн. Дашковой ипри непосредственном участии самой императрицы, специальноголитературно-публицистического журнала "Собеседник любителейроссийского слова", ставившего своей задачей, как и возникшаявскоре в связи с ним Российская академия, содействовать дальнейшимуспехам русского яз. и литературы. Первый номер "Собеседника"открылся "Фелицей", явившейся прямой декларацией новоголитературного направления.

Всмешанном хвалебно-сатирическом жанре "Фелицы" с полнойотчетливостью сказывается социальная позиция Д. — бедногодворянина, "с низших степеней", через головы вельможпроникающего непосредственно к царскому трону. Этой позициейопределяется в основных чертах вся тематика его творчества.Воспевание Екатерины составляет одну из центральных тем поэзии Д.,которому и современники и позднейшая критика недаром присвоили имя"певца Фелицы". Наряду с этой темой выступает втораяосновная тема творчества Д. — тема неприязненно сатирическогоотношения к придворной знати, к "боярам". В свою очередьстепень этой неприязненности неодинакова, варьируется в зависимостиот того, на какой из слоев высшей придворной знати направленотворческое внимание Д. К временщикам, к "новой знати",представлявшей явление в известной степени аналогичное социальной,линии самого Д., он относится в большинстве случаев без всякой злобы.Он иронизирует над представителями "новой знати", посколькуони почили на лаврах, коснеют в праздной роскоши; наоборот, он готоввсячески приветствовать их в качестве деятельных помощниковЕкатерины, в их военных подвигах, в их будничных трудах и днях(хвалебные оды Потемкину, Зубову и др.). Зато к старой родовитойзнати, обязанной близостью к трону не личным качествам и заслугам, асвоему происхождению, Д. относится с беспощадной иронией, стоящей награни прямой социальной ненависти. В одной из своих записок, которуюД. уже в бытность его министром юстиции подал Сенату, он писал:"порода есть только путь к преимуществам; запечатлевается жеблагородное происхождение воспитанием и заслугою". Всоответствии с этим он громит в своих одах, "князей мира",— гордящуюся только гербами своих предков "позлащеннуюгрязь", — "жалких полубогов", "истуканов натроне". "Не ты, сидящий за кристаллом в кивоте, блещущийметаллом, почтен здесь будешь мной, болван!", — энергичновосклицает он в своей ранней оде "На знатность" [1774],вводя во второй ее, написанный двадцать лет спустя и опубликованныйпод новым названием "Вельможа", вариант знаменитые слова об"осле", который "останется ослом, хотя осыпь егозвездами". "Собственному ее величества автору",умиленному и восторженному "певцу Фелицы противостает другойтворческий аспект Д. — грозного и беспощадного "бичавельмож" (выражение о Д. Пушкина). Предельной резкости и силы"бичующий" голос Д. достигает в особом, тематическипримыкающем непосредственно к сатирическим одам жанререлигиозно-обличительных од. В этих одах, представляющих по большейчасти переложения библейских псалмов, Д. с пафосом ветхозаветногопророка призывает небесные громы на "неправедных и злых" —"сильных" мира, "земных богов". "Боярскимсынам", "дмя-щимся" "пышным древом предковдальних", Д. противопоставляет в своих сатирических одахистинную "подпору царства", "росское множестводворян", которое во время пугачевщины "спасло отрасхищения" империю, "утвердило монаршу власть", аныне "талантом, знаньем и умом" "дает примерыобществу", "пером, мечом, трудом, жезлом" служит его"пользе". Подобно этому основной мотив "псалмов"Д. — противопоставление "сонму вельмож", "злым"земным "владыкам", некоего служителя "правды","праведного судии", исполненного высокого сознания своегодостоинства, равенства "царям", "сохраняющего законы",невзирая на лица, "на знатность". Самым ярким образцомод-псалмов Д. является его знаменитая ода "Властителям исудиям", над которой Д. работал в течение многих лет. Ода дваждыне могла быть напечатана по цензурным условиям, а после напечатаниянавлекла на Д. гнев Екатерины и обвинение в том, что он пишет"якобинские стихи" (это же обвинение было повтореноЕкатериной в отношении оды "На взятие Варшавы", весь тиражкоторой был задержан лично императрицей и не мог появиться в свет)."Якобинизм" этих стихов на самом деле не выходит за пределыбурной внутриклассовой оппозиции выходца из дворянских низов высшейпридворной знати, но воинствующая, восходящая с боем социальная линияД. действительно находит здесь свое наиболее громкое выражение. Всвоих одах-псалмах, как и в некоторых сатирических одах, "певеццарей" — Д. — впервые в русской литературеподымается до высоты подлинной гражданской поэзии. И недаром Рылеев,выводя Д. в своих "Думах" в ряду других "героевсвободы", прямо уподобляет его гражданский пафос — "кобщественному благу ревность" — пафосу своих современников— декабристов.

Екатеринав борьбе различных слоев современного ей дворянства, частнымвыражением которой была борьба Д. с "боярами", занималавообще несколько неопределенную позицию, а чаще всего и прямостановилась на сторону "вельмож". "Должно по всейсправедливости признать, — писал в своих "Записках"сам Д., — что она при всех гонениях сильных и многихнеприятелей не лишала его своего покровительства и не давала, таксказать, задушить его; однако же и не давала торжествовать явно надними оглаской его справедливости или особливою какою-либодоверенностью, к-рую она к прочим оказывала". Все это сказалосьна дальнейшей судьбе в творчестве Д. образа Екатерины, являвшегося,как мы видели, одним из центральных образов его поэзии. Опростив,очеловечив в своих "забавных" стихах тот "богоподобный"образ "монархини", который был завещан традицией хвалебныход Ломоносова, Д. пошел еще дальше, придя в конце концов чуть ли не кполному его развенчанию. В поэзии Д. эта последняя стадия моглаконечно отразиться только отрицательно. Присяжный "певецФелицы", несмотря на прямые ожидания от него императрицей новыххвалебных стихов, не мог принудить себя писать в прежнем роде."Несколько раз принимался, запираясь по неделе дома, но ничегонаписать не мог", — рассказывает он сам и поясняет: "немог воспламенить так своего духа, чтоб поддержать свой высокийпрежний идеал, когда вблизи увидел подлинник человеческий с великимислабостями". Параллельно с умалением, а затем мало помалу ивовсе уходом из творчества Д. образа Екатерины, на место еговыдвигаются образы великих вождей и полководцев того времени:Репнина, Румянцева, Суворова, из-за которых выступают безмерномогучие очертания подлинного главного героя поэзии Д. —сказочного "вихря-богатыря", "твердокаменного росса"— "всего русского народа" (примечание самого Д. к оде"На взятие Измаила"), точнее всего "росского множествадворян" (при интерпретации таких терминов Д., как "весьрусский народ", конечно приходится считаться со всемсоциально-историческим контекстом его творчества. Так строка оЕкатерине — "свободой бы рабов пленила" — моглабы подать повод к самым произвольным толкованиям, если бы у нас небыло свидетельства самого Д., что он разумел ею "манифест овольности дворянства", изданный Петром III и подтвержденныйЕкатериною II).

Грандиозныевоенные предприятия русского дворянства второй половины XVIII в.,продиктованные насущными потребностями нарождавшегося дворянскогокапитализма в новых рынках сбыта и экспортных путях, находят в Д.своего самого восторженного и вдохновенного барда. По поводу одной изпервых победных од Д. Екатерина заметила ему: "Я не знала по сиевремя, что труба ваша столь же громка, сколь лира приятна". И всвоих победных стихах Д. действительно откладывает в сторону "гудок"и лиру — признанные орудия "русского Горация и Анакреона",— вооружается боевой трубой, характерно возвращаясь к некогдаотвергнутой им поэтике "громозвучной" ломоносовской оды.Торжественная приподнятость тона, патетика словаря и синтаксиса,колоссальность образов и метафор — таковы основные черты"победных од" Д. Существенно новым по отношению кЛомоносову является только введение Д. в свои оды, взаментрадиционного классического Олимпа, образов из северной мифологии,навеянных ему поэзией Оссиана (в 1788 на русском яз. появилась книжкапереводов "поэм древних бардов"). Если в опрощенной,"забавной" оде Д. типа "Фелицы" пробиваютсяпервые побеги художественного реализма, если в его "анакреонтических"песенках содержатся несомненные зачатки сентиментальной поэтикиДмитриева и Карамзина, — в "оссиановских" образах Д.имеем такой же явный сдвиг от ломоносовского классицизма кромантическим тенденциям начала XIX в.

Однаков творчестве Д. нашла свое высшее выражение не только героика еговремени и его класса, но и блистательный быт современной емудворянской России. "Вредной роскоши" вельмож Д. любитполемически противопоставлять в своих стихах "гораци-анский"идеал довольства малым, "умеренности" неприхотливогосемейного обихода "бедного дворянина", который идеттрудовой "средней стезей", почитая "всю свою славу"в том, "что карлой он и великаном и дивом света не рожден".

Темне менее в поэзии Д. с исключительной силой отразились весь"павлиний" блеск, все фейерверочное великолепиеекатерининского времени, времени неслыханно пышных торжеств, потешныхогней, победных иллюминаций, "гремящих хоров" — самойпраздничной "светозарной" эпохи в жизни русского дворянства(см. хотябы составленное Д. в прозе и в стихах "Описание торжества в домекнязя Потемкина"). Однако вся эта пышность, весь этотпраздничный блеск и сверкание расцветали в значительной степени"бездны на краю". Д. пережил пугачевщину. На его глазахразверзлась та пропасть, к-рая едва не поглотила всю дворянскуюРоссию. На его же глазах развертывались пестрые и калейдоскопичныесудьбы екатерининских временщиков, из социального небытияподымавшихся на предельные выси империи и так же стремительнониспадавших со своей мгновенной высоты — "сегодня бог, азавтра прах". В своем личном бытии Д. знал тот же непрерывныйритм взлетов и падений — "Я царь — я раб, Я червь —я бог". Вот почему наряду с картинами роскошной, пиршественнойжизни в стихах Д. так настойчиво повторяется антитетичная им темавсеунич-тожающей, всепоглощающей, всеподстерега-ющей смерти. "Незрим ли всякий день гробов, седин дряхлеющей вселенной. Не слышим лив бою часов глас смерти, двери скрыл подземной" — таководин из лейтмотивов поэзии Д.; "Где стол был яств, там гробстоит" — одна из наиболее характерных ее антитез. Высшегохудожественного воплощения это двойное восприятие Д. жизни своеговремени достигает в его знаменитой оде "Водопад". В образеводопада — "алмазной горы", с "гремящим ревом"низвергающейся вниз в долину, чтобы через короткое время бесследно"потеряться" в глуши "глухого бора", Д. дал нетолько аллегорическое изображение жизненной судьбы одной из самыххарактерных фигур русского XVIII в. — "сына счастия иславы" — "великолепного князя Тавриды",Потемкина, но и грандиозный охватывающий символ всего "векаЕкатерины" вообще.

Сплошнойантитезой является самый стиль Д., представляющий собой замечательноесочетание элементов, прямо противоположных друг другу. Уже Гогольотмечал, что если "разъять анатомическим ножом" слогДержавина, увидишь "необыкновенное соединение самых высоких словс самыми низкими и простыми". Это наблюдение целикомподтверждается филологическим анализом, действительно вскрывающим вязыке Д. самую причудливую "смесь церковно-славянского элементас народным", выражающуюся не только в наличии в стихах Д. другподле друга церковно-славянских и народных слов, форм, синтаксическихконструкций, но и в своеобразном, как бы химическом ихвзаимопроникновении: "часто церковно-славянское слово является уД. в народной форме и, наоборот, народное облечено в формуцерковнославянскую" (Я. Грот). Такое же соединениеторжественности и простоты имеем и в отношении изобразительнойстороны его творчества. Д. создает в своих стихах мир феерическойпышности, сказочного великолепия. "Какое зрелище очам!" —эта строка, повторяемая Д. в нескольких его одах ("Водопад","Изображение Фелицы"), может быть распространена на всю егопоэзию. Все в ней сверкает золотом и драгоценными камнями. По егостихам разлиты "огненные реки", рассыпаны "горы"алмазов, рубинов, изумрудов, "бездны разноцветных звезд".Всю природу рядит он в блеск и сияние. Небеса его —"златобисерны" и "лучезарны", дожди —"златые", струи — "жемчужные", заря"багряным златом покрывает поля, леса и неба свод", "брегаблещут", луга переливаются "перлами", воды "сверкаютсребро м", "облака — рубином". Излюбленныеэпитеты — составные, типа: "искросребрный","златозарный". "Лазурны тучи, краезлаты, блистающирубином сквозь, как испещренный флот, богатый, стремятся по эфирувкось" — таков наиболее характерный пейзаж Д., в созданиикоторого участвовала столько же баснословная роскошь дворянского бытаекатерининского времени, сколько отзвуки военно-морских триумфовэпохи, отсветы победных зарев Кагула, Наварина и Чесмы. И тут же,рядом со всей этой пышностью и сверканием — такие "опрощенные"образы, как знаменитое "И смерть к нам смотрит чрез забор",или разящий натурализм его осени, к-рая, "подняв пред нами юбку,дожди, как реки, прудит". На протяжении одной и той же одынаходим такие строки, как "Небесные прошу я силы, Да их прострясафирны крылы", и почти рядом: "И сажей не марают рож".В сложнейшей многоярусной композиции огромных по размеру од Д.("Водопад"—444 стиха, "Изображение Фелицы"—464,в "Медном всаднике" Пушкина—465 стихов) имеем такоеже соединение тяжелой пышности нагромождаемых друг на друга словно быбез всякого усилия грандиозных архитектурных масс с бесформенностью,отсутствием единого, цельного плана, с той "дикостью",к-рая так потрясала С. Т. Аксакова и Гоголя и так раздражала Пушкина.То же самое и в отношении звучания стиха Д. В ряде случаев Д.выказывает себя утонченнейшим знатоком и мастером поэтической формы,дает классические образцы "благозвучия" (знаменитоеописание лунного света в "Видении Мурзы"), удачно пишетсоединением различных стихотворных размеров ("Ласточка"),желая "показать изобилие, гибкость, легкость и вообщеспособность к выражению самых нежнейших чувствований",свойственные русскому языку, складывает стихи, "в которых буквыp совсемне употреблено" (десять "анакреонтических песен", вчисле которых есть лучшие образцы этого рода, по тонкости отделкидалеко превосходящие аналогичные попытки звукописи, хотя быБальмонта). Однако в то же время стих Д. отличается чаще всегожесткостью, шероховатостью, словно бы нарочитой затрудненностью врасстановке слов. Все это лишает его стихотворную речь тех "гладкостии плавности", к которым позже начали стремиться Карамзин и егопоследователи, зато сообщает ей несколько "хриплую",варварскую, но мужественную полновесность.

Характеризуя"пышность и роскошь", которые окружали Потемкина во всеминуты его жизни, Д. рассказывает, что во время походов он приказывалпростые землянки обивать парчей и увешивать люстрами. ЕкатерининскаяРоссия представляла собой изумительное соединение европейскойобразованности с чисто азиатской дикостью, роскоши и великолепиявнешних форм жизни высшего дворянства с варварской экономикой,основанной целиком на рабском труде, с первобытной техникой, спримитивнейшими орудиями производства. "Землянки, обитые парчамии увешенные люстрами" — лучший образ русскогоекатерининского барокко, гениальным лит-ым выражением которого былапоэзия Д. — поэзия гипербол и антитез по преимуществу.

СамД. постоянно подчеркивал, что художественным творчеством он занималсятолько "в свободное от службы время", "от должностей вчасы свободны". Несмотря на это, по количеству своей продукциион принадлежит к числу наиболее плодовитых русских писателей. Своипроизведения Д. отделывал с необычайной старательностью и упорством:такие его вещи, как "Бог", "Видение Мурзы","Водопад", писались в течение нескольких лет; большинствоего стихов имеет несколько редакций, которым зачастую предшествуютпрозаические наброски и планы. С необыкновенной, чисто "брюсовской"тщательностью Д. снабдил большинство своих стихов хронологическимиуказаниями и всякого рода комментариями. Особенно усилиласьтворческая деятельность Д. в его старческий период, когда оносвободился от своих служебных обязанностей.

Нарядус неослабевающей высокой" одической струей (хвалебные ифилософские оды, религиозные гимны), в творчестве Д. получает в этовремя особое развитие анакреонтическая поэзия, характерно преобладаютмотивы просторной и привольной "сельской жизни",сочувственно противопоставляемой "тесноте" и "затворам"города и двора ("Похвала сельской жизни", "Евгению.Жизнь Званская" и другие), культивируется жанр басен. Помимовсего этого Д. обращается к драматическому творчеству: за последниегоды жизни им написано огромное количество трагедий, драм, комедий,наконец опер, в которых он, в полном соответствии с поэтикой барокко,склонен усматривать венец художественно-поэтического творчества —"перечень или сокращение всего зримого мира", "живоецарство поэзии". Современники с полным основанием называлидраматические произведения Д. "развалинами" его таланта,однако они интересны тем, что автор захватывает в них различныестороны не только придворного, но и мелкопоместного и дажемещансского быта. Особенно любопытна в этом отношении опера"Рудокопы", в которой едва ли не впервые в русскойлитературе дано изображение крепостных рабочих. Замечательнынаписанные в это же время автобиографические "Записки" Д. —один из выразительнейших документов екатерининской эпохи. Лит-аяпозиция Д. в его последний период характерно двойственна. С однойстороны, он является "живым памятником" XVIII века, однимиз оплотов классицизма (основывает вместе с Шишковым знаменитую"Беседу любителей русского слова", пишет "Рассуждениео лирической поэзии или оде", в котором стоит целиком на почвеклассической поэтики), с другой — явно сочувствует новымвеяниям: в противоположность своим лит-ым единомышленникам"восхищается", "стоит горой" за Карамзина. Этадвойственность вполне соответствует историко-литературной ролитворчества Д., завершающего все литературное развитие XVIII века и вто же время, по справедливым словам Белинского, зажигающего"блестящую зарю" новой русской поэзии.

Средисовременников творчество Д. пользовалось исключительным признанием ипопулярностью. Новые стихи Д. еще до напечатания широкораспространялись в списках, его оды выпускались по тому времени вогромных тиражах (напр. ода "На взятие Измаила" былаотпечатана в количестве 3 000 экземпляров — тираж, равносильныйтиражу современного издания). Пиетет к поэзии Д. не только прочнодержался у представителей следующего литературного поколения —Карамзина, Дмитриева, Жуковского, — но был усвоен и поэтамипушкинской эпохи. Почти все поэты плеяды начинали под зна-комтрадиций державинской школы, но в дальнейшем своем творчестве почтивсе они отталкивались от Д. Процесс преодоления Д., пересмотра егонаследия с особенной резкостью выразился в уничтожающем отзывеПушкина [1825]: "Перечел я Д. всего, и вот мое окончательноемнение. Этот чудак не знал ни русской грамоты, ни духа русского языка(вот почему он и ниже Ломоносова) — он не имел понятия ни ослоге, ни о гармонии, ни даже о правилах стихосложения. Вот почему они должен бесить всякое разборчивое ухо. Он не только не выдерживаетоды, но не может выдержать и строфы... Читая его, кажется, читаешьдурной, вольный перевод с какого-то чудесного подлинника... Его генийдумал по-татарски, а русской грамоты не знал за недосугом... У Д.должно сохранить будет од восемь да несколько отрывков, а прочеесжечь. Гений его можно сравнить с гением Суворова, — жаль, чтонаш поэт слишком часто кричал петухом, — довольно об Д.".Этот отзыв, в котором Пушкин трактует в качестве недостатков,неумения владеть языком, все особенности державинской поэтики истиля, мог бы служить примером столь неожиданной для Пушкинаэстетической слепоты к явлениям известного рода. Однако "неприятие"Пушкиным Д. — насквозь социальной природы. Линии социальногоразвития Пушкина и Державина, которые лежат в одной классовойплоскости, вместе с тем прямо противоположны друг другу. Пушкин идетсверху вниз, от "шестисотлетнего дворянства" к "третьемусостоянию", — к бытию писателя-профессионала. Линия Д. измелкопоместья ведет его круто наверх, в ряды высшей знати. Отсюдадаже там, где в творчестве обоих поэтов находим родственные элементы,они даны в совершенно разной окраске. Так и творчеству Д. итворчеству Пушкина присущи несомненные элементы демократизма. Однакодемократизм Пушкина возникает из утонченности, из высшегоаристократизма и сохраняет все следы этой утонченности. ДемократизмД. — здоровая, примитивная грубость, зачастую вульгарность.Этим объясняется предпочтение Пушкиным строго классическойломоносовской оды и отрицательное отношение к деградировавшему ее Д.,который "не выдерживает тона", "кричит петухом".Параллельно пересмотру творчества Д. поэтами идет переоценка егокритикой. Последняя с особенной наглядностью проступает в двухотзывах о Д. Белинского, сделанных на расстоянии десятилетия [в 1834и 1843]. Первый — восторженный, второй — гораздо болеесдержанный, признающий за поэзией Д. только относительноеисторическое значение. Отзывы Пушкина и Белинского определилиотношение к Д. на протяжении всего прошлого века. Лит-ые традиции Д.,сказавшись в поэзии Тютчева, в "высоких" местах гоголевскойпрозы, уходят глубоко под землю, снова выступая только в начале XX в.в творчестве Вяч. Иванова, этого, по отзыву некоторых критиков,"Державина наших дней". "Вещность" Д., егочувственная влюбленность в предметы "здешнего", зримогомира, смакование их — оказываются близки творческимустремлениям акмеизма. Из среды, лит-но близкой акмеизму, появляетсяряд критических статей, снова дающих высокую оценку творчества Д.Некоторые аналогии "смешанному" жанру оды Д., соединяющемувоспевание с шуткой и сатирой, можно усмотреть в творчестве В.Маяковского. Научное изучение поэзии Д. почти еще не начиналось.

Библиография:I. СочиненияДержавина с объяснительными примечаниями Я. Грота, тт. I — IX,изд. Академии наук, СПб., 1864—1883 (самое полное собр. сочин.,хотя и не включающее всего написанного Д., с подробнейшимикомментариями, словарем, биографией, библиографией и т. п. Существуетв двух видах — с иллюстрациями и без них. Пользоватьсярекомендуется изданием с иллюстрациями, современными автору ипредставляющими сами по себе замечательный памятник эпохи);Избранные сочинения Державина, под ред. и о примеч. Л. Поливанова(здесь отрывки из "Записок" Д., избранные стихи, проза,отрывки из драматических произведений); Г. Р. Державин, в сб."Русская поэзия", под ред. С. А. Венгерова, т. I, XVIII в.,СПб., 1897 (избранные стихи Д.; в примечаниях и дополнениях подборнаиболее характерных критических статей о Д. и библиография); ЖизньДержавина по его сочинениям и письмам и по историческим документам,описанная Я. Гротом, тт. I — II, изд. Академии наук, СПб.,1880—1883.

II.Вяземский П. А., О Державине, 1816, см.Полное собр.сочин., т. I, СПб., 1878; Пушкин А. С., Державин, Автобиографическаязаметка, 1833 (см.в Собр. сочин.;отзывы в письмах Пушкина о Д. см,в Собр. писем,под ред. Б. Л. Модзалевского, тт. I — II, Гиз, 1926—1928,по именному указателю в конце II тома); Гоголь Н. В., В чем женаконец существо русской поэзии и в чем ее особенности (ем.в Собр. сочин.);Белинский В. Г., Сочинения Державина, 1843; см.еще Литературныемечтания, 1834 и Сочинения Пушкина; I обозрение русской литературы отДержавина до Пушкина, 1843 (в Собр. сочин.); Буслаев Ф. И.,Иллюстрация стихотворений Державина, в кн. "Мои досуги", ч.2, M., 1886; Садовской Борис, Г. Р. Державин, "Русская Камена",М., 1910; Грифцов Б., Державин, в журн. "София", 1914, M 1;"Вестник образования и воспитания" (юбилейный державинскийномер), Казань, май — июнь 1916 (здесь статьи Абакумова С., Оботношении Державина к народной поэзии, Mашкина А., Эстетическаятеория Батте и Державин, Данилова Н. М., Пушкин о Державине и др.);Вальденберг Н., Державин, опыт харакиристики, П., 1916; Иконников В,С., Ю. Р. Державин в своей государственной и общественнойдеятельности, П. — Киев, 1917; Фиpсoв H. Н., Держании каквыразитель настроения росоийского дворянства, "ИзвестияСеверо-восточного архангельского института в Казани", т.?,1920; XодасевичВл., Державин, вин. "Статьи о русской поэзии", П., 1922; Эйхенбаум Б,,Державин, в кн. "Сквозь литературу", Л., 1924; Gukоwskу G.,Von Lomonosov bis Derzavin, "Zeitechrift für slavisehePhilologie", B. II, Doppelheft 3/4, 1925; Гуковский 1., Первыегоды поэзии Державина, в кн. "Русская поэзия XVIII века, Л.,1927: Тынянов Юрий, Ода как ораторский жанр, в сб. "Поэтика",III, Л., 1927 (в особенности, стр. 120—124); Пумпянский Л. В.,Поэзия Ф. И. Тютчевм, в сб. "Урания", Тютчевский альманах,Л.,?928 (здесь ряд ценных указаний о стиле Д.).

III.Mезьеp А. В., Русская словесность с XI по XIX столет. включительно,ч. 1, СПб., 1899.

Д.Благой.

{Лит.энц.}