«Польская литература»

В противоположность другим славянским народам доисторический период польской литературы, когда она была достоянием устного творчества самого народа, совершенно незначителен. В польской словесности нет тех грандиозных произведений, тех огромных эпических циклов, которыми богата русская и сербская народная словесность. Нет в ней ни былин, ни того, что принято называть юнацкими песнями. Правда, у некоторых летописцев XII и XIII вв. встречаются упоминания о народных исторических песнях, относившихся к современным событиям; есть даже следы, что в XV в. существовала эпопея о борьбе епископа Збыгнева Одесницкого с Космидром Грущинским, врагом церкви и крестьян, или обширная песня о Грюнвальдской победе; но эти произведения относятся к книжной литературе, а не к народной словесности. Возможно, впрочем, что забытые самим народом и сохранившиеся только у некоторых летописцев баснословные предания о Краке, Ванде, Попеле, Пясте, Пржемыслах, Лешках являются обломками существовавшего некогда эпического цикла; но прочных оснований для такого предположения нет. В основу народной польской словесности легли те же самые начала, которые мы находим и в других родственных словесностях. Произведения ее делятся на те же главные группы: лирическую и эпическую. В первой группе, как и везде, самыми замечательными, сохранившими древнейшие следы старины, являются песни обрядовые и в особенности свадебные. Другие лирические произведения отличаются большим разнообразием настроения: есть между ними проникнутые глубокой печалью; ими особенно вдохновлялись представители романтизма, заимствовавшие отсюда много сюжетов; их напевы были источником вдохновения Шопена. Но есть тоже целая масса жизнерадостных, проникнутых страстью краковяков, обереков или обертасов, мазурок и т. д., которые также сильно отразились и в литературе, и в музыке. Композитор Венявский является лучшим выразителем этого направления: его краковяки и мазурки типично народны. Область польской эпической поэзии распадается на сказки, басни, исторические предания, религиозные легенды и т. д. Сказки, вообще говоря, носят тот же самый характер, который находим и в русских сказках: и здесь можно найти темы мифологические, исторические, бытовые, заимствованные сюжеты из Запада и из дальнего Востока. Между баснями есть длинный ряд произведений, относящихся к животному эпосу; нет недостатка и в нравоучительных апологах. Исторических преданий сравнительно мало. Религиозные рассказы отличаются наивной верой в чудеса, но почти чужды того, что можно бы назвать апокрифическим элементом, и вообще чужды сектантских стремлений; здесь нет наклонности к мистицизму. Нет ничего, что бы напоминало восточно-славянские духовные стихи вроде "Хождения Богородицы по мукам", "Голубиной книги" и др. В польских легендах чудо является как будто естественным, хотя и выходящими из рамок обыденной жизни явлением. Святая королева Кинга с Божьей помощью переносит целые горы, полные соли из Венгрии в Величку; срастается раздробленное на мелкие куски тело убитого королем Болеславом Смелым св. Станислава, краковского епископа; благочестивая королева Ядвига, хотя и не святая, оставляет след ноги на камне и т. д. Даже к язычнику Пясту приходят два ангела, в которых можно усмотреть св. Кирилла и Мефодия. Иисус Христос ходит по земле с апостолами, из которых св. Петр часто обнаруживает человеческие слабости; Богородица прядет паутину, назыв. "babie lato". Сатана представляется всегда или порабощенной темной силой, или существом довольно глупым, обманываемым людьми. Даже с нуждой довольно легко справляется разумный мужик, а с "моровым поветрием" отважный шляхтич, жертвуя собою для общего блага. Во всей этой области народных воззрений преобладает ясное, спокойное настроение, реализм, местами юмор. Особенно это заметно в группе очень оригинальных народных произведений — в так наз. календах (kolędy), колядках. Песни эти поются в польских костелах во время богослужения и дома, особенно по вечерам, от Рождества до конца масленицы. Во многих из них, описывающих Рождество Христово, встречается целый ряд жанровых сцен, подражательных звуков, древненародных обычаев, шуток. Есть в польской литературе и апокрифические рассказы, но они почти не отразились на народной словесности: такие произведения, как "Никодимово евангелие" или рассказ о сотворении мира и наказании человека, почти не читались простым народом и не переделывались на туземный лад. Драматического элемента в польской народной словесности не замечается почти вовсе; некоторые проявления его можно усмотреть только в песнях обрядовых, свадебных, купальных и т. д. Философия народа выражается главным образом в его пословицах и поговорках; самый полный сборник — Адальберга, "Księga przysłów polskich" (Варшава, 1894). Для изучения польской народной словесности материала собрано довольно много; кроме названного труда Адальберга, известны сборники Рысинского, Даровского и т. д. Самою полной и всесторонней картиной народного творчества служит монументальное издание Оскара Кольберга:"Lud, jego zwyczaje, sposób życia, mowa, podania, przysłowia, obrzędy, gusła, zabawy, pieśni, muzyka i tańce" (пока вышло 23 тома). Библиографию предмета см. в статье Аппеля и Крынского в "Prace Filologicznej" (1886), в сочинении д-ра Фр. Пастрнека "Bibliographische Uebersicht über die Slavische Philologie" (Берл., 1892), в "Лекциях по славянскому языкознанию" проф. Тим. Флоринского (т. II, СПб., Киев, 1897) и (всего полнее) в труде Адольфа Стржелецкого "Materjały do bibliografji ludoznawstwa polskiego" (в варшавском этнографическом журнале "Wisła", 1896 и 1897 гг.). Три журнала посвящены специально изучению народной словесности и вообще этнографических особенностей польского народа: издаваемый с 1877 г. Краковской акд. наук "Zbiór wiadomości do antropologji krajowej" (18 томов), переименованный с 1895 г. в "Materjały antropologiczne i etnograficzne", издаваемая в Варшаве "Wisła" (с 1887 г. вышло 11 томов) и "Lud", орган Львовского этнографического общества (с 1895 г.). В общем работы по истории народной П. словесности не вышли еще из подготовительного периода. Материалов накопляется так много, что скоро исследователю трудно будет с ними справиться, тем более, что множество вариантов печатается целиком, без всяких сопоставлений с опубликованными уже памятниками; только один Карлович пытался (в "Висле") систематизировать часть материала. Нет даже удовлетворительного популярного изложения судеб и содержания народной словесности. То, что писали об этом предмете Вишневский ("Hisiorja literatury polskiej"), Мацеевский ("Piśmiennictwo polskie") и Зданович-Совинский ("Rys dziejów literatury polskiej"), не удовлетворяет требованиям научной критики.

От глубокой старины не дошел до наших времен ни один памятник чисто народного творчества, и о состоянии словесности в дохристианский период времени мы можем иметь только самое смутное понятие. Весьма вероятно, что в этой сфере, как и в области языка, славянские народы в древности стояли гораздо ближе друг к другу, чем теперь. Только позднее влияние католичества, западной культуры, политических событий, социальных и экономических условий сильно отразилось на почве народной словесности, придавая ей все более и более специфический характер. Сначала чисто славянская, народная П. словесность стала со временем питаться чуждыми элементами. Книжная П. литература не заключала в себе первоначально ни польского духовного склада, ни даже польской внешности. Польские писатели излагали заимствованные мысли на иностранном языке. Все польское отвергалось с презрением как остаток язычества и варварства. С принятием христианства в X в. вместе с Дубравкой (Домбровкой), женой крестившегося Мешка I, прибыли в Польшу чешские священники и начали организовать польскую церковь. Есть некоторые основания думать, что вместе с латинским распространялось среди поляков и славянское богослужение; но если этот факт и существовал, он не имел никакого влияния на развитие П. литературы. Началось распространение латинской, западноевропейской культуры через посредство школ. Благодаря прекрасному труду А. Карбовяка "Dzieje wychowania i szkòł w Polsce w wiekach średnich" (т. Ι, СПб., 1898) мы имеем ясное понятие об устройстве школьного дела в средневековый период истории Польши. Уже при первых епископских кафедрах возникали школы, которые со временем стали открываться также при коллегиатах, т. е. более значительных общежитиях светского духовенства, а также при монастырях и приходских церквах. Капитульными или епископскими и коллегиатскими школами заведовали схоластики-каноники, под руководством которых работали учителя; руководителем школы монастырской или приходской был настоятель м-ря или церкви. Все эти школы были одного типа и преследовали одну задачу: изучение латинского языка. Народный язык не только не преподавался, но и допускался только до поры до времени, пока ученики не усваивали достаточного количества латинских слов. Учитель прежде всего учил читать по-латыни, причем первым учебником была псалтирь. Когда мальчик знал наизусть несколько псалмов и умел их петь, он из приходской школы переходил в школу капитульную или коллегиатскую. Программа последних заключала в себе сведения по так назыв. trivium и quadrivium (см. Квадривий); но, собственно говоря, в Польше процветало в средние века только trivium, a quadrivium было в пренебрежении. Самый важный предмет учения составляла грамматика, в состав которой входило чтение литературных памятников, а также метрика и объяснение авторов. Греческой грамматике вовсе не обучали. В состав риторики входил dictamen, т. е. искусство писать государственные грамоты и юридические акты; при этом сообщались некоторые сведения по государственному и каноническому праву. Занятия диалектикой усилились только со второй половины XI в., когда разгорелись споры между светской и духовной властью и появилась схоластическая философия. До XIII века в школах учились почти исключительно люди, уже с детства посвятившие себя духовной или монашеской жизни. Даже Пястовичи и П. знать занимались только "рыцарским ремеслом" и не имели влечения к книге; гораздо больше любознательности замечается среди средневековых женщин, между которыми чаще встречаются грамотные лица, чем между мужчинами. Из трех первых королей только Мешко II знал по-латыни и даже по-гречески. Из посвящавших себя книжному делу многие еще до XIII в. отправлялись для пополнения своего образования в Италию и Францию. В XIII и XIV ст. число школ в Польше умножилось; особенно в большом количестве стали открываться приготовительные приходские училища. Источники в период времени между 1215 и 1364 гг. упоминают о 120 школах различного типа; весьма вероятно, что о многих других не осталось никаких известий. Книжное просвещение стало сильно распространяться среди городского купеческого сословия, и так как в школе усиливался польский элемент, то она является уже орудием полонизации первоначально немецкого народонаселения городов. Запрещено было учить в школах тех немцев, которые не знают по-польски, хотя преподавание велось по-латыни и только в крайнем случае было принято прибегать к помощи польского языка. В это же время число поляков, получавших высшее образование за границей, так возросло, что они в Болонском университете составляли уже отдельную корпорацию ("нацию"); не было недостатка в польских студентах и в других университетах — в Падуе, Риме, Париже, Монпелье, Авиньоне, Праге. Путешествия на Запад не прекратились ни после 1364 г., когда Казимир Великий основал в окрестностях Кракова юридический факультет, ни после 1400 г., когда был открыт первый в Польше полный университет в Кракове. В средневековую науку поляки внесли не один вклад, в некоторых областях знания приобрели общеевропейскую известность; но работали они исключительно в общеевропейском направлении, совершенно обезличиваясь в национальном отношении. Только по внешним признакам можно иногда узнать в авторе поляка: когда он говорит о событиях, случившихся в Польше, когда упоминает о некоторых характеристических чертах польского народа, когда, наконец, одновременно пишет на родном польском языке.

П. письменность в первый период своего развития — до конца XV в. — разделяется на три главных отдела: научный, дидактический и поэтический. В области научной литературы на первом месте стоят летописи, которым предшествовали частные анналы (roczniki). Самыми важными польско-латинскими летописцами до конца XIV в. были: неизвестный по имени иностранец, называемый Мартином Галлом, в котором Макс Гумплович предполагает епископа Балдуина Галла из Крушвицы (1110—1113 г.; см. Gumplowicz, "Bischof Balduin Gallus von Kruszwica, Polens erster lateinischer Chronist", B., 1885, "Sitzungsber. d. k. Akad. d. Wiss.", т. 132); затем следуют Викентий Кадлубек, род. в 1160 г., Башко (или какое-то другое лицо), написавший великопольскую хронику между 1280 и 1297 гг., и Янко из Чарнкова, умерший в 1389 г. Все они в своих сочинениях сохранили много важных для истории литературы и культуры преданий; у них можно найти и некоторые современные им песни в латинской переделке. У Галла простой слог, много юмора; у Кадлубка слог искусственный, вычурный, латынь его отличается всеми характеристическими чертами средневекового вкуса; Янко из Чарнкова — человек желчный, не лишенный сатирических замашек. Громкую известность в Западной Европе приобрел Мартин Поляк, умер. в 1279 г., автор первой хроники о четырех монархиях: вавилонской, карфагенской, македонской и римской, к которой он присовокупил хронику римских пап. К XIII в. относится описание путешествия двух польских францисканцев, знаменитого Яна де Плано-Карпино и Бенедикта Поляка, к татарскому хану Гаюку. Вителлион в том же веке первый познакомил средневековую Европу с теорией оптики; он считается автором философского трактата "De inleligentia", где старается объяснить темные философские вопросы на основании фактов, добытых естествознанием (см. В. Рубчинский, "Traktat o porządku istnień i umysłow i jego domniemany autor Vitellion", в "Rozpr. Ak. Um.Wydz. historyczny", т. XXVII). Дидактическую группу памятников составляют проповеди, в последнее время прекрасно обработанные проф. Алекс. Брюкнером, в труде под загл. "Kazania średniowieczne" ("Rozprawy Akademji Umiejetności. Wydział filologiczny", т. XXIV и XXV, Краков, 1895 и 1897). Памятники этой группы главным образом относятся к XV в., т. е. ко времени, когда польское духовенство уже хорошо было знакомо с латинским языком и писало исключительно на этом языке, легче открывавшем путь к широкой известности. Позднейшие писатели, особенно протестанты, вывели отсюда заключение, что католические священники говорили проповедь своей пастве на латинском языке. Это неверно: древнейшие памятники польского церковного красноречия, а именно проповеди "свентокржижские" и "гнезненские", сохранились в польском оригинале. В других случаях по-польски записывались только вступительные молитвы, духовные песни, цитированные проповедником, наконец, отдельные предложения или слова (глоссы), чтобы облегчить священнику работу на кафедре, когда ему придется на народном языке излагать мысли, почерпнутые из латинского образца. Только духовные речи, с которыми священники обращались к учащейся молодежи или к высокообразованным персонам, польских глосс не имеют. По своей форме польско-латинские проповеди ничем особенным не отличаются от общеевропейского средневекового типа. По содержанию они могут быть разделены на три главные группы. К первой принадлежат те из них, которые, как, напр., проповеди Матвея из Грохова, изобилуют анекдотическим материалом, весьма ценным для истории литературы. Ко второй группе относятся поучения "de superstitionibus", в которых заключается богатый материал для изучения тогдашних суеверий. Наконец, третью группу составляют проповеди нравственно-поучительные, где можно найти немало важных указаний на нравственное состояние тогдашнего общества. Из этой группы памятников "свентокржижские" проповеди относятся, самое позднее, к половине XIV в. и представляют собою древнейший до сих пор известный более обширный памятник польского письма. Свентокржижские проповеди изданы Брюкнером в "Prace Filologiczne" (т. III, Варшава, 1891), гнезненские — графом Дзялынским под загл. "Zabytek dawnej mowy polskiej" (Познань, 1857). Третий отдел памятников средневековой литературы образуют поэтические произведения латинские и польские. В изучении этой области особенно важны труды А. Брюкнера: "Sredniowieczna poezja łacińska w Polsce" ("Rozpr. Ak. Um. Wydz. filologiczny", т. XVI, XXII и XXIII), "Wiersze polskie średniowieczne" ("Biblioteka Warszawska", 1893) и "Drobne zabytki języka polskiego" ("Rozpr. Ak. Um.", т. XXV). Поэтических сборников сохранилось мало, всего несколько десятков, между тем как богословских рукописей от средних веков осталось множество. В состав таких сборников входили почти исключительно сочинения средневековых авторов (басни, нравоучительные стихи, сатиры, порнографические стихотворения). Из классиков читались весьма немногие, чаще всего — Овидий; известны были также Вергилий, Лукан, Персий, Ювенал и, меньше всего, Гораций. Из стихотворений польских авторов, записанных в хрониках Галла, Викентия и Длугоша, особенный интерес представляют эпитафии, поэма о придворной жизни, сатира на купцов и другие сословия, стихи о поражении под Варной, любовные стихотворения, обширный стих о войне Збыгнева Олесницкого с Космидром Грущинским и, наконец, поэма Фровина или Видвина (Видрина) "Antigameratus". Поэма эта, написанная леонинами, имеет целью изложить предписания нравственности и вместе с тем учить различать по значению однозвучные латинские слова. Автор обращается по очереди к епископам, священникам, князьям, судьям, господам, слугам, супругам, говорит об одежде, прическе и т. п., дает советы как вести себя за столом, что делать земледельцам в разные времена года, как жить вообще и как поступать при различных обстоятельствах. Поэма, вероятно, написана в Краковской области, после 1320 г.; она была особенно популярна в Германии, где даже появились печатные ее издания. Меньше была распространена в Польше религиозная латинская поэзия: "Aurora" (изложение Ветхого и Нового Завета гекзаметрами) Петра де Рига и "Carmen Paschale" Седулия. Из польских церковных песней самой древней считается "Bogurodzica", принадлежащая, по преданию, св. Войцеху (X в.) и известная по пяти спискам XV в. Замечательны песни, изданные Бобовским в "Rozpr. Akad. Um." (т. XIX) и Брюкнером в "Biblioteka Warszawska" (1893) и в "Rozpr. Akad. Um." (т. XXV). Некоторые из этих произведений отличаются поэтическими достоинствами, но нет в них еще той обработки, которая в первый раз на польской почве появляется только у Кохановского. С основанием Краковского университета занялась заря новых времен. Свежие течения гуманизма начинают проникать в Польшу вместе с протестантскими идеями. Число школ значительно увеличивается, образование получают не только духовные, но и светские лица; увеличивается число отправляющихся для завершения образования за границу и возвращающихся оттуда не только с новыми познаниями, но и с новыми идеями. В университете возгорается борьба между схоластиками, во главе которых стоит основатель френологии Ян из Глоговы, и гуманистами, среди которых выдвигается Григорий из Санока. Николай Коперник создает новую теорию вращения небесных тел. Длугош пишет первую историю Польши; Ян Остророг, доктор прав, светский человек и магнат, сочиняет трактат об управлении государством. В Польшу приезжают образованные иностранцы, из которых одни, напр. Каллимах, пишут по-латыни, другие — по-польски, как, напр., серб Михаил Константинович из Остравицы, написавший историю турецкого государства ("Pamiętniki Janczara"). Уже в половине XV в. литература является иногда орудием религиозной пропаганды: так, Андрей Галка из Добчина сочинил стихотворную похвалу Виклефу.

В начале XVI в., когда распространилось книгопечатание, польский язык стал входить во всеобщее употребление в литературе и вытеснять, в особенности благодаря религиозным реформаторам, латинскую речь. Вместе с тем начался новый период в истории П. литературы. Первые представители гуманизма в Польше не только в XV, но и в XVI в. писали еще по-латыни: к ним принадлежат Ян из Вислицы, автор эпической рапсодии о Грюнвальдской битве, Андрей Кржицкий, Ян Фляксбиндер Дантышек, Клеменс Яницкий. Даже Кохановский сначала писал на латинском языке и только из Парижа прислал в Польшу первое польское стихотворение, которым начинается новая эпоха в польской поэзии. Гуманизм в Польше нашел весьма благодарную почву. Тогдашняя шляхта наслаждалась всеми благами политической свободы, не переродившейся еще в крайнее своеволие; молодые люди учились в Краковском университете, странствовали по чужим землям и оканчивали свое образование при дворах магнатов, старавшихся быть настоящими меценатами. Интересную картину такого двора дает книга Луки Гурницкого "Dworzanin polski", переделанная из "Il libro del cortegiano" Кастилионе. Благодаря покровительству аристократии появляются эпические поэмы, элегии, оды, песни, сатиры, буколики, эпиграммы, шутки и т. п. Рей († 1569) рисует яркие картины нравов, типические портреты отдельных лиц, дает живые сцены, списанные с натуры. Но язык Рея, хотя выразительный, сильный, образный, не возвышается еще до истинно художественной обработки: его стих тяжел и представляет собою рифмованную прозу, так что в этом отношении он ближе к средневековым писателям. Ян Кохановский († 1584) является уже поэтом в полном смысле этого слова. В области лирической поэзии он достиг высокого совершенства: его перевод псалтири до сих пор считается образцовым; в "Trenach", написанных на смерть дочери, и в некоторых других песнях глубина и искренность чувства соединяется с истинно прекрасной формой. Едкая в сатире, поэзия Кохановского полна веселья и даже широкого разгула в шутках (Fraszki). Создать национальную драму ему не удалось: его "Odprawa posłów greckich" является подражанием классическим образцам. Из современников Кохановского достойны внимания Николай Семп Шаржинский (ум. в 1581 г.), автор нескольких сонетов и религиозных песен, Станислав Гроховский, Гаспар Мясковский, Петр Збылитовский, Петр Кохановский, автор весьма популярных поэм, проникнутых любовью к крестьянскому люду, Шимон Шимонович (Бендонский, 1557—1629) и, наконец, не обладавший большим поэтическим талантом, но меткий сатирик Севастьян Кленович (1551—1602). Из прозаиков большою известностью в XVI в. пользовался священник Станислав Оржеховский, страстный католик, но воевавший с католическими епископами из-за права священников вступать в брак. Польский язык несомненно многим обязан этому талантливому публицисту. По-латыни или по-польски писали историки Вановский, Кромер, Оржельский, Гейденштейн, Бельские, Стрыйковский. Специально историком дворянских родов был Папроцкий. Известностью пользовались политический писатель Фрич Модржевский, филолог Нидецкий и др. Такое же место, как Кохановский между поэтами, среди прозаиков занимает знаменитый иезуит-проповедник Петр Скарга (Павенский, 1532—1612). Ни до, ни после него никто в Польше не возвышался до такого вдохновенного красноречия. Скарга говорил только с церковной кафедры, но эта кафедра служила для него политич. трибуной. Особенно важны его так назыв. сеймовые проповеди. Скарга стоит на чисто католической почве и вооружается против протестантов, которые пользовались полной веротерпимостью; но вместе с тем он ратует за угнетенное крестьянство, проводит высокогуманные идеи и грозит Польше карой небес за ее многие неустроения. С концом XVI в. оканчивается господство гуманизма в Польше. Обстоятельства переменились: вместо прежней свободы наступило своеволие, вместо спокойствия — внешние и внутренние войны, вместо расцвета свободной мысли — подавляющая всякое умственное движение реакция. За травлей ариан пошли преследования протестантов, которые не могли прибегать к литературной защите: закрывали их типографии и школы, запирали и разрушали их церкви. Образование взяли в свои руки иезуиты. Все это сильно повлияло на упадок науки и литературы в Польше. К многочисленным именам поляков, которые между XIII и XVI вв. стяжали себе общеевропейскую известность, XVII стол. прибавляет только одно имя Матвея Сарбевского († 1640), польско-латинского поэта, произведения которого до сих пор ставятся наравне с произведениями древнелатинских классиков. В половине XVII в. трудно было встретить дворянина, не умевшего говорить по-латыни; но дальше этого образование не шло. Недостаток основательного образования повлек за собою упадок вкуса, польский язык стал считаться языком варварским, неспособным для выражения высоких чувств: надо было его украшать латинскими фразами и отдельными словами. Отсюда так наз. макаронизм (см.). Понимание настоящей красоты в искусстве исчезло или, лучше сказать, выродилось: получают господство уродливые приемы — неестественная перестановка слов, вычурные описательные формы, накопление громких фраз, в которых утопал здравый смысл речи. Да притом полуобразованным людям не о чем было писать: место идей, в которых чувствовался недостаток, заступают интересы чисто личные. Литература становится средством наживы и политических происков: ее наводняют панегирики, пасквили, публичные речи, отличающиеся самой причудливой формой. Мода эта врывается даже в молитвенники и на церковную кафедру. Число писателей значительно увеличивается, но литература от этого не выигрывает. Лучшие писатели, которые не подражали раболепно моде, не печатали своих произведений, так что были надолго совсем забыты и даже еще теперь недостаточно известны, как напр. Вацлав Потоцкий. Более плодотворной была развивающаяся в это же время и переводческая деятельность. Польские переводы западноевропейских и других повестей появляются в рукописях и в печатных изданиях уже в XVI в. (см. С. А. Пташицкий, "Средневековые западноевропейские повести в русской и славянских литературах", СПб., 1897); но широкое распространение этого рода литературных произведений относится только к XVII в. Тогда же получает начало постоянный театр в Польше. Владислав IV был любитель драматических представлений; при его дворе поочередно играли актеры английские, французские и итальянские. Местного репертуара еще не было, но уже стали переводить иностранные пьесы на польский язык: так, Ян Андрей Морштын перевел Корнелевского "Сида" и комедию Тасса "Аминтас". В общих чертах более ранняя история польской драмы (ср. Петр Хмелевский, "Nasza literatura dramatyczna", СПб., 1898) слагается следующим образом. Если оставить в стороне древнейшие диалоги, в которых, кроме разговорной формы, нет драматического элемента (древнейший памятник этого рода на польском языке — "Rozmowa śmerci z magistrem" — относится к XV в.), то самым ранним из известных нам теперь памятников П. драматической литературы следует считать относящееся к XVI в. соч. Николая из Вильковецка: "Historja о chwalebnem Zmartwychwstanni Pańskiem", род средневековой мистерии. Рей пишет драматический "Zywot Józefa", во многом напоминающий средневековые диалоги. Латинские драмы Шимоновича "Castus Joseph" и "Pentesilea" написаны в классическом вкусе. В том же XVI ст. в драматическую литературу проникают отголоски религиозных споров. В 1550 г. печатается в Кракове соч. венгерца Михали "Comoedia lepidissima de matrimonio sacerdotum", появляются затем "Komedja о mięsopuscie", диалоги Бельского — "Prostych ludzi w wierze nauka", "Tragedja o mszy". В эстетическом отношении все это очень слабо. Невысоко стоит и более поздняя, так наз. рыбалтовская комедия — род школьных диалогов, древнейшим из которых считается "Tragedja Zebracza" (1552). К этому же типу сатирической комедии относится "Wyprawa plebańska" (1590), ее продолжение "Albertusz wojny" (1596), "Tragedja o Scylurusie" Юрковского (1604), драматическая трилогия "Bachanalia" (1640) и мн. др. безымянные комедии, появлявшиеся в продолжение целого XVII ст. Самым типичным представителем направления, господствовавшего в литературе XVII в., является Ян Андрей Морштын (см. Эдуард Порембович, "Andrzej Morsztyn", Краков, 1893). Благодаря тщательному образованию он избежал грубого литературного безвкусия своего времени и чудовищных оборотов речи, которыми изобилуют писания тогдашних мелких панегиристов и пасквилянтов; но и он в своих стихах охотно прибегал к изысканным стилистическим эффектам, подражая современным ему итальянским и французским писателям. Другой типичный представитель XVII в. — Веспасиан Коховский, автор оды, прославляющей изгнание ариан из Польши, и многих религиозных поэм. Произведения его отличаются чувственностью, грубым реализмом, даже тривиальностью, при чем, однако, у него постоянно фигурируют древнеклассические божества. Менее замечательны Зиморовичи, Гавинский, Твардовский. Опалинский выдвигается как автор едких сатир. Исключительное положение среди писателей XVII в. занимают Ян Хризостом Пасек и Вацлав Потоцкий. Первый, автор ценных мемуаров, несколько напоминает Рея. И он платил дань своему времени, вплетая в свой рассказ латинские выражения, но делал это изредка и писал вообще просто и картинно. Потоцкий в сочинениях, напечатанных при его жизни, ничем не отличался от современников, но в поэмах, которые он оставил в рукописи, особенно в "Хотинской войне", он является, как и Пасек, реалистом, не впадая в крайность. Можно сказать, что без Пасека и Потоцкого XVII в. представлялся бы эпохой полнейшего оскудения литературных талантов в Польше. Из первой половины XVIII в., принадлежащей еще к тому же литературному периоду, стоит упомянуть только одного Мартина Матушевского (1714—65), автора мемуаров, в которых с полной беспощадностью рисуется картина нравственного упадка тогдашнего общества. Тогда же начинают раздаваться первые предостерегающие голоса: Карвицкого, "De ordinanda republica", Яна Яблоновского, "Skrupuł bez skrupułu w Polsce", Станислава Лещинского, "Głos wolny, wolność ubezpieczający". Залуский основывает в Варшаве знаменитую библиотеку; Конарский берется за реформу народного просвещения и издает известное публицистическое сочинение "О skutecznym rad sposobie",где восстает против liberum veto. Приближается время новых идей, которые произвели коренной умственный переворот в польском обществе (см. Владислав Смоленский, "Przewrót umysłowy w Polsce wieka XVIII", Краков и СПб., 1891). Снова возникает сильное умственное движение, хотя и при совершенно других обстоятельствах, чем в XVI в. Польша не только не занимает прежнего положения среди других европейских держав, но наполовину потеряла уже свою самостоятельность. Близкая опасность вызывает стремление к самозащите с помощью коренных реформ. Но эту необходимость видят только более дальнозоркие люди; масса шляхетства упрямо держится прежних непорядков. Начинается усиленная идейная борьба между представителями старого и нового направлений; является на сцену и французская рационалистическая философия. Престол занимал король слабый, бесхарактерный но высокообразованный, одаренный тонким вкусом; он окружает себя поэтами, поощряет их деятельность, дает им средства и высокие должности. На почве бесплодных политических усилий и нравственного маразма вырастает цвет высокохудожественной литературы. Самым важным фактом умственной жизни XVIII в. была секуляризация школы в 1773 г., после уничтожения ордена иезуитов. Уже до этого времени появился в Польше конкурирующий с иезуитами в школьной области орден пиаров, который ввел в свои училища преподавание естественных наук, чем принудил и иезуитов к некоторым уступкам в пользу нового направления; но это не может сравняться с коренной реформой, по которой все учебные заведения переходили в непосредственное ведение государственной власти. Основанная для проведения реформы эдукационная комиссия состояла из людей образованных, воспитанных в духе французского рационализма. Реформа началась с университетов краковского и виленского, которые были переделаны по западноевропейскому образцу. Обработанная Пирамовичем программа средних школ вводит преподавание на П. яз., ограничивает пределы преподавания латинского яз. и расширяет объем других предметов. Открываются школы грамотности по городам и деревням, пишутся новые руководства и учебники. Французские идеи и вкусы торжествуют; после долгого господства католицизма начинается сильная философская реакция, охватившая почти все без исключения таланты в стране. Сознание политических и социальных недугов вызвало стремление обнаружить их во всей их наготе, а для этого лучшим средством была сатира и сатирическая басня. Односторонне воспринятый рационализм и критицизм привел, однако, к сухости и оскудению чувства. Отсюда необходимость усовершенствовать форму, так как без этого литературные произведения были бы слишком бесцветны. Появляются виртуозы языка — Трембецкий († 1812) Венгерский († 1787), Красицкий († 1801). Их врожденное остроумие, воспитанное на франц. образцах, значительно облагородилось сравнительно с ΧVII в.; особенно замечателен тонко-язвительный Красицкий. Эти три корифея своего времени вооружались главным образом против закоснелости предрассудков и вообще всего, что напоминало "варварство" прежних времен или бессмысленное внешнее подражание новой моде при внутренней пошлости и грубости. Четвертый корифей — Нарушевич — уступал им по силе таланта, но превосходил их шириной и глубиной взглядов: как историк, основательно изучивший прошедшее Польши, он рисует, как поэт, яркими красками картину нравственного растления польского общества; он не ограничивается легкими уколами, не смеется, но плачет, пропитывая свои сатиры не пряностями, а желчью. По форме псевдоклассики французского типа эти четыре писателя все-таки гораздо больше своих предшественников связали свою литературную деятельность с реальною жизнью. Литература, по своей форме подражательная, по своему содержанию стала народной, какой она была лишь у немногих писателей XVI в. и у некоторых представителей П. мысли в XVII в. (Пасек и Потоцкий). Если она не создала выдающихся художественных типов, это произошло оттого, что тогда еще господствовала слишком большая наклонность к карикатуре. Комедия имела довольно крупного представителя в лице Заблоцкого († 1821), по своему сатирическому характеру и общему направлению родственного Трембецкому, Венгерскому и Красицкому. Заблоцкий создал бы, может быть, лучшую комедию, если бы его не стесняли известные правила единства места, времени и главного лица: во всех его комедиях действие происходит в пределах одной комнаты и 24 часов; везде притом второстепенные лица нарисованы только слегка. Большие заслуги в истории П. театра имеет также Богуславский, который первый правильно организовал общество актеров (постоянный театр существовал в Варшаве с 1765 г.) и в 1794 г. поставил свою оперетку "Cud mniemany, czyli krakowiacy и gòrale", где в первый раз появились на сцене крестьяне. Первым автором политической комедии был Юльян Урсын Немцевич, автор комедии "Powrót posła" (1791). Фелинский († 1820) писал псевдоклассические трагедии. Самым выдающимся писателем этого направления и вообще одним из лучших представителей драматической литературы в Польше был эпигон неоклассицизма, граф Александр Фредро (1793—1876). Его комедии, написанные чистым, плавным языком, по большей части стихами, и теперь еще служат украшением П. сцены: интрига естественна и ловко проведена, типы очень жизненны, остроумие всегда неподдельное, действие идет чрезвычайно живо. Местами Фредро не свободен от сентиментализма, но гораздо чаще является сатириком. Сентиментальная литература процветала наряду с сатирической. Даже самые типичные представители сатиры не всегда были свободны от сентиментализма. Красицкий переводит песни Оссиана, пишет "Хотинскую войну" и утопически-дидактические романы, в которых сентиментальная окраска выступает довольно заметно. Исключительно сентиментальной поэзии посвятили себя Карпинский и Князьнин. Особенно Карпинский умел попасть в тон "чувствительных" сердец и приобрел большую популярность.

Так называемая "политическая литература четырехлетнего сейма" (1788—92), главными представителями которой были Сташиц (1755—1826) и Коллонтай (1750—1812), обнимает собою ряд сочинений, написанных в духе политической реформы и служит переходной ступенью от литературы XVIII в. к литературе начала нынешнего столетия. Трагическая участь П. государства глубоко поразила сердца и умы; подъем патриотических чувств выразился и в литературе. Не было уже места для сатиры; смолкли сладкие звуки сентиментальных певцов любви к "Юстинам", "Розинам" и "Хлоям". Осталась, однако, непоколебленной традиция формы, остался прежний авторитет Аристотеля и Буало; радикально изменились только сюжеты. Не смея мечтать о скором восстановлении политической независимости, тогдашние писатели обратили свои взоры к прошедшему и начали искать в прошлом золотой век. Воронич (17б7—1829) издает поэму "Sybilla", в которой обращается мыслью ко временам первоначального единства славян и высказывает надежду, что и в будущем все славянские народы соединятся вместе в одном дружеском союзе. Немцевич пишет "Исторические песни" (1816) и тенденциозный роман; появляется ряд исторических трагедий. Линде (1771—1847) работает над историческим словарем П. языка, Чарноцкий (Ходаковский, 1784—1825) изучает следы доисторической культуры славян, Мацеевский (1793—1883) пишет историю славянских законодательств. Несколько позже, после непродолжительной, но ожесточенной борьбы с сторонниками старых направлений, романтизм овладел лучшей частью общества, отразившись не только в поэзии, но и во всех проявлениях умственной деятельности нации. Он выдвинул на первый план идею, что новые народы, отличающиеся от древних религией, общественным устройством и т. д., должны освободиться от рабского подражания грекам и римлянам и создать собственную поэзию, оригинальную по содержанию и форме. Идея славянского единства не могла завоевать популярности в то время, когда П. молодежь, увлекшись Наполеоном, под его знаменами выступила в поход против России. С этих пор перед поляками открылись новые политические горизонты: они стали рассчитывать на помощь Европы и связали вопрос о собственной политич. свободе с вопросом о свободе вообще. Эта постановка дела имела весьма важные последствия, не только политические, но и литературные: литература делается руководительницей жизни, романтизм принимает политически-революционный характер; после неудачи 1831 г. в литературе получает господство идея Польши, страдающей за грехи не свои, но других народов, является образ "Христа народов", который умер, чтобы воскреснуть и положить начало новой эре всеобщей свободы. В сфере чисто литературной романтизм выдвинул на первый план воображение и чувство, которое считал более верным критерием истины и руководителем в жизни, чем холодный разум. Это тоже вполне приходилось по душе полякам: когда человека или народ постигает несчастие, когда все его расчеты оказываются ошибочными и не приводят к желанным результатам, он охотно полагается на все то, что не поддается исчислению и хладнокровной критике. Страстность желания побеждает расчет; не силы являются мерой для намерений, но намерения для сил, как это выразил Мицкевич в своей "Оде к молодости". Отсюда также влечение ко всему чудесному, и прежде всего к народной словесности, пропитанной этим элементом. Это не было совершенною новостью в Польше: Шимонович не был забыт, проповеди Скарги пользовались большой популярностью, да притом и конец XVIII в. подготовил умы к тому, чтобы смотреть иначе на простой народ. Зарождалась мысль, что для освобождения Польши необходимо содействие всех классов народа и прежде всего крестьян. Способствовали возрождению П. литературы и политические обстоятельства: Александр I даровал Царству Польскому некоторые вольности, страна пользовалась известной автономией, имела конституцию и собственную армию. Часть духовных сил страны ушла в область государственных и административных забот, но все же оставался избыток умственных сил, для которых не было простора на политическом или военном поприще. Самые ряды интеллигенции значительно увеличились благодаря реформе воспитания во второй половине XVIII в. и позднейшей деятельности Чацкого и кн. Чарторыжского: число школ увеличилось, преподавание улучшилось. Новые писатели, между которыми нашлись и одаренные необыкновенным талантом, уже не искали меценатов: для них единственным меценатом был народ, отечество. Хотя романтизм пришел в Польшу извне, главным образом из Германии, но, в сущности, немецкое влияние не было особенно велико (иначе Мурко, "Deutsche Einflüsse auf die Anfänge der böhmischen Romantik", Грац, 1897); новые веяния нашли хорошо подготовленную почву и скоро приняли вполне национальный характер. По справедливому выражению Спасовича (Пыпин и Спасович, "История славянских литератур", СПб., 1879), романтизм служил только скорлупой для рождающейся из яйца новой поэзии, совсем оригинальной и еще более народной, чем все до тех пор существовавшие литературные направления. Первый о романтизме заговорил в Польше профессор Варшавского унив. Бродзинский. (см.). Все чаще и чаще стали появляться переводы Шиллера, Гёте, Гердера, Вальтер Скотта, Байрона, Шекспира. Кружок молодежи, главным образом воспитанников Кременецкого лицея, увлекался новыми идеями. В состав его входили Иосиф Корженевский, Карл Сенкевич, Тымон Заборовский, Маврикий Мохнацкий, Богдан Залеский, Северин Гощинский, Михаил Грабовский, Доминик Магнушевский, Константин Гашинский — все будущие поэты и критики, мечтавшие о создании оригинальной народной литературы. В своих стремлениях они находили поддержку в лице профессоров Бродзинского и Лелевеля, который, по выражению Мохнацкого, был тоже вдохновенным поэтом, когда со всем жаром молодости, но вместе с тем и с острой научной проницательностью воспроизводил образы прошедших времен. Так как народная словесность, вдохновлявшая романтиков, не была однообразна на всем протяжении земель бывшей Речи Посполитой, то появляются так назыв. провинциальные школы, из которых особенную известность приобрела украинская. Ее составляют главным образом три писателя: Антон Мальчевский (1793—1826), Богдан Залеский (1802—1886) и Северин Гощинский (1803—1876). Мальчевский (см.) был байронист; его поэма "Мария" проникнута пессимизмом, окутана какой-то таинственностью, действующие лица выставляются необыкновенными существами и принадлежат к магнатскому или шляхетскому сословию, а простой народ является только в лице одного казака. Вольная казацкая жизнь нашла певца в Залеском (см.), прославлявшем давнюю казацкую удаль и прелести украинской природы. Если можно сказать, что Мальчевский воспевал Украину шляхетскую, а Залеский — казацкую, то Гощинского (см.) по справедливости можно назвать певцом гайдамацкой Украйны со всеми ее обычаями и поверьями. В противоположность первым двум представителям украинской школы Гощинский — больше эпик, чем лирик: его описания дышат правдой, он понимает природу и умеет ее описывать живо и картинно; в его колорите преобладают краски темные, в его пейзаже как будто отражается драматический характер кровавых сцен, происходящих между людьми. Раньше всех из трех названных поэтов стал печатать свои песни и думы Залеский (1822), но он не произвел сильного впечатления, по крайней мере на классиков, которые эти первые плоды романтизма обошли совершенным молчанием. Буря негодования поднялась только тогда, когда Мицкевич выпустил в свет первые два тома своих стихотворений (1822 и 1823). Но первые выстрелы были и последними: произведения Мицкевича вскоре заставили всех сторонников классицизма или замолкнуть, или перейти на сторону романтизма. Польский романтизм народился сперва в Варшаве, но расцвел в Вильне, где нашел более благоприятную для себя почву. В Варшаве слишком еще живо сохранялись "французские" вкусы и литературные традиции, находившие сильную поддержку в профессоре литературы Осинском, критике Дмоховском, поэте Козьмяне; виленские классики были менее авторитетны, и вследствие этого университетская молодежь смелее выступала на литературное поприще с новыми идеями. Она соединялась в кружки — Филаретов, Филоматов, "Променистых" и т. д., — усердно работая над внутренним самоусовершенствованием, мечтая об освобождении отечества, сочиняя баллады и романсы в чисто романтическом духе. Вскоре, однако, заключение нескольких десятков студентов, обвиненных в заговоре, ссылка Мицкевича, Зана, Чечотта, почти поголовная эмиграция всех поэтов за границу привели к тому, что новая П. поэзия, вышедши из романтического источника, приняла своеобразное направление, отразившееся и на поэтической деятельности Мицкевича (1798—1855) и всех тех, которых причисляют к одной с ним группе, например Юлия Словацкого (1809—1849) и отчасти Сигизмунда Красинского (1812—1859); последний не был эмигрантом, но проживал по большей части за границей и свои сочинения печатал безымянно. Мицкевич (см.) вооружился против голодной бездушной классической поэзии, защищая права сердца и души. Таков характер первых его произведений: баллад, романсов и четвертой части "Дзядов". Как певец любви, он первый в П. литературе представил это чувство во всей его чистоте и глубине. В "Гражине", которая тоже относится к первым произведениям Мицкевича, он вдохновился идеей принесения себя в жертву для общего блага. В следующих его сочинениях ("Ода к молодости", "Конрад Валленрод", "Фарис") выражаются политические идеи, которые волновали тогдашнее польское общество. Когда вспыхнула вооруженная борьба, муза Мицкевича замолкла на время: он написал несколько стихотворений на военные темы, но не достиг в них той высоты вдохновения, как других поэмах. Более популярны были революционные стихи Юлия Словацкого ("Кулич", "Гимн к Богоматери" и др.) и в особенности написанные Викентием Полем воинственные "Песни Януша". С войною 1831 г. кончается и первый период П. романтической поэзии, завершенный книгой Мохнацкого (см.): "О литературе XIX в". В 1832 г. Мицкевич издал третью часть "Дзядов", где герой четвертой части, Густав, являющийся здесь под именем Конрада, всецело предается мысли о спасении отечества. Он хочет господствовать над всеми сердцами и умами, поднимает бунт против Бога и падает в бессильном отчаянии. Мицкевич символически изображает Конрада находящимся во власти злого духа, которого изгоняет скромный, неученый, покорный воле Божьей священник Петр. Он тоже любит отечество, но смиренно принимает все ниспосылаемое Богом; поэтому в туманном полусне ему открывается будущее и он видит грядущего освободителя. Здесь уже первые зачатки мессианизма, заметные также в "Книгах польского народа и паломничества", в поэме Словацкого "Ангелли", в некоторых произведениях Красинского. Начало его можно отыскать еще в XVII ст. у Веспасиана Коховского, но данную его форму Мицкевич создал сам, под влиянием Сен-Мартена и других мистиков. "Пан Тадеуш" был последним поэтическим произведением Мицкевича. Здесь политики почти нет, зато есть совсем новое литературное направление; место романтизма, который осмеян не только в лице Телимены, но и в лице графа, занимает идеалистический реализм, которому суждено было надолго утвердиться в польской литературе и в особенности в романах. "Пан Тадеуш" считается величайшим произведением польской литературы. Из двух великих современников Мицкевича ближе к нему Красинский, чем Словацкий. Красинский (см.) начал с общечеловеческих идей и перешел затем к национальным. Все его произведения, кроме "Агай-хан" и "Летняя ночь", имеют в основе сюжеты политические или социальные. Фоном для "Неоконченной поэмы" служит поэтическая историософия; здесь зарождается борьба между двумя идеями — господствующего порядка и переворота. В "Иридионе" Красинский пытается разрешить задачу политическую: героя поэмы спасает от ада любовь к родине, но он должен раскаяться в своих грехах, живя в земле "могил и крестов" и ожидая там осуществления своих мечтаний о свободе. "Легенда" проникнута верой, что со временем человечество осуществит заветы Евангелия, а тогда и для родины поэта наступит искупление. Мечтания о лучшем будущем выразились и в поэме "Przedświt" ("Рассвет"). Идея мессианизма доведена у Красинского до крайности; по справедливому замечанию одного из новейших историков П. литературы, Белциковского, Красинский не считается ни с прошедшим, ни с будущим, потеряв из виду реальные условия жизни и истории. Словацкий сравнительно с Мицкевичем и Красинским мало занимается политикой, да и политика у него другая: герои его поэм действуют и стремятся к определенной цели. Он охотно прибегал поэтому к драматической форме. Из политических произведений Словацкого самые выдающиеся — "Кордиан" и "Ангелли". В этом последнем снова обнаруживается идея мессианизма: Ангелли является безмолвной жертвой, которая искупляет народ, но сама не воскресает из мертвых. К политическим поэмам относится и одно из последних произведений Словацкого, "Король-дух", идея которого, насколько можно судить по неоконченным отрывкам, состояла в том, чтобы показать в целом ряде картин культурное и политическое развитие польского народа. Словацкий примыкает к демократическому направлению, выразившемся, между прочим, в "Могиле Агамемнона" и в поэтическом письме к Красинскому "Do autora trzech psalmów".

Около трех великих П. поэтов сгруппировались их сателлиты: Томаш Зан, Антон Эдуард Одынец, Стефан Витвицкий, Антон Горецкий, Стефан Гарчинский и др. После плачевного исхода восстания 1830—31 г. польская романтическая поэзия процветала за границей, главным образом в Париже, где постоянно жили Мицкевич и Словацкий. Эмигранты считали, что они представляют собою настоящую свободную Польшу, что на их долю выпала обязанность трудиться над восстановлением отечества. Одушевлявшая некоторых из них идея мессианизма скоро выродилась в крайний туманный мистицизм, особенно когда появился Андрей Товянский, на время привлекший к себе почти всех выдающихся представителей польской мысли в эмиграционных кружках. Мицкевич совсем перестал писать и только читал лекции в Collège de France; Словацкий хотя и писал, но так туманно, что его перестали понимать. Впрочем, мессианизм скоро отжил свое время; для создания новых идей у эмиграционной литературы не хватало сил, и не в ее среде появился ряд писателей, пошедших по пути, указанному Мицкевичем в "Пане Тадеуше". Началась спокойная внутренняя работа над преобразованием и усовершенствованием общества — работа повседневная, мелкая, но плодотворная и быстро подвигавшаяся вперед. Мысль народа, изнуренная постоянным забеганием вперед, охотно переносилась в счастливое прошлое и останавливалась на тех моментах, когда жилось лучше, когда душа не терзалась опасениями за будущее. Чувство после романтического взрыва не замерло, но успокоилось, придавая литературному творчеству мягкий и умеренный колорит, особенно в романах. Из поэтов, изображавших главным образом прошедшее, особенно прославился Викентий Поль (см.). По характеру своих сюжетов он близко стоит к автору многих исторических романов, написанных в том же идеалистическом направлении — Сигизмунду Качковскому и его предшественнику на этом поприще, Генриху Ржевускому. Большинство других поэтов обратилось к темам более современными Особенно выдвинулся Людвик Кондратович (Владислав Сырокомля, 1823—1862). Превосходны его стихотворные рассказы, героями которых являются мелкий шляхтич, мещанин, мужик. Он первый, заглянув в не разработанную до него область жизни массы, сделался вдохновенным певцом чувств и стремлений народа в непосредственном смысле этого слова. Другой литовский поэт, Эдуард Желиговский (Антон Сова), в 1846 г. напечатал под заглав. "Иордан" едкую сатиру, в которой с большой силой восставал против общественных недугов. Довольно близко к Кондратовичу стоит Феофил Ленартович (1822—1893), который черпал свои темы из народных сказаний и сумел в изящной форме передать их простоту. Отдельную группу составляют так наз. энтузиасты, деятельность которых сосредоточивалась в Варшаве: Владимир Вольский, Роман Зморский, Нарциза Жмиховская, Ричард Бервинский, Эдмунд Василевский, Киприан и Людвик Норвиды и др. Все они действовали в эпоху, когда П. общество начало оправляться от апатии, в которую впало после 1831 г. Подобно великим своим предшественникам, они превозносили чувство как силу, которая может больше сделать, чем холодный разум. Напряжение чувства, однако, не было уже столь велико, как у романтиков, и не могло создать таких художественных произведений, какими блещет П. литература первой половины XIX в. Демократически-прогрессивные идеи новых поэтов выражались почти исключительно в форме небольших лирических стихотворений, которые почти все не пережили своей эпохи. К тому же времени относится деятельность Артюра Бартелься († 1885), называемого польским Беранже. Самым крупным талантом этого отчасти революционного направления был Корнель Уейский (1824—1897). Его "Библейские мелодии", "Жалобы Иеремии" заимствуют сюжеты из Ветхого Завета, но в них проводится аналогия между судьбами Иудеи и Польши. Уейский сумел затронуть сердца современников; его "Хорал" сделался национальной песней. За исключением Поля и Кондратовича, все остальные поэты эпохи 1840—63 гг. стремились к перевороту и были выразителями идей, вызвавших восстание. Их влияние особенно сильно отражалось на молодом поколении. Образовались два течения — одно бурное, другое спокойное; целью одного был переворот, другого — постепенная внутренняя реформа; выражением первого была поэзия, второго — роман и повесть. Новая повесть в Польше возникает еще в конце XVIII в., когда княгиня Чарторыжская написала (для простого народа) книгу "Pielgrzym w Dobromilu", a дочь ее, принцесса Вюртембергская — сентиментальный роман "Malwina czyli domyślność serca" и несколько рассказов для крестьянского люда. К той же группе сентиментальных писателей принадлежат Кропинский, Бернатович, Елизавета Ярачевская, Клементина Танская, Гоффман. Более всех замечателен Иосиф Игнатий Крашевский (см.), по верному замечанию Хмелевского, всегда стремившийся к золотой середине. Он не искал и не открывал новых направлений в области идеи, но старался отразить всевозможные проявления культурной жизни своего народа. В умеренной форме его коснулись и романтизм, и сменившая его идеализация всего родного, и стремления национально-революционные, и, наконец, уверенность, что только спокойный, мирный и неустанный труд служит надежнейшим средством для достижения цели. Когда началось позитивистическое направление, Крашевский сперва боялся господства крайнего материализма, но потом все больше склонялся к признанию, что считаться с действительностью значит содействовать осуществлению идеалов, соответствующих наличному запасу сил. По художественной манере Крашевский был реалист в полном смысле этого слова, а в начале его деятельности можно найти даже некоторые черты, характеризующие позднейших представителей французского натурализма. Иосиф Корженевский (см.) отличался от Крашевского главным образом тем, что проводил в своих романах и драматических произведениях более прогрессивные тенденции, вооружался против шляхетских предубеждений и был более глубоким психологом. Идеализировали действительность Петр Быковский, Юлий граф Струтынский (Берлич Сас), Игнатий Ходзько, Михаил Чайковский, Эдмунд Хоецкий, Мария Ильницкая, Ядвига Лущевская (Деотыма) и др. К числу энергичных поборников демократических идей принадлежит Сигизмунд Милковский (Теодор-Томаш Еж), проводивший свои тенденции даже в исторических романах. Прогрессивные идеи нашли защитников также в лице Яна Захарьясевича и Антона Петкевича (Адама Плуга). Тонким психологическим анализом обладал теперь забытый Людвик Штырмер (писавший под псевдонимом Элеоноры Штырмер). Очень популярным сатирическим писателем был Август Вильконский.

Эпоха, наступившая после 1864 г., походила до известной степени на эпоху, следовавшую за войной 1831 г. Неудавшаяся попытка восстания еще в более сильной мере, чем тогда, разоряла мечты о политической независимости и обратила мысли нового поколения в другую сторону. Руководящая роль стала переходить к периодической печати. Число газет и журналов с годами возрастало; на их столбцах стали проповедоваться новые идеи, вызывая страстную полемику со стороны эпигонов прежде господствовавшего направления. С целью распространить просвещение среди массы издавались дешевые популярные книги, авторы которых восставали против идеализма и спекулятивной философии и защищали научные методы, основанные на наблюдении и опыте. Началась энергичная разработка экономических вопросов в связи с нуждами страны. Среди молодого поколения лозунгом стал "органический труд", малозаметный, но неустанный, стремящийся к увеличению материального и духовного благосостояния. Этому движению способствовало открытие в Варшаве университета под названием Главной школы. Поэты старшего возраста или перестали писать, или не встречали прежнего сочувствия. Из молодых некоторые протестовали против нового, "лишенного идеалов" времени, другие шли за общим настроением эпохи. Общество отворачивалось от поэзии, отчасти потому, что было занято главным образом материальными заботами, вызванными разрушением прежнего барски-крепостного экономического строя, отчасти же потому, что у поэтов оно не видело тех стремлений, которыми само было проникнуто. Критический взгляд на поэтические произведения распространился вообще на авторитеты литературные и общественные. Главным органом этой общественной критики сделался еженедельник "Przegląd Tygodniowy", потом "Prawda". Из двух варшавских ежемесячных журналов "Ateneum" держалось и держится прогрессивного направления, a "Biblioteka Warszawska" имеет оттенок консервативный. Молодые писатели называли себя позитивистами, понимая позитивизм не в тесно-философском смысле, а как совокупность прогрессивных элементов во всех проявлениях жизни. Около половины 70-х годов борьба направлений притихла и смягчилась; обе стороны в некоторой степени оказали влияние друг на друга. Газеты громче заговорили о славянской идее; в 1885 г. основана Пржиборовским газета "Chwila", высказывавшая мысль, что пора оставить "политику сердца" и на почве славянской взаимности приняться за политику разума и широких горизонтов. Эта первая примирительная попытка не имела успеха, но мысль ее не замерла и с течением времени создала сильную партию, органами которой в настоящее время служат главным образом петербургский "Kraj" и варшавское "Słowo". В Галиции шла аналогичная работа, с тою разницей, что там уже сейчас после 1866 г. публицисты занялись решением политических вопросов. Страна получила автономию; вслед за тем стали громко раздаваться голоса, убеждавшие оставить революционные мысли и быть верными австрийской монархии. Одним из самых выдающихся явлений этого времени была брошюра "Teka Stańczyka". по которой целая монархическая партия получила прозвище "станчиков". Органом партии был и остается "Czas". В последнее время сильно проявилось крестьянское и отчасти социалистическое движение, но оно пока мало отражается в П. литературе, хотя и нарождается школа поэтов, называющая себя "Молодой Польшей". Поляки в княжестве Познанском напрягают все усилия к тому, чтобы охранить свою народность от напора германизма. И там ведется борьба между консервативными и прогрессивными, часто даже крайними идеями, но силы народные, занятые борьбой за существование, мало обогащают литературу. Во всех трех частях бывшей Речи Посполитой больше чем прежде заботятся о нравственных и умственных нуждах простого народа. Одним из наиболее пламенных защитников интересов народной массы был варшавский еженедельник "Głos". Все намеченные выше идеи и направления отразились в П. литературе последнего периода: слабее в лирической поэзии, сильнее и глубже в драме и особенно в романе, который сделался повседневной духовной пищей огромной массы читателей из всех классов народа. Самым видным представителем последнего тридцатилетия в сфере лирической поэзии был Адам Аснык, умерший в 1897 г. Он отличался особенно виртуозностью формы и отзывчивостью на самые разнообразные настроения. Рядом с Асныком стоит Мария Конопницкая. Ее глубоко потрясает участь всех несчастных и угнетенных, и она горячо за них заступается; в поэзии ее чувствуется некоторая риторичность, но есть и неподдельное чувство при большом изяществе формы. Оба эти поэта пробовали свои силы и в области драмы; Конопницкая приобрела также известность небольшими рассказами в прозе. Певцом природы и чувства можно назвать Виктора Гомулицкого, нежная кисть которого, однако, подчас чертит отличающиеся немалой силой картины в тоне патетическом и сатирическом. Из прозаических его произведений очень ценится собрание этюдов с натуры под загл. "Zielony Kajet". В мелких стихотворениях Фелициана Фаленского больше остроумия и изящества, чем чувства; в его драматических сочинениях (Краков, 1896 и 1898) бурные страсти изображены довольно холодно и не производят на читателя такого потрясающего впечатления, какого можно бы ожидать по характеру сюжетов. Вацлав Шимановский, Леонард Совинский, Владимир Высоцкий и другие писали небольшие эпические поэмы. Владимир Загурский под псевдонимом Хохлика печатает сатирические стихотворения; сатиры Николая Бернацкого имеют иногда характер памфлета. Современная П. комедия отражает в себе различные проявления общественной жизни в легком сатирическом или драматическом освещении; она дает разнообразную галерею характеров и отличается сценичностью, хорошим слогом, живостью действия. Из авторов комедий особенной известностью пользуются Ян-Александр Фредро (сын Александра), Иосиф Наржимский, Иосиф Близинский, Эдуард Любовский, Казимир Залевский, Михаил Балуцкий, Сигизмунд Сарнецкий, Сигизмунд Пржибыльский, Александр Маньковский, Даниил Зглинский, София Меллер, Габриеля Запольская, Михаил Воловский, Адольф Абрагамович, Феликс Шобер. Историческая драма не достигла такого развития, как комедия, и не возбуждает столько интереса в обществе: Иосиф Шуйский, Адам Белциковский, Викентий Рапацкий, Бронислав Грабовский, Казимир Глинский, Юлиан Лентовский, Станислав Козловский, Ян Гадомский ценятся читателями, но их драмы редко ставятся на сцене. Публика предпочитает драму на современные темы, главными представителями которой являются Александр Свентоховский, Вацлав Карчевский и Владислав Рабский. В области новейшего польского романа и повести гораздо отчетливее, всестороннее и глубже выражается характер эпохи, чем в лирике, комедии и драме. Техника в этой области значительно усовершенствовалась, разнообразие сюжетов, характеров, направлений, оттенков очень велико. Генрих Сенкевич, Болеслав Прус и Элиза Оржешко пользуются громкой известностью далеко за пределами Польши и в особенности в России. Между литературными дебютантами последних лет выдаются Владислав Реймонт и Вацлав Серошевский-Сирко и др. Высоко стоит по искренности и чувству Клеменс Юноша-Шанявский (ум. в 1898 г.), отлично изображавший крестьян, евреев и мелкопоместную шляхту; его язык необыкновенно пластичен, изложение полно юмора. У Юлиана Венявского (Иордан) и Яна Ляма († 1866) более развит комико-сатирический элемент. Михаил Балуцкий очень метко и остроумно осуждает различные недостатки польского общества, особенно шляхты и аристократии. Игнатий Малеевский (Север) особенно известен своими повестями из крестьянского быта. Прекрасный роман из этой области написал Вацлав Карчевский (Ясеньчик), под загл.: "В Вельгем" (СПб., 1898). Адам Дыгасинский — тоже хороший знаток сельской жизни и отличный живописец животного мира. Другие современные романисты держатся большей частью той идеалистически-реалистической манеры, которая господствует в польском романе со времен Крашевского. Были, впрочем, попытки создать роман во вкусе французского натурализма. Новейшие западноевропейские веяния в области поэзии отразились и на творчестве польских поэтов младшего поколения: декадентство, символизм, перемешанные, впрочем, с протестом против господства материальных интересов, нашли в них горячих поклонников. В 1897 г. основан Людвиком Щепанским специальный литературный орган "Życie", который печатает на своих столбцах плоды вдохновений "Молодой Польши". Журнал доказывает, что теперь происходит поворот к индивидуализму, особенно в литературе: место общественного понимания литературы должна занять литература индивидуалистов (samotnikòw) и "настроений" (nastrojowcòw), имеющая свой источник в состоянии умов молодого поколения. Самый видный представитель этого направления — Станислав Пржибышевский, пишущий и по-немецки. Важнейшее пособие по истории литературы на русском языке принадлежит В. Д. Спасовичу ("История славянских литератур" Пыпина и Спасовича, СПб., 1879). Главные пособия на польском языке: Михаил Вишневский, "Historja literatury polskiej" (Краков, 1840—1857); Вацлав Мацеевский, "Piśmienictwo polskie" (Варшава, 1851—52); Зданович и Совинский, "Rys dziejów literatury polskiej" (Вильно, 1874—1878); Кондратович, "Dzieje literatury w Polsce" (Вильно, 1851—1854 и Варшава, 1874; рус. перев. Кузьминского вышел в Москве в 1862 г.); Бартошевича, "Historja literatury polskiej" (Краков, 1877); Куличковского (Львов, 1873); Дубецкого (Варшава, 1889); Бигелейзена, с иллюстрациями (Вена, 1898); см. также Нитшманн, "Geschichte der polnischen Litteratur" (2 изд., Лейпциг, 1889). Монографий множество; важнейшие указаны выше по периодам и при статьях об отдельных писателях. К истории литературы последних времен относятся труды Хмелёвского: "Zarys najnowszej literatury polskiej" (1364—1897; СПб., 1898); "Współcześni poeci polscy" (СПб., 1895); "Nasi powieściopisarze" (Краков, 1887—1895); "Nasza literatura dramatyczna" (СПб., 1898). По-русски очерк новых настроений польской литературы дан в статье "Умственный поворот в польской литературе" С. Венгерова ("Устои", 1882 г.) и в "Польской библиотеке" Р. И. Сементковского. Библиографические пособия: Эстрейхера, "Bibliografja polska" (до сих пор 15 томов, Краков, издание Академии, 1870—1898), и проф. П. Вержбовского, "Bibliographia Polonica XV ас XVI Sc." (Варшава, 1889).

И. Лось.

Польская литература

I. Литература шляхетской Польши.

1. Средневековая Польша (X—XV вв.).

2. Шляхетская Польша (конец XV и XVI вв.).

3. Разложение шляхты (XVII в.).

4. Разложение шляхетского государства (XVIII в.).

II. Польская литература нового времени.

1. Романтическая литература.

2. От романтизма к позитивизму.

3. Литература второй половины XIX в.

4. Польская литература эпохи империализма.

А. До 1918.

Б. Польская литература после 1918.

Библиография.

I. ЛИТЕРАТУРА ШЛЯХЕТСКОЙ ПОЛЬШИ.

1. СРЕДНЕВЕКОВАЯ ПОЛЬША (X—XV вв.). — Славянские народы, с незапамятных времен населяющие лесистую и болотистую равнину между Балтийским морем и Карпатами, Одером, Бугом и Саном, первоначально не имели одного общего, объединяющего всех их названия — поляки. Это были поморяне, поляне, висляне, мазуры и т. д. Русь всех их называла ляхами.

У славянских народов, как известно, не было письменности. Искусство письма пришло к ним одновременно с христианством. Христианство пришло в Польшу как религия господствующих классов в 966. Но в то время как христианство, шедшее из Византии, сразу стало проповедывать и писать на славянском языке, христианство, шедшее из Рима, пользовалось исключительно латинским языком.

В Польше, принявшей христианство от Рима, духовенство, особенно высшее, вплоть до XII века состояло из людей иностранного происхождения, преимущественно немецкого и чешского. И лишь позднее среди высшего духовенства постепенно стали появляться и поляки. Однако и они писали исключительно по-латыни.

Понятно, что в таких условиях существовала лишь церковная письменность; записывалось только то, что служило на пользу феодалам или церкви. В силу этого от древней устной литературы, к-рая должна была существовать в Польше, так же как и в других странах, дошли до нас лишь народные песни и сказания. При этом следует отметить, что церковь сознательно преследовала древние народные предания как языческие.

Римско-католическое богослужение совершалось только по-латыни, т. е. на языке, совершенно непонятном массам верующих. Только позднее борьба с народными бунтами заставила церковь обратиться к массовой «миссионерской» работе среди все еще языческого крестьянства и ввести так называемое дополнительное богослужение — проповеди и песни, распеваемые не только священником, но и всем народом, — на общепонятном, т. е. польском языке.

Древнейший памятник польской литературы — это церковная и боевая песнь, представляющая молитву, обращенную к богоматери и начинающуюся словами: «богородица-дева».

Возникла она повидимому во второй половине XIII века, но дошедший до нас самый древний ее список относится к началу XV ст.

Кроме этой песни сохранились также отрывки францисканских проповедей (орден францисканцев) в записях, относящихся к XIV веку. Проповеди эти известны под названием проповедей Святого Креста, — по местности, где хранились эти проповеди (монастырь на Лысой горе, позднее названной горой Св. Креста). Они представляют собой краткие конспекты, которые ксендзы развивали, произнося проповеди.

Возникновение латинской литературы в Польше относится уже к концу X в. Это так называемые «ежегодники» (летописи) — записи об исторических событиях, производившиеся ксендзами. Древнейшие ежегодники утеряны. Первый польский летописец, работы которого сохранились до нашего времени, был иностранцем, по всей вероятности венгерцем. В Польше его считали французом, и отсюда его прозвище Галлюс. Летопись его доведена до 1113.

Первым автором поляком был Винцент Кадлубек, краковский епископ, уроженец Сандомирской земли. Ум. в 1223. По поручению короля Казимира Справедливого Кадлубек написал историю Польши. Сочинение Кадлубека — это летопись, доведенная до начала XIII в.

XIII в. — век массового «обращения» польских крестьянских масс в христианство — был одновременно веком полонизации католической церкви. В среде высшего духовенства появляется все больше поляков. В XIII веке происходят также глубокие хозяйственные изменения. В окрестностях замков начинают развиваться городские поселения. Вследствие изменившихся экономических условий прекращается обычный до того времени экспорт невольников. Усиленно заселяются города и пустующие земли. Пришельцами являлись преимущественно немцы, которые приносили с собой более высокую сельскохозяйственную культуру, создавали ремесла и торговлю. Обычаи и феодальные учреждения также приходят из Германии. Влияние немецкого языка на польский было очень велико. Еще в XIV веке в рыцарских замках, монастырях и в городах процветал немецкий язык. Писали теперь уже значительно больше, но попрежнему исключительно по-латыни. Самым значительным произведением того времени является летопись Янка из Чернкова.

XV в. — это эпоха наибольшего могущества польского государства и вместе с тем эпоха перемен во внутренней структуре государства. Весьма значительно возросла зажиточность городов, а также зажиточность и хозяйственное значение средней шляхты. Поднимается уровень образования. В 1400 основывается Краковский университет, так наз. Академия, к-рая выпускает не только теологов. Академия того времени славится такими учеными, как напр. астроном Войцех из Брудзева, лекции которого в конце XV в. посещал Николай Коперник. В Краковской академии преподавалась прежде всего схоластика; языком преподавания, как и во всех школах того времени, была латынь. Начали однако уделять внимание и польскому языку. Один из ректоров Академии Яковь Паркош написал латинский трактат и польское стихотворение о польской орфографии, к-рую он старался унифицировать.

Из Краковской академии вышел известнейший писатель XV в., краковский каноник, Ян Длугош (1415—1480). Главное его произведение — «Летопись Польши», начинающаяся с древних времен и доведенная почти до смерти ее автора.

Несмотря на то, что Краковская академия занималась гл. обр. схоластикой, уже в первой половине XV века в Академию начинают проникать из Италии гуманистические веяния. Первыми польскими гуманистами в Краковской академии были — Ян из Лудзиска и Григорий из Санока. Ян из Лудзиска, доктор и профессор медицины, был первым в Польше почитателем Цицерона и сам прославился как знаменитый оратор. Григорий из Санока (умерший в сане львовского архиепископа в 1477) читал в Академии лекции об идиллиях Вергилия.

Гуманизм вообще оказал на литературу XV в. небольшое влияние, но существует произведение, на к-ром гуманизм оставил глубокий след. Произведение это носит название «Monumentum pro rei publicae ordinatione» (Мемориал по вопросу о правильном устройстве Речи Посполитой). Автором мемориала был познанский вельможа Ян Остророг (ум. в 1501). Его сочинение содержит критику католической церкви с точки зрения интересов Польского государства и критику некоторых польских государственных учреждений. Это — начало политической литературы и политической публицистики в Польше.

В то время, когда польско-латинская проза XV века достигает уже уровня таких произведений, как «Летопись» Длугоша и трактат Остророга, собственно польскую прозу составляют почти исключительно переводы различных религиозных сочинений, сделанные с латинского языка, чаще всего не по подлиннику, а по чешским переводам. Эти произведения таким образом являлись в сущности памятниками не польской литературы, а польского языка, на который в то время очень большое влияние оказывал чешский язык. Важнейшим языковым памятником этого рода является библия королевы Софии, называемая также «шарошпатацкой» библией.

Польская поэзия XV века богаче прозы. Сюда прежде всего относятся религиозные песни, сочинявшиеся для женщин и людей необразованных, не знавших латыни. Песен этих сохранилось довольно много. Авторы их по большей части неизвестны. Среди них выдвигается имя Владислава из Гельнева.

Кроме религиозных песен сохранились еще легенды XV века, написанные стихами. Среди них лучше всего обработана легенда о святом Алексии. Сохранилась также (со второй половины XV века) сатира на крестьян, автор которой — шляхтич — упрекает их в лени и в недоброжелательном отношении к господам.

Характерной исторической песнью XV века является песнь об убийстве Андрея Тенчинского краковскими мещанами. Андрей Тенчинский, знаменитый рыцарь, собираясь на войну, отдал свой панцырь в починку краковскому оружейнику Клеменсу; тот вовремя его не починил, и Тенчинский дал оружейнику пощечину; завязавшаяся между шляхтой и мещанами драка окончилась смертью Тенчинского. Мещан за это сурово наказали. Об этом происшествии рассказывает неизвестный автор песни — шляхтич, разгневанный дерзкими мещанами, осмелившимися напасть на шляхтича. Песнь эта так же, как и упомянутая выше сатира на крестьян, красноречиво свидетельствует об острой классовой борьбе в средневековой Польше. Не подлежит сомнению, что подобные песни должны были создаваться и среди мещан. Церковные писцы их однако не записывали и не сохраняли.

2. ШЛЯХЕТСКАЯ ПОЛЬША (КОНЕЦ XV и XVI вв.). — В конце XV и в начале XVI вв. на первый план политической и экономической жизни выдвигается средняя шляхта, являющаяся вооруженной силой государства и одновременно главным экспортером хлеба — основного в то время продукта в польской торговле с заграницей. К этому времени польское сельское хозяйство в значительной мере отходит уже от средневековых чиншов и оброков и становится товарным хозяйством, производящим хлеб на заграничные рынки при помощи крепостных крестьян. Одновременно шляхта, как почти единственная вооруженная сила государства, умело пользуется таким исключительным положением в своих политических целях, организуя настоящие, как мы бы сказали сегодня, забастовки во время военных походов. Отказываясь повиноваться в момент, когда грозило наступление врага, шляхта вырывала у верхов необходимые ей политические уступки.

Развивается острая политическая борьба между центральной королевской властью, выражающей интересы могущественных аристократических родов, а также городов, с одной стороны, и средней шляхтой — с другой. Решающий момент в этой борьбе — 1505, когда шляхта проводит в сейме постановления, известные под названием nihil novi (ничего нового) и сильно ограничивающие королевскую власть в пользу средней шляхты. В процессе этой борьбы, которая велась шляхтой под лозунгами своеобразной демократии, шляхта выдвинулась на первый план как наиболее культурный, наиболее политически подвижной и обладающий наиболее широким мировоззрением слой. Этой победе шляхты, к-рая надолго становится единственным правящим классом в стране, способствовал в значительной степени смертельный удар, нанесенный в XV в. польским городам изменением европейских торговых путей. До 1453, до завоевания Константинополя турками, через Польшу проходили важные торговые пути на восток — из прирейнских городов через Прагу, Краков и Львов и из Прибалтийских стран — через Торунь, Гнезно, Познань, Краков и Львов. Изменение европейских торговых путей коренным образом изменило положение польских городов. Из относительно богатых транзитных городов они превращаются в слабые городские центры большой земледельческой страны. Они были отданы на милость шляхты, которая, зная о событиях западноевропейских крестьянских войн, видела в городах опасные опорные пункты для крестьянских бунтов.

Политическая борьба в Польше XVI в., так же как и в других европейских странах, принимает в значительной мере форму религиозной борьбы. Правда, в Польше социальные конфликты под лозунгами реформации не развертывались в такой острой форме, как в других странах, но реформация тем не менее оказала большое влияние на политическую борьбу в Польше и оставила свой след в литературе. Современный буржуазный историк польской литературы Игн. Хржановский пишет: «Главным фактором победы польского языка в польской литературе была реформация». Реформация не в узком, церковном значении этого слова, а происходившая под ее знаком социально-политическая борьба, в к-рую были втянуты широкие шляхетские слои.

В общем шляхта симпатизировала реформации как движению, освобождавшему ее от чрезвычайно обременительных церковных взносов и направленному против духовенства с его огромными земельными владениями. Реформация шла в основном по линии борьбы шляхты против магнатерии. Но для шляхты реформация имела и другую сторону: она была движением ненавистных шляхте мещан и — что еще хуже — связывалась со страшным для нее призраком крестьянской войны. Реформация в Польше, вызвавшая в известный период большое брожение внутри шляхты, в общем скоро исчерпала себя.

Наибольшей популярностью среди зажиточной шляхты пользовался кальвинизм. Крайне-левой группировкой реформации была секта ариан, выступавших против угнетения шляхтой крестьян, требовавших полного равноправия мещан со шляхтой и осуждавших шляхетский милитаризм и т. д. Впоследствии, в XVII веке, во время католической реакции ариане стали подвергаться гонению, и принадлежность к этой секте стала рассматриваться как тяжелое преступление. В результате этого секта была уничтожена. После ариан остались лишь исторические воспоминания и сохранилось девять солидных томов in folio под названием «Bibliotheca Fratrum Polonorum» (Библиотека польских братьев). Эти книги представляют собой сборник сочинений целого ряда польских ариан. Книги эти так усердно уничтожались, что сохранилось их всего лишь три экземпляра в европейских библиотеках. Это оставшееся литературное наследство ариан так старательно замалчивалось польскими историками литературы, что и доныне оно даже не переведено на польский язык.

Рассматривая литературу того времени, необходимо принять во внимание своеобразную структуру польского шляхетства, к-рое составлялось из относительно большого количества крупных и мелких землевладельцев, являвшихся уже в силу самой своей сословной принадлежности солдатами от рождения. Масса эта шла под политическим руководством той своей части, которая была наиболее богатой и в те времена наиболее культурной. В большинстве своем шляхта состояла из людей малоимущих, но обладавших однако политическими правами наравне с магнатами. Эта масса голосовала в сеймах и сеймиках. Ее необходимо было политически мобилизовать. Это обстоятельство и было главным фактором победы польского языка над латынью в литературе.

Польская литература возникает в те времена, когда в Западной Европе средневековые рыцарские замки, с распевавшими в них менестрелями, ушли уже в прошлое. Она возникает в тот период, когда по всей Европе происходили ожесточенные классовые бои, — в период создания предпосылок для развития капитализма. Она возникает в процессе политической борьбы шляхты за неограниченную власть и так тесно связана с этим процессом, что прямо рассматривалась как оружие в политической борьбе. Польская изящная литература возникает непосредственно из политической публицистики, и при зарождении этой литературы ее просто нельзя отделить от публицистики.

Культурные западно-европейские влияния на Польшу в тот период очень велики. Гуманизм, который в XV веке прививался в Польше очень медленно, в первой половине XVI века развивается очень быстро. В Польшу все чаще приезжают ученые гуманисты — итальянские и немецкие, с другой стороны — богатая шляхетская молодежь учится в заграничных университетах, особенно в Италии — в Болонье и Падуе, пренебрегая все более отстававшим Краковским университетом. Самый факт, что отечественный Краковский университет был оставлен в состоянии прогрессирующего упадка как учебное заведение для беднейших, очень характерен для шляхетской республики, которая не только не была заинтересована в массовом просвещении, но, наоборот, стремилась к тому, чтобы просвещение оставалось монополией богатейших. Такое отношение к отечественному университету определялось шляхетской борьбой против мещанства, для к-рого пользование иностранными ун-тами в основном было недоступно.

Языком гуманистов была латынь, но не варварская — средневековая, а изящная — классическая. И при дворе короля и в хоромах богатой шляхты господствовала латынь, как позднее — французский язык.

В первой половине XVI в. латынь в польской литературе несомненно преобладает. Серьезные научные сочинения и стихи, являвшиеся подражанием римским поэтам, написаны по-латыни. По-польски же пишутся лишь популярные книги.

На латинском языке (1519) выходит первое печатное пособие по истории Польши «Chronica Polonorum» (Польская летопись), написанная Матвеем Меховита. На латинском появляется в 1543 и сочинение Николая Коперника «De revolutionibus orbium coelestium» (Обращение небесных тел), а также и его другое, в свое время известное произведение «Optima monetae cudendae ratio» (О лучших основах чеканки монеты, 1526).

Поэтические произведения на латинском языке представляли небольшую ценность. Имен здесь довольно много, из них следует отметить лишь Клеменса Яницкого (1516—1543). Познанский крестьянин, окончивший благодаря помощи богатых господ школу в Познани, Яницкий уехал для дальнейшего обучения в Падую, где получил степень доктора философии и прославился латинскими стихами.

Первая польская книга появилась в Кракове не позднее 1514 и не раньше 1511. Написал эту книгу Бернат из Люблина, лекарь и теолог. Это был сборник песен и молитв.

Отцом польской литературы является Николай Рей из Нагловиц (1505—1596) — типичный представитель польской шляхетской публицистики. Все произведения Рея как стихотворные, так и прозаические исключительно служат целям политической борьбы. Горячий защитник шляхетских интересов, Рей в своих сочинениях давал шляхте морально-политические указания и высмеивал ее противников. Будучи кальвинистом, он значительную часть своих сатир посвятил осмеиванию ненавидимого им католического духовенства. Его манера писать иногда грубовата, но язык у него сочный и хорошо понятный читателям. Среди шляхты Рей пользовался колоссальной популярностью как писатель, вышедший из ее среды, говоривший ее стилем, выражавший ее мировоззрение и ее политические стремления.

Шляхетским писателем, менее талантливым, чем Рей, но обладавшим более основательной теоретической подготовкой, был Мартин Бельский (1495—1597), автор популярного пособия по истории Польши и всеобщей истории под заглавием «Летопись мира», а также ряда сатирическо-дидактических трудов. В противоположность Рею, который отнюдь не был сторонником науки, Бельский проповедывал необходимость просвещения, постоянно заявляя, что «нет выше блага, чем наука».

Наиболее превозносимым буржуазными историками политическим публицистом Польши XVI в. был Андрей Фрич Моджевский (1503—1572), представитель умеренных реформистских течений, пытавшийся примирить католицизм с протестантизмом и крестьян и мещан с шляхтой. Буржуазные историки рисуют Моджевского как защитника крестьян и мещан. Моджевский был сторонником католицизма, но проповедывал необходимость реформы костела, что возбуждало против него недовольство церкви и, с другой стороны, не встречало также одобрения и в протестантском лагере. Писал он только по-латыни, очевидно для того, чтобы его писания в защиту мещан читались исключительно в шляхетской среде. Главное его сочинение «О лучшем устройстве Речи Посполитой» прекрасно перевел на польский язык мещанин из Серадза Киприан Базилик (1577).

Самым блестящим и популярнейшим польским политическим публицистом XVI века был Станислав Ожеховский (1513—1566), писавший по-польски. Это был незаурядный гуманист, хорошо знакомый не только с римской поэзией и прозой, но и греческой. Это был необычайно талантливый защитник интересов шляхетской массы. Продолжая быть ксендзом, он вел острую борьбу против католической церкви, вернее, против ненавистного шляхте целибата, благодаря которому огромные церковные поместья не переходили в руки шляхетских семей, а непрестанно возрастали как неделимое церковное имущество. Вопреки церковным канонам, Ожеховский женился. Рассматривая свою женитьбу как политическую манифестацию и желая создать из этой женитьбы прецедент, он не сложил с себя духовного сана и не перешел в протестантство, как это делали другие ксендзы в подобных случаях, а затеял, пользуясь поддержкой широких шляхетских кругов, процесс с самим папой за признание своего брака. Борьба эта кончилась поражением Ожеховского. Ожеховский — необычайно красочная фигура, характерная для эпохи Возрождения. Он — блестящий представитель широких шляхетских слоев, олицетворение их интересов, их нравов и их политических взглядов. Буржуазные историки литературы презрительно относятся к Ожеховскому и низводят его до уровня мелкого авантюриста.

Однако в XVI в. не только шляхта пишет книжки. Мещанин Мартин Кромер (1512—1589), епископ Вармии, выступал в полемических сочинениях против протестантизма и написал историю Польши. Другой мещанин, Лукаш Гурницкий (1527—1603), — тоже образованный гуманист (получил образование в Падуе) — по примеру многих западно-европейских гуманистов написал по-польски целую книгу о нравах изящного придворного общества под названием «Придворный».

Все эти польские писатели блестяще развили польский язык, однако подлинной большой поэзии как специального вида литературного творчества еще не существовало. Создал ее только Ян Кохановский (1550—1584), зажиточный шляхтич из окрестностей Радома. Кохановский получил образование в Италии, потом жил в Париже. Писал стихи на прекрасном классическом латинском языке, но прославился прежде всего как великий польский поэт, которого до появления Мицкевича в польской литературе не превзошел никто.

Первое место среди произведений Кохановского занимают «Трены» — лирическая поэма, написанная им под влиянием смерти его любимой дочери Урсулы. Оплакивая Урсулу, поэт глубоко задумывается над проблемами жизни и смерти, причем явно колеблется между древними верованиями и христианством, не будучи в состоянии сделать решительный выбор между ними.

К популярным произведениям Кохановского принадлежит политико-сатирическая поэма под названием «Сатир, или дикий муж», в которой поэт осуждает привязанность шляхты того времени к материальным благам и упадок рыцарских добродетелей. Это шло по линии политики центральной королевской власти. На этой же принципиальной политической линии стоит Кохановский и в «Отповеди греческим послам», пьесе, написанной стихами, где в фабулу, почерпнутую из «Илиады», поэт вносит чрезвычайно актуальные политические тенденции, направленные к усилению королевской власти. Широко известны были и «Песни» Кохановского, среди которых крупное место занимают изящные по тому времени любовные стихи, являющиеся подражанием римским писателям (Горацию, Катуллу, Овидию, Тибулу и т. д., а также Петрарке).

Огромной популярностью в шляхетской среде пользовались «Фрашки», очень короткие, нередко двустрочные эпиграммы, в которых Кохановский неоднократно остро осмеивал католическое духовенство. Затем следует упомянуть «Собутки» и «Псалтирь», являющийся вольным переводом библейского Давидова псалтыря. Этот псалтырь ценится высоко, как памятник классического польского языка.

Кохановский был выдающимся представителем той части зажиточной польской шляхты, которая, сидя в своих богатых поместьях, занимала промежуточную позицию в политической борьбе того времени. Близкий по взглядам Моджевскому, Кохановский в молодости склонялся к протестантизму, однако он не отошел от католицизма — этой вернейшей опоры общественного строя Польши того времени.

К классикам принадлежит также Петр Кохановский (1566—1620) — племянник уже упомянутого Яна Кохановского, оставивший после себя превосходные переводы «Неистового Орландо» и «Освобожденного Иерусалима».

Из польских писателей мещанского происхождения мы упомянули только Кромера и Гурницкого, которые, несмотря на свое происхождение, в своем творчестве были представителями шляхетской литературы.

Из писателей, представлявших мещанское мировоззрение, на первый план выдвигается Себастьян Кленович (1550—1602), великопольский мещанин из-под Калиша. Одаренный достаточно большим поэтическим талантом и обладавший немалой эрудицией, Кленович выступил в своих произведениях как защитник прав мещан и деревенского люда, жестоко угнетаемого шляхтой. Главными являются четыре произведения Кленовича. Два из них написаны по-латыни — «Roxolania» (поэтическое описание так наз. Червонной Руси, сегодняшней Западной Украины) и «Victoria deorum» (Победа богов) — и два по-польски — «Флис» и «Иудин мешок». В «Победе богов» (Victoria deorum) Кленович широко проводит идею равенства мещан со шляхтой, защищает ремесла, к-рые презирались шляхтой, и делает ряд сатирических выпадов против католического духовенства и шляхты.

Наибольшей популярностью пользовался «Иудин мешок», длинное сатирическое произведение, состоящее из четырех частей. В этом произведении сильно достается ксендзам, бесчестным купцам и т. д. Однако четвертая часть, которая повидимому должна была быть целиком посвящена открытым разбоям и насилиям, которые практиковались вельможами, состоит едва из нескольких строк, ибо, как признался сам Кленович, «страшно об этом писать», можно вызвать ненависть «зубастых Иуд». Стоит привести хотя бы двустишие из «Иудиного мешка». Описывая подробно несчастную долю кмета, Кленович говорит:

«Даже, если бог разгневается на изнеженного пана,

Все равно этот гнев должен вынести на себе крепостной».

Из других мещанских поэтов следует упомянуть львовского мещанина Шимона Шимоновича (1558—1629), затем Шимона Зиморовича — тоже львовского мещанина (умер в 1629 на двадцатом году жизни) и его старшего брата Иосифа Бартоломея Зиморовича (1597—1673). Все трое известны прежде всего своими идиллиями, в к-рых мы находим проникнутые большей или меньшей сентиментальностью и насыщенные большей или меньшей классической ученостью описания нравов украинского люда из окрестностей Львова. Эти трое писателей несомненно были выразителями симпатий мещанства к деревенскому люду.

Совершенно исключительное положение в истории польской литературы XVI в. занимает ультраклерикальный политический деятель, иезуит, известный под псевдонимом Петра Скарги (1536—1612). В то время как все вышеупомянутые писатели если и не боролись прямо против католицизма, как Рей, то по крайней мере не были врагами реформации, Скарга выступает как страстный политический боец за интересы церкви, на которую пытались опереться центральная королевская власть и аристократия. Скарга — яростный противник реформации и шляхетской демократии, проповедник абсолютизма. Своим устным и письменным политическим выступлениям он придавал форму церковных проповедей. Известнейший сборник его проповедей носит название «Сеймовых проповедей». Это — блестяще построенные и написанные великолепным польским языком политические речи, направленные исключительно к одной цели — к торжеству абсолютизма и католицизма в Польше.

Скарга считается одним из классиков польского языка. Позднейшие историки не только считали его политическим оратором и публицистом, но превратили его в нечто вроде пророка, дававшего указания польскому народу на много веков вперед.

Как противник шляхетской диктатуры, сторонник королевского абсолютизма, проводивший буржуазные тенденции, Скарга выступал и в защиту городов и отчасти даже крестьянства. Впоследствии это привело к созданию вокруг имени Скарги легенды о его якобы широком демократизме.

3. РАЗЛОЖЕНИЕ ШЛЯХТЫ (XVII в.). — XVII и XVIII века — это период все глубже развивающегося процесса разложения шляхты. Победив города и совершенно поработив крестьянство, шляхта продолжает стремиться к упрочению своей позиции как сословия, имеющего монопольную власть в стране. Но производство хлеба силами крепостных, сплав его в Гданск (Данциг) и завоевание в украинских степях новых пахотных территорий и новой даровой рабочей силы ни в какой мере не вызывали необходимости в техническом прогрессе. Сельскохозяйственная культура не только не развивалась, но, наоборот, падала. Города, политически разбитые и быстрым темпом шедшие к полному разорению, с ремеслами и торговлей, парализованными шляхетскими антигородскими таможенными законами, совершенно не развивались в средоточия культурной жизни. Шляхетская и магнатская потребность в роскоши покрывалась почти полностью заграничным импортом. Краковский университет погрязал в средневековьи, и даже поездки шляхетской молодежи в заграничные университеты становились все более и более редкими.

Победив в политической борьбе, шляхта стала фактором общественной реакции. Все усилия шляхты были обращены к подавлению крестьянских бунтов и к дальнейшему подчинению ненавистных шляхте городов. XVII в. — это период крестьянских бунтов, находивших поддержку в антишляхетской борьбе казаков. Шляхта живет в страхе перед крестьянскими бунтами и свое спасение видит в еще большем порабощении крестьян и в еще большей опеке над ними католической церкви. Сама шляхта становится суеверной, темной, ультраклерикальной.

Решающим фактором во всей польской культурной жизни становится теперь орден иезуитов, который держал в своих руках все школы, впрочем очень немногочисленные и доступные исключительно для шляхетских сынков. Период этот называют даже иногда иезуитским периодом.

Как напоминание об уже угасающей эпохе выделяется Вацлав Потоцкий (1625—1693), последний польский арианин, к-рый к старости, под угрозой изгнания, принял католицизм. Его поэтическое наследство колоссально: оно содержит около трехсот тысяч строк. Главное его произведение — поэма «Хотимская война», в двенадцать тысяч строк, принадлежит к классическим произведениям польской литературы. Поэма эта долгое время сохранялась в рукописи и была издана только в 1850.

Этот период однако дал много сатириков, из к-рых самым выдающимся был велико-польский магнат Кристоф Опалинский (1610—1656), человек очень образованный, подражавший римским сатирикам. Его многочисленные сатиры обращены прежде всего против шляхетского своеволия. Сатиры Опалинского дают очень мрачную картину Польши того времени. В них находим картину страшного угнетения крестьянства, удерживаемого в темноте и принудительно спаиваемого (крестьяне были обязаны потреблять известное количество производимого шляхтой пива или водки), жалкого состояния школ, продажности чиновников, особенно судей, упадка городов, ремесел и торговли. Из сатир Опалинского явствует, что депутаты и сенаторы в сейме всегда пьяны, что при дворе короля Владислава IV нужно все время остерегаться, чтобы вместе с едой не проглотить мышьяку, и т. д. Самой любопытной является сатира «На крестьянские тяготы и гнет», в к-рой Опалинский рассказывает о страшном угнетении крестьян, о том, как их вешает первый попавшийся господский чиновник по любому поводу или совсем без повода, ибо ведь «крепостной — не человек». — Автор предостерегает шляхту, что такое обращение с крестьянами должно вызвать крестьянские бунты, угрожая гибелью всему государству.

Сатириком был и брат Кристофа, Лукаш Опалинский (1612—1662). Из писателей этого периода можно упомянуть еще следующих: Андрея Максимильяна Фредро (1621—1679), Иеронима Морштына (1581—1645), Андрея Морштына (1613—1693), Самуэля Твардовского (1600—1660), Веспасьяна Коховского (1633—1700), Станислава Ираклия Любомирского (1642—1702).

Особого внимания заслуживает также шляхтич из окрестностей Равы, воспитанник иезуитской школы Ян Пасек (1636—1701). Это — необыкновенно характерная фигура. Чрезвычайно талантливый рассказчик, он оставил очень живо написанные мемуары, к-рые навсегда останутся красноречивым памятником нравов польской средней шляхты XVII в. Пасек — это человек, считающий поляков избранным народом, к-рому специально покровительствуют богоматерь, бог и ангелы. Шляхта, ее взгляды и нравы представляются ему верхом совершенства, и поэтому он с полной откровенностью рассказывает множество таких деталей из собственной жизни и из жизни собратьев-шляхтичей, которые могут вызвать сейчас лишь отвращение. Высокопарная патриотическая фразеология переплетается у него с откровенным рассказом о бесстыднейшем обкрадывании «возлюбленной отчизны», о чем он сообщает как о явлении, само собой разумеющемся. Свои методы обращения с крестьянами он также не только не скрывает, но даже гордится ими. Уже самый факт, что Пасек так охотно рассказывает о них, неопровержимо свидетельствует, что это были общепринятые методы обращения с крепостными. Шляхта того времени зачитывалась этими мемуарами, написанными с «юмором» и темпераментом. Да и не только шляхта того времени. Мемуары Пасека вплоть до настоящего времени выходят все новыми изданиями и постоянно находят своих читателей. Мицкевич очень высоко ценил мемуары Пасека из-за их литературных достоинств.

4. РАЗЛОЖЕНИЕ ШЛЯХЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА (XVIII в.). — В XVIII веке быстро развивается процесс разложения шляхетского государства. Города доведены уже до разорения, ремесла почти исчезли. Эксплоатация крестьянства возросла до чудовищных размеров; по свидетельствам современников, крестьяне были похожи больше на зверей, чем на людей.

Изменилось также и положение Польши среди европейских государств. В то время как раньше Польша была могущественнейшим государством на востоке Европы, гранича на западе с раздробленной хаотической Германией, а на востоке со слабым Московским государством, при открытых для всех «диких полях» Украины, — теперь она очутилась между двумя быстро крепнущими и способными к дальнейшему развитию государствами — Пруссией и послепетровской Россией.

Наиболее распространенной литературой того времени является панегиристская литература в стиле напыщенного барокко, бесконечные панегирики, сочиняемые придворными поэтами в честь вельмож, их жен, их лошадей, их садов и т. д. Писались они испорченным польским языком, с обильным употреблением латинских слов и оборотов, которые должны были свидетельствовать об утонченном образовании пишущего.

Документом эпохи могут служить мемуары брестского кастеляна Мартина Матушевича (ум. 1784), изданные в первый раз только в 1876. Эти мемуары во всей наготе раскрывают ужасное политическое, умственное и моральное разложение в Польше в первой половине XVIII века. Подобно Пасеку, но в еще большей степени, автор являет собой пример человека, настолько разложившегося, что им утрачено всякое чувство морали. О самых позорных явлениях — о продажности судей и вообще высших чиновников, о срыве сеймов за денежные взятки, получаемые из-за границы, о разврате и разнузданности — автор говорит как о вещах, совершенно обыкновенных и естественных.

Не менее знаменательным для этой эпохи является изданный в тот период «научный» труд — огромный гербовник, т. е. книга, заключающая в себе точный список всех польских шляхетских семей, с рисунками их гербов и со сведениями обо всем, что могло послужить к прославлению шляхетских родов. Автором этого произведения, завоевавшего длительную и широкую популярность среди всей польской шляхты, был иезуит Каспер Несецкий (1684—1744). Когда речь шла о женитьбе сына или о выдаче замуж дочери, прежде всего справлялись, что говорит Несецкий о роде претендента или претендентки, о их предках и их родстве. Лицу, к-рое не попадало в этот альманах Несецкого, был закрыт доступ в родовитое общество, если только это лицо не было щедрым представителем «северной Семирамиды», как называли тогда Екатерину II, или же короля Фридриха Прусского. Перед такими персонами двери польских магнатов были раскрыты широко и их никто не спрашивал о происхождении.

Об интеллектуальном уровне того времени еще ярче, чем Несецкий, свидетельствует четырехтомный труд ксендза Бенедикта Хмелевского (ум. 1763) под заглавием, заполняющим почти целую страницу. Это — беспорядочный набор сведений из области теологии, истории, географии, политики, математики, зоологии, ботаники, минералогии и т. д., смешанных с советами и сведениями, не превышающими уровень суеверной старухи. Например, как отогнать градовую тучу: «градовой туче показать большое зеркало и выставить против нее — она обратится в другую сторону». Между географическими сведениями вкраплена подробная информация о находящихся в разных городах религиозных реликвиях. Например в одном итальянском городе «под стеклом находится платье пресвятой богородицы, плитка, на которой она готовила себе, Исусу Христу и Иосифу еду», и т. д.

Известным рифмоплетом того времени был иезуит Иосиф Бака, имя которого потом вошло в пословицу. «Стихи а ля Бака» — это обозначало стихи, совершенно лишенные смысла.

При всем том однако и в этом гнилом веке раздавались голоса, призывающие критически взглянуть на существующее положение вещей. Для того чтобы разобраться, хотя бы приблизительно, в источниках, питающих эти голоса, надлежит сказать несколько слов о своеобразных условиях того времени. В XVIII веке польская шляхта не только количественно, по сравнению с общим населением, превышала шляхетское сословие других стран, но и экономическая диференциация внутри нее была так велика, как нигде. Привилегированное сословие в Польше в конце XVIII века составляло 8,5% общего количества населения (всего населения 8,8 млн.) и разделялось на поместных, являвшихся собственно господствующим классом, — 318 тыс. — и серячков — 407 тыс., частично совершенно безземельных, частично обладавших мелкими клочками земли, обрабатываемыми самими собственниками. По этой причине в шляхетское сословие в Польше входили такие общественные элементы, к-рые никак нельзя подвести под категорию помещиков-крепостников. Кроме того между самими владельцами фольварков существовали крупные различия не только в отношении количества земли, но и в отношении способа ведения хозяйства. В то время как одни, представлявшие тогда значительное большинство, считали, что единственное средство увеличения падающей рентабельности фольварков и укрощения крестьянских бунтов — это усиление барщинной эксплоатации, другие, наоборот, предпочитали предоставление крестьянству нек-рых минимальных льгот, не затрагивающих шляхетских привилегий, а также хозяйственное укрепление городов, находившихся в состоянии упадка.

К этому следует прибавить, что к тому времени, особенно под конец XVIII столетия, в Польше уже существовали основанные магнатами мануфактуры. В последнем тридцатилетии XVIII в. в Польше уже насчитывалось до трехсот мануфактур. Имелась уже также, особенно под конец существования польского шляхетского государства, довольно многочисленная интеллигенция, чаще всего шляхетского происхождения, занимавшая места в сильно разросшемся государственном аппарате, на военной службе, в поместьях магнатов и т. п. К этой интеллигенции следует причислить также известную часть ксендзов, нередко мещанского происхождения. Принимая живое участие в общественной жизни, эти ксендзы выступали как представители того направления, которое для успокоения крестьянства, а позднее и бунтов якобински настроенных городских подмастерьев, считало необходимым проведение некоторых очень умеренных и приспособленных к интересам шляхты буржуазных реформ по французскому образцу; эти реформы всегда связывались с сильно подчеркнутым стремлением к усилению королевской власти.

Эти шляхетские реформаторы и эти ксендзы в роли реформаторов имели очень небольшое влияние и были чрезвычайно слабы по сравнению с реакционной массой шляхты — не только потому, что общественная база, на к-рую они опирались, была очень узка, но и потому, что они и не хотели и не могли двинуть на борьбу широкие народные массы. Они хотели не уничтожить, а лишь реформировать сословное шляхетское общество, обреченное на гибель.

Они оставили после себя обширную литературу, но эта литература не отражала действительного состояния умов шляхетского общества. Между ними и этим обществом был большой разрыв. Позднее, вплоть до сегодняшнего дня, польская буржуазия широко использовала эту литературу для создания и популяризации легенды о том, что в Польше будто бы не было классовой борьбы, ибо шляхта якобы сама проводила реформы в пользу народа.

Шеренгу писателей, провозглашающих буржуазные реформы, опирающиеся на усиление королевской власти, открывает уже в первой половине XVIII в. бывший король Польши Станислав Лещинский (1677—1766), к-рый, находясь в эмиграции во Франции, написал книгу под названием «Свободный голос, обеспечивающий свободу». В этой книге он требует облегчения положения крестьян и высказывается за ограничение привилегий шляхты. Работа Лещинского распространялась в Польше только в рукописных копиях, отпечатана же была за границей.

Тенденция повышения уровня просвещения нашла свое выражение в школьной реформе, связанной с именем ксендза Станислава Конарского (1700—1773), который реформировал польские школы, приблизив их к французским образцам, но сохранил при этом их сословный, исключительно шляхетский характер. Основанная им школа — collegium nobilium, — как уже видно из самого названия, была предназначена только для шляхетских сынков. Для нужд школьного театра он переводил пьесы Корнеля, Расина, Вольтера и сам написал стихотворную пьесу «Трагедия Эпоманонды», направленную против шляхетского своеволия. Самым известным трудом Конарского является однако обширный политический трактат под заглавием «О действительном способе советов».

Польская литература XVIII в., поскольку она находилась под влиянием французского просвещения, носит дидактический характер. Особенное развитие получила басня. Публицистические жанры (политический трактат, памфлет) преобладали над чисто художественными.

В то время развивались и журналы. Первый польский периодический журнал появился еще в 1651 в Кракове, но расцвет журнального дела начался только в конце XVIII в., когда в Польше число журналов дошло до 90. Самым известным был «Монитор», редактором к-рого был иезуит Франциск Богомолец из Белоруссии (1720—1784), считающийся также первым польским сценическим писателем; он — автор 25 театральных пьес, частью являющихся переработкой французских классиков, частью оригинальных. Это — морализующие пьесы, написанные для шляхетских школьных театров.

Польша была знакома также с воззрениями на литературу французских теоретиков. Франциск Ксаверий Дмоховский (1762—1808) написал поэму под заглавием «Искусство рифмотворчества» (1788), являющуюся частично переводом, частично переработкой «Поэтического искусства» Буало. Дмоховский однако выступал против известных «трех единств» классического французского театра.

Из выходивших в то время журналов литературный характер имели «Приятные и полезные забавы» (1770—1777), редактором которых был иезуит Адам Нарушевич (1733—1796), известный прежде всего как автор многотомной «Истории польского народа», написанной по поручению короля Станислава Августа. Политическая тенденция, проникающая историю Нарушевича, — это стремление к усилению королевской власти.

Превосходнейшим подражателем французским образцам и одновременно вполне оригинальным польским писателем, самым выдающимся представителем литературы того времени был Игнатий Красицкий (1735—1801). Красицкий, происходивший из разорившейся аристократической семьи, стал ксендзом, а затем епископом и архиепископом. Вольтерианец, человек энциклопедических знаний, он был прежде всего исключительно талантливым писателем-сатириком. Писал он по-польски, простым, ясным и одновременно изящным языком. Как и все выдающиеся представители того времени, он, осмеивая пороки шляхты, призывал к созданию сильной королевской власти. Его вольтерьянство было очень умеренным и предназначенным исключительно для внутреннего употребления высшего общества. Он держался того мнения, что «неверие» подрывает нравственность, особенно у «темных людей», и был далек от мысли о каком бы то ни было отделении «католической церкви от отчизны».

Из его чрезвычайно богатого литературного наследства на первый план выдвигаются «Басни», по форме являющиеся подражанием Лафонтену, но по содержанию совершенно оригинальные. Необыкновенная лапидарность соединяется в них с ясностью стиля, простотой, изяществом и безукоризненностью польского языка. При всем блеске юмора и остроумия «Басни» овеяны духом пессимизма. Красицкий видит пороки умирающего шляхетского мира, но не видит выхода. Заслуживают также быть отмеченными героическо-комические поэмы Красицкого: «Мышейда», «Монахомахия» и «Антимонахомахия», в которых осмеиваются бездельничество, пьянство, чванство и ужасающее невежество католических монахов. Красицкий однако оговаривался, что его сатира ни в коей мере не обращена против самой католической церкви. Прозаических сочинений Красицкий оставил значительно больше, чем стихотворных. Он составил первую общедоступную польскую энциклопедию в двух больших томах (1781), большинство статей которой принадлежит ему самому. Написал также восемь комедий, подражаний Мольеру, но они не имели большого успеха. Очень популярны были его повести и романы, носившие также сатирический характер. Басни Красицкого читаются и до сегодняшнего дня.

Талантливым польским баснописцем был и Станислав Трембецкий (1735—1812). Мицкевич, сочиняя свои известные басни, шел скорее по следам Трембецкого, чем Красицкого. Трембецкий выступал в защиту угнетенного крестьянства. О шляхтичах, живших в варшавских дворцах, Трембецкий писал: «Пьют кровь и жрут тело стонущего люда». Это не препятствовало ему однако писать длинные поэмы в честь милостивых к нему магнатов. Трембецкий был вольтерьянцем, издевался над католическими святынями и прямо ненавидел католическую церковь.

Вольтерьянцем и необыкновенно острым сатириком был также Фома Каетан Венгерский (1755—1787), писавший вольнодумные стихи в честь «разума без предрассудков» и беспощадно осмеивавший христианские святыни.

Человеком совершенно иных убеждений являлся Франциск Карпинский (1741—1825), набожный и сентиментальный преромантик, пользовавшийся огромной популярностью, особенно среди беднейшей шляхты. Он является автором сентиментальных и религиозных песен, из которых некоторые поются в Польше до сегодняшнего дня.

Особенного внимания заслуживает самый выдающийся из охарактеризованных выше общественных реформаторов Станислав Сташиц (1755—1826). Человек огромных знаний, горячий защитник крестьян и мещан против гнета шляхты, Сташиц описывал положение польских крестьян, отброшенных к такому уровню жизни, что они, как уже отмечено, «стали скорее походить на зверей, чем на людей». Однако Сташиц не требовал полного освобождения крестьян, он домогался лишь перевода их на чинш и то лишь с согласия самой шляхты. Непоследовательным и половинчатым был Сташиц и в вопросах религии. После научной работы в Париже, куда он поехал после своего посвящения в ксендзы, он совершенно утратил веру в католические догматы, но однако не перестал быть ксендзом, хотя и не совершал служб. Перу Сташица принадлежат поэтическое произведение под заглавием «Человеческий род — дидактическая поэма» и ряд политических трактатов, из которых главнейшие — «Замечания о жизни Яна Замойского» и «Предостережения Польше». Имя Сташица сыграло большую роль как политический символ в радикальном кулацком крыле крестьянского движения в Польше после 1905.

Не менее выдающимся общественным реформатором был ксендз Гуго Коллонтай (1750—1812). Образование он получил в Париже и находился под сильным влиянием просветительства. Сыграл большую роль как реформатор школы. Упорно и долго стремился к реформе шляхетской республики. Свои взгляды изложил в известном сочинении «Несколько писем анонима». Кроме многочисленных актуальных политических брошюр Коллонтай является автором философского сочинения, в котором пытается найти основу этики не в догматической религии, а в опыте и мышлении.

В заключение этого обзора истории польской литературы до конца XVIII в. следует упомянуть имя человека, стоявшего на рубеже двух эпох, — Юлиана Урсына Немцевича (1757—1841), умершего в эмиграции в Париже после поражения восстания 1830. Немцевич принимал деятельное участие в политической жизни шляхетской Речи Посполитой в последние годы ее существования, но литературную деятельность начал развивать уже после раздела Польши.

II. ПОЛЬСКАЯ ЛИТЕРАТУРА НОВОГО ВРЕМЕНИ.

1. РОМАНТИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА. — Польша конца XVIII и начала XIX вв. представляла собой страну с преобладающим натуральным хозяйством, которое однако начинало уже разлагаться под влиянием развития капиталистических отношений. Возникали предпосылки капиталистического хозяйства, появлялись мануфактуры, начинался процесс пролетаризации крестьянства. Рядом с господствующими классами — феодальными помещиками-магнатами и мелкопоместным дворянством — выросла городская буржуазия, к-рая начинала требовать своих прав, своего «места под солнцем». Одновременно усиление крепостнической эксплоатации вызвало крестьянское движение, выразившееся в ряде крестьянских восстаний. На основе разложения натурального хозяйства выявился процесс распада феодально-помещичьей государственности, развал государственного аппарата дворянской Польши. Прогрессивная часть дворянства (обуржуазившиеся дворяне) вместе с верхушкой буржуазии начала борьбу за оздоровление государственного строя Польши, за приспособление его к интересам капиталистического развития страны (Конституция 3 мая 1791).

Развал польского феодально-дворянского государства облегчил соседям Польши — царской России, Австрии и Пруссии — разделы Польши. В 1795, после упорной и кровопролитной борьбы (восстание Костюшко), польское государство перестало существовать. Вскоре начал сказываться результат разделов — национальный гнет. Этот гнет с особенной силой обрушился на мелкопоместное дворянство и городскую буржуазию особенно в той части Польши, которая отошла к царской России. Здесь началась руссификация польских школ и университетов, лишение дворянской и буржуазной интеллигенции возможности продвигаться на государственной службе, в армии и т. д. Экономические мероприятия, проводимые царской властью, тормозили развитие капитализма в Польше. Мелкое дворянство и шедшая за ним городская буржуазия становились главной движущей силой в борьбе против разделов и положения, создавшегося после Венского конгресса. Между тем крупные помещики-магнаты спокойно мирились с национальным гнетом и искали у трона русских царей опоры против крестьянского движения, против демократизирующегося мелкого дворянства и требующей своих прав городской буржуазии. Так. обр. мелкопоместное дворянство и идущие за ним прослойки городской буржуазии становятся носителями и знаменосцами национально-освободительного движения. Эти слои пытаются вовлечь народные массы (крестьянство) в национально-освободительное движение. Мелкопоместная дворянская среда, ее чаяния и стремления, с традициями восстания 1794 и Наполеоновских войн, явилась той почвой, на к-рой выросла польская романтическая поэзия.

Романтизм как литературное течение создал выдающихся поэтов: Мицкевича, Словацкого, Красинского. Сторонниками романтического течения стали те же слои, которые поддерживали национально-освободительное движение. «Освобождение в литературе, так сказать заговор в искусстве, было явлением близким к освобождению нации. Романтики были революционерами, потому ли, что почти все принадлежали к союзам (революционно-патриотическим союзам), потому ли, что в теории искусства не признавали авторитетов — говорит современный Мицкевичу литературный критик Мохнацкий» (цит. по статье Карла Радека, «Известия», 24 сентября 1934). Так. обр. польский романтизм был прогрессивным историческим явлением.

В то же время польский романтизм имел и свою реакционную сторону. Дело в том, что, как в свое время указывал Энгельс, польская аристократия в 1830 ограничивала восстание той небольшой территорией, которую Венскому конгрессу угодно было назвать Царством Польским, она сдерживала порыв, обнаружившийся в других польских областях, она оставляла неприкосновенным рабство, благодаря которому крестьяне опускались до положения скота, унизительное положение евреев. В подавляющем своем большинстве романтики мечтали о восстановлении прежней Польши с ее феодальными классовыми отношениями, идеализировали ее прошлое, понимали восстановление польской независимости как возрождение шляхетского государства в лучшем, исправленном виде. Романтики стремились таким образом спасти обреченную на гибель шляхетскую Польшу, повернуть вспять колесо истории. В этом — реакционная сторона польского романтизма.

Первые стихотворения Мицкевича (1822—1823) являются началом победоносного похода польского романтизма. Приспособленчество классиков, закрывавших глаза на трагические судьбы народа, на основные политические задачи эпохи, облегчало победу романтизма среди наиболее демократических кругов польского дворянства. Невиданная до сих пор в П. л. смелая, новая, свободная от условностей форма, тематика, не замкнуто-педантичная, а включающая в себя народные сказки и предания, страстность, творческая фантазия, патриотические настроения, проявлявшиеся несмотря на цензурные тиски, — все это вызвало громадный сдвиг в П. л. Этими умонастроениями проникнуто творчество великих польских романтиков, среди которых следует отметить вслед за мировыми именами Мицкевича и Словацкого также имя Антония Мальчевского (1793—1826) — автора поэмы «Мария» (1825), создавшей эпоху в П. л. пожалуй даже раньше Мицкевича. Мальчевский находился под сильным влиянием Байрона. Мальчевский мастерски и самостоятельно овладел новой романтической формой, ввел впервые в П. л. тему борьбы между гордым магнатом и мелким шляхтичем. Колорит в обрисовке природы и людей у Мальчевского — трагически-мрачный, сообразно с трагикой темы. Высокохудожественные описания природы, четкая характеристика всех героев делают из поэмы Мальчевского шедевр польской романтической поэзии.

Гениальнейшим поэтом Польши и одновременно одним из великих мировых поэтов является Адам Мицкевич (см.), признанный вождь польского романтизма (1798—1855). Участник национально-освободительного движения, сосланный царским правительством, близкий в свое время к декабристам и Пушкину, Мицкевич откликнулся на вопросы своей бурной революционной эпохи гениальными произведениями, в особенности грандиозной 3-й частью «Дзядов» (1831), с ее монументальной импровизацией (по силе, смелости образов, выразительности, по содержанию — одно из замечательных произведений мировой поэзии). Поэзия Мицкевича, с ее патриотическим размахом, глубоким переживанием страданий угнетенного народа, глубоким протестом против национального гнета, против царских палачей, с ее монументальной поэтической формой, обладает высокой поэтической ценностью.

Кульминационным пунктом в развитии творчества Мицкевича является его поэма «Пан Тадеуш», самое зрелое его произведение и в то же время «лебединая песнь» поэта. Не уступая по художественному мастерству мировым шедеврам литературы, «Пан Тадеуш», как и все творчество Мицкевича и вообще всего польского романтизма, отличается в то же время чертами узости, недостаточной глубиной в разрешении поставленных проблем. Как пламенный патриот Мицкевич возглавлял объективно-революционную борьбу польской шляхты, отстаивавшей в данный момент интересы всего народа, против царизма. Это давало могучий размах его творческому гению, но одновременно его патриотизм был все-таки специфическим шляхетским патриотизмом с его классовой ограниченностью. Отсюда религиозность и мистицизм Мицкевича и других романтиков — реакционная сторона их творчества. Неудачи польских восстаний, казалось, должны были бы открыть глаза Мицкевичу на причину этих неудач — на шляхетскую классовую политику правящих кругов Польши. Однако Мицкевич не смог подняться выше политического уровня своих собратьев по классу. Героизм, мученичество угнетенного народа, зверский гнет царского режима, бесчеловечная расправа с побежденной Польшей — все это Мицкевич глубоко трагически впитывает в себя и гениально выражает в своей поэзии. Но реального пути для борьбы с национальным гнетом, реальной программы действия, реального анализа причин народных бедствий Мицкевич не видит и не находит. Не будучи в силах указать польскому народу действительные средства для дальнейшей борьбы, он углубляется в дебри мистического-мессианизма. Начиная с 1834 — года появления «Пана Тадеуша», — Мицкевич как поэт замолкает и превращается в мистика-публициста. В течение 21 года своей дальнейшей жизни (умер в 1855 в Константинополе) Мицкевич ничего больше не внес в польскую литературу, как бы символизируя этим то что и самое могучее дарование не могло уже почерпнуть в польской шляхте содержания для творчества.

Второй из великих романтиков — Юлий Словацкий (1809—1849, см.) — один из самых выдающихся и разносторонних поэтов. Первые, появившиеся в 1833, сочинения Словацкого, в к-рых сильно влияние Байрона и Шекспира, показывают нам всю многогранность его поэтического гения. Лирический гений Словацкого проявляется здесь во всем блеске. В этом отношении Словацкий превосходит Мицкевича и имеет мало равных в мировой литературе. Гибкостью, певучестью языка, богатством образов, полетом творческой фантазии Словацкий напоминает Шелли и Байрона. Словацкий обнаруживает также первоклассный драматургический талант. Словацкий — поэт, более всесторонний, более восприимчивый к западным влияниям, более смелый и революционный, нежели Мицкевич. Критическое отношение к шляхте, демократический взгляд на крестьянство, вольнодумное отношение к католической церкви и к религии вообще отличали Словацкого от Мицкевича. Эти два величайших поэта Польши не нашли при жизни общего языка и остались чуждыми друг другу. Это отчуждение объясняется не столько эмигрантскими дрязгами, интригами и задетым честолюбием, сколько более глубоким расхождением на почве политических убеждений. Среди польских романтиков Словацкий стоял на крайней левой благодаря своему отрицательному отношению к аристократии и феодально-шляхетскому прошлому. Отсюда понятно, почему польские консерваторы и католическое духовенство до самого недавнего времени (1930) упорно сопротивлялись переносу тела Словацкого из Парижа в Краков для похорон в гробнице польских королей, в то время как Мицкевича они удостоили этой чести уже в 1898. Однако Словацкий, несмотря на свою многогранность, несмотря на то, что он воспринял глубже зап.-европейскую демократическую мысль своего времени, тоже попал в идейный тупик вместе со всем романтизмом. В последние годы своей жизни Словацкий попал под влияние мистика Товианского, подобно Мицкевичу и ряду других писателей. И хотя мистический бред не завел Словацкого так далеко, как Мицкевича, все-таки в мистицизме Словацкий искал спасения для себя и для своего народа. Поэтому наряду с перлами творческой фантазии и подлинного искусства у Словацкого много темного, мистического, католического, и в этом мраке его гений теряет твердую почву. Из лирических стихотворений Словацкого образцом совершенства является его знаменитый ответ Красинскому «К автору трех псалмов», где он с большим блеском и силой бичует реакционного поэта-магната. Замечательным произведением, напоминающим «Дон-Жуана» Байрона, является «Бениовский» — незаконченная блестящая поэма, преисполненная сатирического задора и вскрывающая все основные элементы мировоззрения Словацкого. В «Бениовском» Словацкий свел счеты со своими врагами и определил свое отношение к Мицкевичу. Из трагедий Словацкого выделяются «Балладина», «Лилла Венеда», «Мазепа», «Серебряный сон Саломеи» и ряд «фрагментов» (незаконченных произведений): «Завиша Черный», «Самуил Зборовский», поэма «Король Дух», незаконченная трагедия «Горштынский».

Чрезвычайно своеобразно отразил судьбы польского романтизма Сигизмунд Красинский (1812—1859, см.). Аристократическое происхождение и влияние отца, графа-царедворца, пресмыкавшегося перед Александром I и Николаем I, определили характер творчества Красинского. Всю жизнь терзаемый непреодолимыми для него противоречиями между патриотизмом и мировоззрением магната, защищающего свои поместья, Красинский пытается «философски» их побороть. Христианская католическая мораль, мистицизм, проповедь пассивности, признание старой шляхетской Польши благородной мировой жертвой, страдающей за все человечество, — все это у Красинского является выражением не только общих черт всего польского шляхетского романтизма. Красинский также сознательно защищает интересы польских магнатов.

Действительно крупным поэтом Красинский является лишь в двух своих сочинениях: в «Иридионе» и «Небожественной комедии». «Небожественная комедия» — это шедевр творчества Красинского, где он с исключительной драматической силой и глубоким классовым чутьем, но с реакционными выводами поставил социальную проблему. Его безграничная ненависть к демократии, к народным низам базируется на правильной оценке исторической роли крестьянских и буржуазных масс, призванных в дальнейшем свергнуть магнатов и шляхту. В Париже, в Риме и во всей Европе он видит призрак социальной революции и всю силу своего таланта употребляет для борьбы с этим призраком. Два мира борются в «Небожественной комедии» — мир аристократии и мир демократии. Красинский видит силу врага и слабость католических шляхетских рядов. Вождь демократии Панкратий побеждает в этой борьбе, но, превратив в развалины старый мир, он не в состоянии построить новый, ибо, по мнению Красинского, только в содружестве классов возможно созидание. Победитель Панкратий погибает, побежденный Христом — символом любви. «Небожественная комедия» — единственная в своем роде попытка с позиций феодальной идеологии дать бой смертельному противнику аристократии — народным массам.

Лирическая поэзия Красинского, его пространные рифмованные проповеди христианского смирения и покорного подчинения крестьянства шляхте никогда не пользовались успехом. Только самые ярые консерваторы, краковские клерикалы, старательно, но безуспешно раздували мнимое величие этой поэзии. Последние годы жизни Красинского преисполнены все усиливавшейся ненавистью против всего, что жизненно и прогрессивно в Европе.

Из других поэтов этого периода, живших в эмиграции, следует упомянуть талантливого лирика «украинской» школы Богдана Залесского (1802—1886) и Северина Гощинского (1801—1876). Гощинский — неутомимый борец, участник восстания 1830—1831, стоял близко к «народным массам». Гощинский резко критиковал романтиков, оторванных от народа и народного творчества. Главное его произведение «Каневский замок», несмотря на существенные недостатки формы, является попыткой ввести в литературу украинское крестьянство и отличается меткой характеристикой типов, динамичностью, драматической напряженностью и прекрасными описаниями украинской природы. Гощинского, так же как и других романтиков, захлестнула волна мистицизма.

Предвестником позднейшего мистического течения — «мессианизма» — является Стефан Гарчинский (1805—1834). Горячий патриот, Гарчинский во время восстания (1830—1831) писал революционно-патриотические стихотворения. Глубоко потрясенный неудачей восстания, Гарчинский стал мистиком. Он оказал большое влияние на Мицкевича. Особое место среди польских романтиков занимает Киприян Норвид (1821—1883). Его творчество отражает переходную эпоху от романтизма к позитивизму. Норвида можно считать последним романтиком и первым позитивистом. Как таковой он не был признан крупной буржуазией в эпоху ее зарождения и роста капитализма и умер в нищете, всеми забытый, на больничной койке. Произведения Норвида были «открыты» в последовавший за позитивизмом период романтического патриотизма и впервые напечатаны только в XX в.

Романтическая П. л. создавалась в эмиграции. В основном она закончила свой путь развития в 30-х гг., после разгрома восстания. Мицкевич, Словацкий, Красинский создали в эти годы свои наиболее крупные произведения. Стержневая идея этой литературы — смиренные, христианские, мистические переживания прошлого Польши и такое же мистическое разрешение вопроса о ее будущем. Оторванный от конкретной политической и общественной жизни Польши, не учитывая и не понимая ни уроков прошлого, ни задач будущего, романтизм эмиграции, правда, поднимался до большой поэтической высоты и размаха, но, в конечном счете, оказался бессильным разрешить основные вопросы своей эпохи. Он не мог порвать с феодализмом и вынужден был искать выхода из тупика в феодальной идеологии — в религии. Так. обр. романтизм П. л. все больше и больше терял свое революционное значение и создал специфический, витающий в облаках романтический мистицизм, который в некоторой степени наложил свой отпечаток на все позднейшее развитие П. л., вплоть до последнего времени.

2. ОТ РОМАНТИЗМА К ПОЗИТИВИЗМУ. — В то время как великие романтики создавали свои крупнейшие творения, в разных частях Польши П. л. развивалась по-разному. Национальный гнет сказывался тяжелее всего в русской части Польши, так наз. Царстве Польском. Культурная жизнь этой страны замирала под ударами царской реакции, но одновременно постепенно намечались большие перемены в экономической структуре страны, росла промышленность, росли города, укреплялась экономическая связь с Россией и начинала складываться буржуазная идеология. Наименее давящими для развития П. л. были условия, сложившиеся в австрийской части Польши. Здесь талантливый лирик Корнелий Уейский (1823—1897), самый выдающийся из всех тогдашних галицийских поэтов, продолжал линию эмигрантского романтизма; он горько плачет над трагической судьбой своего народа и кончает пессимизмом. Одновременно следует отметить специфические особенности галицийских писателей. В Галиции магнатские семьи сильно связаны с династией Габсбургов, с феодализмом; австрийское правительство хотя и жестоко расправлялось с патриотическим движением, однако все больше нуждалось в поддержке польской шляхты.

Если некоторые галицийско-польские писатели, как Уейский, скорбят, то одновременно у других замечаются беззаботность, обывательски-шляхетское довольство жизнью. Отсюда такое явление, как польская комедия одаренного Александра Фредро (1793—1876), отличающаяся блестящим юмором, прекрасным стихом, по нынешний день не сходящая со сцены. Юмор комедий Фредро — это не смех сквозь слезы великих юмористов. Он не затрагивает ни одной волнующей социальной проблемы. Юмор Фредро — это беззаботный смех сытого и довольного жизнью аристократа. Недаром поэт Гощинский (см.) резко выступал против Фредро за его антинациональное творчество: когда Польша в главной своей части, в Царстве Польском, обливалась кровью, Фредро создавал свои беззаботные стихи в своей «спокойной» Галиции.

Та же беззаботность звучит в творчестве Винцентия Поля (1807—1872), реакционного апологета шляхетства, который с умилением и восторгом вспоминает о тех «добрых» временах, когда отец бил нагайкой взрослого сына за недостаточную почтительность к родителям.

Особняком стоит талантливый, мало известный, почти забытый Ришард Бервинский (1819—1879). Это единственный радикал-демократ среди поэтов той эпохи и пожалуй единственный в Польше поэт, открыто выступивший в тот период против религии, страстный противник крепостного права, за свою революционную деятельность в период 1848 поплатившийся двумя годами Моабитской тюрьмы. Бервинский (как и в свое время Словацкий) ответил Красинскому на мистически-христианскую проповедь классовой любви резким, прекрасным по форме стихотворением. Среди лириков этой эпохи выделяются Теофиль Ленартович (1822—1893, см.) и Владислав Сырокомля (псевдоним Людвика Кондратовича, 1822—1862, см.). Стихотворения Ленартовича воспевают природу и быт польской деревни. Они отличаются простотой формы и изяществом. Владислав Сырокомля (Людвик Кондратович) создал поэтический жанр непринужденной поэтической беседы-рассказа. Он резко выступил против виленской шляхты, которая отвергла правительственный проект раскрепощения крестьян.

Выдающимся поэтом в Царстве Польском в эпоху после 1830—1831 является Леонард Совинский (1831—1887). Главное его сочинение «Из жизни» — это попытка социально-философского анализа задач польского народа. Ему принадлежит перевод на польский язык «Гайдамаков» Шевченко.

Наряду с поэзией развиваются постепенно роман и комедия. Выдвигаются такие писатели, как Иосиф Корженевский (1797—1863), сыгравший большую роль в развитии польского романа, и в особенности Иосиф Игнатий Крашевский (1812—1887, см.). Большое образование, реализм в передаче быта, демократические идеи, симпатии к крестьянству — все это дает Крашевскому почетное место в развитии польской культуры и в развитии реалистического творчества. Всестороннее творчество Крашевского, изумительное по размерам, по добросовестной кропотливой работе и громадной эрудиции, страдает в художественном отношении крупными недостатками. Талантливым романистом, изображающим гл. обр. старый шляхетский быт, является Сигизмунд Качковский (1826—1896). Следует также отметить цинического апологета аристократии, ярого реакционера, продажного царского агента Генрика Ржевуского (1791—1866), автора многих исторических романов.

Умственные горизонты этой эпохи хотя постепенно и расширяются, но все-таки остаются еще очень ограниченными. Не преодолены пережитки шляхетского феодализма в сознании шляхты и реакционное влияние католической церкви. Современные философские идеи усваиваются руководящими кругами Польши в минимальной мере. Невежество так наз. образованных классов было поражающим. Царское правительство сделало конечно все возможное, чтобы воспрепятствовать распространению просвещения в Польше. Лишь в немецкой части Польши было заметно влияние германской культуры. Здесь философия Гегеля нашла своеобразных сторонников и истолкователей: Трентовский (1808—1869), Либельт (1807—1875), Цешковский (1814—1894), Голуховский и Петр Кремер (1806—1875). Все они так или иначе подвергаются влиянию немецкой классической философии, развивают главным образом религиозно-идеалистические элементы немецкого идеализма, а не диалектику. Характерно, что упомянутые писатели не имели большого влияния, и католическая философия десятки лет господствовала в польских университетах Галиции.

Каждая из трех частей Польши постепенно начинала самостоятельно развиваться в зависимости от своих специфических условий. Соответственно с ними развивалась и литература. Ужасный гнет царского режима в русской части Польши, неразрешенный крестьянский вопрос, заторможенное экономическое развитие Царства Польского — все это влияло соответствующим образом на литературу. Но именно Царство Польское явилось очагом действительного национально-освободительного движения. Здесь развивались демократические идеи, отвергалось романтическое оправдание прошлого, намечались пути реальной буржуазной политики. Демократия создала себе центр в лице «демократического общества», резко восстававшего против помещиков, призывавшего к действию и освобождению крестьян. Все время, вплоть до восстания 1863, появляются тайные революционные патриотические организации, создаются заговоры, кончавшиеся обычно трагической гибелью их участников.

3. ЛИТЕРАТУРА ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX в. — Восстанием 1863, заранее в данных условиях обреченным на поражение, кончается целая полоса развития Польши в ее главной части — российской Польше. Выдвигается на первое место новый класс — буржуазия, начинавшая свое развитие в специфических условиях, — после окончательного разгрома всех попыток с оружием в руках отвоевать национальную независимость. Восстание 1863 возглавляло польское дворянство, к-рое конечно не могло разрешить стержневого для Польши крестьянского вопроса. Разгром восстания 1863, крестьянская реформа 1864, проведенная царским правительством в Царстве Польском с расчетом на усиление антипольской русификаторской политики, — все это создало совершенно новые условия социально-политического развития Польши, а также отразилось на развитии изменившей свой облик польской литературы.

Романтизм к этому времени давно уже выдохся в эмиграции, а еще раньше в самой Польше, в ее разных частях. Австрийская часть Польши благодаря специфическим условиям Австрии и все усиливавшейся антирусской политике последней в национальном отношении продолжала оставаться в самых благоприятных условиях. Автономия Галиции давала полякам возможность относительно свободного развития своей культуры. Однако экономическая отсталость Галиции, нищета крестьян и мелкой буржуазии, отсутствие крупной промышленности, полное владычество помещиков, полное подчинение австрийской монархии кладут специфический отпечаток на литературу, создавшуюся в этой части Польши. Католицизм, тупая мещанская ограниченность, резко консервативная шляхетская идеология, гл. обр. восхваляющая шляхетское прошлое, филистерская мелочность во всем укладе жизни, тупой бюрократизм тяготеют над всей умственной и культурной жизнью Галиции. Хотя количество польских школ, научных учреждений и т. д. в Галиции довольно велико, гораздо больше, нежели в Царстве Польском, все же тупая обывательщина, полное отсутствие всякого размаха, всяких стимулов роста определяют убожество литературы в течение долгих лет. Долгие годы вклад Галиции в П. л. ничтожен во всех отношениях.

И как раз в той части Польши, к-рая больше всего подвергалась национальному гнету (в Царстве Польском), происходит в 70—80-х гг. новый литературный подъем, отражающий и выражающий большие социально-экономические сдвиги. Крестьянская реформа расчистила путь для капиталистического развития страны. Укрепляется все больше и больше новый класс — буржуазия, растут города, промышленность, растет промышленный пролетариат. Крупные помещики и аристократия, в общем и целом никогда полностью не примыкавшие к национально-освободительной борьбе против царизма, теперь, после разгрома восстания, делаются еще более лойяльными по отношению к царской власти и стремятся лишь обогатиться путем сделки с нею и расширить свои поместья. Наступает новая эпоха для П. л., эпоха так наз. органической школы, позитивизма, реализма. Романтизм чрезвычайно обогатил П. л., главным образом поэзию. Но романтизм мельчал идеологически, по мере того как социально-политическое и экономическое развитие Польши все больше отнимало у него почву. Новые классы начали жить новой жизнью и создали литературу, новую по содержанию и по форме. Политические и национальные мотивы уходят на задний план. Выдвигаются вопросы повседневной жизни. Если в старом романтизме преобладала поэзия, то теперь выдвигается на первый план проза — повесть, роман. Буржуазия и думать не хочет о старых повстанческих идеях. Восстание 1863 осуждается как своего рода героическое сумасбродство. Патриотизм принимает характер приспособления к действительности. Изменяется тематика литературы. Она демократизируется. Героями романов и рассказов являются уже не борцы-патриоты, почти исключительно дворяне, с оружием в руках сражающиеся за независимость, а крестьяне, ремесленники, купцы, инженеры, буржуазные дельцы. Литература делается более городской. Но даже в период окрепшей буржуазии в литературе часто встречаются остатки неизжитой шляхетчины, полуфеодальной идеологии, наряду с новыми, буржуазными взглядами. Положительная сторона позитивистского течения выразилась в борьбе за науку, против мракобесия, за демократизацию культуры, за внимательное, добросовестное изучение окружающего мира и общества. Позитивизм — отъявленный враг романтического фантазерства, преклонения перед чувством, порывом, мистикой — смыкается тут с просветительством. Но в то же время позитивисты, как и польские просветители конца XVIII века, закрывали глаза на неслыханный политический гнет, стремились ограничиться лишь культурнической программой. Польский позитивистский реализм, отказываясь от национально-освободительной борьбы, выдвигал на первый план «трезвое мышление», кропотливое исследование всех мелочей обыденной жизни. Он отрицал огульно романтизм — даже его положительные стороны. «Никакой политики, политика нас погубила, давайте мирно культурничать» — таковы лозунги польского позитивизма.

Отрыв культурничества от национально-политической борьбы обозначал в условиях царизма примирение с политикой царского самодержавия. За безоговорочное приспособление к царскому режиму были руководящие круги польской буржуазии и дворянства, к-рые тем самым пытались создать идеологический фронт против всякой попытки борьбы с царизмом. Иначе говоря, польский позитивизм являлся попыткой идейного вооружения буржуазии против растущего революционного пролетариата. Главной руководящей идеей позитивизма явилось мирное сотрудничество «всех поляков» в деле хозяйственного строительства Польши. Обострение классовых противоречий позитивистами старательно замалчивалось, и это понятно почему: бурное развитие капитализма, обрекавшее крестьян на нищету и толкавшее их в ряды резервной армии пролетариата, одновременно создавало возможность чрезвычайно быстрого обогащения для буржуазии. Поэтому дальше общегуманных фраз позитивисты не шли. Они проливали слезы над судьбой «бедных» крестьян, иногда и рабочих, бедных ремесленников — иногда и евреев, — но этот период не долго длился и выступление на историческую арену нового действительно революционного класса — пролетариата — заставило буржуазию и дворянство перейти к более четким классовым установкам, что нашло соответствующее выражение в новых литературных течениях.

Главными представителями позитивистов-реалистов явились Прус, недолгое время Сенкевич, Свентоховский, Оржешко и ряд второстепенных писателей, вроде Балуцкого (1837—1901), талантливого поэта Адама Асныка (1838—1897), Адама Шимановского и др. Что касается литературных жанров, то на первый план выступают кроме романа, повести, исторического романа — драма, бытовая комедия. Прус, Свентоховский, Сенкевич проделали характерный путь развития, начав с демократических идей, филантропических воздыханий, окончив — один раньше, другой позже — в лагере контрреволюции.

Болеслав Прус (Александр Гловацкий, 1847—1912, см.) наиболее полно отразил свои взгляды в образе героя романа «Кукла» — Вокульском, дворянине и купце вместе. Этот герой новой Польши представляет собой сочетание деляги, беззастенчивого, циничного в своих сделках, и нежно любящего некую «куклу» романтика. Роман должен убедить читателя, что торговля приемлема и для дворянства. Место действия произведений Пруса — гл. обр. город, среди персонажей преобладают городские жители: ремесленники, купцы, трудящаяся интеллигенция. Немногочисленные крестьяне и батраки в романах Пруса всегда изображены с большой теплотой и чувством и явно противопоставлены городским рабочим, которых Прус обычно рисует жестокосердными, испорченными, алчными. Прус добродушно подсмеивается над отсталостью крестьян, их темнотой, говором, но одновременно желал бы уберечь их от разлагающего влияния города. Наблюдательность, остроумие, добродушный смех и легкая ирония повествования способствовали тому, что Прус был одним из самых распространенных писателей своего времени. Стремление сохранить в неприкосновенности старый быт и внешний облик помещичьей деревни характеризует Пруса как писателя, не изжившего еще шляхетского мировоззрения. Шляхетским предрассудком Пруса является также его враждебное отношение к эмансипации женщин («Эмансипантки»). Нарастающая пролетарская революция встретила в Прусе ярого противника. Последнее его сочинение («Ребята») является циничным контрреволюционным памфлетом против революции 1905. Политическую физиономию Пруса характеризует то, что он всегда был антисемитом, а под конец своей жизни превратился в оголтелого черносотенца.

Своеобразное место в П. л. этой эпохи занимает Элиза Оржешко. Элиза Оржешко (1842—1910, см.) как помещица, почти всю свою жизнь проведшая в родном поместье (б. Гродненской губернии), знала жизнь крестьянства и мелкопоместного дворянства. Отсюда понятно, почему главным образом представители данных классов являются героями ее романов. Уже в первых своих повестях Оржешко выступает за освобождение крестьян от крепостной зависимости и в то же время призывает к содружеству классов, к гуманности. Как истинная представительница позитивизма Оржешко увлекается естественными науками. В ряде сочинений Оржешко выступает против некоторых пережитков шляхетства в мировоззрении и в быту. Она страстно борется за экономическое равноправие женщин, за такое воспитание молодых девушек, к-рое давало бы им возможность заработка. Показывая в своих произведениях «честных» и трудолюбивых ремесленников, вышедших в «люди» крестьянских сынков и интеллигентов, она «допускает» их в дворянское «общество». Демократизм Оржешко ярче всего проявляется в ее рассказах и романах из еврейской жизни. Бесправные, забитые, живущие гл. обр. в городах, обреченные на нищету и постоянные издевательства, еврейские массы влачат самое жалкое существование. Царское правительство делало все возможное для использования травли евреев в своих угнетательских целях. В эту эпоху мужественно прозвучал голос Оржешко. Она отстаивала право еврейских масс на человеческое существование против зверского антисемитизма («Меер Иозефович»). Правда, Оржешко единственно возможное разрешение еврейского вопроса видит в ассимиляции евреев, но все-таки в свое время ее романы из еврейской жизни сыграли весьма прогрессивную роль. В период роста и расцвета буржуазии Оржешко была передовой писательницей. Но когда появился на политической сцене пролетариат и начало развиваться рабочее революционное движение (90-е гг. прошлого столетия), Оржешко стала на позицию, резко враждебную пролетариату («Призраки», «Братья»). Доминирующим тоном последних сочинений Оржешко становится шовинизм, свойственный почти всем польским буржуазным писателям накануне империалист. войны.

Наиболее знаменитый польский писатель этой эпохи Генрик Сенкевич (1846—1916, см.) примыкает в начале своей писательской деятельности к позитивистам-реалистам — Прусу, Свентоховскому. В первых рассказах Сенкевича («Эскизы углем») есть некоторое понимание положения крестьянских масс и сочувствие их страданиям. Однако и эту весьма относительную «левизну» Сенкевич быстро изживает. Он становится любимцем, кумиром польской буржуазной реакции, представителем ее на международной арене (Польский комитет в Швейцарии во время мировой войны). Его программа — это характерная программа международной реакции, наградившей его за прославление христианства в романе «Камо грядеши» Нобелевской премией. Сенкевич — талантливый реалистический писатель, но реализм его неглубок и касается только внешней стороны описываемых событий. Социально-исторические процессы и явления Сенкевич изображает с точки зрения дворянства периода роста капитализма. «Трилогия» Сенкевича, снискавшая ему громкую славу, является характерным для этой точки зрения искажением историч. правды. Для широких читательских масс мелкой буржуазии, буржуазии, помещиков Сенкевич — прежде всего автор «Трилогии», «Крестоносцев» и т. п. так наз. исторических романов, главная цель к-рых — укрепить хищнические вожделения крепнущей буржуазии и, обходя молчанием вопрос о вооруженной борьбе против царизма, прославить вооруженную борьбу польской шляхты против украинского крестьянства. Исторические романы Сенкевича — это законченная апология польского шляхетского господства над порабощенной Украиной. Сенкевич не ограничился изображением «славного прошлого» Польши и в ряде бытовых романов громил атеизм и декадентство некоторых слоев интеллигенции. Отдавая должное эпохе капиталистического развития Польши, Сенкевич в своем романе «Семья Полонецких» выводит на сцену дворянина, который становится фабрикантом и использует капиталистическое накопление для выкупа и восстановления своего старого «дворянского гнезда». С точки зрения Сенкевича шляхетеко-феодальный элемент необходим как противоядие против «разлагающего» влияния городской культуры с ее демократией, радикальными взглядами в политике и отрицанием религии. Сенкевич искал путей для союза буржуазии с «зубрами», помещиками. Своим шовинизмом, своим культом польской экспансии на Восток он является предшественником соврем. польских фашистов.

Наиболее известным польским публицистом является в этот период Александр Свентоховский (р. 1849, см.). Как писатель Свентоховский совершенно лишен таланта. Герои его произведений — это буржуазные резонеры, индивидуалисты, лишенные всякого живого облика, это люди-схемы, «прогрессивно» болтающие о разных вещах, презирающие одновременно всякую «толпу», будь это рабочие или крестьяне. Своеобразный «прогрессист», Свентоховский кончил свою писательскую карьеру в объятиях польской черной сотни как ярый антисемит и реакционер. Это впрочем судьба почти всех польских буржуазных «прогрессистов». В самом начале своей деятельности он проявлял уже достаточно четко свои контрреволюционные тенденции. В сущности он от начала до конца был черносотенцем, несмотря на «прогрессивную» фразеологию.

Развитие П. л. в 80—90-х гг. определялось усилением капитализма в стране и в связи с этим выступлением рабочего класса на историческую арену. Польский пролетариат все больше и больше начинал осознавать себя как класс, что проявляется в создании революционных пролетарских организаций, в создании боевых пролетарских песен («Варшавянка», «Красное знамя»). Классовая борьба начинала обостряться. Царское правительство в союзе с польскими фабрикантами и помещиками обрушило свирепый террор на пролетариат. Рабочий класс выдвигает борцов за свое дело, вождей и участников первой рабочей партии «Пролетариат».

Под влиянием Запада в литературную жизнь Польши вторгся натурализм. Его появлению способствовал рост естественных наук, дарвинизма. В натурализме имело место отвлечение внимания от социальной действительности, общественные проблемы подменялись биологическими. Но подобно тому как глава французского натурализма Золя, несмотря на его неверную теоретическую установку, утверждающую исключительное влияние биологических моментов на жизнь людей, все же сыграл и большую положительную роль в борьбе против лжи и условностей чистого эстетизма и декадентства всякого рода, подобно тому как Золя показал ужасающую картину действительной жизни буржуазного общества, хотя и неправильно объяснял ее, так и польский натурализм и реализм дали много положительного. Однако как представители капиталистических слоев эти реалисты и натуралисты по мере развития империализма и приближения войны 1914 перешли к патриотической тематике. Так напр. самый талантливый представитель реалистического течения Реймонт перешел к историческому патриотическому роману.

Одним из немногих выдающихся писателей, оставшихся верными натурализму, является Адольф Дыгасинский (1839—1902, см.). Образованный естественник, Дыгасинский в мрачных красках рисует картины неумолимой борьбы за существование у людей и животных. Чаще всего он интересуется животными, но в конце концов его животные — это те же люди. С большим мастерством и проникновением в психологию животных Дыгасинский дал ряд талантливых произведений, где героями являются то собаки, то птицы и где всегда он остается тем же мрачным пессимистом. Трагически погибают его четвероногие герои, так же как и двуногие.

Последовательной представительницей натурализма является Габриела Запольская-Снежко (1860—1921). В произведениях, бичующих мещанскую пошлость, Запольская изображает гл. обр. долю женщины, к-рую мужчина-эксплоататор третирует как средство для удовлетворения похоти и толкает в ряды проституток. Натурализм Запольской, насыщенный морализующей тенденцией, чужд пониманию общественной сущности изображаемых явлений. Мещанская низость, ханжество и цинизм мастерски изображены Запольской в самом лучшем ее произведении — комедии «Мораль пани Дульской». Фамилия Дульская стала нарицательной для определения мещанской пошлости.

Натуралистом, заигрывавшим с социализмом, является Вацлав Серошевский (р. 1860, см.), проведший много лет в ссылке за принадлежность к революционной партии «Пролетариат». Талант Серошевского гл. обр. проявился в описаниях суровой сибирской природы и жизни якутов. К якутам Серошевский подходит так же, как и к природе. Для Серошевского тяжелая жизнь якутов — это исключительно отражение тяжелых природных условий Якутии. «Социалист» Серошевский и не пытается объяснить жизнь людей социальными взаимоотношениями, найти классовые корни окружающей его общественной среды. Только в последующий, патриотический период своего творчества, в романе «Бениовский», Серошевский сумел показать кровавый царский гнет на Камчатке, куда был сослан герой этого произведения за участие в национально-патриотическом движении конца XVIII века. Позднейшие романы Серошевского, как напр. исторический роман «Пан Твардовский», не могут ни в какой степени равняться с «Бениовским» или даже с ранними сибирскими его рассказами. Серошевский кончил жизненный путь в лагере воинствующего национализма и шовинизма.

Наиболее крупным представителем натурализма является Владислав Реймонт (1868—1925, см.), вышедший из обедневшего дворянства и прошедший суровую школу жизни. Его первые рассказы из жизни крестьян написаны с невиданным до него в П. л. реализмом. Но этот реализм показа крестьянской бедноты у Реймонта классово ограничен. Бедняки Реймонта улучшают в конце концов свое положение благодаря помощи более зажиточных крестьян. Призыв к «крестьянской солидарности», замазывание расслоения деревни и классовых антагонизмов на селе («Томек Баран») знаменуют первый этап творчества Реймонта и определяют его лицо как кулацкого писателя. В 1898 Реймонт перешел к изображению другой среды в романе «Обетованная земля». В этом произведении Реймонт показал жизнь промышленного центра Польши, города Лодзи, так наз. «польского Манчестера».

Полными ужаса глазами видит Реймонт картину растущей капиталистической индустриализации. Он преклоняется перед машинами, благовеет перед ними, но одновременно боится их, чувствуя в них «Молоха», который неизбежно проглотит «шляхту». Природа деревни всегда противопоставлена у Реймонта жутким образам города, хорошие люди в деревне — разложившимся, деморализованным горожанам. Поэтому лодзинские капиталисты даны во всем своем циническом плутовстве, во всей своей грубости и жестокости. Но среди лодзинских фабрикантов имеются выходцы из польского дворянства, которых Реймонт изображает слишком честными среди окружающих их спекулянтов и плутов и осужденными поэтому на гибель. Полный мистического испуга перед лицом изображенного им мира, Реймонт находит утешение в мысли, что весь этот капиталистический кошмар — преходящий, бренный. Накануне войны и во время войны Реймонт перешел к историческому роману. Его роман «Год 1794» из эпохи разделов Польши знаменует собой поворот автора к патриотизму и шовинизму. Самым выдающимся произведением Реймонта является роман «Крестьяне», в котором автор пытался изобразить жизнь деревни в зависимости от времен года.

Некоторые элементы натурализма и романтизма объединяет Мария Конопницкая (1842—1910, см.), талантливая поэтесса. Ее романтизм объясняется беспомощностью в разрешении тех общественных проблем, которые волновали всю жизнь ее впечатлительную душу. В стихах Конопницкой звучат грустные, страдальческие ноты, т. к. поэтесса тщетно ищет помощи и выхода из трагических условий жизни обездоленных. Революционный же выход решительно ею отвергается, Конопницкая ищет путей улучшения доли трудящихся масс в рамках капиталистического строя. Некоторые песни Конопницкой сделались достоянием самых широких масс, нашли музыкальное оформление, как например знаменитое стихотворение «Как король шел на войну». И подобно тому как германские фашисты мошенничают с песнями Гейне, так и польские фашисты начинают изменять стихи Конопницкой. Неудобно ведь петь, что король вернулся цел и невредим с поля брани, а бедного крестьянского сына Стаха зарыли в могилу, и вот польские «культуртрегеры» приказывают вместо этого петь: не король вернулся цел и невредим, а «полк» вернулся. Наиболее крупным произведением Конопницкой явилась эпическая поэма «Пан Бальцер в Бразилии». Это — шедевр П. л., представляющий собой трагическую эпопею польских крестьян, эмигрировавших в Америку. Не понимая достаточно ясно великого исторического значения пролетариата, Конопницкая все же не опустилась до жалкого шовинизма, империалистического по своему содержанию, как другие певцы «обездоленных» из буржуазной интеллигенции. В одной из самых ярких сцен в конце эпопеи «Пан Бальцер в Бразилии» крестьянин-патриот Бальцер примыкает к шествию бастующих портовых рабочих, поднявших красные знамена.

4. ПОЛЬСКАЯ ЛИТЕРАТУРА ЭПОХИ ИМПЕРИАЛИЗМА.

А. ДО 1918. — Дальнейшим этапом развития П. л. является переход от позитивизма, реализма, патриотического романтизма к модернизму — декадентству. В общем и целом причины, создавшие эти течения в П. л., те же, что и причины, создавшие аналогичные течения в зап.-европейской литературе, т. е. рост рабочего революционного движения, обострение классовой борьбы, загнивание капитализма, переходящего в свою высшую стадию — стадию империализма, с ее обнаженными гигантскими противоречиями. Специфические условия в Польше — это рост влияния революционного пролетариата, руководимого польской соц.-дем. В Польше агентурой буржуазии, запуганной перспективами революции, являлась партия социал-патриотов — ППС, пытавшаяся обосновать идею «общенациональных интересов» Польши в целях подчинения интересов пролетариата интересам борьбы за буржуазное польское государство. Все эти политические процессы нашли свое отражение в литературных течениях разных частей Польши (речь идет главным образом о русской и австрийской частях ее). Буржуазии приходилось все больше прикрашивать, лакировать действительность: правда жизни, более или менее объективное ее отражение, опасна для нисходящего класса. Отсюда переход в литературе от реализма к так называемому модернизму.

Развитие литературных форм на Западе, развернутое мастерство формы в разнородных областях литературного творчества, более усложненный подход к психологии современного образованного интеллигента помогали и в Польше модернизму под удобной ширмой защиты «глубокого» искусства скрывать некоторое время свою реакционную по существу физиономию и выполнять свою задачу защиты буржуазии во имя «чистого искусства». Одно течение польского модернизма — «молодой Польши» — не признавало вообще общественных вопросов, а с аристократическим презрением к «толпе» предавалось культу эстетских «настроений». Другое течение «молодой Польши» смыкалось в основном с левобуржуазной ППС и другими методами выполняло ту же основную задачу: идеологически свести пролетариат с его основного интернационального революционного пути в дебри национализма с якобы революционной национально-освободительной вывеской.

Первое из вышеназванных течений возглавлялось Станиславом Пшибышевским (1868—1927, см.), Марьямом Пшесмыцким, Леопольдом Стаффом (р. 1878), Казимиром Тетмайером (р. 1865) и др. Нельзя считать случайным тот факт, что основной цитаделью этого течения был Краков. Также не случайно, что главные руководители этого течения, Пшибышевский и Пшесмыцкий, долгое время жили вне Польши и с Запада внесли струю ницшеанства и т. п. «откровений» зап.-европейской буржуазной мысли. Галиция из-за отсутствия сколько-нибудь значительной промышленности не предъявляла спроса на технически образованные кадры. Краков со своим польским искусством средневековья, со своим патриотическим романтизмом как нельзя больше способствовал влиянию Пшибышевского и его приверженцев. В краковских кафе Пшибышевский проповедывал галицийским интеллигентам учение о «сверхчеловеке», взятое на прокат у зап.-европейских ницшеанцев, и о «чистом искусстве». Неслыханно вульгарная литература жалких последователей Сенкевича и других столпов шляхетско-буржуазной литературы, образцы которой давал и сам Сенкевич, облегчала Пшибышевскому и другим его сторонникам их задачи. Сама буржуазия в русской Польше слишком была запугана громкими фразами глашатаев «чистого искусства», чтобы разобраться, что собственно выражает Пшибышевский. Пшибышевский изображал анархистов как «демонических» позеров, но даже таких «революционеров», бегущих обыкновенно после «подвигов» к «демонической женщине», боялась буржуазия русской Польши: отсюда резкий отпор Сенкевича и других из его лагеря «молодой Польше». С другой стороны, немыслимо было в русской царской Польше с ее могучим революционным движением и очень сильным развитием промышленности проповедывать с успехом и демонизм «сверхчеловека». Здесь нужен был реальный отпор и реальная защита в виду все более нарастающей волны революционного пролетарского движения. Вот почему это крыло «молодой Польши» очень быстро сошло со сцены. Сам Пшибышевский, «демонический» борец за «сверхчеловека», кончил очень маленьким человеком, патриотом и правоверным католиком.

Среди эстетизирующих сторонников Пшесмыцкого и Пшибышевского особое место занимает выдающийся писатель Вацлав Берент (р. 1873), примыкающий к «молодой Польше». Берент дебютировал натуралистическим романом, не чужд был радикальных, даже пролетарских веяний, но скоро отошел от общественности. Его основные произведения: «Профессионал» (1898), «Прах» (1903), «Озимь» (1911), «Живые камни» (1918). В них проявилось мастерство формы, проникновение в самые скрытые тайники сложной декадентской психики. Но повсюду автор старательно сам скрывается за своими творениями и тщательно избегает ставить себе основные жизненные вопросы. Он бежит от окружающей его действительности, которую видит во всей ее неприглядной наготе. Творчество Берента отличается выдержанностью стиля, строгостью композиции, конкретностью и выразительностью языка.

Леопольд Стафф, Казимир Тетмайер — гл. обр. лирические поэты с большим дарованием. Тетмайер в противовес Стаффу не чужд натурализма в подходе к эротике, играющей крупную роль в его творчестве. Значительное место занимает в творчестве Тетмайера природа (специально горы Карпаты), взятая сама по себе. Общественных проблем он не знает.

Еще более значительным поэтом является Ян Каспрович (1850—1926, см.) — галичанин, крестьянин по происхождению. В первых своих произведениях видит весь мир с точки зрения крестьянина-бедняка. С протестом против своей судьбы он всегда обращается не к людям, а к «богу». В конце концов подчиняется своему «богу». В действительности «бунт» Каспровича — это весьма приемлемый для буржуазии «бунт на коленях».

Особенно замечателен знаменитый Станислав Выспянский (1869—1907, см.), поэт краковского мертвого феодализма с его застывшими формами, хранящими красоту, но красоту умершую, к-рую Выспянский старается оживить патриотизмом. Выспянский является одновременно талантливым композитором и художником. Его музыкальные произведения — это песни на народные мотивы; большое место в его живописи занимают витражи для краковских костелов. В своих литературных произведениях Выспянский критикует ошибки польской шляхты, но с точки зрения дворянина. Шляхту — дворянство — он считает единственным классом, призванным вести за собой крестьянство в борьбе за национальную независимость, но одновременно констатирует полную бездарность и безволие шляхты (в главном своем произведении «Свадьба», 1901). Считая крестьян единственным общественным слоем, на который сможет опереться дворянство в своей национально-освободительной борьбе, Выспянский лакирует крестьян, увлекается их национальной архаической одеждой, их говором, их вымышленным единением со шляхтой. Несмотря на всю критику шляхетского безволия, Выспянский — трагический поэт неминуемого рока, и року он подчиняет судьбы своей родины. Недаром Выспянский углублялся в греческую трагедию. Результатом этого был ряд драматических произведений большой силы и мастерства.

В русской части Польши «молодая Польша» развивалась по-другому. Здесь в связи с надвигающейся русской революцией, в виду все более сильного пролетарского движения, нельзя было отмахиваться от общественных проблем, культивировать «искусство для искусства», углубляться в средневековье. Этим объясняется появление на литературном поприще того крыла «молодой Польши», к-рое живо откликалось на все общественно-политические события и проблемы, но вместе с близким ему ППС защищало в действительности интересы буржуазии. Представители этого круга «молодой Польши» были предтечами нынешних фашистских писателей и деятелей Польши — пилсудчиков. К наиболее выдающимся писателям этой эпохи надо причислить в первую очередь Стефана Жеромского (см.), а из критиков — С. Т. Бржозовского (см.), одно время «властителя дум» польской радикальной молодежи. Особое значение имело его выступление против Сенкевича. Бржозовский нанес удар популярности этого писателя среди прогрессивно настроенных читателей. Как и многие члены группы «молодой Польши», Бржозовский кончил утверждением всего того, что отрицал: национализма и религии.

Жеромский (1864—1925) пользовался громадным влиянием благодаря мастерству формы, хотя в его языке много искусственной напыщенности, специфического выпячивания романтического эротизма. Жеромский в творчестве своем проделал вместе с польской буржуазией длинный путь от вершины ее расцвета до фашизма. Так, в первых своих сочинениях Жеромский выступает против некоторых остатков феодализма в хозяйственной жизни страны и психологии людей, против остатков внеэкономического принуждения, против издевательства над крестьянами («Забытье»), против ярко выраженных форм эксплоатации («Бездомные люди»). В романе «Пепел» из эпохи Наполеоновских войн Жеромский выступает против крепостничества, за хозяйство, построенное на капиталистических началах. Уже в своих первых произведениях он выступает как защитник «культурного» помещика-капиталиста и «культурного» фабриканта. Его критика польской отсталости вводила в заблуждение даже многих представителей пролетариата, к-рые принимали ее за критику с революционных позиций. По мере развития революционного движения Жеромский становится все больше и больше на точку зрения, враждебную пролетариату и революционному крестьянству. Величайшее историческое событие — Октябрьская революция — осталось недоступным пониманию этого самого выдающегося писателя «молодой Польши», идейного друга социал-фашистов. После Октябрьской революции он написал вульгарную антибольшевистскую мелодраму «Стану белее снега». В последних своих произведениях Жеромский воспевает империалистическую Польшу как «освободительницу народов». Последний роман Жеромского «Канун весны» (1925) является провозвестником фашистского переворота Пилсудского 1926. Герой этого романа идет во главе безработных на Бельведер с лозунгами морального возрождения, «санации», с теми самыми лозунгами, с которыми пришел к власти Пилсудский.

Б. ПОЛЬСКАЯ ЛИТЕРАТУРА ПОСЛЕ 1918. — 1918 год, год превращения Польши в отдельное государство, был и годом перелома в П. л., началом оживления в ней после периода войны, во время к-рой в Польше замерло художественное творчество. Перед преобладающей частью польской литературы — ее буржуазной частью — после 1918 стояли две задачи: способствовать консолидации независимого польского государства и идейному разоружению польского пролетариата. Для той и другой цели вся буржуазная П. л. широко использует национализм. Она спекулирует на национальных чувствах своих читателей, в которых еще живы воспоминания о гнете царизма, чтобы направить их против отечества трудящихся — СССР.

Национализм, великодержавный шовинизм характерны и для литературы пилсудчиковского фашизма, и для литературы «эндеции», народовой демократии, и для литературы ППС, к-рая принимала столь деятельное участие и в укреплении власти буржуазии в 1918, и в контрреволюционной войне 1920, и в фашистском перевороте 1926.

Буржуазная П. л. старательно скрывает решающую роль пролетарской революции в России для возникновения независимой Польши и борьбу большевиков, возглавляемую Лениным и Сталиным, за самоопределение вплоть до отделения всех угнетаемых царизмом народов. Поддерживая и обосновывая экспансию польского империализма, польская буржуазная литература сознательно замалчивает тот факт громадного значения, что после 1918 буржуазная Польша из угнетаемой стала угнетающей (она насчитывает около 40% национальных меньшинств, являющихся в Польше гражданами «второго сорта»).

Великодержавные тенденции в П. л. получили особенно заостренное выражение после 1926 — после прихода к власти пилсудчиковского фашизма.

В 1917 родилась группа «Скамандер». Независимость буржуазной Польши нашла в ней своего герольда. Характернейшей чертой этой группы является боевой империалистический тон. Она отражает умонастроения польской буржуазии, к-рая приходит к власти. Одновременно в творчестве поэтов «Скамандра» звучат нотки радикализма («Черная весна» А. Слонимского), появившиеся под давлением высокой волны рабочего движения. Эти якобы антибуржуазные установки, мнимые симпатии к пролетариату были неразрывно связаны с мелкобуржуазной декламацией об «общечеловеческом».

К группе «Скамандер» принадлежали: крупнейший польский поэт Юлиян Тувим (р. 1894), Слонимский, Ивашкевич (р. 1894), Лехонь (р. 1899), Ст. Балинский (р. 1898). Скамандриты организуют свой так наз. «Варшавский кукольный театр» («Шопка варшавска»). Этот театр политической сатиры вел среди польской интеллигенции массовую пропаганду тех установок, которые лежали в основе социальной демагогии пилсудчины, совершившей фашистский переворот в 1926. После фашистского переворота постепенно политика в «Скамандре» атрофируется, превращается в похабщину, антисемитский анекдот, полупорнографию. «Скамандер» становится поставщиком «чтива» и зрелищ для буржуазии и мелкобуржуазной верхушки. Органом «Скамандра» являлась также еженедельная газ. «Вядомосци литерацки», выходящая по сегодняшний день. Антикоммунистическая установка ее характерна не только для фельетонов Слонимского, автора клеветнической книги об СССР, но и для всей линии журнала. Уже несколько лет как этот журнал польской буржуазной интеллигенции ведет так наз. кампанию «по снятию бронзы». Это значит, что до сих пор из классиков П. л. делали памятники, бронзу, нечто бесспорное, почти что святое. «Вядомосци литерацки» в лице гл. обр. Боя «разбивают бронзу». Эта ревизия истории — работа в пользу сегодняшнего дня, в пользу фашизма. Следует также отметить антиклерикальную кампанию «Вядомосци литерацки» в защиту гражданских браков и разводов. Эта кампания отражает недовольство, растущее среди радикализирующейся польской мелкой буржуазии, всевластием католической церкви, в к-рой сильны влияния народовой демократии.

Ведущую роль в послевоенной П. л. играл Жеромский (Реймонт, Каспрович, Пшибышевский — писатели «молодой Польши» — потеряли влияние еще перед своей смертью). Жеромский в 1920—1921 открыто выступал в защиту захватнических планов польского империализма. Этот писатель принадлежал к поколению, к-рое уже пережило две революции — революцию 1905 в Польше и 1917. Опыт и противоречия социальной действительности, раздирающие буржуазную независимую Польшу, явились базой для одного из характернейших польских романов, для «Кануна весны» Жеромского. Его тема — это польский коммунизм. Его выводом является предостережение польской буржуазии против грядущей революции. Но предостерегая буржуазию, Жеромский одновременно успокаивает ее — опасность не так велика. Такие революционеры, как герои «Кануна весны», никогда не победят. При всей своей внешней революционности они не способны к борьбе. Основная концепция автора — эти не победят, а если и победят, то это будет победа поражения. В том же самом «Кануне весны» дано описание Октябрьской революции, к-рая ужасает Жеромского. Его вывод: революция в Польше была бы такой же страшной. Победа революции в Польше — это для Жеромского поражение человечества.

Первый крупный фашистский роман в П. л. — «Черные крылья» Каден-Бандровского (р. 1885, см.). Дусь, коммунист, герой «Черных крыльев», — это младший брат коммуниста Барыки, героя «Кануна весны». Нельзя теперь в Польше написать большого социального романа, не говоря о коммунизме, не говоря о коммунистах, — буржуазный маневр заключается в том, что, изображая коммунистов, дают их настолько выхолощенными, что проблема революции, проблема грядущей диктатуры пролетариата снимается. Фашистский писатель обращается к острым и существенным моментам социальной действительности, но изображает ее в искаженных соотношениях. Время замалчивания прошло, и новой тактикой является ложь через частичный показ правды. В «Черных крыльях» автор обнаружил некоторую дальновидность. В них напр. за несколько лет перед так наз. борьбой с заграничным ростовщическим капиталом в Польше уже была намечена в основном эта идея. Взамен ростовщического иностранного капитала Каден-Бандровский выдвигает «честных» польских капиталистов с «чистыми» руками. Это значит, что когда польский капитал придет к власти (как будто бы он не был у власти в Польше), тогда настанет рай на земле («санация» — оздоровление). Это утверждение аналогично демагогии национал-социалистов, выступающих против «еврейского капитала». Каден-Бандровский резко атакует народовую демократию, крестьянские и социалистическую партии, уже тогда отражая тенденции фашизма к созданию единой монопольной партии в Польше.

Фашизм делает все возможное, чтобы расширить свои кадры. Организуется Академия польской литературы. В нее втягиваются все маститые польские писатели: Серошевский — экс-социалист, Каден-Бандровский — закоренелый враг коммунизма, Иржиковский — сотрудник «Работника», органа польской соц.-дем., народовый демократ граф Ростворовский. Фашисты постарались придать этой организации характер представительства всех творческих сил народа. Академия ведет политику польского фашизма на литературном фронте — политику развращения, подкупа литературных кадров. Задача эта облегчается чрезвычайно тяжелым материальным положением польского писателя. Тиражи в Польше минимальные. Большим тиражом романа считается 2 000 экз. Фашизм всячески использует эти обстоятельства. Он вводит систему литературных конкурсов, гарантирующую высокие гонорары за приемлемые с точки зрения фашизма романы, за театральные пьесы. (Драма — это самое узкое место П. л.; театры, монополизированные фашистским государством, работают на холостом ходу, главным образом давая переводный репертуар. Советские пьесы перерабатываются режиссурой и цензурой до контрреволюционного извращения их смысла. Единственным драматургом покрупнее является академик Ростворовский). Но, как и в Германии, «поощрения» не могут вызвать к жизни полноценную литературу, на фашистской политической основе искусство может только деградировать.

По отношению к старшему поколению писателей поощрения выражаются в ежегодных наградах со стороны государства и муниципалитетов. Старшее литературное поколение потеряло теперь значительную долю своего влияния. Это относится в одинаковой степени и к буржуазной и к соц.-дем. литературе. Официальными писателями польской соц.-дем. являются Струг и Иржиковский. Их творчество не отличается от буржуазной П. л. ни по проблемам ни по тематике. Иржиковский (р. 1873), наиболее значительный соц.-дем. критик, связан с официальными фашистскими кругами лит-ой Польши (Академия); «оппозиционер» Струг, «демократ», соц.-дем. сенатор, в своих романах прячется от действительности, где все более крепнет революционное движение пролетариата и борьба широких масс соц.-дем. рабочих, идущих единым фронтом с коммунистическими рабочими к решающим боям с фашизмом. Старшее поколение соц.-дем. литературы уходит в свое прошлое или переходит к фашизму. На арену выходят новые молодые писатели. В польской литературе намечается сейчас огромного значения исторический сдвиг. Происходит ускоренная классовая диференциация, меняется расстановка классовых сил, обостряется обнищание города и деревни, растет все более активная борьба нищающих, экономически задавленных широких народных масс города и деревни против фашизма и войны, против ликвидации демократических завоеваний. Националистические легенды об единстве «интересов нации», теории надклассовости буржуазного государства ясно обнаруживают свою несостоятельность.

Фашизирующаяся группа «молодых» невелика. Но очень характерно то, что она показывает так наз. «язвы». Писатели этого толка очень радикальны на словах и в своей тематике, но вовсе не в своих идейных выводах. Литература этих «молодых» проникнута глубоким пессимизмом, неверием в силы собственного класса, безвыходностью, упадочничеством. Так, Я. Курек показывает сегодняшнюю деревню с ее ужасающей нищетой. Установка Курека на то, что иначе быть но может, страдания неизбежны. Рудницкий в «Солдатах» показывает фашистскую казарму, где все офицеры — ангелы. Рудницкий пытается доказать себе и читателю, что солдаты — пассивная масса, не способная на какой-либо организованный протест, что это страждущее «пушечное мясо», которое по первому сигналу пойдет на новую бойню войны.

Гораздо многочисленнее группа мелкобуржуазных писателей, выражающих ужас, безвыходность мелкой буржуазии, к-рая уже теряет иллюзии относительно возможностей капиталистического строя, но не способна еще осознать свою позицию в классовой борьбе. Это группа «Предместье» с Богушевской и Корнацким во главе.

Революционное брожение среди соц.-дем. рабочих, принимающее все более массовые формы единого фронта с коммунистами, отразил роман соц.-дем. Ванды Василевской «Лицо дня». В романе поставлена проблема революции (правда, отягченная мелкобуржуазным, стихийническим ее пониманием), и в признании революции — сила и возможность дальнейшего развития Василевской.

Недавно состоялся конгресс польских крестьянских писателей, который вынес революционную резолюцию. Это — писатели, еще не оформившиеся. Нельзя здесь еще говорить о глубоко обоснованной идеологической базе, но есть все объективные данные к тому, чтобы из этой группы вышло крупное ядро революционных крестьянских писателей, к-рые пойдут нога в ногу с польской революционной литературой. Революционное крыло польской литературы развивалось главным образом по линии поэзии, дав таких крупных поэтов, как Бруно Ясенский (р. 1901), Владислав Броневский, Станислав Ричард Стандэ, известных советскому читателю по переводам. Революционная проза развивалась по линии очерка, репортажа. Революционный роман — достижение лишь последних годов.

Первым революционным польским романом является книга Леона Кручковского «Кордиан и Хам». Это — роман о восстании 1830; роман исторический, но в Польше остатки феодализма еще так сильны, что рабочая и радикальная мелкобуржуазная публика восприняла его как роман актуальный, трактующий о сегодняшнем дне. Следующий роман Кручковского «Павлиньи перья», темой которого является расслоение польской деревни перед империалистической войной 1914—1918, не связывает движения крестьянской бедноты с рабочим движением. В этом главный недостаток романа, тем не менее он является серьезным вкладом в современную польскую литературу.

Первым романом о сегодняшней действительности Польши был в революционной П. л. роман Генриха Држевецкого о борьбе рабочих с «эксмиссиями» — выселениями: жилищный вопрос — один из самых наболевших в Польше.

Революционная литература группирует большой молодняк — поэтов, прозаиков и критиков. К ней присоединяется все честное в П. л., к-рому ненавистен фашистский гнет. Намечается в литературе единый фронт всех антифашистов. Несмотря на все потуги фашизма, на его усилия разбить революционное крыло П. л., несмотря на его политику коррупции и на террор охранки, революционная П. л. крепнет, растет количественно и качественно, растет, оплодотворенная могучей идеей коммунизма.Библиография:

Общие труды по истории польской литературы на польском языке: Brueckner А., Dzieje literatury polskiej w zarysie, 3 wyd., 2 vv., Warszawa, 1921; Его же, Dzieje Kultury Polskiej, 2 vv., Kraków, 1930; Chmielowski P., Historja literatury polskiej, 6 vv., Warszawa, 1899—1900, выходит новое издание, в переработке С. Коссовского; Pilat R., Historja literatury polskiej (1500—1815), pod red. W. Bruchnalskiego, t. II—V, Lwów — Warszawa, 1908—1911; c 1926 в Варшаве выходит новое изд., Под редакцией Л. Бернацкого и С. Коссовского, т. I посвящен средним векам; Dzieje literatury pięknej w Polsce, в кн. «Encyklopedja Polska», изд. Akadem. Umiejętności, t. XXI—XXII, Warszawa, 1918; Korbut G., Literatura polska, 3 vv., Warszawa — Lublin — Lódź, 1917—1921; 2 wyd., 4 vv., 1929—1931 (ценен своей библиографией); Wojciechowski K., Historja powieści w Polsce, Lwów, 1925; Chrzanowski J., Historja literatury Polski niepodlegēey (до 1795), 10 wyd., Warszawa, 1930; Polska, jej dzieje i kultura od czasów najdawniejszych do chwili obecnej, 3 vv., Warszawa, 1927; Dobrzycki St., Historja literatury polskiej (до 1795), t. I, Poznań, 1927; Biegeleisen H., Illustrowane dzieje literatury polskiej, 5 vv, Wiedeń, б. г. (1898); Bystroń J. S., Dzieje obyczajów w dawnej Polce, Wiek XVI—XVIII, Warszawa, 1932. Общие труды на других яз.: Brückner A., Geschichte der polnischen Literatur, 2 Aufl., Lpz., 1922; Kleiner J., Polnische Literatur (Handbuch der Literaturwissenschaft, hrsg. v. O. Walzel), Wildpark — Potsdam, 1929—1930; Dyboski R., Periods of Polish literary history (Ilchester lectures, 1923), Oxford, 1924. До XIX века: Łos J., Początki piśmiennictwa polskiego, Lwów, 1922; Pilat R., op. cit.; Krzyżanowski J., Romans polski wieku XVI, Lublin, 1934; Badecki K., Literatura miesczańska w Polsce XVII wieku, Monografja bibliograficzna, Lwów, 1925. XIX в.: Krzyżanowsky J., Polisch Romantic literature, D., 1930. XIX—XX вв.: Chlebowski B., Literatura polska 1795—1905, Lwów, 1923; Feldman W., Współczesna literatura polska, 1864—1918, 3 cz., Warszawa, 1918—1919, 8 wyd., 1930; Potocki A., Polska literatura współczesna, 1860—1910, 2 vv., Warszawa, 1911—1912; Czachowski K., Obraz współczesnej literatury polskiej, 1884—1933, 2 vv., Lwów, 1934; Pomirowski L., Nowa literatura w nowej Polsce, Warszawa, 1933; Кондратович Л. (В. Сырокомля), История польской литературы от начала и до настоящего времени, пер. О. Кузьминского, 2 тт., М., 1860—1862 (Изложение доведено до XVII ст.); Гильфердинг А. Ф., Собрание сочинений, т. II, Статьи по современным вопросам славянским, СПБ, 1868; Будилович А., Польская литература, «Поэзия славян», Сборник, Под редакцией Н. В. Гербеля, СПБ, 1871; Спасович В. Д., Очерк истории польской литературы, в сб. «За много лет» (1859—1871), СПБ, 1872; Ламанский В. И., Видные деятели западно-славянской образованности в XV, XVI и XVII вв. Историко-литературные и культурные очерки, «Славянский сборник», т. I, СПБ, 1875; Макушев В., Общественные и государственные вопросы в польской литературе XVI в., «Славянский сборник», т. III, СПБ, 1876; Каль Э. Н., Очерки из новой польской литературы, «Славянский ежегодник», вып. III, Киев, 1878; Пыпин А. Н., Панславизм в прошлом и настоящем, «Вестник Европы», 1878, №№ 9—12, и отд. изд., СПБ, 1913; Пыпин А. Н. и Спасович В. Д., История славянских литератур, изд. 2, переработанное и дополненное, т. II, СПБ, 1881; Всеобщая история литературы, Под редакцией В. Ф. Корша и А. Кирпичникова, тт. II и III, ч. 1, СПБ, 1885—1888 (статьи П. О. Морозова о славянских литературах); Пыпин А. Н., История русской этнографии, т. III, СПБ, 1891, гл. II, IV, VIII, IX, и т. IV, СПБ, 1892, гл. II и III; Круковский М., Польская народная литература, «Образование», 1896, №№ 7 и 8; Пташицкий С. Л., Средневековые западно-европейские повести в русской и славянских литературах. I. Истории из Римских Деяний (Gesta Romanorum), СПБ, 1897; Мицкевич А., Из курса славянской литературы, читанного в «Collège de France» в Париже в 1840—1841 гг., Собрание сочинений Мицкевича, т. IV, СПБ, 1902; Храневич К. Г., Очерки новейшей польской литературы, СПБ, 1904; Полонский Л., Современный польский роман, «Вестник Европы», 1906, №№ 6 и 7; Яцимирский А. И., Новейшая польская литература от восстания 1863 до наших дней, тт. I—II, СПБ, 1908; Погодин А. Л., Лекции по истории польской литературы, ч. 1. Средние века и польско-латинский гуманизм первой половины XVI в., Харьков, 1912; Брандес Г., Романтическая литература Польши, Собрание сочинений, т. XX, СПБ, 1913; Козловский Л. С., Польский романтизм, «История западной литературы (1800—1910), Под редакцией проф. Ф. Д. Батюшкова», т. III, М., 1914, стр. 252—287; Щепкин В. Н., Конспект по истории польской литературы, изд. об-ва при историко-филологич. факультете М. В. Ж. К., М., 1916; Зунделович Я., О современной польской литературе, «Печать и революция», 1923, № 7; Арский Р., Послевоенная польская литература, «Современный Запад», 1924, № 2(6); Революционная поэзия Польши, Сб. стихов, ред. С. Кирсанова, с предисловием Т. Домбаля, М., 1929; Ясенский Б., Фашизм в современной польской литературе, «Вестник иностранной литературы», 1929, № 6; Стандэ Ст. Р., Польская пролетарская литература, пер. с польской рукописи П. Зенкевича, «Литература мировой революции», 1931, № 8—9; Гемпель Ян, Польский фашистский роман, «Литература мировой революции», 1932, № 1; Людкевич С., О польской литературе, «Интернациональная литература», 1934, № 3—4; Его же, Польская художественная литература, «Художественная литература», 1934, № 6; Его же, Заметки о новейшей литературе Польши, «Интернациональная литература», 1935, № 1; см. также указания литературы об отдельных писателях в статьях о Мицкевиче, Словацком, Сенкевиче и др.

Первыми литературными трудами в Польше можно считать списки 9 в. и хроники Галла Анонима (нач. 12 в.), В.Кадлубека (13 в.) и Янко из Чарнкова (14 в.) - все на латыни. Сочинения на польском языке появляются в 13 и 14 вв. Самые ранние из них носят религиозный характер, и вплоть до 16 в. литература - и на польском, и на латинском языке - была сильно ограничена теологическими рамками. Наиболее близка к светской поэзии поэма Беседа магистра Поликарпа со смертью (15 в.) - вариация на средневековую тему memento mori (лат. "помни о смерти"). Уже в период Средневековья, в 1364, была основана Краковская академия (после 1400 Ягеллонский университет), давшая дополнительный стимул духовному развитию общества. Достижением исторической прозы стала История Польши Я.Длугоша (1415-1480). Впоследствии, когда в Польше распространились идеи гуманизма, они нашли выражение в сочинениях как чужеземцев (итальянец Ф.Буонакорси, известный под именем Каллимаха, и немец К.Цельтис), так и поляков (Ян из Людзиска и Гжегож из Санока). Гуманистическим пафосом вдохновлялся Ян Остророг (1436-1501), автор Мемориала об устройстве Речи Посполитой и первый польский публицист, требовавший ограничения папской власти и уничтожения привилегий духовенства в Польше. Расцвет польского гуманизма приходится на 16 в. - "золотой век" польской культуры. Польский язык быстро утверждался в качестве литературного, однако в интеллектуальной и общественной жизни еще держалась латинская традиция; польская молодежь ездила в Италию и Германию учиться, а гуманисты-иностранцы селились в Польше. Этому сопутствовали еще два обстоятельства: стремление шляхты к упрочению своей власти, определившее рост публицистической литературы, и широкое распространение идей Реформации, потребовавшее увеличения числа книг и памфлетов на польском языке и более совершенных переводов Библии. Высокую оценку европейских протестантов получила Bibliotheca Fratrum Polonorum - собрание сочинений крупнейших арианских теологов и философов. Первопечатная польская книга датируется 1508. После этого число польских книг быстро возрастало; центром книгопечатания стал Краков. Первым польским поэтом, чья биография хотя бы отчасти известна, был Бернат из Люблина (ок. 1465 - ок. 1529). Главный его труд Житие Эзопа Фригийца выражает философию "плебейского" гуманизма, тогда как стиль, стихотворная форма и юмор носят отчетливо средневековый характер. В это же время получили известность множество пишущих на латинском языке польских поэтов, в первую очередь К.Яницкий (1516-1543). Однако наиболее значимые произведения польского Возрождения появились лишь во второй половине века. Исключительно по-польски писал М.Рей (1505-1569); его принято называть "отцом польской письменности". В поэзии Рея, отражающей национальную специфику польского общества эпохи Возрождения, преобладают сатирико-дидактический и описательный жанры; диапазон ее широк - от длиннейших стихотворных трактатов и диалогов до коротких эпиграмм. Величайшим представителем литературы того времени считается Я.Кохановский (1530-1584). Он не только довел до совершенства литературный польский язык, но и окончательно утвердил систему национального силлабического стихосложения. Рано умерший поэт М.Сэмп Шажиньский (1550-1581) написал сравнительно немного; его метафизические сонеты явили поразительный образец барочного стиля задолго до того, как барокко утвердилось в Польше. В накаленной атмосфере религиозной и политической борьбы 16 век дал множество великолепных образцов полемической и дидактической прозы. Публицист и моралист А.Фрыч Моджевский (1503-1572) в латинском трактате Об исправлении Речи Посполитой требовал уравнять всех граждан перед законом, осуждал захватнические войны и предложил систему мирной международной политики. Его главным оппонентом был писавший преимущественно по-польски Ст.Ожеховский (1513-1566), блестящий защитник католицизма и теократии. Гуманистический трактат Придворный оставил поэт Л.Гурницкий (1527-1603). Выдающимся проповедником был иезуит П.Скарга (1536-1612). В первые десятилетия 17 в. еще длился "золотой век". Его духом пронизана поэзия Ш.Шимоновича (1558-1629), автора латинских стихов и польских буколик Селянки, С.Ф.Кленовича (1545-1602), сочинявшего описательные и моралистические стихи, и М.К.Сарбевского (1595-1640), за свои латинские Оды и солидный теоретический трактат О совершенной поэзии прозванного "христианским Горацием". В 17 в. благодаря быстрому развитию Контрреформации в польской культуре на длительное время утверждается барокко. В литературе новый стиль развивается по двум несхожим направлениям: галантное, лишенное национальной специфики барокко, основывающееся на западных образцах, и т.н. сарматское барокко (Сарматия - старинное латинское название Польши), носившее гораздо более национальный и консервативный характер. Наиболее известным представителем первого направления является Я.А.Морштын (1621-1693), типичный "маринист", т.е. последователь итальянского барочного поэта Дж.Марино (1569-1625). Если в поэзии польских "маринистов" преобладали формы краткого лирического стихотворения и эпиграммы, отличительными чертами мощного течения сарматского барокко были морализаторство, дидактичность, склонность к сатире и историческому эпосу. Поэтом, в чьем творчестве обнаруживаются все эти тенденции, был В.Потоцкий (1621-1696), автор эпической поэмы о войне с Турцией Хотинская война и стихотворных сборников Сад фрашек и Моралия. Талант другого представителя эпического жанра, поэта С.Твардовского (ок. 1600-1661), проявился в его мифологической пасторали в стихах Дафна, ставшая лавровым деревом. Язвительными сатирами (правда, незамысловатыми по форме) прославился К.Опалиньский (1609-1655). Лирический жанр представлял Ш.Зиморовиц (1608-1629). Центральной фигурой позднего барокко был, безусловно, В.Коховский (1633-1700), автор сборника лирики и эпиграмм Непраздный досуг и эпической поэмы в прозе Польская псалмодия. В польской прозе сарматского барокко широкое распространение получили дневники, мемуары и путевые заметки. Наиболее ярким образцом разговорного польского языка 17 в. являются Воспоминания Я.Х.Пасека (1636-1701) - чистосердечный и наивный рассказ о быте и нравах тогдашней шляхты. Годы правления (1764-1795) последнего польского короля Станислава Августа Понятовского совпали с новым этапом развития польской культуры. Духовные связи с Западной Европой, оборвавшиеся прежде всего из-за войн, тянувшихся с конца 17 в., восстановились, и на первый план в культурной жизни выдвинулись рационализм, демократическая идеология и неоклассицизм. Наиболее представительным поэтом того времени является епископ И.Красицкий (1735-1801), автор большого числа великолепных басен и сатир, ироикомической поэмы Монахомахия и первого польского романа Приключения Миколая Досвядчиньского. К нему примыкают епископ А.Нарушевич (1733-1796), автор классических од, и Ст.Трембецкий (ок. 1739-1812), перу которого принадлежат басни, анакреонтические стихи и описательная поэма Зофьювка. Черты сентиментализма проявились в лирических песнях и пасторалях Фр.Д.Князьнина (1750-1807) и Фр.Карпиньского (1741-1825). Ю.У.Немцевич (1757-1841) первым ввел в обиход такие жанры, как баллада и исторический роман. В 1765 открывается первый публичный театр и развивается польская драматургия, в особенности жанр бытовой комедии. Весьма высокого уровня в своих стихотворных комедиях достиг Фр.Заблоцкий (1752-1821). Эпоха Просвещения отмечена также многими выдающимися достижениями в области публицистики и историографии. Утрата польским государством независимости в конце 18 в. отнюдь не привела к угасанию культурной жизни. Напротив, в эпоху романтизма происходит бурный расцвет польской литературы. До 1830 ей были присущи черты европейского романтизма в целом и пользовались популярностью те же жанры (баллады, поэтические повести, фантастические драмы). После разгрома антироссийского восстания 1831 крупнейшие польские поэты, покинув Польшу, продолжали работать за границей; в большей части их произведений отражены проблемы национально-освободительной борьбы. Вдохновителем польского романтизма и величайшим польским поэтом был А.Мицкевич (1798-1855). Кроме баллад, романсов, сонетов, лирических стихотворений и поэтической прозы, им написаны драматическая поэма Дзяды, в которой предложена новая трактовка исторического предназначения польской нации, и единственный в европейской литературе того времени героический эпос - поэма Пан Тадеуш (1834). При жизни Мицкевич пользовался непререкаемым авторитетом как духовный вождь порабощенного народа, и его слава затмила славу других романтиков. Однако подлинно великим романтиком был Ю.Словацкий (1809-1849), автор лирических и эпических произведений, основоположник новой польской драмы. Виртуозно владея поэтическим языком, он достиг высочайшего уровня мастерства в лирико-эпической поэме Беневский, сравнимой с байроновским Дон Жуаном, и в поэме Король-Дух - мистическом эпосе, рисующем историю польского народа с древних времен до Средневековья. В "великую четверку" польских романтиков входят еще З.Красиньский (1812-1859) и Ц.К.Норвид (1821-1883). В Небожественной комедии (1833) Красиньского, в частности, с поразительной проницательностью трактуется еще даже не вставшая на повестку дня проблема классовой борьбы и социальной революции. Норвид, не разделявший распространенного среди романтиков отношения к национальному мессианству, создал оригинальную концепцию гуманистического универсализма и пытался с этой позиции анализировать важнейшие проблемы истории, политики и культуры. Среди других романтиков, достойных внимания, - представитель раннего (до 1830) романтического периода А.Мальчевский (1793-1826), автор байронического романа в стихах Мария; Б.Залеский (1802-1806) и Т.Ленартович (1822-1893), лирика которых изобилует фольклорными стилистическими фигурами; С.Гощиньский (1801-1876) и Р.Бервиньский (1819-1879), глашатаи политического радикализма. После 1831 в среде польских эмигрантов активно развивается научная и общественно-политическая деятельность. Крупнейшим польским историком 19 в. был И.Лелевель (1786-1861), работавший во Франции и Бельгии. Литературный критик М.Мохнацкий (1804-1834) прославился написанным в эмиграции историческим трудом Восстание польского народа. Тем временем в Польше наибольшим успехом пользуются роман и драма. Ю.И.Крашевский (1812-1887) оставил несколько сотен разнообразных по тематике романов - как исторических, так и из современной жизни. Ю. Коженевский (1797-1863) писал пьесы и романы, затрагивающие социальную проблематику. Г.Жевуский (1791-1866) в цикле Воспоминания Соплицы создал новый тип рассказа - "гавенду". Крупнейшим из живших в Польше писателей того времени был А.Фредро (1793-1876), родоначальник современной польской комедии. Его шедевры Месть, Девичьи обеты и Пан Йовяльский, сочетающие черты классицизма и романтизма, чрезвычайно своеобразны и остроумны, отличаются тонким психологизмом, написаны великолепным стихом. После разгрома второго антироссийского восстания 1863-1864 в Польше начинается период позитивизма, для которого характерны отказ от вооруженной борьбы за национальную независимость и сосредоточенность на экономических, социальных и культурных проблемах. В литературе возобладало реалистическое направление; самым популярным жанром стал роман. Выдающимся представителем реализма был Б.Прус (1847-1912). По духу ему была близка писательница Элиза Ожешко (1841-1910). В лучшем ее романе Над Неманом изображена жизнь сельской шляхты на территории бывшего Великого княжества Литовского. Лауреат Нобелевской премии (1905) Г.Сенкевич (1846-1916), прославившийся в Европе романом Камо грядеши, на родине завоевал огромную популярность как автор произведений об историческом прошлом Польши. Реализм отнюдь не способствовал развитию поэзии, однако именно этот период дал по крайней мере двух выдающихся поэтов - А.Асныка (1838-1897) и Марию Конопницкую (1842-1910). Высокого уровня достигли исследования в смежных областях - в истории, литературоведении, лингвистике и этнографии. В конце 19 в. в Польше, как и в Западной Европе, наблюдается отход от позитивизма и реализма. Для нового периода, получившего название "Молодая Польша", характерно своеобразное сосуществование символистской поэзии и драматургии, с одной стороны, и натуралистической прозы и драматургии - с другой. Новые течения наиболее ярко проявились в творчестве романиста и драматурга Ст.Пшибышевского (1868-1927) и поэта К.Тетмайера (1865-1940) - оба были одержимы идеями декаданса и духовного кризиса. Среди представителей поэзии "Молодой Польши" следует выделить Я.Каспровича (1860-1926), Т.Мициньского (1873-1918) и Л.Стаффа (1878-1957). Величайший поэт польского символизма, однако, дебютировал в период заката "Молодой Польши" - это Б.Лесьмян (1877-1937), чья поэзия поразительно новаторским образом иллюстрирует представления о мире как процессе постоянного становления. Центральное место в прозе "Молодой Польши" принадлежит Ст.Жеромскому (1864-1925), поборнику новой формы романа, в которой реалистическое, порою натуралистическое видение контрастировало с лирически-взволнованным тоном. Другой крупный писатель, В.Реймонт (1867-1925), начавший с натуралистических рассказов и романов, впоследствии представил эпическую панораму крестьянской жизни в четырехтомном романе Мужики, за который в 1924 был удостоен Нобелевской премии. В. Берент (1873-1940) также начинал как натуралист (романы Специалист и Гнилье), однако крупнейшее его достижение - в высшей степени оригинальный роман Озимь, в котором, меняя точки зрения, он показывает тогдашнее польское общество. Пропагандистами новаторских приемов в прозе были также Ст.Бжозовский (1878-1911) и К. Ижиковский (1873-1944). Крупнейшей фигурой в драматургии был Ст.Выспяньский (1869-1907), художник и поэт, возродивший романтическую драму и обогативший ее символистской образностью. Видной представительницей натуралистического направления стала Габриеля Запольская (1857-1921); лучшая ее пьеса - социально-бытовая сатирическая комедия Мораль пани Дульской. В возрожденной после 1918 Польше литература претерпела существенные перемены. Объединившиеся в группу "Скамандр" поэты-лирики нового поколения отвергали идею патриотического и гражданского служения обществу как навязанную политическими обстоятельствами. Ю.Тувим (1894-1953), возможно, самый талантливый из скамандритов, чародей слова, умел наполнить стихи мощной лирической силой. Поэзия А.Слонимского (1895-1976) была рационалистической, сбивчивой и риторической. Увлеченный польской историей Я.Лехонь (1899 -1 956) интересно преломил романтическую традицию. Я.Ивашкевич (1894-1980) после недолгого увлечения экспрессионизмом утвердился на позициях эстетизма. Поэзия К.Вежиньского (1894-1969) претерпела сложную эволюцию: жизнеутверждающий лиризм ранних стихов в годы послевоенного изгнания поэта уступил место трагедийному звучанию. К скамандритам в известной степени примыкали поэты Мария Павликовская-Ясножевская (1891-1945), автор блестящих лирических миниатюр; В.Броневский (1897-1962), сумевший при своих прокоммунистических установках сохранить прочную связь с польской романтической традицией; Е.Либерт (1904-1931), оригинальный поэт, черпавший вдохновение в религиозном опыте. Пока достаточно традиционные поэты-скамандриты и их последователи завоевывали широкого читателя, не столь громкую, однако не менее важную революцию вершили в поэзии авангардистские группы, главным образом футуристы и т.н. "Краковский авангард". Во втором десятилетии межвоенного периода в литературу пришло новое поколение лирических поэтов, свидетелей социального и идеологического кризиса 1930-х годов. К.И.Галчиньский (1905-1953) отвечал на пережитое гримасой гротеска и насмешки. Ю.Чехович (1903-1939), начав как певец идиллических провинциальных пейзажей, в более поздних стихах выразил тягостные предчувствия, используя оригинальную технику метафорического сгущения образов. Ч.Милош (р. 1911), величайший из современных польских поэтов, лауреат Нобелевской премии (1980), от предвоенного катастрофизма пришел через морализаторство к метафизическому лиризму. Для романа межвоенного периода характерны сюжетно-тематическое повествование и поиски новых стилистических и структурных приемов, причем в разных направлениях - от вполне традиционных до авангардистских. Традиционное письмо представлено Марией Домбровской (1889-1965) в четырехтомном романе Ночи и дни. Зофья Налковская (1884-1954) и Мария Кунцевич (1899-1989) принадлежат к числу основоположников современного психологического романа. В произведениях Ю.Каден-Бандровского (1885-1944) заявил о себе новый жанр политического романа, где слиты воедино язык документальной прозы и стилистика экспрессионизма. Единственный роман Ю.Виттлина (1896-1976) Соль земли и натуралистические романы З.Униловского (1909-1937) также говорят в пользу традиционной прозы. Тогда же приобретают известность три крупных писателя, чей творческий опыт явился поистине новаторским. Б.Шульц (1892-1942) оставил всего два сборника новелл, отразивших изменчивую историческую реальность и пристрастное мифотворчество. В предвоенном романе Фердыдурке В.Гомбровича (1904-1969) под внешне абсурдным сюжетом кроется глубокий философский анализ универсальных механизмов человеческих отношений. Ст.И.Виткевич (1885-1939), известный под псевдонимом Виткацы, пророчествовал о близком конце тоталитаризма в своих романах Прощание с осенью и Ненасытность. Виткевич был также самым оригинальным драматургом-новатором межвоенного периода; своими многочисленными пьесами, реализовавшими его теорию "чистой формы", он опровергал традиционные законы "иллюзионистского" театра.

Звучавшие в литературе мрачные прогнозы и предостережения были подтверждены зверствами нацистов во Второй мировой войне. Тема "грядущего Апокалипсиса" стала центральной, прежде всего в творчестве поэтов нового поколения, многие из которых погибли в борьбе с фашистами, как, например, К.К.Бачиньский (1921-1944), оставивший несколько сборников превосходной лирики, провидческой и символистской. В годы войны, несмотря на советскую (1939-1941) и немецкую (1939-1944) оккупацию, польская литературная жизнь продолжалась в подполье и в эмиграции. После прихода к власти коммунистов в 1944 многие литераторы предпочли не возвращаться на родину; те же, что оставались в Польше или со временем вернулись на родину, столкнулись с ограничениями свободы слова. Тем не менее литература того периода могла гордиться немалыми достижениями. В первые послевоенные годы ярко дебютировали поэт Т.Ружевич (р. 1921), который обновил поэзию аскетическим стилем, свободным от метафор и излишней образности, и прозаик Т.Боровский (1922-1951), автор цикла леденящих душу рассказов об Освенциме. На фоне общего упадка литературы в период сталинской культурной политики (1949-1955) вызвавшая политический скандал публикация в 1955 Поэмы для взрослых А.Важика (1905-1982) ознаменовала собой начало "оттепели" в культуре. В поэзии конца 1950-1960-х годов уживались два направления - ироническое морализаторство и активные языковые эксперименты. В то же время такие поэты, как Ст. Гроховяк (1934-1976) и Т. Новак (1930-1991) ушли в собственный мир творческой фантазии; нашел своих последователей и неоклассицизм в лице А. Мендзыжецкого (1922-1996) и Я. М. Рымкевича (р. 1935). В начале 1970-х годов поэты нового поколения создали поэтический язык, способный противостоять тоталитаризму. С упразднением в 1956 социалистического реализма активизировались проза и драматургия, хотя писатели все же подвергались давлению со стороны цензуры. Польскую литературу послевоенного времени представляют выдающиеся прозаики Е.Анджеевский (1909-1983), после реалистического романа Пепел и алмаз создавший произведения иносказательного характера - Мрак покрывает землю и Врата рая, а в Месиве вернувшийся к изображению современного общества; К.Брандыс (р. 1916), чьи произведения часто облечены в формы документального жанра - дневники, письма, эссе; Я.Бохеньский (р. 1926), автор романов из жизни Древнего Рима, также с элементами иносказания; Т.Конвицкий (р. 1926), рисующий символические, зачастую гротескные образы современной Польши; Ю.Стрыйковский (1905-1996), романы которого воссоздают картины из жизни евреев в Польше; Т.Парницкий (1908-1988), обновивший жанр исторического романа; Ст.Лем (р. 1921), одинаково неподражаемый в области научной фантастики и в жанре философской притчи; автор натуралистических рассказов М.Новаковский (р. 1935). Драматург и прозаик С.Мрожек (р. 1930) снискал мировую славу своими горькими и ироническими комедиями. Характерной особенностью литературной жизни Польши конца 1970-1980-х годов было широкое распространение неподцензурной "самиздатской" литературы. В 1996 Нобелевская премия по литературе была присуждена выдающейся польской поэтессе Виславе Шимборской (р. 1923).

ЛИТЕРАТУРА

Горский И.М. Польский исторический роман и проблема историзма. М., 1963 Польский юмор. Л. - М., 1963 Польская поэзия, тт. 1-2. М., 1963 История польской литературы. тт. 1-2. М., 1968-1969 Польская лирика в переводах русских поэтов. М., 1969 Цыбенко Е.З. Польский социальный роман 40-70-х гг. ХIХ в. М., 1971 Писатели народной Польши. М., 1976 Польская романтическая поэма ХIХ века. М., 1982 Оболевич В.Б. История польской литературы: Средневековье. Ренессанс. Л., 1983 Польские фрашки. М., 1984 Польская новелла ХIХ-ХХ веков. Л., 1988